Третий закон Ньютона

От автора: Глава содержит описание секса, а также упоминание о сексе с несовершеннолетними. Бун внимательно разглядывал абсолютно неинтересный пейзаж Мохаве. Он до сих пор не мог поверить, что доверил свой секрет абсолютной незнакомке. Было в этой женщине что-то такое, что заставляло верить — она не сделает ему ничего плохого. Впрочем, терять ему, в любом случае, нечего. Его жизнь — просто куча осколков. Она была такой с самого Биттер-Спрингс, хотя два года с Карлой были хоть какой-то передышкой. Когда она исчезла, всё опять покатилось к чертям. Снова кошмары. Он снова смотрит на тех детей через прицел. Сколько им было? Три? Пять? Нет входных отверстий — маленькие головки просто разлетаются от пуль. Кровь. Следующая цель. Он часто просыпается в луже блевотины с запахом виски — так часто, что это стало привычкой. Может, та незнакомка найдёт, кто продал Карлу, хотя он, кажется, и сам знал, кто это. Мэнни никогда не любил её и был рад, когда она пропала. А когда он узнает, кто это сделал, он их убьет. Он убьет всех, кто это сделал. И всех легионеров, которых встретит по пути. Крэйг Бун никогда их не простит. Никого из них. Его внимание привлёк хруст гравия. Идут от города; двое. Сердце заколотилось вдвое быстрее, он покрепче перехватил свою снайперскую винтовку. Скоро. Он увидел недавнюю незнакомку. За ней вперевалку шла ничего не понимающая Дженни Мэй Кроуфорд. Не Мэнни? Бун не мог понять, что он испытывает — злость или облегчение, и времени на самокопания у него не было, потому что незнакомка вытащила из рюкзака красный берет и надела его. Расслабиться — палец на крючок — прицел — на выдохе — выстрел. Незнакомка, сняв берет, направилась к динозавру, а он уставился на безжизненное тело предательницы. Руки сами потянулись к бутылке. Он сделал несколько глотков виски, как другие пьют воду; его привыкший организм не протестовал. Когда дверь открылась, бутылка уже снова стояла на полу. — Как ты узнала? — он встал со стула. Она без лишних слов протянула ему бумагу. Договор о продаже: веское доказательство. Бун выгреб из кармана все деньги, что нашёл. — Держи, — пробормотал он, — это всё, что у меня есть. Полагаю, сделка завершена. Взяв крышки, она не ушла, а так и стояла, уставившись на него. — А что ты теперь будешь делать? Он как-то не задумывался над этим. — Может, буду путешествовать, как ты, — пожал плечами. — Мне, в принципе, похрен, пока я могу убивать легионеров. Тут ей в голову пришла какая-то волнующая мысль; незнакомка подалась вперёд. Слишком близко. Бун отшатнулся и чуть не врезался в стул. — Ты теперь преступник? — шёпотом спросила она. Огромные распахнутые любопытные глаза. Как ребёнок. — С чего бы? Люди постоянно умирают, — усмехнулся он. — И вообще, у меня был перерыв. — Но у тебя же не было перерыва, я видела, что... Она остановилась на полуфразе и широко открыла рот, когда до неё дошло. Бун почти рассмеялся. Он, конечно, и сам не был гением, но до этой женщины всё доходит дольше, чем до новакского динозавра. — Ну, раз ты собираешься путешествовать, может, нам стоит путешествовать вместе? Крэйг задумался над предложением. Он хотел выбраться из Новака; в этом городе его ничего больше не держит. — Как тебя зовут? — он так спешил найти себе соучастника, что даже не узнал её имени. Стал совсем беспечным. — Шестая, — прочирикала она. Эта Шестая была прямо-таки неприлично радостной, если вспомнить, что она только что помогла убить почтенную старушку. Может, у неё с головой не всё в порядке? Ну в любом случае, это был путь из Новака. Если она совсем слетит с катушек и начнёт гоняться за ним с тесаком, он всегда может просто уйти. — Окей, — Бун вернулся к своему посту. — Ну, значит, — она секунду колебалась, — выходим на рассвете. Он кивнул, и она ушла, оставив его наедине с невесёлыми мыслями. Бун уставился на труп Дженни Мэй и рассеяно отхлебнул из бутылки. Почему с ним постоянно случается всякая хуйня и когда всё это закончится? _________________________________ Лис застонал особенно громко и Мартина Гресбек тихонько, почти про себя, захихикала. — Что? — выдохнул он. Всё время их знакомства она не переставала удивляться, как он замечает каждую мелочь. — Ты такой громкий, — улыбнулась она, — это необычно. И это правда; большинство мужиков в постели молчали, как рыбы. Он же не стеснялся показывать, что наслаждается происходящим не меньше, чем она. Он полностью накрыл её тело своим. Его ладони прижали её руки — а она и так вцепилась ими со всех сил в спинку кровати. Сегодня всё было необычно быстро и грубо, Лис почти не заботился о её удовольствии. Мартина могла с уверенностью сказать, что он теряет к ней интерес. Она знала, что их встречи не будут продолжаться вечно, Лис был бабником. Он никогда не встречался с двумя женщинами одновременно, но зато легко менял их, как только ему становилось скучно. Она, Мартина, не собиралась терять чувство собственного достоинства при расставании. Он ей, в конце концов, не муж; их даже сложно было назвать любовниками. Так — встретились, потрахались и разбежались. Тут она вспомнила Жизель и едва сдержала смех. Эту бывшую подружку Мартины Лис тоже когда-то использовал и бросил. Она долго вынашивала коварные планы мести — дошло до того, что специально заразилась какой-то противной половой болезнью, в надежде подарить её Лису при трогательном воссоединении. Это, конечно, стало бы для него катастрофой — да только он никогда не возвращался к женщинам, которых уже однажды бросил. Тем временем думать становилось всё сложнее. Мартина застонала; ох, это была та самая точка! Он всегда её находил. Очевидный плюс такого количества женщин — Лис был очень опытным любовником. Её настигла горячая, невозможная, нестерпимая волна удовольствия. Руки дрожали. Он не дал ей даже секунды перевести дыхание — будет ли это одна из тех ночей, после которых они просто падали и засыпали в изнеможении? Его движения стали беспорядочными, слишком сильными, он отчаянно прижал её к себе — нет, пожалуй, долго он не продержится. — Не хочу вынимать, — горячий шёпот между грубыми толчками. Какого чёрта?! Мартина попыталась выкарабкаться из-под него; в какой-то степени ей это удалось. Он грубо и сильно схватил её за плечи, её руки оказались больно заломленными... Лис стонал так, будто это был его первый в жизни оргазм. Чёрт. Всё-таки её это заводило. — Знаешь, ты иногда такой козёл, — вздохнула Мартина безнадёжно. Она подождала, пока он придёт в себя и ослабит хватку на её плечах, затем села на кровати к нему лицом. — Знаю, — засмеялся он. Она не любила, когда он выглядел так. Хищный блеск в его глазах заставлял её замирать в ужасе. Хотелось убежать и никогда его больше не видеть. — Думаешь, это смешно?! Сколько женщин уже от тебя забеременело? Пожал плечами и улыбнулся. Как будто кто-то щёлкнул выключателем — сменил хищника на милого парня-сердцееда. — Не считал, — вкрадчивый, соблазнительный шёпот. — Эй, ты правда злишься, что ли? Давай я тебе колу куплю? Ну конечно. Потому что это же такое офигенное удовольствие — заливать туда мерзкую холодную Саспариллу, чтобы избавиться от беременности. Всю жизнь мечтала. — Неа. Я всё равно успела вырваться, так что ничего страшного. В конце концов, у меня же нет самоуважения. — У кого оно есть, — Лис снова засмеялся. Он встал и пошёл приводить себя в порядок. Скоро уйдёт. В этот раз, наверное, навсегда. _________________________________ Он давно вырос, но он никогда не забывал тех жарких летних дней, когда инструктор запятнал его своим пороком. Он помнил цвет занавесок, затхлый запах старого здания, пыль, танцующую в лучах солнца, количество трещин на потолке. До двенадцати лет он не сомневался в словах инструктора, когда тот говорил, что это — выражение любви. Омерзительное насилие над человеческой природой. В двенадцать он второй раз потерял невинность. Стандартный способ для легионера — его заперли в комнате с рабыней и сказали взять то, что принадлежит ему по праву. В случае Вульпеса, правда, за коротким сексом последовало двадцать минут рыданий и страшных признаний. Голая рабыня, прижав к себе не менее голого мальчишку, плакала вместе с ним. Она говорила, что нужно немного потерпеть, что это не будет продолжаться вечно. Стоит ему подрасти — и все потеряют к нему интерес. Рано или поздно слёзы высохли; он вышел из комнаты. Кто-то выглядел шокированным, кто-то похабно улыбался. Ревнивый взгляд инструктора не сулил ничего хорошего. Очевидно, они все придали совершенно другой смысл звукам, доносящимся из комнаты. Лучше так, чем если бы все узнали, что он плакал. Неделю после этого инструктор был особенно жесток в своих притязаниях. Рабыня, однако, была права — когда он стал нескладным, высоким, прыщавым подростком с ломающимся голосом, интерес инструктора к нему охладел. К тому времени, когда Вульпес увидел свой первый настоящий бой, его тело больше не оскверняли. Он выкинул из головы воспоминания и растянулся на кровати, обняв Мартину Гресбек и целуя её в шею. Прекрасная темнокожая женщина с огромными чёрными глазами и длинными точёными ножками. Ему с ней нравилось; она никогда ничего у него не просила, хотя он не скрывал, что богат. В благодарность он часто делал ей подарки и всегда старался угождать ей в постели. Его всё устраивало — пожалуй, это одна из самых длинных его интрижек. Обычно он сразу уходил, но сегодня ему было одиноко. Хотелось заснуть с кем-то тёплым под боком. — О чём думаешь? — она уютно устроилась в его руках. Типично женский вопрос. Мартина, однако, звучала так искренне, что ему хотелось ответить. — ... о дяде, — да. Подходящее слово. — После секса ты думаешь о своём дяде? И часто у тебя так? — она захихикала. Она бы не спросила, если бы знала. Не стоит злиться. — Да. Он был моим первым сексуальным опытом. Нежеланным. Мартина повернулась так, чтобы посмотреть ему в лицо. Она явно была шокирована услышанным. — Он надругался надо мной. Холодные, сильные слова — громкие до невозможности, хотя сказаны тишайшим шёпотом. Второй раз в жизни он говорит вслух о тех жарких летних вечерах. Впервые он говорит об этом такими отстранёнными протокольными словами. Мартина Гресбек обняла его крепче, шепча неразборчивые извинения. Совсем как та рабыня тогда. Взгляд женщины, наполненный слезами. Что-то в его картине мира перевернулось. Он поцеловал Мартину — и вдруг почувствовал, что её неуклюжие попытки утешения его возбуждают. Вульпес вскочил; эта реакция его тела снова шокировала и разозлила его. Быстро оделся как попало, путаясь в белье. Мартина наблюдала за ним своими огромными кукольными глазами. — Я никому не скажу, — всхлипнула она, — даже если ты больше не вернёшься, я никому не скажу, обещаю. На секунду замер от её слов. Конечно, не скажет. Она даже ни разу не спросила про его шрамы на спине — страшные шрамы от кнута — а ведь большинство его женщин не могли удержаться от этого вопроса. Она хорошая девочка, вот только он подпустил её слишком близко. — Дело не в тебе, дело во мне, — отвратительно банальное клише. Однако сейчас оно отлично описывало всё случившееся. Он никогда не простит себе такой несдержанности и легкомыслия. Вульпес вышел из комнаты, клянясь себе больше не совершать подобных ошибок.