Третий закон Ньютона

— Вот поэтому они и заворачивают столовое серебро в две салфетки, — закончила Мартина. Капитан Роналд Кёртис откинулся на стуле и скрестил руки. Что-то с Мартиной сегодня не так. Глаза опухшие, как будто она всю ночь проплакала. — Мартина, — вздохнул он. — Что происходит? Ты выглядишь очень уставшей. Она нахмурилась, старательно избегая его взгляда. Ну конечно. — Дело в Лисе, не так ли? — когда она кивнула, фрументарий едва сдержался, чтобы не ударить кулаком в стену. Чёрт побери босса и его привычку совать свой хер в каждую дырку. — Ну ты ведь всегда понимала, что рано или поздно он уйдёт. Ты же сказала, что тебя это не беспокоит. Мартина вздохнула и запустила дрожащую руку в свои волосы. — Я не могу выдать его тайну... но я точно знаю, почему он не может завести себе постоянную женщину. Опаньки. Вульпес же не мог раскрыться, так? — Ну-ну-ну? Рассказывай давай! Он гей и скрывает это? Или, может, он — ха — секретный агент? Она отрицательно покачала головой. В глазах её снова показались слёзы. Кёртис нахмурился. Обычно выудить из Мартины информацию было проще простого — собственно, поэтому она и была его осведомительницей. Он должен удостовериться, что они не раскрыты, даже если ему придётся копаться в грязном белье босса. — Мартина, — снова вздохнул он. — У тебя не должно быть от меня секретов. Всё, что происходит на Стрипе, может оказаться важным для НКР. Но она лишь качала головой. Это, видите ли, не имеет никакого отношения к их делам. Он начал терять терпение. — Немедленно говори, — прошипел Кёртис. — Его в детстве изнасиловали, — она заплакала уже всерьёз. — Теперь ты тоже знаешь. Тебе же похрен, да? Ну вот, пожалуйста, теперь ты знаешь... Фрументарий гневно сжал губы. Педофилы? В его Легионе? Да уж, Мартина умела вытягивать из людей секреты. Даже слишком хорошо умела. Он отпустил её, заверив, что от него никто ничего не узнает. И это так; он мог бы поклясться своей честью легионера. Пик склонился над столом и сжал голову руками. И вот нужно было ему это узнавать? Теперь он чувствовал себя совершенно беспомощным. Человек, который сделал это, мог быть ещё жив. Он думал о боссе. Этот тощий парень с грустными глазами очень быстро сделал карьеру. С тех пор, как Вульпес возглавил фрументариев, дела пошли неплохо. Всё было организовано и работало, как часы, Лис знал всех по именам, помнил заслуги каждого, и мог бы, наверное, сказать, что каждый фрументарий любил есть на завтрак. Честный и благородный, но беспощадный к ошибкам и прегрешениям. Настоящая рука закона; Легиону нужно было больше таких высоконравственных людей. Но почему же он не отомстил? Если бы Пик знал, кто это сделал, он бы своими руками убил этого сукина сына. Собственное бессилие тревожило. _________________________________ Шестая и Бун шагали в противоположную от Боулдер-Сити сторону, они направлялись к рейнджерскому посту «Чарли». Она сказала себе, что это, во-первых, недалеко, а во-вторых, помогать Энди — здорово. Курьер в очередной раз споткнулась о собственные шнурки и почти упала, но её подхватили сильные руки. — Ты, наконец, завяжешь свои шнурки, или так и будешь весь день спотыкаться? Да, надо завязать. Шестая в очередной раз закрутила неряшливый узел из шнурка. Жаль, что долго он не продержится — как она ни старалась, у неё не получалось заставить шнурки работать как положено. — Ты что, не знаешь, как их завязывать? Она кивнула. Ей опять было стыдно. — Слушай, — вздохнул Бун. — С тобой определённо что-то не так. Я, конечно, не хочу лезть не в своё дело, но ты не просто странная, с тобой реально не всё в порядке. И она рассказала ему всё, не пропустив ни детали. Она рассказала про Санни и целебный порошок, про Руби и Джонсона из Примма, про человека из Ниптона, и про каждого из гулей, что отправились прямиком на небеса. С каждой новой фразой Бун хмурился всё больше. Может, не нужно было рассказывать ему всё подряд? Он аккуратно усадил её на камень, а сам уселся рядом на землю и поставил её ногу себе на колено. — Вот так нужно завязывать шнурки. Замечательно, что ты помнишь, как стрелять, но мелочи типа этой тоже могут привести к большим проблемам. Шестая внимательно смотрела. Второй ботинок она попробовала завязать сама — и у неё получилось! Пальцы помнили, как это делать — нужно было только установить их в правильную позицию. Бун утолял жажду скотчем, а Шестая за ним наблюдала. Он, наверное, был привлекательным — с её точки зрения, по крайней мере. На лицо — ничего особенного, телосложение солдата, который, однако, перестал следить за собой. Его страстная натура, которая изредка проглядывала сквозь маску безразличия — вот что было в нём привлекательно. Как отблеск слабого огонька, который иногда полыхает ярко-ярко, а потом снова только тлеет. Шестой хотелось бы, чтобы этот его внутренний огонь был виден чаще. Огонь и улыбки. Улыбок от Буна тоже было не дождаться. — Спасибо! Иногда я не могу вспомнить даже повседневные вещи, — Она секунду колебалась. Бун, конечно, был милым. Но было в нём что-то очень, очень неправильное. И дело даже не в похищенной жене. — Ты очень милый, — продолжила она. — Так здорово, что ты решил пойти со — Усмехнувшись, Бун перебил её. — Я не милый. И я абсолютно точно не хороший человек. Он, не потрудившись объяснить свои слова, отхлебнул ещё скотча. Они продолжили свой путь в тишине. Шестая задумчиво пересчитывала шпалы железной дороги, ведущей к посту «Чарли». Бун не был плохим человеком. Его попытки казаться плохим не могли её обмануть. Но если он хочет и дальше казаться плохим и держать в тайне своё прошлое и настоящее — ну и на здоровье. Рано или поздно он всё ей расскажет. И тут они увидели пост. Что-то не так. Гнетущая тишина. Не видно ни одного рейнджера. Шестая вытащила пистолет и притаилась; Бун с винтовкой наготове занял позицию где-то позади. Курьер подкралась ко входу, держась в тени металлолома, окружающего пост. Никого; тем не менее, она старалась быть абсолютно бесшумной. Вздохнув, убрала пистолет. — Пост разорён. Перевёрнутая мебель и дыры от пуль указывали на это достаточно ясно. — Вот дерьмо, — прошептал Бун. — Целый рейнджерский пост? Это точно Легион, дикарям такое не под силу. Шестая кивнула. Спланировано было грамотно. Она молча открыла дверь в казарму, снова держа пистолет наготове. И тут же чуть не задохнулась от запаха разлагающихся трупов. Она знала этот запах, но никогда ещё он не был таким сильным и концентрированным. Бун отступил, чтобы выпустить её на улицу. Свежий воздух жаркой мохавской пустыни казался благословением. Она стояла и дышала, не в силах больше ничего делать. Бун тем временем скрылся в здании. Через несколько секунд он вернулся — на лице застывший оскал, в руках голодиск. Шестая прослушала запись на Пип-бое, задумчиво хмурясь. Действительно Легион. Они взяли кого-то живым? Должны были уйти уже давно. — Под телами — мины. Они не хотят, чтобы мы хоронили своих погибших, и минируют их, чтобы тела оставались гнить. Пошли отсюда. Мины? Она должна была знать, что это такое? Бун, выругавшись про себя, направился к выходу. Шестая немного склонила голову к плечу. Эй?! Он не хочет ей объяснить? — Мины — это вот эти диски. Взрываются, если их трогать. На них есть красные лампочки и они могут убить. «Мины». Вот так, значит, назывались те штуки в Примме. Теперь у неё есть для них слово. Ей нравилось узнавать разные вещи об окружающем мире, это помогало ей чувствовать себя частью происходящего, а не каким-нибудь сторонним наблюдателем. — Надо вернуться к Энди и рассказать ему, что — — Нет. Сначала мы идём на аванпост Мохаве, они должны узнать об этом. А Энди расскажем потом. С этими словами и ещё одним солидным глотком скотча Бун отправился в путь. Шестая нашла на Пип-бое местоположение аванпоста и бросилась вдогонку за напарником. — Ниптон мы обойдём, — бросил он. Она его понимала. Ему было тяжело смотреть на то, что сделал Легион, хоть он и старался не показывать этого. Каким он был до того, как с ним всё это случилось? Наверное, восхищался военными и хотел быть героем. И это не её дело, но он определённо очень любит этот напиток, который постоянно пьёт. Интересно, что в нём такого особенного? Это лучше воды? Может, ей бы тоже понравилось? Попросить у него, что ли? Что-то она должна была помнить про скотч. Точно должна была. Она брела за своим молчаливым и злым компаньоном, размышляя над всеми этими вопросами. Их ждал долгий путь до аванпоста Мохаве, и кажется, Бун вряд ли захочет сделать привал по дороге. _________________________________ К аванпосту Мохаве они вышли только вечером. Это была долгое, изнуряющее путешествие; Шестая просто свалилась на землю в тени гигантских статуй, тяжело дыша. К путешественникам подошла бледная женщина в ковбойской шляпе. — Приветики, — обратилась она к Буну. — Ты что, весь день шагал без перерыва? — «Чарли» разорён. И Ниптон тоже, — пробормотал он с абсолютно пустым взглядом. — Ну, — вздохнула она, смачно выругавшись, — спасибо, что сказал. Сержант будет срать кирпичами. А вы отдохните, выпейте чего-нибудь. Бун протянул Шестой руку, помогая ей подняться. Курьер сразу же споткнулась, чуть не упав на него; женщина в ковбойской шляпе мгновенно пришла на помощь и сдёрнула с Шестой порядком надоевший капюшон; да, свежего воздуха в этом мешке явно не хватало. — Нда, тебе, наверное, стоило бы как-то по-другому укрываться от жары. Если ты, конечно, водишь с собой снайпера не для того, чтобы на него постоянно падать. Да она и сама знала, что капюшон ужасно непрактичный. — Я Шестая, — улыбнулась Шестая. — А ты кто? — А я Призрак, — приобняв курьера за плечи, она повела её к одноэтажному мрачному на вид зданию. — А чем ты занимаешься? — Я рейнджер. А ты? — Я курьер, — поспешила поделиться Шестая, — меня ранили в голову. Почему Бун опять качает головой и сокрушённо вздыхает? Она снова что-то не то сделала? Их маленькая компания наконец добралась до казармы, где была встречена благословенным дуновением холодного воздуха. Призрак подтолкнула Шестую и Буна к бару и заказала им выпить. И тут Шестая заметила симпатичную рыжую леди, которая была едва в состоянии сидеть. Судя по бутылкам, которые её окружали, она любила те же напитки, что и Бун. Может, она поделится с Шестой? — Привет, я Шестая, — приветливо улыбнулась курьер. — А тебя как зовут? Рыжая леди бросила на неё мрачный взгляд. Нет, ну это, наверное, не имя. В конце концов, было бы очень жестоко назвать ребёнка «Отъебись».