Ледниковый период

Коридор спортивной арены в Лужниках стремительно наполнялся шорохами одежды, спортивной сумки, нескольких целлофановых пакетов и шумом от быстрого топота длинных ног. Даня Милохин, каким-то волшебным образом удерживая около шести предметов в одной руке, что-то усердно пытался нажимать в телефоне, ни на секунду не замедляя ход. За поворотом послышались знакомые голоса, и парень облегченно выдохнул, тут же бросая половину багажа на прорезиненный пол и прислоняясь к стене. — О, ты посмотри, живой, — Илья Авербух с ехидной ухмылкой кивнул в его сторону, не сводя взгляда с явно уставшей, но очень довольной Жени. Парень лишь закатил глаза и, снова принимая вертикальное положение, пробормотал едва слышимое «могли бы и помочь». — Да, любовь зрителей — она такая, — девушка встала рядом, забирая два огромных букета цветов и несколько маленьких пакетов с подарками. — Может не только окрылять, но и приносить невыносимую, — она дернула плечом, поправляя лямку рюкзака, — тяжесть. Даня автоматически выпустил легкий смешок, оценив эту мысль как очередной саркастический юмор. Но, встретив слегка опечаленный и опустевший взгляд карих глаз, удивленно умолк, поворачиваясь в сторону Авербуха. Кажется, всего полчаса назад девушка была веселой и жизнерадостной, а сейчас, словно по велению темной магии, вокруг нее выстраивался объемный панцирь из тоски и печали. Илья неопределенно пожал плечами и махнул рукой, словно прося не заморачиваться и не действовать ей на нервы еще сильнее. Все присутствующие проводили в тяжелом и изматывающем режиме уже далеко не первую неделю, и подобное состояние ближе к вечеру все чаще расценивалось как норма. — Жень, выбирай быстрее, а то мы вообще не успеем, — Этери, закусив губу и положив ногу на ногу, с плохо скрываемым блеском в глазах рассматривала вальяжно рассевшуюся напротив девушку. — Этери Георгиевна, это очень ответственный процесс. Потом сами же будете мне три года припоминать, как я сводила вас на, — Женя подняла взгляд, изменяя голос и интонацию, — «какую-то бессмысленную чушь», — женщина приглушенно засмеялась, по достоинству оценивая Женькины способности к пародированию. — Неправда, — девушка с легкой ухмылкой закатила глаза, снова наклоняясь к телефону. — На «чушь» я бы не согласилась даже пойти, — женщина придвинулась на полметра вперед, сокращая дистанцию почти вдвое и неосознанно желая привлечь внимание собеседницы. — А если бы я убежденно сказала, что фильм хороший? — Женя спрятала телефон в карман и, положив подбородок на руки, округлила свои и без того огромные шоколадные глаза, мгновенно ныряя в два янтарных тоннеля напротив. Время вокруг моментально замедлилось, затягивая в свой водоворот все ненужное и не имеющее значения: звуки и шорохи приглушились, освобождая место уютной успокаивающей тишине. Запах цветочного ароматизатора неизбежно смешивался с фруктовым парфюмом, и Женя подумала, что эта небольшая, до ужаса знакомая комната — ее любимое место на планете Земля. Здесь всегда пахло легкостью, свежестью и чистотой, каждый предмет или уголок был наполнен приятными и теплыми воспоминаниями и, что самое главное, это место принадлежало человеку, который был ей дорог. — Я бы подумала, — персиковый бальзам для губ почти стерся, делая видимой потрескавшуюся от холода бледно-розовую кожу. Женька решила, что уже не хочет идти ни в кино, ни гулять, ни куда бы то ни было из маленькой тренерской: все самое необходимое и горячо желаемое находилось прямо напротив. Спускаясь по лестнице и оглядывая уже значительно подопустевший холл, Женя вновь осознавала, что мысли в очередной раз становятся ей неподвластны, возвращая ее в далекие времена. Воспоминание об их первом походе в кино чересчур быстро, не успев как следует побыть в ее голове, уже сменялось более насущными размышлениями: на днях у Этери и девочек планировался перелет в солнечный Ванкувер — неумолимо и стремительно приближался второй этап Гран-при. Сочетание Этери с Канадой в воображении девушки было необычным, странным и даже несколько противоречивым. Имя женщины имело привкус родной, давно знакомой и бесконечно обожаемой сладости: оно символизировало чувства, которые остаются приятными и любимыми при любых жизненных перипетиях, воспоминания, которые всегда оберегаются с особым трепетом и осторожностью и время, о котором никогда не хочется забывать. Канада же звучала более жестко и холодно, не переливаясь на языке мягкой мурчащей «р». Это слово рассказывало ей о борьбе, взрослении и преодолении, оставляя после себя послевкусие лимона и льда. Это были слишком разные и непохожие друг на друга части ее жизни, и их сочетание казалось чужеродным, даже неправильным. Тем не менее, Ванкувер был всего лишь городом, Канада — страной, а Этери — тренером. Подобные ассоциации жили только в ее голове и не могли иметь ничего общего с реальностью. Но этот факт не имел силы ни облегчить тягучую тоску, ни заставить кудрявую женщину хотя бы ненадолго покинуть и без того тяжелые мысли. Женя, имея безумно плотное расписание и напряженный график, возвращалась домой только с целью принять душ и переночевать. Такой ритм жизни был отлично знаком ей еще с самого детства: спортсмены, а в особенности такие выдающиеся и великие, теряют всякие шансы вырасти в иных условиях и узнать другую сторону жизни и юности. Огромный успех всегда требует от человека значительной, ранящей жертвы: каждый, кто когда-либо захочет остаться в истории, должен чем-то поделиться с самым жестоким и безжалостным мытарем — временем. Оно будет подкрадываться медленно и незаметно, создавая для человека свой собственный индивидуальный налог и неизбежно ставя его перед выбором: те, кто поставят цель превыше всего, смогут мирно пожать руку настойчивому коллектору. Иные же, которые откажутся выполнять тяжелые, а часто и вовсе невероятные условия, навечно сойдут с этого тернистого пути на более понятную и простую тропинку. Но если заросшая и темная тропа направлялась к триумфу и вечной славе, то аккуратная дорожка быстро спускалась к подножию этой горы. И Женя, конечно, как никто иной вела дружбу с назойливым и немного пугающим налоговым сборщиком: она оставила на льду свои здоровье и юность, отдала ему душу и сердце. Но если раньше это был единственный вариант жизни, то теперь подобное расписание становилось спасительной гаванью от любых появляющихся проблем. Каждая тревога, беспокойство, неуверенность — все это неизменно утопало в зыбучем песке из съемок, работы, учебы и шоу. Это было удобно и даже практично: в периоды расставаний с Этери ей не было необходимости искать способ не думать, забыться. Все постепенно шло своим чередом и выглядело правильно, так, как будто так всегда должно было быть. — Жень, не хочешь сходить в кино? — парень в одно мгновение оказался перед ней, возвращая с небес на землю. Впрочем, может он никуда и не уходил? — В кино? А когда? — вопрос напряженного расписания предсказуемо волновал девушку сильнее всего. — Не знаю, да хоть сейчас. Или завтра. В конце недели у нас с друзьями съемки, так что… — он улыбался, перекладывая пакеты с подарками из правой руки в левую и обратно. Где-то в стороне послышался скрип двери: последний человек только что покинул холл. Женя уперлась взглядом в Даню, ненароком замечая часто вздымающуюся грудь и слегка подрагивающую сережку в виде креста. — Пойдем. Да, конечно, пойдем, — она тоже надела на лицо доброжелательное выражение, быстро проморгав несколько раз. — Нам обоим давно пора освежить голову. В наступившем в ту же минуту молчании пара быстрым шагом направилась к выходу: в помещении было душно, а неприятный запах тяжелого парфюма и пота усугублял ситуацию. — Ты даже не спросила, какой фильм, — парень неспеша забирал вещи из ее рук, без разбора складывая все в багажник. — Действительно… — в воздухе снова повисла секундная тишина. — Хочешь оставить сюрпризом? — Мне не принципиально, — ее голос на мгновение зазвучал резче, чем она того ожидала. — То есть, конечно, мне принципиально! — Женя захлопнула дверь и прыгнула на переднее сиденье, стараясь говорить оживленнее. — Вдруг… поведешь меня на какую-нибудь ерунду, — тяжелый выдох невольно вырвался из легких. Недавнее внезапное воспоминание снова всплыло перед глазами, заставляя искривленно, немного болезненно усмехнуться. — Странная ты, — Даня смотрел на нее удивленно и слегка заинтересованно. — Точнее, забавная. И еще иногда напоминаешь меня. — Чем же это, интересно узнать? — голос из жизнерадостного превратился в ровный, спокойный, чуть тихий. Мысли переплетались и бегали наперегонки. — Искренностью, — педаль газа наконец была вжата. Женя повернула голову в его сторону, всматриваясь в сосредоточенное и уставшее лицо, кожа которого в свете уличных фонарей казалась белой, почти прозрачной. Она хотела пошутить, посмеяться, выдавить из себя тихое «угу», но любой зарождающийся звук будто сталкивался с незримой преградой, застревая в горле. Это качество выделяли в ней бесчисленное множество раз, именно эта черта ее характера и личности стала одним из ключей к сердцам зрителей и месту в истории. Даня произнес ответ буднично и непринужденно, словно прочитал что-то заведомо верное и неоспоримое. Что же случилось, почему ее сердце, до сего момента не напоминавшее о своем существовании, вдруг забилось в несколько раз быстрее, пуская притоки крови к шее и лицу? — Медведева, значит… Как ее там? — низкий мужской голос звучал безразлично, холодно и скучающе. — Евгения. Женя, — женщина в спортивном костюме с кудрявыми каштановыми волосами ответила громко и четко, будто впечатывая имя и в стены здания, и в голову собеседника, и во внушительную стопку бумаг у него в руках. — Евгения Медведева, — слегка нараспев произнес человек в черном пальто, словно пробуя фразу на вкус. — И вы действительно уверены, что с ней стоит плотно работать? — Когда вы стали задавать подобные вопросы про совсем еще детей? Никто не знает, что из них получится, — Этери Георгиевна говорила резковато, с нотками непонимания и нетерпения. — Я слышал, что у нее было слабое здоровье. И на фоне сверстников она смотрится на порядок слабее. Как физически, так и, — он смочил слюной палец, зачем-то перелистывая страницу, — технически. У вас была возможность взять в группу победительницу всех последних местных соревнований. Она прыгает все двойные прыжки, — пухлые пальцы немного приспустили очки, и два темных узеньких глаза вперились в собеседницу. — Выходит, я ей не воспользовалась. Группу набираю я, и решение менять не собираюсь, — она застегнула олимпийку и скрестила руки на груди, довольно однозначно показывая свое отношение к разговору. — Но ее родители… — Не будут выходить вместо нее на лед. И не будут тренироваться у меня. Мы выбираем спортсменов, а не спонсорские кошельки. — На вашем месте я был бы поаккуратнее с такими безапелляционными выражениями, — его голос ни на йоту не поменялся, оставаясь таким же безликим и равнодушным. Этери коротко выдохнула сквозь зубы. — Чего вы от меня ожидаете? Свое мнение я уже высказала. — Я надеялся, что вы подумаете еще хотя бы день. Никто не будет преуменьшать ваших тренерских прав. Воспринимайте это как дружеский совет. — Мы с вами не друзья. — Вы меня поняли, — он всунул ей в руки небольшую бумажку с номером телефона. — Это мама той девочки, — он резко захлопнул папку с бумагами, разворачиваясь на пятках. Коротко кивнув в знак прощания, Этери услышала уже чуть более оживленный вопрос: — Чем же она вас так зацепила? — Искренностью, — в последний раз взглянув на записку в своей ладони, она уверенно сжала ее в комок, выбросив в ближайшую урну. Маленькая девочка, спрятавшаяся за углом и невольно ставшая свидетельницей разговора, широко улыбнулась, закрывая лицо ладошками. Новый тренер защитила ее. Значит, произошедшее на катке не было случайностью или сном! Она действительно попала в группу Этери Георгиевны! Мягкие щечки мгновенно вспыхнули розовым, а сердце забилось с новой, неистовой силой. Отныне и навеки кудрявая красивая женщина стала для маленькой Жени человеком, которому можно доверять. Имя Этери Тутберидзе засветилось теплым, согревающим огнем, и все остальное мгновенно перестало иметь значение. — Эй, — Даня прикоснулся к ее плечу, легонько потрясывая. — Мы приехали. — Быстро, — Женя вылезла из машины, мгновенно зарываясь в высокий воротник куртки, прячась от холодного вечернего ветра. — Ага. Просто кто-то заснул, — он немного поковырялся на заднем сидении, выуживая из сумки какой-то бумажный сверток. Девушка взглянула на него слегка подозрительно и недоверчиво, засовывая руки в карманы. — Если это снова игрушка… — Это сэндвичи. Тебе и мне. Остались с обеда. Мы же так и не поели сегодня, — Даня шутливо потянул ее за предплечье, безмолвно прося вынуть руку. Вкладывая в нее спасительную порцию пищи, он уловил едва слышимый выдох. Он имел оттенок… облегчения? — Спасибо, — не дожидаясь входа в торговый центр, Женя порвала бумагу и с наслаждением откусила крупный кусок. — А чем бы игрушка не угодила? — Даня, как всегда, спрашивал из чистого любопытства. Женя стрельнула в него взглядом, сдерживая вырывающийся смешок. — Второй подарок — и снова игрушка? Слишком скучно для тебя. Я была бы разочарована. — Вот как, — он приподнял уголки губ, слегка опуская глаза. — Я это запомню! Женя продолжила с аппетитом и максимальной увлеченностью поглощать поразительно вкусный сэндвич, решив оставить это заявление последней репликой на ближайшие десять минут. От обещания Дани внутри разлилось какое-то липкое, незнакомое ей ощущение: собирался ли он запомнить ее предпочтения или то, что она может в нем разочароваться? Оба варианта представлялись по-своему непривлекательными, и она вновь осознавала, что невинный и совершенно искренний диалог снова поселяет в ее душе сомнение и тревогу. Мог ли он иметь желание начать ухаживания, думал ли о ней когда-нибудь, как о девушке? На проекте и на тренировках они были партнерами, командой, опорой друг другу. Их общение насчитывало всего несколько недель, но даже за такой короткий период между ними сформировалась особая, ни на что не похожая связь. Женя думала, что была бы не прочь с ним дружить, хотела бы узнать его лучше, продолжить общение и после завершения Ледникового периода. Но было ли это оправдано, правильно и необходимо? Знала ли она его настолько, чтобы быть уверенной в его отношении и намерениях? Вопросов было невообразимо много, и только время имело способность дать на них ответ. *** Сидя на скамеечке в полупустом помещении после сеанса, Женя и Даня молча проверяли сообщения и уведомления в социальных сетях, думая о своем. Посередине стоял недоеденный сырный попкорн, отдающий насыщенным запахом чего-то очень знакомого и родного. Девушка с предвкушением и удовольствием открыла переписку с самым важным контактом записной книжки, начиная с интересом вчитываться в длинные сообщения с рассказами о прошедшем дне. Этери с радостью приняла от нее эстафету пересказывать все как можно подробнее, не упуская, на вид, даже незначительные детали. Она была рада знать, что дела идут спокойно и без лишних волнений. И еще более приятно было то, что женщина находила время и желание написать ей такие подробности жизни за океаном. — Я могу тебя подвезти, — парень первый убрал телефон во внутренний карман, просовывая руку в уже почти пустую коробку, с досадой обнаруживая лишь несколько нераскрывшихся зернышек. — Я думала, ты ждешь Аню с Артуром, — Женя тоже решила отложить преинтересное чтиво до более уединенной обстановки. — Да, но они задерживаются и приедут чуть позже. Думаю, мы успеем, — он уже поднялся и стал застегивать куртку, как услышал уверенное: — Не переживай, я уже вызвала такси. Надеюсь, не заскучаешь тут, — девушка наконец-то выглядела отдохнувшей и посвежевшей, улыбаясь и поблескивая глазами. Даня лишь покорно развел руками и приземлился обратно, возвращая телефон к себе в ладонь. Образовавшуюся тишину разрезал резкий звук уведомления. «Женя, кажется, это твой тренер — Этери Георгиевна? Совсем вылетело из головы, что на днях был этап Гран-при. Уму не постижимо, правда? Но я не это хотела сказать. Наверное, ты осталась в России, но, может быть, ты все-таки зачем-то приехала вместе с ней и ее командой? Есть ли у нас шанс пройти прогуляться? Я скучаю!» На экране высветилось сообщение от ее хорошей подруги с Крикета — когда Женя перешла в команду к Брайану Орсеру, Тина* уже закончила карьеру, так и не добившись значимых результатов и в итоге переделав катание в занятие для души. Тем не менее, она очень часто появлялась на катке, и девушки успели крепко сдружиться: они были довольно близки как по возрасту, так и по характеру и интересам. Получить от нее весточку было невероятно приятно, но неожиданно: если у Жени не перепутались даты, то Этери должна была находиться в Лас-Вегасе, а перелет в Канаду планировался только на следующее утро. Увидев фото, приложенное к тексту, девушка ощутила, как все тепло, разлившееся по телу всего несколько минут назад, мгновенно стынет и леденеет, а сердце падает куда-то вниз. Тина сделала этот кадр в каком-то весьма недурном, даже напыщенном ресторане: порывшись в воспоминаниях, Женя подумала, что она наверняка приехала в Америку к своим двоюродным брату и сестре, и в ту секунду проводила с ними время за ужином. Через столик от фотографировавшей совершенно точно узнавалась Этери, сидящая с каким-то незнакомым ей мужчиной, очень высоким и облаченным в дорогой на вид классический костюм. Их стол был рассчитан только на двоих гостей, в бокалах налито красное вино, а сама женщина сидела в длинном вечернем платье, о существовании которого Женя даже не подозревала. Этери выглядела восхитительно, и это был первый раз, когда Женя не смогла от всей души любоваться этой красотой. Словно в это мгновение кто-то посмел присоединиться к этому зрелищу, отобрать себе часть того, что должно было принадлежать ей. Словно сейчас у нее не было право смотреть на Этери так, как она привыкла и любила. Сжав телефон до побеления костяшек, она вдруг осознала, что больше всего ее задел факт того, что женщина не сказала об этой встречи ни единого слова. В ее сообщениях присутствовал рассказ о Сашиных шутках, потерянном носке и каком-то цветке со сложным названием, запах которого «заставил ее думать о Жене». Иголочка боли снова проткнула ее изнутри: Этери рассказала ей все, но скрыла эту странную встречу. Значило ли это, что между ними больше не существует прежнего доверия, как бы ни хотелось верить в обратное? Или это лишь вязкая, липкая ложь? Оба варианта заталкивали иглу все глубже, проворачивая несколько раз и доставляя мучительную, нетерпимую тягу тоски и отчаяния. Женя всматривалась в фото так, словно от этого зависела ее жизнь, и все равно не желала верить в реальность происходящего. Этери солгала ей, и от этого невозможно было бежать. Поставив телефон в авиарежим и оставив сообщения Тины и Этери без ответа, она прижала слегка дрожащую руку к лицу, скрывая искривившиеся в шокированной эмоции губы. Справа от нее громко зевнул Даня, и она повернулась на этот звук, как на пожарную сирену. — Такси не приедет. Кажется, авария на дороге. Твое предложение еще в силе? — Женя натянула медицинскую маску почти до самых глаз, стараясь унять неуверенность в голосе и словах. Это была наглая ложь, никакой аварии не существовало, но внутренний порыв сделать что-то в ответ рвался наружу. Она обдумывала каждый свой шаг в отношениях с Даней, а Этери позволила себе считать свидание в ресторане незначительной деталью. Женя больше не хотела бесконечно заботиться о чужих чувствах, если ее собственные могут так легко растоптать. — Конечно, — парень попытался поймать ее взгляд, но Женя быстрым шагом, почти бегом направилась к выходу, едва не оставив на лавочке свой рюкзак. Даня стремглав устремился за ней, еще сильнее убеждаясь в выводе, который он озвучил ей по дороге в кино. — Кстати, — голос девушки зазвучал с тем оттенком, которого не было ни в сегодняшнем дне, ни в последние месяцы. Он был пропитан затравленностью и желанием… мести? — Илья все хотел поставить Ромео и Джульетту. По-моему, это прекрасная идея. Надо ему так и сказать. Слышишь? Обязательно сказать! — Женя говорила отрывисто и резко, и Даня положил ладонь ей на кисть, прося сбавить пыл. — И еще, — она перевела дыхание, расстегивая куртку, — думаю, где-нибудь под конец нам нужно обязательно поднять страсти. Откровенный номер, скажем… со столом. Как тебе? — карие глаза горели огнем. — Прикольно. Наверное. Слушай, это тебя фильм так впечатлил? — Даня был бы не против поставить вместе с ней что угодно, но сейчас атмосфера диалога двигалась в какую-то плохую, опасную сторону. — Нет, я говорю совершенно серьезно. Это станет феноменальным успехом, вот увидишь, — она вдруг слегка повернула кисть, и Данина рука оказалась вложенной в ее. Теперь это не терзало и не мучало ее совесть: наоборот, Жене хотелось, чтобы боль поскорее нашла свой заслуженный выход. — Если ты так считаешь, значит, так и будет, — парень легонько сжал тонкие пальцы и выехал с парковки, ежеминутно поглядывая в ее сторону. Если по дороге в кинотеатр Женя была расслабленной и мгновенно провалилась в сон, то сейчас складывалось впечатление, что девушка сидела на гвоздях. — У тебя все в порядке? — этот вопрос не мог не прозвучать, как не мог быть озвучен и честный ответ. — Да. Просто устала. Обычно ясное октябрьское небо было подернуто плотной пеленой из туч, и ни луна, ни звезды не имели возможности прорваться на московские улицы. Всепоглощающая тьма накрывала район за районом, проникая и в мысли, и в душу. Женя не ошиблась, размышляя о Канаде всего несколько часов назад: лимон со льдом снова всплыли в ее воображении, поселяя холод, тоску и обиду. Было горько и, что самое страшное, одиноко: в этой беде от нее отвернулся ее же спаситель, и помощи просить было не у кого.