Ледниковый период

Утро октябрьского понедельника было наполнено для Этери атмосферой приятной и завлекающей сладости: сжимая в руках бутылку с освежающим напитком, она прогуливалась по небольшому внутреннему дворику гостиницы. Температура воздуха сегодня принимала идеальное для комфортного времяпрепровождения значение, соревнования уже успешно прошли, и это было то редкое время, когда женщина могла расслабиться и хотя бы на несколько часов отпустить все волнующие ее переживания. Да, работа продолжалась, впереди нетерпеливо махали рукой новые старты, планы и испытания, но в данную секунду все это казалось очень далеким, будто вовсе не из этого утра и дня. Солнце сегодня светило как-то по-особому ярко и обжигающе, и иногда Этери приходилось передвигаться почти наощупь, прикрывая глаза рукой. Ее солнцезащитные очки сиротливо остались лежать на прикроватной тумбочке в номере, но возвращаться в отель, невольно нарушая образовавшееся ощущение умиротворения и спокойствия, не хотелось. Словно теперь существовало два сильно непохожих друг на друга мира: один был за раздвижными дверями и олицетворял суету, напряжение и бесконечную спешку; во втором ненавязчиво бегал мягкий осенний ветер, пахло живыми цветами и мятой. И, присаживаясь на фигурную деревянную лавку, она не заметила, что полюбоваться замечательным днем вышел еще один человек. Убирая ладонь с глаз и переводя взгляд на небольшой фонтанчик, Этери услышала легкое покашливание и шорох бумаг. — Прошу прощения, если помешала, — ее голос звучал спокойно, почти равнодушно, хотя толика удивления все-таки нарисовалась на бледноватом лице. — Видимость сегодня просто ужасная! — в дополнение к своему аргументу она снова прислонила руку ко лбу, показывая, как прячется от навязчивого солнца. Сидящий рядом человек был мужчиной примерно одного с нею возраста или чуть-чуть постарше, с крупными темными бровями и высоким лбом, на который тонкими прядями спадали черные, как смоль, волосы. Этери не считала образцом вежливости осматривать его в открытую, пялясь и впиваясь взглядом. Поэтому, слегка повернув голову вбок, она следила за ним краем глаза, отмечая, что ни разу не встречала его за все эти дни и не имеет ни малейшего представления, кто он такой. — Ничего-ничего, все в порядке, — грузный мужской голос протараторил эту фразу наигранно нервно, словно незнакомцу было также все равно и на это утро, и на скамейку, и на саму Этери. Но по каким-то стертым правилам этикета показывать подобное отношение было нельзя, и это рождало подобный невыносимо похожий на фарс диалог. — Вы, должно быть, Этери Георгиевна? — Да, верно, — она слегка приподняла уголки губ, поворачиваясь к собеседнику и ловя его спокойный, будто всевидящий взгляд серых глаз. Внутри внезапно возникло странное чувство тревоги и беспокойства. — Большая честь встретить вас, — он напоминал робота, неспособного сменить громкость или интонацию. Женщина подумала, что ей становится некомфортно. — Ваши спортсменки показали вчера что-то поистине неземное. — Благодарю. Вы присутствовали там как зритель? — упоминание ее учениц открыло новую ветку для размышлений, и она решила аккуратно прощупать, какое именно отношение к миру фигурного катания имеет ее собеседник. — Можно и так сказать, — где-то в глубине его глаз на секунду загорелся первый проблеск эмоций, но ожидаемого успокоения не последовало: весь этот разговор казался Этери странным, и она ощутила, что уже открывает рот в порыве сказать о срочно возникших делах. Но в последнюю секунду она заметила, как мужчина что-то сжимал и перебирал у себя в руке: издалека это напоминало маленькие листы бумаги неизвестного ей назначения. Заострив взгляд, Этери осознала, что, кажется, неопознанные объекты представляли собой несколько фотографий. Было трудно сказать, держал ли он их на протяжении всего разговора, или вытянул из кармана мгновением раньше, но то, как сильно белели костяшки его пальцев, как постукивали каблуки начищенных туфель и бегали глаза, довольно однозначно говорило о некой важности, неслучайности происходящего. Решив не заморачиваться с объяснениями и не инициировать продолжение диалога, Этери легким движением оттряхнула полы пальто и оттолкнулась, вставая. Уже сделав три шага в сторону к высоким стеклянным дверям, она услышала немного взволнованное: — Не хотите ли посидеть сегодня вечером, скажем… в Le Cirque? К счастью, он располагается всего в нескольких кварталах. Об их десертах и французской кухне здесь ходят легенды, — было непонятно, то ли мужчина проговорил это намеренно быстро, не давая шанса себя перебить, то ли сама Этери из-за легкого ступора не имела возможности вымолвить ни слова. Выйдя из оцепенения и обернувшись, она постаралась надеть на себя сдержанную улыбку и также безразлично, как несколько минут назад, ответила: — Нет, — всего одно слово, не дополненное ни извинениями, ни объяснениями, ни какими бы то ни было привычными вежливыми шаблонами. Сделав еще шаг от злополучной скамейки, Этери услышала ехидный, почти надменный смешок. — Я бы посоветовал вам поразмыслить над ответом, — мужской голос вдруг оказался совсем рядом, всего в нескольких сантиметрах позади левого плеча. — Думаю, в этой встрече заинтересованным лицом являетесь именно вы. — Прошу прощения? — Этери обернулась резко и возмущенно, с удивлением сталкиваясь с холодным, даже ядовитым взглядом стеклянных глаз. Снова уловив шорох бумаг, она наклонила голову вниз, прослеживая движения его рук, и голубые тоннели напротив злорадостно загорелись. — Узнаете? — незнакомец спокойно протянул двумя пальцами один из снимков, и женщина, подумав с секунду, осторожно положила его к себе на ладонь. Самым крупным объектом являлся белый автомобиль, возле которого легко идентифицировались два силуэта, замерших в крепком объятии: это была она, Этери, руки которой недвусмысленным образом замерли на голове и пояснице Жени, ненароком прикрывшей глаза от умиротворения. Кадр был сделан искусно и очень профессионально: их лица будто специально были развернуты в сторону камеры, и не оставалось ни единого шанса не узнать или перепутать. Дыхание женщины мгновенно сперло, пока сердце предательски сделало несколько лишних ударов. — И что же в этом такого? Она спортсменка из моего штаба, — на секунду прикрыв глаза и взяв себя в руки, Этери продолжила: — Не обязательно было так заморачиваться. Подобные фото можно сделать после любых соревнований, — ее голос наконец-то выровнился, будто она только что доказывала их невиновность, прежде всего, самой себе. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите? — почувствовав уверенность, женщина задала этот вопрос с нажимом и пренебрежением. — Для полной картины нужно еще кое-что, — глаза мужчины сощурились от улыбки под маской, пока он также безразлично, как и в прошлый раз, протянул Этери вторую фотографию. Теперь на женщину смотрела уже гораздо более провокационная сцена: вечер, незашторенное кухонное окно, яркий свет и два точно таких же силуэта, замерших в объятии и… поцелуе. Теперь она поняла, почему незнакомец начал показ именно с первого кадра: целующаяся пара могла сойти за кого угодно, и в свою защиту они бы с легкостью привели доказательства, что это лишь похожие люди и желание создать грязные сплетни. Но фотография возле машины придавала делу совсем иной оборот: их положения, прически и даже Женькина кофта (проклятая привычка не застегивать куртку) были полностью идентичны. Если поставить эти кадры возле друг друга, то ни у одного постороннего человека не останется сомнений в увиденном. — Ради такого прийти на соревнования было бы недостаточно, правда? — он произнес это с чувством приобретенного превосходства и победы, с радостью наблюдая за вмиг побледневшим лицом напротив. Заметив, как тонкие пальцы напрягаются в порыве порвать уже порядком помятые фото, он со смешком добавил: — Можете их хоть сжечь. Каждый кадр оцифрован. Вы всерьез думаете, что я бы дал вам в руки единственную копию? — Что все это значит? Кто вы такой? — карие глаза приняли оттенок на три тона темнее, голова наклонилась слегка вперед, делая взгляд острее, агрессивнее, злее. Она все-таки смяла потрепавшиеся бумажки у себя в кулаке — просто в знак того, как ей омерзительна вся возникшая ситуация. — Странно, что вы еще не поняли, к чему все идет. Но я с превеликим удовольствием расскажу об этом в Le Cirque, от похода в который вы сначала так безрассудно отказались. Через три часа, на входе скажите, что вас ждет Алексей. И я настаиваю на том, что именно вы — главное заинтересованное лицо в этом разговоре, — на последней фразе он еще раз надменно сверкнул глазами, словно обнажая все невысказанные вслух угрозы, в правдивость которых Этери никак не могла поверить. «Приходите, или о ваших отношениях узнает весь мир» — если бы женщине сказали придумать худшее приглашение на свидание, то подобное было бы вне конкуренции. Приподняв воображаемую шляпу в издевательском, а не вежливом жесте, мужчина развернулся на каблучках и как ни в чем не бывало направился ко входу в отель, из которого уже доносился первый утренний шум и суета. Этери замерла, целую минуту всматриваясь в блестящий на обжигающем солнце фонтан. Рука потянулась в карман, а длинные пальцы быстро, по механической памяти набирали давно заученный номер. Но в последнюю секунду она вдруг резко остановилась, выпуская изо рта рваный выдох и нажимая на кнопку блокировки экрана. Это лишь простое недоразумение, которое совершенно напрасно выбьет Женю из привычного распорядка и заставит переживать. Этери посчитала, что сможет справиться с этой ситуацией самостоятельно, не нарушая вновь образовавшийся мир в их хрупких и чересчур дорогих ей отношениях. Где-то на задворках сознания звучали совсем недавно сказанные слова о честности, открытости и доверии, но ведь эта ситуация была совершенно иной? Как быть, если на другой чаше весов стоят душевный покой и чувства любимого человека? Как можно выбирать, если есть риск снова забраться в бездну из тревоги и страхов? И как бы поступила Женя на ее месте? «Она меня поймет», — эта мысль посетила вмиг разболевшуюся голову Этери последней, и, выйдя из мучительного оцепенения, она быстрым шагом отправилась в номер гостиницы, не оборачиваясь. *** — Женька, — женский голос звучал наигранно и неправдоподобно строго, пока его хозяйка пыталась сосредоточиться на пище в своей тарелке. — Люди должны хоть когда-нибудь есть! Особенно накануне нового года, — не будучи способной сопротивляться этому трогательному напору, она все-таки отодвинулась от стола, освобождая очень удобное место у себя на коленях. Обхватив руками длинную шею и сократив расстояние между ними до каких-то жалких пяти сантиметров, Женя довольно выдохнула, когда почувствовала ответное объятие у себя на талии. Слегка наклонив голову и нежным движением касаясь приоткрытых губ, она с удивлением ощутила, как голова Этери резко дергается куда-то назад, и поцелуй задевает лишь краешек подбородка. — Ты чего? — левая бровь мгновенно взметнулась вверх, пока ладони медленно переместились с шеи на плечи. Она хотела сохранить в себе надежду на то, что это какая-то занимательная игра, но огромная серьезность в глазах напротив говорили ей об обратном. Немного сжавшись под таким непохожим на этот уютный вечер взглядом, Женя с разочарованием почувствовала, как теплые руки аккуратно соскальзывают с ее талии. — Тяжелый день? Ладно, ешь свой салат, — девушка отстранилась, не желая любезничать с Этери, когда та находилась в таком настроении. Но длинные пальцы с новой силой врезались ей в бока, заставляя не двигаться и вновь посмотреть друг на друга. — Женя, тебе не страшно? — Что? О чем ты говоришь, Тери? Если ты про Олимпиаду, то… — Нет, — она резко выдохнула, неосознанно начиная поглаживать Женину спину. — Про нас. Про все, что теперь стало нас связывать. — Как же мне может быть страшно, Тери? Любовь и страх не могут стоять подле друг друга. А я никого не люблю так, как тебя. И ты это знаешь! Знаешь же? — огромные карие глаза будто стали еще больше, темнее и глубже, становясь похожими на две маленьких Вселенных, в которых существовали только счастье и преданность. — Конечно, Женька. Конечно, — женщина произнесла это едва различимым шепотом, не будучи способной сдержать появляющуюся улыбку. — Тогда расскажи, с чего вдруг мне надо бояться? — не встречая сопротивления, она вернула ладони ей на затылок, начиная осторожно перебирать пальцами кудрявые волосы. — Женя, — Этери настойчиво взяла ее руки в свои, — мир может быть гораздо более злым, чем тебе кажется. И окружающие люди могут желать несчастья или беду, даже если сами не получат никакой выгоды. — Тери, что ты хочешь сказать? Я никогда не пыталась поверить в идеальность и чистоту человечества. — Если кто-то узнает про нас, твоей… нашим карьерам придет конец, — Этери произнесла это совсем тихо, будто поднимая эту тему через силу и нежелание, но зная, что такой разговор должен быть проведен. Вдруг, на удивление женщины, Женя издала заливистый, звонкий смех, слегка отклонив голову назад. Отдышавшись и снова поймав взгляд карих глаз, она с улыбкой ответила: — Кому же есть до этого дело? Неужели есть те, кому будет не лень заняться такой масштабной обвинительной кампанией? — Если бы я знала, Жень, почему люди так часто неравнодушны к чужой личной жизни. Если бы я только знала… — она снова выпустила тяжелый вздох, обнимая Женю уже покрепче. — Я просто хочу, чтобы ты это понимала. И чтобы как-нибудь хорошенько подумала… обо всем. У тебя впереди длинная карьера и жизнь, — она посмотрела на девушку тяжелым, прошедшим не одну трагедию взглядом, и Женя невольно поежилась, на секунду сжимая светлые волосы на затылке. — В которой я не вижу никого, кроме тебя. Тери, люди совершенно, абсолютно слепы. Они могут не заметить ясного неба у себя над головой, горячего обеда и теплого одеяла. Они не заметят, что проснулись под крышей вместе с близкими людьми, и будут уверять, что их жизнь плоха и тосклива, хотя в их распоряжении есть все, чтобы быть счастливыми. Люди слишком часто не замечают все то хорошее, что окружает их каждую минуту. А истинная любовь — это очень хорошо. Это слишком хорошо, чтобы быть обнаруженной кем-то, кто не способен взглянуть дальше собственного носа. — И когда ты стала такой взрослой, Женек? — женщина широко улыбнулась, излучая тепло, способное конкурировать с лучами летнего солнца. Наконец сокращая уже ставшее надоедливым расстояние, Женя решила оставить этот вопрос без ответа и припала к любимым губам в нежном, почти умоляющем поцелуе. Массируя пальцами шею и спину, она просила Этери лишь об одном — о вере в них и во всеобъемлющую силу любви. *** Ресторан Le Cirque действительно являлся воплощением сияющего богатства и изящества, которые были очевидны при взгляде на каждую, даже самую мелкую деталь интерьера: потолок в виде лоснящегося шатра, искусно изрисованные стены, дорогая и выдержанная в тематике мебель. Предметы на столиках располагались с преувеличенным перфекционизмом, а помещение было наполнено ароматом дорогих духов и изысканных соусов. Этери подумала, что, несмотря на весь ужас происходящего, она была рада, что положила в чемодан новое вечернее платье. И пусть часы показывали лишь начало первого часа, поразительно идущий ей образ был все же лучшим вариантом из всего ее немногочисленного гардероба. — Меня ждет Алексей, — голос, будто в противовес внешнему виду, был суровым и грузным, без единого намека на приятное настроение или хотя бы хороший аппетит. Темные тени вокруг глаз лишь подчеркивали этот эффект непринятия и этого места, и всего того, что будет подано в ближайшие пару часов. Лучезарный и прекрасно одетый хостес слегка поклонился и показал пригласительный жест рукой, проводя гостью к уже полностью готовому столику на двоих. — Рад знать, что имею дело с благоразумным человеком, — вместо приветствия произнес уже развалившийся на стуле мужчина. — Все-таки я не отрицал шанс того, что вы не придете. Хорошо, что я ошибся, — он мотнул головой из стороны в сторону на предложение официанта о меню, и мельком взглянул на погруженную в свои мысли Этери. — Я так понимаю, личных предпочтений у вас не будет? Тогда две порции салата Нисуаз и большую тарелку запеченных улиток, — он быстро протараторил заказ официанту и на вопрос о напитках хлопнул себя по лбу: — Бутылочку Sirius Bordeaux Rouge. Что же, думаю, оттягивать нет никакого смысла? Или вы все же предпочитаете издалека? Как ваши дела? — в этот раз на нем не было медицинской маски, и Этери имела возможность наблюдать такие же черные, как брови и волосы, густые и неухоженные усы, подчеркивающие и без того чересчур непривлекательный оскал. — Идите к черту, — женщина не собиралась строить дипломатичную и плавную беседу, ровно как не имела ни капли желания строить из себя ту, которой эта встреча приятна или безразлична. — Что-то мне подсказывает, что стоит хотя бы попытаться быть повежливее с человеком, в руках которого сильнейший компромат и связи, чтобы правильно им воспользоваться, — встретив лишь презрительный взгляд карих глаз, он решил продолжить, воспринимая молчание как желание слушать. — Итак, как вы, наверное, уже догадались, в моих возможностях за один день лишить вас и девчонку всех удостоенных званий, репутации, общественного признания и еще много чего по списку. Я имею прямой доступ в несколько российских и американских СМИ, и мне ничего не стоит подтолкнуть их в правильном направлении. Тем более, с такими доказательствами, — на последнем предложении он оглядел ее пренебрежительно и игриво одновременно, проводя толстым пальцем вдоль оттопыренной нижней губы. — Для чего? Зачем вам так много телодвижений? — сцепив руки в замок до предательского побеления костяшек, Этери старалась не смотреть ему в глаза слишком долго. Услышав грубый, раскатистый смех, она мгновенно откинулась на спинку стула и отвернулась. — В плане выгоды покрупнее здесь можно придумать ужасно большое количество вещей. Вы думаете, не найдется человека с кошельком, которому хотелось бы надломить вашу репутацию? Даже из спортивного мира. Развал великого штаба, прекращение всех видов сотрудничества, недоверие родителей подрастающих девочек и, как итог, — неудачи женского одиночного в России на ближайшие годы. Цепочка событий элементарна, но как сладка, — он потер большим и указательным пальцем, имитируя деньги. — А если говорить о себе, то я тоже не совсем равнодушный персонаж в этой истории, — его лицо моментально стало в несколько раз суровее и серьезнее, а сам он слегка подался корпусом вперед, сокращая расстояние между ними и понижая голос. — Но это более личный вопрос, и я надеюсь, что вы очень хорошо его осознаете. Думаю, вы уже наслышаны о том, кто такой Даня Милохин? Это был первый раз с самого начала их встречи, когда Этери заинтересованно вскинула голову, вмиг примеряя шокированное выражение лица. Ледниковый период стал слишком сильно вторгаться в ее жизнь во всех ипостасях, и, будь ее воля, она бы вернулась в тот злополучный августовский день и прикусила себя за язык. Само шоу и ни в чем неповинный партнер не заслуживали такой жесткой и безоговорочной критики, но если это станет причиной очередного разлада в их только что наладившихся отношениях, она, возможно, никогда не сможет простить себе ту роковую ссору. — Разумеется, — выдавила из себя женщина, стараясь сделать голос холодным и безучастным. — Неужели он и есть ваш заказчик? — язвительно выплюнула она, складывая руки на груди. — И да, и нет, — мужчина вздохнул и пару раз хрустнул шеей, наклоняя ее из стороны в сторону. — Я его дальний родственник по маминой линии, как стало известно всего пару-тройку лет назад. Не сказать, что это меня сильно обрадовало или удивило, но и обузой сей факт никогда не являлся. Я сам человек одинокий, так что хоть какая-то родная кровь никак не омрачает мое существование. И Даня, — он сделал паузу, сверкнув глазами, — всегда мог и может рассчитывать на мою поддержку. — К чему вы ведете? — нетерпеливо выговорила Этери, почти залпом осушая бокал с водой и постукивая пяткой по полу. — Вкус у вас в девушках, — он запнулся, вновь оглядев ее с ног до головы, — видно, хороший. И Данька его разделяет. Нравится ему эта Женя, и даже очень. Вот только сердце девичье, увы, несвободно. Такая преданность делает ей честь, но безжалостно рвет его душу на части. Понимаете? — Да, но не имею ни малейшего понятия, по какому поводу эта лирика, — бледные щеки порозовели, а дыхание предательски участилось. Нравится, значит? Кто был лучшим конспиратором в этой истории: Даня, который так искусно скрывал свои чувства, или Женя, аккуратно сводящая все рассказы о нем в контекст дружбы? — Плохо, ведь я уже почти все рассказал, — он надел на себя наигранную улыбку, кивая подошедшему официанту. — Не стесняйтесь, это все за мой счет. — Совсем нет аппетита, — Этери, даже не взглянув на предложенные блюда, порывисто попросила его продолжать. — Заставьте ее отвернуться от вас и спрятаться на его плече. Вам ли не знать, что лучше всего людей может сблизить большое горе, — он просверлил ее жутким стеклянным взглядом, невольно поселяя в душе Этери вопрос: насколько много он знает? — Что вы несете? Невозможно заставить полюбить силой! — она тоже наклонилась вперед, нечаянно роняя лежащую на краю стола вилку на пол. — Ох, Этери, вы даже не представляете, на что способен человек, которого вмиг лишают опоры, — его глаза на секунду сменили оттенок, и в их глубине можно было заметить нечто, поразительно напоминающее невысказанную печаль. — Это послужит хорошим толчком, а дальше все постепенно закрутится само по себе, — мужчина говорил об этом так, словно пересказывал утреннюю сводку погоды. — Это безумие! Вы сошли с ума! — А вы — нет? Официант подошел к их столику вновь, ставя на него два бокала и разливая по ним ароматное выдержанное вино. На несколько минут образовалась тяжелая, напряженная тишина. Этери безостановочно потирала рукой переносицу, пока Алексей, как ни в чем не бывало, поглощал остатки улиток. — Я даю вам три недели. Можете делать все, что хотите, но главную цель, думаю, я очень ясно донес. Даня рассказывает мне о всех ключевых событиях в жизни, а так как с Женей он проводит почти круглые сутки, не сомневайтесь в том, что я буду знать точный день, когда все свершится. Если же не успеете, то, — он остановился, вытирая жирные губы салфеткой, — сами понимаете. — С чего вы вообще взяли, что она ему нравится? Не считаете, что они могут дружить? — не придумав ничего лучше, Этери решила пойти в наступление, попробовав разрушить его убеждения. Но, к ее сожалению, она услышала лишь скрипучий и хриплый смех. — Какая неподдельная наивность и вера в лучшее! А букеты цветов, бесконечные подарки и совместный поход в кино — это, конечно, лишь дружеские жесты? — едва успокоившись и взглянув в удивленные карие глаза напротив, он залился новым приступом смеха, уже не пытаясь сдерживать слезы. — Или ненаглядная Женечка не рассказывала вам о таких вещах? Неужто все может свершиться и без нашей помощи? — мужчина закашлялся, приставляя кулак ко рту и слегка покачивая головой. Этери напряженно прокручивала в голове всю их переписку и разговоры по телефону: да, цветы и небольшие подарки были, и она даже видела фотографии, но неужели Женины слова про однозначную дружбу были лукавством? Девушка много раз повторяла, что парень был лишь очень открытым и добрым, что ей не стоит брать все на свой счет и переживать. Была ли Женя такой же наивной, как она сама, или все-таки что-то скрывала? — Замолчите. Я не позволю вам рассуждать о нас с ней в подобном ключе, — ее взгляд, несмотря на поднявшуюся бурю внутри, разрезал подобно ножу. — Все, что хотел, я уже рассказал, — он вытер руки салфеткой, кивнул официанту в немой просьбе о счете и стал медленно подниматься, параллельно расправляя пиджак. Всунув в книжечку пару купюр крупного номинала, он тут же всучил ее в руки молодого человека и полностью вышел из-за стола, осматривая собеседницу в последний раз. — Я очень надеюсь, что вы примете правильно решение, — он уже сделал три шага к выходу, как вдруг замер и обернулся: — Даня мне очень дорог, — и после этого, не оглядываясь, покинул огромное помещение. Этери, положив голову на руки, под звуки живого оркестра где-то в десяти шагах позади пустым взглядом смотрела на поблескивающее в свете люстры вино в пузатом бокале. Ситуация, которая всего несколько часов назад казалась ей незначительным недоразумением, выросла и преобразилась до совершенно неожиданных масштабов. Она сидела в разноцветном зале огромного ресторана, выполненного под стиль цирка, и думала о том, что это является насмешливым отражением жизни. Но ведь Женька когда-то сказала, что истинную любовь нельзя ни разбить, ни сломать, ни даже увидеть чужим глазам. И все, чего хотелось Этери, — поверить в это убеждение так, словно оно было аксиомой, непреложным законом Вселенной. Ей хотелось, чтобы Женя нашла в себе силы верить ей вопреки всем угрозам и надвигающимся бедам. И чтобы фраза «ледниковый период» навсегда осталась лишь названием веселого шоу, и никогда не превратилась в нечто, символизирующее финал их любви.