Мёртвый город

      Сумка с камерами то и дело норовила соскользнуть с плеча, и Алексу приходилось постоянно поправлять её. В глубине души он знал, что на самом деле это такая же иллюзия, как и постоянно требующие протирания очки. Просто, оставшись наедине с Ахимом, он чувствовал себя неловко. В общей компании он уже почти не испытывал стеснения, даже несмотря на то, что был старше всех своих приятелей примерно на двадцать лет, но красивые парни всегда заставляли его нервничать, а Ахима Фарбера он искренне считал самым красивым парнем, когда-либо встречавшимся на его жизненном пути. Он постоянно ловил себя на том, что смотрит не столько под ноги, сколько поглядывает на своего очаровательного спутника. Даже в удобной спортивной обуви, просторных джинсах и тёплой куртке Ахим выглядел, по его мнению, великолепно. Он в основном посматривал на карту, и это позволяло Алексу надеяться, что все его взгляды оставались незамеченными.       Они взяли на себя одно здание, находившееся дальше всех остальных, больше относившееся к военной части, чем к городку, а также ещё пару мест в одной из многоэтажек. Оба, не сговариваясь, решили, что стоит сначала дойти до дальнего здания, чтобы потом до темноты вернуться к «панелькам». — Надеюсь, тут нет бродячих собак, — пробормотал Ахим, пытаясь соотнести свой план местности с реальной обстановкой. — Терпеть не могу бродячих собак. Я их боюсь. — Полагаю, что хотя бы от бродячих собак я при необходимости смогу нас защитить, — с улыбкой заметил Алекс. — О, я думаю, что Вы в состоянии защитить от гораздо более серьёзных проблем. — Вы поэтому пошли со мной? — Ахим на мгновение отвлёкся от изучения плана местности и посмотрел на него. На его лице отразилась причудливая смесь эмоций, которую Алекс не смог до конца понять. — Нет, не поэтому, — признался тот. — Нам сюда.       Они вошли в длинное двухэтажное здание, стоявшее на отшибе. Здесь ещё сохранились следы учреждения, когда-то находившегося в этих стенах, в виде табличек на дверях, информационных стендов, остатков казённой мебели. Алекс с помощью Ахима установил по одной камере в противоположных концах длинного коридора на каждом этаже. На это у них ушло почти двадцать минут, и когда они вышли на улицу, там уже начало смеркаться, хотя до заката оставалось ещё много времени.       В передатчике внезапно прозвучал голос Риделя: тот решил поинтересоваться, как у них дела. Ахим заверил его, что всё в порядке, и они уже направляются к высоткам. Вассельски напомнил ему о необходимости быть осторожным, чем вызвал недовольную гримасу на лице. Попрощавшись с ним, Ахим поежился от порыва холодного ветра и поднял воротник куртки. Потом, словно что-то вспомнив, он виновато посмотрел на своего спутника. — Как Ваше окно?       Примерно месяц назад, пытаясь по заданию куратора похитить из квартиры Алекса Книгу Темных Ангелов, Ахим продырявил окно в его потайной комнате, чтобы пробраться внутрь. На чём и был пойман хозяином квартиры, который вместо того, чтобы вызвать полицию, лишь внимательно его выслушал, пообещал хранить все его тайны от их общих друзей и напоил чаем. — С ним всё в порядке, — заверил его Алекс. — Стеклопакет заменили. — Вам стоит позволить мне хотя бы оплатить издержки, — без особой надежды предложил Ахим, на что получила вполне ожидаемый отказ. — Даже не знаю, что бы я мог сделать тогда, чтобы загладить свою вину перед вами, — смущённо пробормотал он, неловко пиная попавшую под ноги банку из-под пива. — Как минимум — больше никогда не упоминать ни о какой вине, — предложил Алекс, поправляя сначала очки, а потом и сумку с камерами на плече. — Как максимум — чаще составлять мне компанию.       Он рассмеялся и неожиданно взял его под руку. Обратный путь не требовал постоянных сверок с картой: высокие панельные дома были видны из любой точки городка. — Похоже, я очень легко отделался, — весело заявил Ахим, а потом добавил уже более серьезно: — Мне и раньше нравилась ваша компания, Вы мне чем-то моего отца напоминаете: он тоже был таким спокойным, тихим, очень умным и добрым. А теперь… — он на мгновение запнулся, но всё же договорил, хотя на последних словах его голос стал совсем бесцветным. — Теперь Вы всё обо мне знаете. Только Вы и больше никто, а это значит, что только с Вами я могу не притворяться, не выкручиваться, не лгать. Если бы вы только знали, какое это облегчение. — Вам не очень-то нравится ваша работа, как я понимаю, — скорее утвердительно уточнил Алекс, неосознанно замедляя шаг.       Ахим нервно пожал плечами. Он старательно смотрел себе под ноги или куда-то вперёд, лишь бы не поворачиваться лицом к нему. Раньше он относился к своему членству в Обществе спокойно, но сейчас, говоря об этом, он испытывал неловкость, подозрительно похожую на стыд. — Я впервые за всё время по-настоящему занимаюсь ей. Я хочу сказать: сидеть в интернетике и собирать информацию по форумам и сайтам, ища среди массы бреда крупицы истинного Тайного Знания, просочившегося к посторонним людям, — это ерунда. Это воспринималось почти как игра. В какой-то степени я жаждал проявить себя в реальном деле. Вот и вызвался на это задание. Только в реальности всё оказалось немного сложнее. — Посторонние люди перестали быть такими посторонними? — Да, и это тоже, но гораздо хуже другое. Мама с детства морально готовила меня к тому, что однажды я займу её место. Это было нашим секретиком от папы. У меня никогда не возникало сомнений в том, что это правильно. А теперь я не понимаю, многое не понимаю. Почему именно я? И как вообще можно не оставить собственному ребёнку выбора? Вы бы смогли? Зная, что именно приходится делать и как жить, состоя в подобной организации, смогли бы с детства внушать ему, что это его единственный путь? Чуть ли не единственная причина появиться на свет! — У меня нет ответов на ваши вопросы, Ахим, — словно извиняясь, сказал Алекс. — У меня нет и никогда не было детей, я уже не говорю о том, что я не состою ни в каких обществах.       Ахим тяжело вздохнул и махнул рукой. — Да это так, скорее, риторические вопросы, — признался он. — У мамы я спросить уже всё равно не могу, а когда ещё мог, у меня их не возникало. — Ваших родителей нет в живых? — осторожно уточнил Алекс. — Да. Я потерял их обоих одновременно, шесть лет назад. Пьяный водитель выехал на встречную полосу, лобовое столкновение, мгновенная смерть. — Мне очень жаль. — Мне тоже.       Он выпустил чужую руку и ускорил шаг, как будто ему не терпелось попасть в подъезд уже маячившего совсем близко дома, хотя на самом деле ему требовалось время остановить некстати подступившие к глазам слёзы.       Александр не стал его догонять, решив дать несколько минут, поэтому в подъезд Ахим вошёл первым, а он присоединился чуть позднее. К тому моменту Ахим уже снова выглядел спокойным, даже улыбался. — Нам нужен чердак, — объявил он. — Там, по некоторым рассказам, иногда видят гигантскую летучую мышь. Некоторые считают, что это вампир. — Чердак, конечно, как могло быть иначе? — вздохнул Алекс, с тоской думая о предстоящем подъёме на десятый этаж. Хорошо бы в процессе не заработать сердечный приступ.       Словно прочитав его мысли, Фарбер снова засмеялся. — Идёмте, — бодро велел он. — Вы моложе и здоровее, чем иногда пытаетесь казаться. Кстати, не понимаю почему. В вашем возрасте женятся на двадцатилетних, искренне считая, что так и надо, — заметив на себе полный сомнения взгляд Алекса, Ахим закатил глаза. — Хорошо, на тридцатилетних, — согласился он и, склонив голову набок и лукаво улыбнувшись, добавил: — Вроде меня. — Б-боюсь, я не настолько самоуверен, как некоторые мои сверстники, — стараясь скрыть смущение, ответил Вассельски.       Он понимал, что тот его дразнит, и искренне пытался соответствовать его лёгкому и игривому тону. Наверное, если бы он нравился ему чуть меньше, ему было бы намного проще это делать. — А что так? — Потому что я не пропустил намёк на то, что в отцы Вам гожусь. — Не было такого! — возмутился Ахим. — Я сказал, что вы чем-то похожи на моего отца. А это совсем не одно и то же. Идёмте, раньше начнём, раньше доберемся, раньше закончим.       Он бодро зашагал по лестнице, и Александру не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.       Первые два этажа дались ему относительно легко, на третьем он почувствовал, что дыхание уже довольно серьёзно сбилось, и сумка с оставшимися камерами и штативами стала слишком тяжёлой, а до четвертого добрался только тогда, когда Ахим уже взлетел на пятый. — Ну же, Алекс, давайте, я Вас жду! — Что очень… мило… с Вашей… стороны, — тяжело дыша, с трудом преодолел ещё два пролета, а потом скинул с плеча сумку и вцепился рукой в перила. — Физическая подготовка… никогда не была… моей сильной стороной, — признался он, пытаясь отдышаться. — Поэтому будьте милосердны, дайте мне две минуты. — Конечно, — он похлопал его по плечу и тут же резко обернулся в сторону одной из квартир. За висящей на одной петле дверью явственно послышался какой-то шум: словно упала и покатилась бутылка. — Вы слышали? — Слышал, — кивнул Алекс. — Там кто-то есть. — Посмотрим?       Дневной свет совсем потускнел, поэтому Ахим достал фонарь, краем глаза замечая, что Алекс на всякий случай соединил кончики пальцев, как делал всегда перед призывом силы Тёмных Ангелов. На мгновение ему даже стало любопытно, насколько быстро в случае необходимости он сможет применить свои способности, но он тут же отогнал эту мысль: будет лучше, если ему не придется их применять.       Они осторожно отодвинули в сторону дверь, переступили порог того, что раньше было квартирой, и прошлись по грязным, обшарпанным помещениям. Ахим чуть не упал, наступив в темноте на какую-то оставшуюся валяться на полу игрушку, но удержался. — Хоть я и знаю, что здесь не происходило никакой катастрофы, а все просто разъехались, меня это место угнетает, — признался он тихо, заглядывая в бывший санузел. Луч фонаря скользнул по ванне, наполненной затхлой водой. От неё несло болотом. Ахим брезгливо поморщился и закрыл дверь. — Я здесь чувствую себя примерно так же, как в болоте. — В этом нет ничего удивительного. Некоторые места становятся плохими, потому что в них произошло что-то плохое, а другие плохи сами по себе. Иногда дурные происшествия в них становятся следствием, а не причиной. Возможно, именно поэтому город тут и не прижился. — Возможно, — кивнул Ахим. Они обошли уже всю квартиру, но так и не нашли ни того, кто мог здесь что-то опрокинуть, ни даже то, что могли опрокинуть. — Странно. — Можем поставить тут камеру, — предложил Алекс. — Раз уж место как-то себя проявило.       Он согласно кивнул. Они поставили камеру и продолжили подъём по лестнице. Примерно между седьмым и восьмым этажами Ахим неожиданно поинтересовался: — Я не хочу лезть в чужое, но всё-таки спрошу: Вы никогда не были женаты? — Нет. — Почему? Это Ваш осознанный выбор или так сложилось?       Алекс пожал плечами, достал из кармана платок и принялся протирать очки, выдавая тем самым свою нервозность. — Что-то среднее. Так сложилось, но я, честно говоря, не предпринял ни одной серьезной попытки сделать так, чтобы сложилось иначе. Я ведь единственный и очень поздний ребенок. Моей матери исполнилось почти тридцать шесть лет, когда она родила меня, а отцу на тот момент уже стукнуло сорок. По тем временам первый ребенок в таком возрасте был исключением, а не правилом. Они были женаты уже почти пятнадцать лет, и всё это время моя мать пыталась забеременеть. Она ходила по врачам, которые тогда могли не так много, как сейчас, потом по знахарям и целителям. Она даже втайне от отца крестилась и стала ходить в церковь. Правда это ей не помогло. — А что помогло? — Когда она уже совсем отчаялась, ей посоветовали одну бабку. Ведьму, — Алекс криво улыбнулся. — Она никогда об этом не говорила, пока был жив отец, но незадолго до собственной смерти рассказала мне. Даже тридцать пять лет спустя она выглядела испуганной, когда вспоминала тот день. Говорила, что это не было похоже на все другие походы к… нетрадиционным специалистам. Подробностей она так и не рассказала, но… — он нахмурился, на секунду задумавшись и остановившись.       Ахим, шедший чуть впереди и державший ставший уже постоянной необходимостью фонарик, тоже остановился и оглянулся на него. — Но что? — Она сказала, что я очень дорого ей обошёлся. — Полагаю, она не имела в виду деньги? — Думаю, что нет. В любом случае, — Алекс тряхнул головой и, отбрасывая неприятные мысли, продолжил подниматься по лестнице, — Вы можете себе вообразить, насколько тщательно меня оберегали от всего на свете. От болезней, травм, чужих дурных намерений, несчастных случаев. Больше всего мама любила, когда я находился дома, тогда она была спокойна. Если я был не дома, она была со мной. Она всю свою жизнь построила вокруг моей. Естественно, это затрудняло моё общение со сверстниками. Во-первых, далеко не все оказывались достаточно хороши, чтобы дружить со мной. Все, кто мог «научить меня плохому», безапелляционно отсекались. Впрочем, желающих находилось не так много. В школе меня преимущественно дразнили и называли «маменькиным сынком», а во дворе я не гулял. Поэтому я в основном читал. Много и с удовольствием. Про приключения, про путешествия, про героев и принцесс, — он усмехнулся. — Много фантазировал, представлял себя на их месте.       Они наконец добрались до последнего этажа и нашли выход на чердак, однако тот оказался перекрыт массивной дверью с тяжёлым замком. Ни то, ни другое не выглядело хлипким. — Странно, — заметил Ахим. — Как же туда попадают? Впрочем, — он махнул рукой. — Мы всё равно ведь понимаем, что половина этих историй, если не все, — полная чушь и выдумка. — И всё же мы слишком долго сюда поднимались, чтобы просто пойти обратно, — хмыкнул Алекс.       Он соединил пальцы рук, прикрыл на мгновение глаза, пробормотал что-то невнятное, а потом немного картинно развёл руки в стороны, сделав движение, какое обычно делают фокусники, изображая колдовство. Висячий замок щёлкнул и раскрылся. Ахим тихо поаплодировал. — Выучили новое заклинание? — И не одно.       На чердаке оказалось предсказуемо грязно, скорее всего, здесь никто не появлялся уже несколько лет, но они всё же выбрали место и достали ещё одну камеру и штатив. Пока Алекс занимался установкой, Ахим незаметно разглядывал его. — Так, значит, в несложившейся личной жизни заслуга вашей матушки? — Что? Нет, совсем нет, — он улыбнулся. — Это всего лишь объясняет, почему я вырос таким, какой я есть. Почему обществу людей я долгое время предпочитал книги. Люди жестоки, особенно дети. Они не горят желанием вникать в ваши обстоятельства. Они не знают сочувствия и снисхождения. Всем было наплевать на то, как долго моя мать мечтала о ребёнке и какие надежды с ним связывала. Они не знали, и их не интересовало, что вскоре после моего рождения погиб её родной брат. Он злоупотреблял алкоголем, и это его сгубило, но для моей матери он был старшим братом, которого она любила. Она потеряла его, и это поселило в ней вечный страх потерять меня. Но никому не было до этого дела, они видели лишь… сумасшедшую наседку, стремящуюся контролировать каждый мой шаг, — он замолчал, сосредоточившись на закреплении штатива, потом отряхнул руки и куртку от пыли. Ахим молча ждал продолжения, не задавая новых вопросов, но и не меняя тему. — Мои родители умерли один за другим в течение года. У отца был инсульт, а мама… из вполне здоровой для своего возраста женщины за год превратилась в постепенно исчезающую тень. Мне было тридцать пять, и у меня хватало времени на то, чтобы завести собственную семью. Пару раз я даже попытался, но ничего не вышло. Всё было не так. Не так, как у моих родителей, не так, как в прочитанных мною книгах. А на меньшее я был не согласен. — Не жалеете?       Александр смущённо улыбнулся. — Меня очень сильно любили, и я чувствовал эту любовь каждый день тридцать пять лет. Не все могут таким похвастаться. Я благодарен судьбе за это. А сожаления — пустая трата времени и душевных сил, — он попытался посмотреть на часы, чтобы сменить тему. — Наверное, нам пора возвращаться. Скоро совсем стемнеет.       Достав из сумки второй фонарь, поскольку света одного уже не хватало, Вессельски спустился с чердака сам и помог спуститься Ахиму. Он сразу шагнул к лестнице, не глядя по сторонам, когда тот неожиданно остановил его: — Подождите, а Вы это раньше видели? — Что? — Ахим оглянулся и посветил туда же, куда светил Алекс. На стене лестничной площадки мелом была нарисована довольно крупная стрелка, указывающая на дверь одной из квартир. Над стрелкой красовалась надпись «Тебе туда». — Нет, этого не было. Кажется.       Алекс уверенно шагнул в сторону квартиры, и Фарберу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Ни одно из погружённых в вечерний сумрак помещений не подавало признаков жизни. Не было ни звуков, ни шорохов, ни теней, но Ахима не покидало ощущение, что кто-то стоит рядом и наблюдает, как они медленно продвигаются по комнатам. Внезапно Алекс замер на пороге бывшей крохотной кухни. Для Ахима это оказалось настолько неожиданным, что он не успел остановиться и ткнулся ему в спину. — Это ненормально, — пробормотал Вессельски.       Ахим выглянул из-за его плеча и удивлённо охнул. С потолка вниз свисала петля из толстой, прочной веревки. Она слегка покачивалась на несуществующем сквозняке, закручиваясь вокруг собственной оси. — Это какие-то декорации, — с заметной надеждой в голосе пролепетал Ахим. — Серьёзно, тут наверняка кто-нибудь проводил выездной квест или игру во что-нибудь страшное. Люди любят такое, им не хватает адреналина в жизни, поэтому они платят за псевдо-приключения.       Алекс молчаливо кивнул, не выглядя убеждённым. Он заворожённо смотрел на петлю, чувствуя, как ускоряется сердцебиение.       Тебе туда. — Здесь нужно поставить камеру.