Мёртвый город

      Лишь отбежав на приличное расстояние от полыхающего дома, когда невыносимый жар уже перестал дышать в спину, они наконец остановились и обернулись. Огонь добрался уже до пятого этажа, из окон вырывались всполохи пламени, и теперь казалось даже удивительным, что они смогли выбраться из огненной ловушки.       Едкий дым, которым они успели надышаться, всё ещё саднил горло и заставлял кашлять, а воздуха лёгким катастрофически не хватало, поэтому какое-то время ушло на то, чтобы они смогли отдышаться. — Эй, а где Ридель? — вдруг спросил Ахим, когда глаза перестали слезиться, и он смог рассмотреть в свете полыхающего огня только четверых своих друзей. — Тилль, где Оливер?!       У Тилля в ушах всё ещё стучал собственный пульс, поэтому он не сразу понял, о чём его спрашивают. Однако стоило ему осознать суть вопроса, Линдеманн резко повернулся к дому, пожираемому пожаром, не в силах поверить в то, что Олли остался внутри. Мозг старательно пытался придумать какой-то вариант развития событий, при котором он не остался там, но здравый смысл быстро возобладал над этими попытками. Тилль прикрыл глаза, не отвечая на вопрос, потому что ответа тут и не требовалось: всё и так было очевидно. — Он же шёл прямо за нами, — пробормотал ошарашенный Пауль. — Как же так? Он же был прямо за нами!       Ахим перевёл взгляд с одного на другого, наконец понимая, что он остался там, в горящем доме, с простреленной ногой и без шансов выбраться самостоятельно.       Как они могли бросить его там? Они же помогали ему выйти из квартиры, как они могли затем его оставить?!       Не тратя больше времени на пустые выяснения, кто кого должен был вытащить, Ахим ринулся к дому. Цвен в последний момент успел схватить его за руку. — Ахим, нет!       Однако едва ли Рихарду удалось бы удержать его, на голову выше него самого, стремящегося в огненный ад за самым близким другом, если бы Тилль не подоспел ему на помощь. — Ахим, стой, стой… Прости, мне очень жаль, но ему уже ничем не поможешь, — пробормотал он, удерживая его.       Алекс тоже присоединился к ним, как будто боялся, что даже вдвоём они не удержат его. Пауль бестолково суетился рядом, не зная, что делать и как себя вести. Он поехал с остальными всего во второй раз. В первый ничего опасного не происходило, а тут сразу такое. — Что же делать… Что же теперь делать? — сам себя спрашивал он, пока остальные пытались успокоить Фербера. — Это ты! — неожиданно рявкнул Ахим так, что все остальные испуганно замолчали. Он отступил на полшага назад, выпутываясь из держащих его рук и с ненавистью глядя на Тилля. — Это ты виноват! Ты выстрелил в него, ты оставил его там! Ненавижу тебя! — он сильно толкнул Линдеманна, а затем принялся колотить кулаками.       Тилль сжал руками его плечи, чтобы убедиться, что он никуда не денется, но остановить поток ударов не пытался. Боль ему они не причиняли, а его могли облегчить. — Да, я знаю, я виноват. Мне очень жаль, — единственное, что он смог сказать. — Жаль? Тебе жаль?! — рыдал тот, пересыпая слова ударами. — Почему ты не пожалел его, когда стрелял! — Может, ему успокоительного вколоть? — тихо предложил Пауль Цвену, глядя на эту картину. — Всё же брат… — Себе вколи, — зло проворчал тот. — Видел я твоё успокоительное, им слона уложить можно, ума не приложу, где ты его взял. А нам сейчас нужна ясная голова и быстрая реакция. И Ахиму в том числе.       Рих подошёл к Тиллю, перенимая у него эстафету по попыткам успокоить Ахима. Тот больше не вырывался, поэтому можно было выпустить его из крепких рук. — Ахим, ты должен успокоиться, слышишь? Сейчас же, — как можно увереннее сказал Круспе, сжимая плечи Фербера и пытаясь поймать взгляд. Ему казалось, что единственным способом добиться сейчас от Ахима адекватного поведения мог стать небольшой гипноз. Проблема в том, что собственный внутренний голос, бьющийся в рыданиях и без конца повторяющий, что Оливера больше нет, мешал думать и не давал сосредоточиться. — Успокоиться? — зло спросил тот, предсказуемо не отреагировав на слабые попытки внушения. — Как я могу успокоиться? Это же Оливка, ты что, не понимаешь? Он же единственный у меня из всей семьи остался… оставался. — Если ты не успокоишься, этот город сожрёт тебя. — Мне плевать на город. Он всё равно сожрёт всех нас. Ты полный идиот, если ещё не понял этого!       Рихард мгновенно почувствовал в себе почти непреодолимое желание ответить ему что-нибудь резкое, но заставил себя сдержаться. Если Алекс прав, его реакция на слова Фербера тоже может быть влиянием города. — Я понимаю, — как можно спокойнее ответил он, — но это не значит, что мы не должны попытаться выбраться отсюда.       Тем временем Пауль осторожно тронул наблюдающего за ребятами Тилля за плечо. — Тилль… взгляни, — он указал в сторону небольшого одноэтажного здания, стоящего почти вплотную к полыхающей «панельке», из-за которого одна за другой появились четыре пугающие фигуры. — Mist… — выдохнул Тилль. — Немедленно уходим отсюда. — Да пошло оно всё к черту! Мне надоело от них бегать! — даже увидев, что угроза ещё не миновала, Ахим никак не мог успокоиться. — Пусть делают, что хотят, я их больше не опасаюсь.       Он почувствовал, как кто-то взял его за руку и потянул в противоположную от мертвецов сторону. — Я этого не позволю. Если Вы не пойдёте со мной сами, я вас парализую и потащу на себе, — уверенно заявил Алекс, увлекая его за собой.       То ли на Ахима подействовали его слова, то ли он просто устал сопротивляться и послушно последовал за ним. — Туда! — крикнула Ландерс, уверенно направляясь в сторону бывшего магазина, где вечером прошлого дня ребята обнаружили следы крови.       Не дожидаясь никого, лишь удобнее перехватив рюкзак, у которого где-то впопыхах оторвалась шлейка, и нести его на плечах уже не представлялось возможным, Пауль ринулся в указанном направлении. Алекс тут же потащил в ту сторону уже несопротивляющегося Ахима.       Цвен замешкался ровно на одно мгновение, не желая бежать туда, где находились следы именно его смерти, однако инстинкт самосохранения, который чаще всего спал в нём крепким сном, всё же пробудился, заставив его последовать за остальными. Рихард не успел сделать и двух шагов, как почувствовал в своей ладони чужую руку: Тилль прекрасно знал, как плохо тот бегает. Однажды тот уже держал его за руку, помогая убежать от разгневанных призраков, не оставил и сейчас. Круспе благодарно улыбнулся ему, хоть и не был уверен, что тот увидел это в темноте, и ускорил шаг. Бежать в его темпе, когда Тилль тянул его за собой, оказалось гораздо легче, чем самостоятельно.       Они довольно быстро обогнали бежавших чуть медленнее Ахима и Алекса, но те следовали сразу за ними. Против всех своих правил Тилль в этот раз всё же оглядывался назад, чтобы убедиться, что они сильно не отстают.       Возможно, именно из-за этого он в какой-то момент потерял Пауля из виду и вбежал не в ту дверь, хотя почти не сомневался, что другого входа рядом не было. Однако никак иначе он не мог объяснить, почему в помещении магазина никого не оказалось. — Куда он делся? — тяжело дыша, спросил Тилль, обводя лучом фонаря просторное помещение, в котором на первый взгляд ничего не изменилось с тех пор, как они приходили сюда. При этом он поглядывал и на дверь, дожидаясь, когда Ахим и Алекс доберутся до них и можно будет баррикадироваться изнутри. — Без понятия, — выдохнул Рих, согнувшись пополам, свободной рукой опираясь на собственное колено и жадно хватая ртом воздух.       Темп бега Тилля и на этот раз оказался для него запредельным, как и полтора года назад. Линдеманн всё ещё бегал каждое утро, а Круспе всё ещё курил. Поэтому ему не казалось удивительным, что Алекс и Ахим отстали от них слишком сильно и до сих пор не добежали до магазина.       Вытерев ладонью застилающий глаза пот, он вдруг заметил в дальнем углу на полу небольшое по диаметру железное кольцо. Такое обычно вделывают в дверь погреба. — Тилль, там люк, — Цвен выпрямился и указал на кольцо. — Мы можем попробовать спрятаться там. — Можем, но надо только дождаться ребят.       Тилль осторожно открыл дверь и посветил фонарём на улицу, пытаясь рассмотреть друзей и давая ориентир им, если они заплутали в темноте. Мертвецы пропали из виду, но и ребята тоже. Он водил фонарем из стороны в сторону, вглядывался в плотную темноту, вслушивался в неё, но так ничего и не заметил. Алекс и Ахим, как и Пауль перед этим, словно сквозь землю провалились. — Ничего не понимаю, — пробормотал Тилль, снова закрывая дверь и оборачиваясь к Круспе. — Может быть, они побежали в другую… — он испуганно осёкся. — Рих? Ты где? Риша!       Рихард не отзывался, и нигде поблизости его не было видно. Тилль ещё несколько раз позвал, обводя фонарём помещение, а потом вспомнил его слова про люк. Неужели он полез в него один? Это было бы вполне в его духе, но Линдеманн почти не сомневался в том, что услышал бы, как тот открывает его.       Тилль переместил луч фонаря на пол, ища упомянутый вход в подвал. Тот нашёлся довольно быстро, но выглядел так, словно его не открывали несколько лет. Значит, Рих не мог залезть в него.       В противоположном конце помещения, там, где стояла одна из камер, раздался тихий и невнятный шум. Тилль резко перевёл луч фонаря в его сторону, потянувшись к кобуре. Пальцы нащупали пустоту: пистолет исчез.       Он чертыхнулся про себя. Неужели он мог выпасть, пока они торопливо покидали горящее здание? При воспоминании об этом моменте и о погибшем друге ему стало нехорошо, поэтому он постарался прогнать эти мысли. В подобном в последнее время он очень преуспел.       Звук повторился, снова привлекая его внимание. Занавеска, за которой скрывались хозяйственные помещения, медленно колыхалась, и за ней Тиллю почудился тусклый свет.       Может быть, там Рих или Пауль?       В глубине души Линдеманн знал, что ни одного из них там нет, что это кто-то другой. Или что-то другое. К тому же свет за занавеской не походил на ручной фонарь, скорее — на моргающую люминесцентную лампу. Но откуда здесь внезапно могло взяться электричество? «Это единственное из происходящего, что тебя удивляет?» — насмешливо поинтересовался внутренний голос. И Линдеманну пришлось с ним согласиться. В этом городе происходило чёрт-те что, поэтому внезапное наличие электроэнергии едва ли должно было его смущать. По крайней мере, не больше, чем двойник с простреленной головой.       Непонятный шум снова отвлёк его от собственных размышлений. Несмотря на отсутствие оружия, ему стоило проверить помещение за занавеской. Хотя бы потому, что там мог быть Цвен, который, в отличие от него, не стал бы стоять и раздумывать, услышав нечто непонятное, а сразу ринулся бы вперёд. Проверять. Зачем он только снова взял его с собой?       Тилль отогнал от себя и эти мысли, прекрасно зная ответ на свой вопрос и не желая сейчас его вспоминать. Вместо этого он решительно направился к занавеске, попутно ища глазами на полу хоть что-нибудь, что могло бы послужить оружием, но под ногами валялся только бессмысленный хлам.       За занавеской действительно ритмично моргала тускло горящая лампа. Единственная на весь коридор, который как будто стал длиннее, чем был несколько часов назад. Тилль заглянул в подсобку, где ранее они нашли лужу свежей крови, но там не оказалось даже её следа. Он двинулся по коридору дальше, проверяя все двери и комнаты за ними, как он делал это в первый раз. Только теперь он был безоружен, и это страшно его нервировало. Каждый раз, берясь за очередную ручку, он чувствовал, как ускоряется сердцебиение, как все его инстинкты и предчувствия вопят: не трогай, уйди, беги отсюда! И всё же он открывал дверь за дверью, убеждаясь в том, что комнаты за ними пусты и безопасны.       И только в последней было иначе. Тилль не сразу понял, что именно. Лишь войдя в комнату, он сообразил, что здесь едва слышно играет радио. Более того, радио играло какую-то задорную песенку на чешском. Тилль даже узнал её: она пользовалась дикой популярностью года три-четыре назад, как раз когда он вернулся с МКС… — Was zur Hölle bedeutet das?       Луч фонаря зацепился за письменный стол, слишком большой, слишком красивый и слишком знакомый, чтобы принадлежать этому месту. Линдеманн зачарованно подошёл ближе, думая, что ему мерещится. Однако чем ближе он подходил, тем отчетливее видел на столе пистолет. Его пистолет. Он протянул к нему руку, чтобы убедиться в его реальности. Убедился. Однако пистолет показался ему слишком лёгким.       В нём не хватало обоймы. Только одна пуля ждала его в стволе.

***

      При ближайшем рассмотрении кольцо действительно оказалось своеобразной ручкой в двери, ведущей вниз, за которой мог скрываться погреб или подвал. Однако как Рих ни тянул, дверь не поддавалась. Поверхностный осмотр показал, что дверь не замурована, и, если приложить чуть большую… ну, ладно, гораздо большую силу, она откроется, но сил у него явно не хватало. — Тилль, помоги, — прорычал он, очередной раз потянув за кольцо. Дверь чуть скрипнула, но не открылась. Тилль тоже не ответил.       Опустившись на колени, он руками стёр многолетнюю пыль и грязь по периметру двери, обнаружив на одной стороне две железные заржавевшие петли. Именно из-за них у него не получалось открыть её. — Тилль! — снова позвал Цвен, но и на этот раз ему ответила тишина.       Хлопнувшая входная дверь заставила его вздрогнуть. Он вскинул голову, обнаружив перед собой только абсолютно пустое помещение магазина, что испугало ещё сильнее. Зачем Тилль вышел на улицу и оставил его одного? Он медленно поднялся на ноги, вытерев ладони о джинсы, и осторожно подошёл к двери. Замешкавшись на мгновение, он открыл её и выглянул на улицу. — Тилль?       Снаружи было темно и абсолютно тихо. Свет горящего здания ещё долетал сюда, но треск рушившихся перекрытий уже нет. И ни Ахима, ни Алекса, ни Тилля. — Линдеманн, что за дела? — в этой тишине его дрожащий голос прозвучал почти жалко.       Сзади что-то скрипнуло, заставив его подпрыгнуть и с силой захлопнуть дверь. Рих быстро обернулся, направив луч фонаря на грязную тряпку, скрывавшую подсобные помещения. Там кто-то прятался. Цвен не знал, откуда у него такая уверенность, но он готов был поклясться, что это не кто-то из его друзей.       В мгновение ока он снова оказался у двери в полу, но та всё ещё отказывалась открываться. Чувствуя, как в уголках глаз закипают слёзы ужаса, Рих оглядел помещение, скользнув лучом фонаря по стене, заляпанной брызгами крови, и в самом углу наткнулся на какой-то длинный плоский железный штырь. Пожалуй, он сгодится в качестве рычага. Положив на пол фонарь, Круспе поддел штырём дверь, налёг на него всем телом, и она наконец поддалась, с грохотом распахнувшись и подняв в воздух облако пыли. От неожиданности он упал на пол, больно ударившись подбородком, однако обращать внимание на такие мелочи не было времени: в коридоре уже слышались чьи-то шаркающие шаги. Схватив фонарь, он скользнул в погреб и захлопнул за собой дверь, оказавшись в темноте ещё более вязкой, чем та, что осталась снаружи. Кроме его фонаря, здесь не было ни единого источника света.       Спустившись по шатким ступенькам вниз, Цвен огляделся. Погреб был вырыт прямо в земле и лишь в некоторых местах укреплён деревянными балками. Здесь пахло влажной землёй и почему-то тиной, как будто неподалёку находился источник грязной воды или даже целое болото. Сам погреб показался ему достаточно узким, низким — даже его сто восемьдесят сантиметров не позволяли вытянуться в полный рост — но очень длинным. Свет фонаря не доставал до противоположного конца. Над его головой уже раздавались тяжелые шаги, поэтому ни о каком пути назад не могло идти речи. Глубоко вдохнув, Рихард решительно направилась вперёд.       Бесконечность коридора оказалась всего лишь иллюзией: уже метров через тридцать он стал значительно выше, так что Рих наконец смог выпрямиться, не рискуя удариться головой об очередную балку, а ещё через тридцать закончился тяжелой металлической дверью, которая неожиданно легко поддалась, стоило только ему нажать на ручку.       В первое мгновение яркий свет ослепил его. Он прикрыл глаза рукой, и что-то как будто толкнуло его в спину, заставляя войти внутрь. Едва он сделал два шага вперёд, как тяжёлая дверь захлопнулась, издав при этом неприятный клацающий звук. Рихард замер, не решаясь позволить мозгу осознать, что означал этот звук, но тот удивительно быстро подсказал ему причину сам: дверь не только захлопнулась, она ещё и закрылась на замок.       Рих обернулся, стараясь сдерживать панику. В комнате горел яркий свет, позволяя хорошо рассмотреть совершенно гладкую поверхность двери. С этой стороны не было даже ручки, не говоря уже о замке. На всякий случай, толкнув дверь, он убедился, что она заперта. — Чёрт…       Он снова медленно обернулся. Комната оказалась небольшой, около десяти квадратных метров, без окон и других дверей. Гладкие стены были выкрашены в чисто-белый цвет, чем-то напоминая не то операционную, не то какую-то лабораторию. Под потолком висело около десятка ярких ламп, нещадно бьющих по глазам. Кроме небольшого столика на колесах, стоящего прямо по центру комнаты и накрытого такой же идеально белой простыней, мебель отсутствовала. На столике лежал какой-то одинокий предмет, но со своего места он не мог разглядеть. Сделав несколько шагов к центру комнаты, Круспе наконец узнал его. Всё ещё включенный, но уже совершенно бесполезный фонарь выпал из его руки, ударившись о пол так тихо, как будто под ногами лежал мягкий ковер, а не керамическая плитка. Сердце ударилось о горло, перекрывая лёгким доступ к кислороду, а затем провалилось вниз, сильно-сильно застучав где-то в животе.       На белом столике лежал настоящий хирургический скальпель.       Отдельные слова в голове больше не складывались в целые предложения и связные мысли, поэтому Цвен не мог даже сформулировать, зачем протянул руку и коснулся кончиками пальцев скальпеля. Кожа ощутила ледяной холод. Даже не проверяя, можно было предположить, насколько он острый. — Нет, нет, нет!       Почти не понимая, что это говорит он сам, Рихард сделал несколько шагов назад, пока не упёрся спиной в дверь. Повернувшись, он изо всех сил заколотил в неё кулаками. — Кто-нибудь! Эй! Выпустите меня отсюда!!!       Его крик словно утонул в белых стенах, не издавая даже лёгкого эха в пустой комнате. Он продолжал колотить руками в дверь, пока совсем не выдохся, а из глаз не потекли слезы. Рих снова посмотрел на стол. Скальпель лежал всё там же, сверкая в лучах ярких ламп. Ноги сами собой подогнулись, и он осел на пол.       Они убьют его. Едва ли он мог сформулировать, кто именно «они», но не это сейчас казалось ему важным. Они уже убили Оливера именно так, как предвещали, — в огне. Убьют и его. И всех остальных тоже. Ждут, что он сделает это сам, полностью отчаявшись, поэтому и дали скальпель, а если не сделает, то придут и закончат начатое.       Круспе часто рисковал, не задумываясь над последствиями, лез в пасть к тигру и совсем не слушался инстинкта самосохранения и Тилля, но воля к жизни в нём была очень сильна. И он не собирался сдаваться сейчас. Вытерев лицо грязными ладонями, Рихард быстро отполз от двери, схватил со столика скальпель и забился в угол так, чтобы видеть вход в комнату. Когда они придут, он не дастся просто так.