Кажется, у вас оборвалась душа

Куда они могли деться из зоны видимости за несколько жалких минут которые прошли от возвращения Чанбина из кабинета Феликса? — О чём вы говорили? — Чанбин внезапно круто разворачивается в сторону Минхо, который вот-вот прокусит себе губу до крови. В голове вспыхивают миллионы мыслей и, к его большому сожалению и страху, ни одна из них не несла за собой ничего хорошего. — О чём, блять?! — Я… — Минхо весь теряется, тушуется под взглядом Чанбина и плечи напрягает, будто старший может вот-вот налететь на него с кулаками и юноша сразу пожалеет о том, что вообще очнулся после наркоза так скоро. — О чём?! — Чанбин, почему-то, наверняка уверен, что этот парень натолкнул их на что-то, о чём они все потом пожалеют. Шестое чувство никогда не подводило его как они уже успели выяснить. — Они спросили кто я, кем работаю, чем занимаюсь, сказал, что у нас пожар был в лаборатории, что все мои исследования вакцины остались там… — У Минхо страх в глазах и сотни мыслей о том, что из-за него может случится нечто такое о чем он потом будет винить себя. Чанбин вылетает из палаты, не дослушав его до конца. Если дети из чувства справедливости решили принести новому знакомому его оставленные работы, они сейчас на волоске от встречи с заражёнными, которые могли прийти к лаборатории на запах крови и обосноваться там. Он слышит, как за ним срывается Феликс, что-то кричит в след, но слов Со разобрать не может. В голове стоял только шум, будто обезьянка со всей дури била тарелками в его черепной коробке, норовясь не оставить после себя ничего. Только и всего. Будь проклято его сердце, разрешившее им остаться вопреки всем правилам, выстроенным между ними за все то время, что он воспитывал их. Будь проклято его сердце, которое ноет постоянно о том, что он слишком сильно ограничивает их и рано или поздно это выйдет ему боком. Уже вышло. Чанбин с дрожью думал о том, что для новых тату у него нет места. Они просто не должны появиться, это неправильно! Когда Чанбин выбегает на стоянку и резко тормозит, то замечает, что пропала одна из рабочих машин скорой помощи. Он запрыгивает в свой джип, быстро заводит двигатель и выезжает на ночную темную улицу, освещенную лишь несколькими фонарями. Ни у Сонхуна, ни у Джея прав не было. За рулем они сидели всего единожды и то под присмотром самого Чанбина. Мужчина стискивает зубы, сжимает руль с такой силой, что обивка, кажется, трещит под ногтями и вдавливает газ в пол. Не может быть, что все его уроки прошли зря. Не может быть, что они правда поехали к сгоревшей лаборатории, наплевав на их негласный закон никуда не ходить без разрешения и сопровождения старших военных. Почему чувство справедливости в их головах оказалось выше здравого смысла? Почему они всё равно рискуют собой, хотя каждый раз обещали ему этого не делать каждый раз когда он просил их об этом? В этот раз дорога до места занимает меньше времени, чем днем из-за набранной в процессе езды скорости. Едет немного по памяти и немного по заглючевшему навигатору. На пробу ударяет кулаком, но тот лишь раздражающе ярко мерцает. Со слышит у себя за спиной приближающиеся звуки сирены, Феликс наверняка поднял на уши всю больницу, но у Чанбина нет времени дожидаться их. Дети там, а по округе рядом с ними до сих пор, наверное, бродят голодные зараженные твари. Он ведь даже не связался с Хеён, чтобы спросить у неё обстановку возле лаборатории. Слишком занят был травмированным Минхо. Проклятье. Со хватает автомат и быстрым шагом направляется к тому, что раньше было главным входом. Где-то сбоку слышит сначала лишь шаги, а потом резкое угрожающее утробное рычание, и не глядя, стреляет в темноту. К счастью, он попадает прямо туда, куда нужно. — Когда же вы все сдохнете? — Чанбин отталкивает от себя мертвое тело носком сапога и идет дальше, пытается услышать звуки борьбы, но ничего. Не хочет думать о худшем. Не хочет думать о том, что он ехал слишком медленно и опоздал. Чанбин не простит себя и кого-бы то ещё, если вдруг с Сонхуном и Джеем что-то случится. В первую очередь себя, да. Они внесли в его жизнь небольшую горсть ярких красок, разбавили холод сурковых будней своим присутствием, показали, что даже в среде, в которой они находятся сейчас — можно быть чуточку счастливым. Они показали, что наклейки можно клеить не только на страницы блокнотов, но и на холодильник и любые другие поверхности, что яркие гирлянды делают день немного счастливее. И Чанбин зол на Минхо, что тот вообще открыл рот, немного на себя, а потом уже и на весь мир. Проклятый день. Поэтому он так ненавидел понедельники. В здании ещё немного пахнет гарью, посреди потолка огромная дыра, а под ней груда мусора, Чанбин понимает, что скорее всего возгорание произошло именно здесь. На первом этаже пусто и он начинает верить в то, что ошибся, что затравленный внезапно скакнувшим адреналином разум подвёл его, что на самом деле детей здесь нет. Минуты через две его догоняет Феликс и Чанбин хочет начать ругаться, но уже вслух и громко. — Зачем ты сам зашёл сюда? Кристофер мне голо-… — Их здесь нет, — резко прерывает его медик, проводя языком по пересохшим бледным губам, будто так пытается вернуть им цвет. — Нет ничего, что указывало бы на их присутствие… Может, ты ошибся? Чанбин сжимает в руках автомат, не желая отступать. Такого не может быть, они больше никуда не могли пойти. Никуда. За спиной Феликса слышатся шаги и возня, Со резко тянет его на себя, оттесняет плечом, прикрывает и вскидывает оружие, но в проходе появляется один из солдат которых Феликс привез с собой для подстраховки. А ведь Чанбин даже не подумал об этом. Так был уверен в своих силах, в том, что справится со всем сам. — Сэр, мы нашли их! Быстрее, зараженные сбежались на запах крови! Сюда прибыл отряд офицера Ким Хонджуна! Запах. Кровь. Кто-то ранен. Лишь бы не дети. Хонджун и его отряд. Чанбин не помнит как быстро он вылетает на задний двор и открывает огонь по противоположной стороне. Он находится в какой-то прострации, параллельном мире, но в то же время довольно явно понимает, по кому и куда нужно стрелять, чтобы не попасть по своим и по людям Хонджуна. Лишь бы никого из них не укусили, лишь бы это не была серьёзная травма и не контакт кого-то из детей с заражёнными. Лишь бы. Лишь бы. Лишь бы. Как мантру повторяет, понимая, что у него не хватает сил, чтобы дышать. — Чанбин, хватит! Ты палишь в воздух! Сонхун… — Феликс рядом задыхается от бега, а Чанбин в противоположность, резко хватает ртом воздух. Простреленные зараженные валятся на сырую землю один за одним, как домино, а Джей, живой Джей пытается оттащить брата подальше в безопасное место. Лёгкий порыв ветра, поднимающий опавшие коричневые листья, шелестит где-то над головой, гладит по волосам и утихомиривается, встревожив птиц. Оставшиеся только крыльями хлопают, да перескакивают с ветки на ветку, не понимая почему кто-то снова воюет. Кто-то снова стреляет. Природа и жизнь никогда не были особенно приветливы к людям. — Блять… — Чанбин видит как Феликс нагоняет детей, как он вздрагивает всем телом, как Джей трясется, склонившись над братом и прижимая к груди проклятущую толстую синюю папку. Но Сонхун жив и от одной мысли, что именно произошло у Со холодеет кровь. Он не может заставить себя сделать и шаг в их сторону, будто невидимые корни привязали его ноги к земле. И все тело чешется, чешутся татуировки на его теле, будто напоминание, совесть и невидимая тоска по всем тем, кого он потерял по точно такой же неосторожности. — Вот, я перевяжу потуже, чтобы вызвать онемение в руке… — голос Феликса чужой, доносящийся сквозь толщу воды и, будто бы не ему принадлежащий, — Чанбин, помоги его поднять, я не могу! Мужчина прикрывает лицо тыльной стороной ладони, жадно хватая ртом воздух, будто он был путником, который только-только выбрался из жаркой пустыни и теперь нуждается в спасительной влаге. Сознание вновь возвращается к нему в стремительном вихре эмоций и нарастающей боли, снося с ног страхом и болью. И не только своими. Чанбин всегда пытается быть холоден, всегда пытается показать другим что на него можно положиться и он не поддастся всеобщей панике. Но сейчас он паникует. Он теряет контроль над ситуацией, лишившись последней возможности взять её в свои руки. Потому что дети и их проблемы это его самая большая слабость. Мужчина быстро подходит к ним, рывком поднимает с колен Джея, рявкая громкое: «в машине всё объяснишь», и поднимает на руки трясущегося в лихорадке Сонхуна. Произошло ровно то чего он боялся и то от чего всегда ограждал этих двоих. То, из-за чего он всегда старался держать их в зоне видимости или рядом с теми кому он мог доверять. Его зелёная куртка порвана в районе предплечья, обнажая страшный, хоть и не самый глубокий из всех увиденных ранее, укус. Кожа стала фиолетовой, кровь пачкала все. Пальцы, руки, одежду, но на это было плевать. Это не самое страшное. Положив Сонхуна на носилки подоспевших медиков, его бегом отнесли к машине скорой помощи. А Чанбин на мгновение прикладывает ладонь к его лбу, проверяя температуру. Горячий. У него, очевидно, началась лихорадка, значит одна из этих тварей всё же успела зацепить его. Прямо над местом укуса рука туго перевязана куском ткани, который Феликс оторвал со своего халата, чтобы не дать заражению распространяться быстрее. Он наклоняется ближе к мечущемуся сыну, придерживая его лицо руками. Если бы только он мог забрать его боль — он бы всё отдал, чтобы сделать это. — Выкарабкивайся, дурачок, не заставляй нас с братом волноваться, — Он отходит в сторону и быстро отворачивается. — Следи за ним, — Чанбин слизывает кровь с прокушенной губы, быстро переводя взгляд на Феликса. — Я заберу Джея, езжайте вперед, бегом! Машина скорой помощи, включив мигалки и сирену, скрывается в ночном лесу, оставляя после себя противный запах дыма и унося вместе с собой Сонхуна. Чанбин не верит в высшие силы, но все равно снова, второй раз за день просит их быть более милосердными. До смешного глупая ирония. Чанбин поворачивается к сторону подошедших военных. Ким Хонджун и Хван Хёнджин, его правая рука, были бывшими напарниками Чанбина. Раньше они работали вместе, но после их распределили по разным корпусам и какое-то время они не виделись, так как занимались делами на разных концах страны. — Мы были неподалеку, ехали до деревни на другой стороне реки, когда заметили заражённых и услышали звуки стрельбы, — Хонджун слегка похлопывает Чанбина по плечу. — Спасибо. Если бы не вы, то они… — Так поступил бы любой из нас. Чанбин ещё какое-то время благодарит их, а потом, когда военные уходят, резко разворачивается к Джею, и без того всему бледному и до сих напуганному, и быстро окидывает его внимательным взглядом. Но никаких серьёзных повреждений, вроде укусов, не находит. Все остальное мелочи. — С тобой что? — Он правда пытается не говорить резко, правда пытается не пугать сына ещё больше, потому что видит как он вздрагивает и винит себя за свой характер. Но у него ничего не выходит, а тошнота и раздражение подкатывали к горлу огромным комом. — Рука болит, кажется, потянул… Но я не уверен, — Чанбин переводит оценивающий взгляд на левую руку, которую Джей жал к груди вместе с папкой и давит в себе громкий вздох. Пускай для него это будет самая большая проблема. Чересчур много впечатлений на один рабочий день, а он ведь даже ещё не закончен. — В джип, бегом. Поговорим по пути обратно. Джею, к счастью, повторять два раза не нужно. Он быстро находит машину отца, садясь на переднее сиденье и пристегиваясь. К зеркалу заднего вида прикреплена небольшая фотография. Полароид, сделанный им и Сонхуном в тайне от Чанбина. Мелочь, а так спасает от всех мыслей, которые давят со всех сторон. У Джея никогда не было клаустрофобии, но он ощущает себя птенцом, загнанным в клетку. Чанбин садится за руль, отдав последние указания военным, приехавшим за ними и трогается с места. Джей боится разговора, который их сейчас ждёт. Потому что видеть отца в гневе никогда не хочется. Ещё хуже понимать, что именно они с Сонхуном стали причиной его состояния. — Оте… — На какой чёрт объясни мне, вы туда поехали?! Зачем?! Для чего?! — Чанбин взрывается потоком вопросов и ругани и хоть он на Джея даже не смотрит, тот вжимает голову в плечи. В последний раз он ругался на них с братом когда они без спросу проникли на тренировочную базу и сами учились стрелять по мишеням, чтобы произвести на него впечатление. Но даже тогда он не был в такой ярости, как сейчас. И ведь они хотели как лучше! — Решили сыграть в героев?! А если бы мы не успели, если бы не Хонджун, Джей? Вы бы оба умерли! — Мужчина с силой ударяет кулаком по рулю и на всю округу разносится громкий пронзительный звук. Птицы, встревоженные, стаями вспархивают в ночное небо с такими же громкими криками. — Отец… — Джей поджимает губы и тупит взгляд на свои колени, которые все это время мелко потрясывались. Он понимает, что нет и не будет никаких слов, чтобы Чанбин мог простить их. Они рисковали жизнью ради человека, которого увидели впервые, чтобы найти его работы, в надежде, что: «а вдруг там было что-то по лекарству?». Вдруг если бы они не сделали этого, все стало бы ещё хуже? И ведь как лучше хотели! Но получилось то, что получилось. — Главное, что мы всё же живы… — Твоего брата укусили! — Рявкнул Чанбин, вновь с силой ударив по рулю. Джей вздрагивает и больше ничего не говорит, давая отцу время успокоиться. Да, Сонхуна укусили. И Джей чувствует сжирающую его совесть, потому что его идеей было украсть машину и поехать до лаборатории. Сонхун всячески отговаривал его, просил дождаться возвращения отца, но Джей всегда знал как надавить на брата, чтобы тот согласился на что-то. Ах, если бы только можно было на мгновение повернуть время вспять, чтобы исправить эту оплошность!

***

По возвращению в больницу Феликс честно и с болью в голосе признается ему, что у них нет возможности как-то повлиять на распространение вируса. Более того, у них нет даже подходящего оборудования, чтобы провести полную диагностику и узнать насколько сильно вирус сейчас влияет на тело Сонхуна. Он выглядит подавленным, расстроенным, полностью разбитым ситуацией. И главное — виноватым. Но Чанбин винит кого угодно вокруг, только не его. Потому что он знает, что будь у Ли возможность он бы сделал все, чтобы предотвратить это. — Ты не виноват, веснушка, — Чанбин душит вновь подступающую панику, вновь забирающую его и слабо треплет Феликса по светлым волосам. Как давно он не испытывал панических атак? Он судорожно соображает, что делать и понимает, что им нужно вернуться в столицу. Если вирус и яд пройдут дальше по крови до остальных органов, у них есть около трех дней прежде чем Сонхун окончательно потеряет контроль над собой и не сорвется на них. И тогда они вынуждены будут убить его, потому что он станет опасен для всех. Чанбин хорошо знал, что сейчас в столице разрабатывают вакцину, которая временно может ослабить и замедлить распространение заражения, хоть и полностью она его и не убирает. — Что ты будешь делать? — Феликс вздыхает, прощупывает запястье Джея на предмет серьёзности растяжение и не замаскированный ли там перелом. Оно немного опухло, но оказалось, что ничего серьёзного нет и совсем скоро рука придет в норму. Ничего сложного, но испуга и стресса было много. — Поедем в столицу, очевидно. Других выходов в этой ситуации нет. Я не могу позволить ему заразиться полностью. В противном случае я позволю, чтобы первым кого он укусил был я. Потому что я виноват, я не доглядел за ним. — Они могут убить его, когда увидят… — Феликс пропускает последнюю часть ответа и переводит взгляд в сторону другого угла комнате, где спал Сонхун. Его больше не трясло, но рука и общее состояние постепенно ухудшалось. Ему вкололи большую дозу успокоительного и снотворного, связав руки, чтобы в случае приступа неконтролируемой агрессии он не мог никому навредить. — Пусть попробуют, я их сам убью тогда, — Чанбин хмурит брови, берёт с тумбочки папку и, оставив детей с Феликсом, выходит. Поднимается на второй этаж, быстро находит нужную палату и входит без стука. Сейчас нет на это времени. Они и так теряют драгоценные минуты которые уже должны проводить в дороге — Чанбин… — Замолчи, просто замолчи или я ударю тебя, — резко осаждает его мужчина и швыряет папку прямо на колени Ли, совершенно не заботясь о вылетевших из неё листах. Минхо не пытается оправдываться, не пытается вставить хоть слово в свою защиту, потому что это бесполезно и он чувствует вину. Он просто молчит, опуская ноги на пол и пытаясь аккуратно поднять выпавшие листы, чтобы самому не упасть. В глазах на мгновение темнеет, когда ему, затаив дыхание, все же удается подцепить выпавшие листы. Когда Ли выпрямляется, Чанбин отвешивает ему резкую звонкую пощечину по второй здоровой щеке. — Ты всё же был прав, представляешь? Мне не нужно было спасать тебя, — руки Чанбина безвольно повисают вдоль тела, когда он останавливается прямо перед парнем, слегка наклоняясь к нему, осевшему обратно на койку. — Я мог не заходить в здание. Мог застрелить тебя, оставить, поехать на другой вызов и спасти других людей. Минхо с силой напрягается всем телом, ждёт нового удара, но его не следует. Хотя хочется. Отрезвляет немного. — От тебя одни проблемы. Я чуть не умер, когда полез за тобой в огонь, мои дети чуть не умерли, когда услышали про твои треклятые бумажки. — Но в чём моя вина? Я ведь просто… — Заткнись, просто заткнись. Чанбин правда, всеми силами пытается быть сострадательным к людям, пытается доверять им, потому что ему их спасать, но в итоге вновь убеждается в том, что нельзя доверять никому кроме себя самого. Чанбин пытается не злиться на Минхо слишком сильно, потому что его вины правда нет, он просто поделился переживаниями и опасениями. Он это понимает, но вслух лишь негодование и злость. И страх. За то, что он мог не успеть. Рука Чанбина вновь замирает прямо над головой Минхо. Он с трудом давит рвущийся наружу рык, будто бесов сдержать пытается. Вновь стопорится на мысли, о его невиновности, будто это может спасти его, что он, наверное, все же не хотел, чтобы с ними это произошло. Повторяется? Да, точно. Проклятый день. — Ты поедешь со мной в столицу, будешь отвечать как научное лицо, привязанное к этой лаборатории. Феликс не может помочь Сонхуну здесь, а ты единственный мой свидетель. — Что? — Минхо крупно вздрагивает всем телом, мечтает, чтобы это оказалось шуткой. Мечтает, чтобы ему из-за шума в ушах просто послышалось, ведь это даже звучит забавно. Что он скажет? Слишком поздно понимает, что Чанбин совсем не умеет шутить. Не сейчас, только не сейчас. Но Со не отвечает, он выходит из палаты на какое-то время, чтобы после вернуться с комплектом чистой камуфляжной одежды и ботинками. — Но как же… Минхо обводит рукой себя, намекая на свои бинты, пластыри и травмы. Ему все ещё больно долго сидеть из-за бока, а он хочет забрать его в столицу?! Этот человек должен помогать людям, а не калечить их ещё больше! Минхо всеми силами пытается оттянуть момент сборов. — Не умрешь по дороге. Долечишься в больнице в столице. Я уже объяснил зачем ты мне нужен. И я не попугай, чтобы повторять дважды. — У вас в армии тоже так строго было? — Вдруг спрашивает он, расстегивая больничную рубашку, когда Чанбин отворачивается к двери. — Не сравнивай строгость и дисциплину в армии с моим раздражением по твоей вине, всё равно проиграешь. Я ещё сюсюкаюсь с тобой, хотя, вообе-то, не должен. Минхо правда пытается дать отчёт действиям Чанбина, но они не подчиняются какой-либо логике и смыслу. Чанбин — код, схема, смесь реагентов, уравнение и неразгаданность, которая не имеет объяснения. Он — книга — до сюжета которой ему только предстоит докопаться и разобраться в нем. Но проблема в том, что Минхо совсем не любит детективы. И он не хочет никак связывать себя с ним. Он возится с ним, потому что Минхо причастен к тому, что произошло с детьми, хотя он так же мог оставить его с больнице с Феликсом до полного выздоровления, а потом отправить на все четыре стороны. В конце концов, Минхо для Чанбина бесполезен. Что он может дать как свидетель? Что он скажет? Что он своими руками сделал на одного заражённого больше, хотя каждый человек у них сейчас был на счету? — Ты мне прикажешь тебя на руках понести? — Чанбин выгибает бровь и Минхо резко оборачивается через плечо, понимая, что задерживает их ход по коридору. В какой момент он успел переодеться и выйти? В какой момент он так потерялся в своих мыслях, что снова начал делать всё на автопилоте? Да. Снова потерялся. Так всегда происходит, когда случается что-то из ряда вон выходящее. — Нет, я сам в состоянии дойти. — Я уже начинаю в этом сомневаться. Садясь в машину в полном молчании и прислоняясь виском к стеклу, Минхо сжимает в руках свой халат, прямоугольный бейджик, папку, теребит небольшие пины в виде котят, которые, к счастью, не потерялись и не сломались, оставаясь на том же месте к которому были прикреплены. Чанбин ждёт, когда из больницы покажется Феликс, а вместе с ним Джей, который всё ещё выглядит подавленным, несколько врачей и Сонхун, которого до машины скорой помощи несут на руках. Видеть его таким — слабым и беспомощным невыносимо. Особенно когда это идет в резкий контраст с привычной его шумностью и волнительностью. Чанбин ждёт, когда они погрузятся в машину, перекидывается парой слов с Феликсом, забирает у него какой-то пакет и вместе с Джеем уже садится в машину. — На, веснушка передал тебе какие-то лекарства, чтобы ты так сильно не страдал по дороге и мог позаботиться о себе сам. — Но я же не просил… — Минхо сжимает пакет с неприятным шелестом и на старшего даже не смотрит. — Можешь молчать и дальше. Джей на заднем сиденье чувствует себя, будто не в своей тарелке, но в конечном итоге достаточно быстро проваливается в сон, не реагируя больше на посторонние звуки. А Минхо вновь думает. Кажется, у Феликса, того милого теплого юноши медика и у Чанбина какие-то очень близкие отношения. Они выглядят как хорошие товарищи, друзья, что знают друг друга несколько лет. Но характер… Чанбин совсем не выглядит как человек, который будет давать другим милые прозвища, но это «веснушка»… Нет, он наверняка не ошибся, ему не могло показаться. И как только люди его терпят? Встреться они при других обстоятельствах Минхо не выдержал бы Чанбина дольше пары минут и сразу бы сбежал, если бы выдалась такая возможность. — Ты ведь на самом деле не плохой человек… — он медленно ведёт подушечками пальцев по контуру коричневого котёнка, — зачем ты пытаешься убедить всех в своей жестокости? — Зачем ты пытаешься копаться в моей голове? Какая разница что я делаю, если я просто хочу, чтобы близкие мне люди были в порядке? — Чанбин уже не выглядит таким злым, скорее просто чрезмерно усталым. — Но ты совсем не понимаешь, что ранишь их. — Мы вроде ещё не близкие люди, чтобы ты переживал за меня, — он качает головой. — Серьёзно, прекрати учить меня жизни, будто ты смыслишь в ней больше чем я. — Ты злишься на меня из-за того, что я, даже при большом желании, не мог предотвратить. Минхо прикрывает глаза, терпеливо ждёт ответ, но Чанбин отвечать ему даже не думает. Не хочет, не знает как. Не имеет значения. Со стороны кажется, что он полностью сосредоточен на работе и ведении машины, но, как бы, чёрт знает, что вообще происходит в его голове сейчас. Они достаточно быстро выезжают за черту города и Минхо борется с желанием расцарапать себе запястье от подступавшего к горлу кома. Такое чувство, что он быстрее сойдет с ума, чем жизнь вернется в нормально русло.