Пурпурный город

      — Красный тебе особенно к лицу, — сложив на груди руки, Джемин оперся плечом о косяк.       Был он в своей привычной шубе, но вот под ней на теле его плотно сидел строгий чёрный смокинг. Похоже, на важные переговоры даже он предпочитал одеваться официально. Кошачьей походкой он прошёл через комнату в ванную, где Ренджун стоял перед зеркалом с расческой, силясь успокоиться. Сегодня должна была состояться сделка. Чужие пальцы погладили вдоль спины, задержались на талии, а потом потянули ципао вверх.       — Снимай бельё.       Фыркнув, Ренджун шлепнул по ладони, приподняв бровь, уставился на наглую улыбку в отражении зеркала.       — Разве не ты говорил, что нам скоро надо уезжать?       Уложив подбородок ему на плечо, Джемин уткнулся носом в полоску кожи над стойкой воротника, прижался к ней ртом, и Ренджуна пробрало сладкой, волнительной дрожью. Дыхание перехватило, будто перед прыжком в воду.       — Говорил, — пробормотал Джемин, принимаясь задирать платье и рубашку уже двумя руками, — но мы успеем. А если нет — подождут.       Пальцы его накрыли быстро твердеющий член, и Ренджун выдохнул сквозь стинутые зубы, упёрся в зеркало, и знакомая тяжесть потянула в низу живота. Джемин в отражении довольно улыбнулся, двинул плечами, скидывая шубу на пол, а потом прижался ближе. У него тоже стояло, и Ренджун, лениво откинув голову ему на плечо, подумал о том, как здорово было бы ощутить его внутри. Прошлой ночью Джемин взял его дважды, неторопливо, как следует растянув, заставляя давиться стонами, дрожать, зажимая рот, чтобы не разбудить весь дом. Кажется, Джемину это нравилось: заставлять балансировать на грани стыда и блаженства, и Ренджун задыхался, подаваясь навстречу, позволяя брать, брать, брать, пока у него ничего не останется.       Сейчас пройтись по полной программе они бы точно не успели — как бы ни хотелось, — и по закону подлости Донхёк снова застукал бы на самом горячем. Мысль об этом прошлась электрическим разрядом по крови, Ренджун всхлипнул, зажмурился, ёрзая, пытаясь выбраться из объятий. Джемин не отпустил, будто знал, что на самом деле он не хотел прекращать.       — Ты закрыл дверь?       Этот смешок Ренджун больше почувствовал, чем услышал. Джемин ускорил свои движения, погладил чувствительное место под головкой, заставляя колени ослабеть. На зеркале отпечатывалось влажное пятно от дыхания. Ренджун прижался к холодной поверхности лбом, и Джемин уткнулся в его волосы на затылке, потянул воздух носом.       — А как ты думаешь? Ох, ты так потрясающе пахнешь, прелесть!..       Голос его был поразительно ровным, если учесть, какой возбуждённой была нижняя часть его тела, и Ренджун мстительно подался назад, позволяя члену скользнуть между ягодиц, будто в обещании удовольствия, сорвал тихое ругательство и стон.       — Извращенец.       — О, ты даже не представляешь, насколько прав, — хмыкнул Джемин, сжимая пальцы в плотное кольцо. — Но разве есть в этом моя вина?       Он погладил по влажной головке, размазывая прозрачный предэякулят, и Ренджун заскулил. Если бы не рука, крепко держащая поперёк груди, он бы осел на пол. Тело будто целиком и полностью состояло из желе. Он был так близко, ощущал блаженство на кончике языка.       — Посмотри на себя, — пробормотал вдруг Джемин, и Ренджун распахнул глаза, словно по команде. — Ты словно новорожденный оленёнок, совсем не можешь стоять. Тебе так хорошо в моих руках? Скажи это.       — М-мне хорошо, — выдохнул Ренджун, срываясь на стон. — Так хорошо, Джемин. Пожалуйста, я хочу кончить!..       — Кончи для меня, детка, — уронил он, сжимая крепко и нежно, и Ренджуна переломало пополам эйфорией, он выгнулся, задыхаясь, позволил себе запачкать чужие руки и тонкую ткань белья.       Когда дыхание его выровнялось и удовольствие стало граничить с дискомфортом, он захныкал, и Джемин перестал работать рукой. Стащив влажное бельё, он вытер Ренджуна им же, а потом достал из кармана новые серые брифы.       — Ты говорил, что не хочешь носить кружева, — объяснил, когда Ренджун недоверчиво приподнял бровь, дрожащими пальцами принимая подарок. — Хотя я был бы не против видеть тебя в них, главное, чтобы тебе было комфортно.       Он помог одеться, поправить чулки и сбитую рубашку, подхватил шубу и вышел из комнаты, держа Ренджуна за руку.       — Ченле уезжает тоже. Завтра у него рейс в Чикаго, вы можете попрощаться.       Разговор с другом вышел скомканным. Они стояли в зале, пока Джемин и Донхёк разогревали машину, а Марк обсуждал что-то по телефону, выхаживая круги по двору. Ренджун улыбнулся Ченле, притягивая его для объятия. Дыхание у того было прерывистым и глаза красными, но сухими. Ченле собирался начать новую жизнь, и Ренджун надеялся, что у него всё получится. Сам он тоже стоял на пороге перемен, но не знал, что они принесут с собой.       Джемин говорил, что не отдаст его Джено. В подробности плана Ренджун посвящен не был, знал только, что формально сделка должна состояться. Как бы сильно ему ни хотелось просто остаться здесь, в джеминовой кровати под одеялом, или у камина, или в библиотеке с очередным пыльным, уютным собранием сочинений, слова Джемина имели смысл. Отказ передачи пленника стал бы поводом к перестрелке. Погибло бы много людей, а Ренджун больше не хотел жертв. Он должен был пойти с Джено, позволить увести себя, а потом ждать, когда Джемин сможет забрать его. Тот говорил, что после передачи Ренджуна будет окно времени, когда фокус внимания Джено ослабнет, он потеряет часть своей бдительности. Тогда можно будет без лишних жертв провернуть всю операцию. Ренджун ему верил. Вера эта была единственным, что у него осталось, и он собирался держаться за неё изо всех сил. И как страстно хотел бы он, чтобы было это не так тяжело!..       Воздух здесь пах совсем иначе, контрастируя с привычной уже хрустальной, хвойной чистотой леса. Бензин, машинное масло, пыль, разлитый дешёвый кофе, сырость и соль. Последний запах был знакомым, и Ренджун жадно вдохнул струящийся из узкой щели приоткрытого окна аромат. Так пахло море. Они въехали в Инчхон. Он снова сидел в машине с завязанными глазами, борясь с тошнотой от укачивания, но на этот раз рядом был Джемин. Его ладонь тёплой своей тяжестью лежала на бедре, то и дело принимаясь поглаживать, будто говоря «Я здесь. Я с тобой». Джемин и правда хотел его забрать?..       — Ничего не бойся, детка, — пробормотал он совсем рядом, опаляя кожу дыханием. — Мы скоро приедем. Веди себя как обычно, ладно?       Ренджун кивнул. Губы дрожали, и он задеревенел, пытаясь собраться с мыслями. Прошлая жизнь в доме Джено, его постель и объятия, стеклянная беседка, парные кольца — всё показалось ему статичным кадром из прошлого. Тёмным и пустым, выцветшим. Он поймал себя на мысли, что не знает, как вёл себя обычно. Стоило ли Джено улыбнуться? Обнять? Или тот ждал поцелуев?       Ренджун вздрогнул, когда раздался стук двери, и машина вздрогнула, замирая на месте.       — Я люблю тебя, — шепнул на ухо Джемин. — Никому не позволю забрать тебя.       Это было словно дежавю, но Ренджун никак не мог вспомнить, где это уже слышал. Может, Джемин говорил раньше? И почему сердце замирало в странном, тревожном предчувствии?..       — Пойдёмте, Ренджун. Сейчас я сниму повязку, — голос Марка заставил его вынырнуть из мыслей.       Ренджун позволил ткани на своих глазах упасть, зажмурился, пытаясь привыкнуть к яркому дневному свету. Они приехали к портовым ангарам на окраине города. Там была серая, глубокая вода и скопление высоких блоков грязных, разноцветных грузовых контейнеров, около которых стояла группа людей, и Ренджун забегал по ним глазами, пока не напоролся на чужой пронзительный взгляд. Джено смотрел прямо на него, и от этого желудок скакнул вверх, и ноги подломились. Марк поддержал за талию, помогая выпрямиться, и Джено сделал шаг вперёд.       — Не прикасайтесь.       Руки его были стиснуты в кулаки, прижаты плотно к бокам. Он весь был словно гончая: блестящий чёрной шерстью своего костюма, с затаенной угрозой в каждом движении. Истощенный тревогой, жаждущий крови. Смерти.       «Он убьёт меня», — подумал Ренджун. — «За то, что я изменил ему, а он отдал за меня часть своего бизнеса».       — Вот документы, — Джено кивнул стоящему рядом мужчине — Донену, Ренджун видел его несколько раз раньше, — и тот достал из портфеля папку с бумагами, чтобы протянуть Марку.       Джемин проводил документы спокойным взглядом, опершись спиной о бок машины, посмотрел куда-то за горизонт, туда, где плескалось ледяное февральское море. Ему словно было всё равно, что здесь происходит. Подставив лицо ветру, он облизнул соленые, искусанные губы, и Ренджун отвёл взгляд. Каких-то пару часов назад эти губы оставляли на коже его сладостные, жгучие отпечатки страсти, а теперь внутри было лишь пепелище. От влаги в воздухе холод ощущался сильнее, и Ренджун зябко передёрнул плечами. На нём были тонкие кожаные туфли, и сквозь их подошву наледь словно пробиралась внутрь, замораживая пальцы и пуская колкие мурашки бежать вверх по лодыжкам. Марк неспеша изучал бумаги, перебирая страницы бледными пальцами. Он повернулся к Джемину, кивнул, и тот вдруг выпрямился. Глаза его были серьёзными, они уставились прямо на Ренджуна:       — Забирай, — он тут же отвернулся, сунул руки в карманы, извлек пачку сигарет и зажигалку.       Сердце оборвалось, разбиваясь о холодный, грязный асфальт. Джемину было плевать. Ренджун всхлипнул, глотая разреженный воздух, и вдруг оказался в удушающе крепких объятиях.       — Пойдем домой, принцесса.       Джено потянул его за собой, куда-то туда, за ангары, и Ренджун споткнулся, едва не упал, медленно, будто в мутной воде, переставляя ноги. Изображение перед глазами пульсировало и двоилось. Он потерянно оглянулся, и увидел, как Джемин роняет в лужу окурок, а потом усаживается в машину, и тот вдруг взглянул на него тоже.       «Не бойся», — беззвучно проговорили его губы.       Или это было «Прости»?..       Хотелось заплакать, но Ренджун не думал, что в нём остались слёзы. Джемин его обманул. Нельзя было верить. Разве мог он и правда успеть почувствовать к нему что-то за эти ужасающе длинные и короткие дни, что они провели вместе в том заснеженном доме в лесу? Джемин не планировал его забирать. Да и зачем? Чтобы развязать войну между кланами Сеула и Инчхона, потерять своих людей и часть прибыли от бизнеса, и всё ради чего? Чужого украденного любовника? Джемин всегда был игроком, он знал, что следует сказать, чтобы заставить поверить ему, захотеть плясать под его дудку. Даже Джено он вынудил отдать часть своего бизнеса, смог убедить Ченле в том, что удастся выжить вместе с Джисоном, уехать в Америку. А теперь имел видеозаписи, на которых Ренджун отдавался ему. Все эти разговоры о прошлом, ласковые прикосновения, близость — ничто не имело значения.       Он никогда не собирался ему помогать.       Шокированный этим болезненным, горьким осознанием, Ренджун позволил усадить себя в мгновенно тронувшуюся машину, затащить на колени. Холод пробирался всё глубже и глубже, свернулся змеёй у сердца. Это было ошибкой. Джено заплатил за него, а в итоге получил испорченную игрушку. Он уже видел те записи? Знал обо всём?..       — Неужели ты и правда со мной, — в глазах Джено стояли слёзы, он погладил Ренджуна по голове, оставляя хаотичные поцелуи на его лице. Кожа от них горела, словно от пощечины.       — Детка, как ты себя чувствуешь? Он ничего с тобой не сделал?       Язык во рту был тяжёлым, как отполированный морем камень. Ренджун сглотнул, отводя в сторону глаза. Ложь никак не могла сорваться с его губ, и всё внутри скручивалось в тугую, давящую спираль. Но Джено ничего будто не замечал. Он уткнулся лицом в его волосы, прижал к груди, и Ренджун ухватился за ворот его пиджака.       — Я с тобой. Никто не сделает тебе больно, — пробормотал Джено. — Всё хорошо. Всё почти закончено. Детка, мне надо раздеть тебя сейчас, ладно?       Он потянул за пуговицу на ципао, и Ренджун вскрикнул, сжимаясь, закрыл голову руками. Джено знал. Он всё видел. Сердце рвалось наружу, и во рту поселился металлический привкус от прокушенной губы. Сейчас? Уже сейчас?..       «Мои парни поимеют тебя. А потом, когда они закончат, я пущу тебе пулю в лоб».       Донен, сидящий за рулём, бросил на него нечитаемый взгляд через зеркало заднего вида, и Ренджуна прошило острой судорогой.       — Не надо! — он дёрнулся, пытаясь вырваться, зацепил дверную ручку.       — Маленький, не бойся меня, — горько уронил Джено, перехватывая его запястье. Руки его дрожали и в голосе было сожаление. — Я ничего не сделаю. Мне просто надо убедиться, что на тебе нет трекеров. Этот ублюдок мог что-то подобное выкинуть.       Неужели…       Нет, Джемин просто оставил его. Незачем было вешать на пленника следящую аппаратуру, он не планировал забирать его.       — Но зачем?..       — Трекеры? Потому что я бы на его месте так сделал, — хмыкнул Джено. Воспользовавшись чужим замешательством, он принялся ловко расстегивать ципао. — На Джемин варится в этом дерьме ещё дольше, чем я, он никогда не упустит возможности получить больше информации. Но я не такой идиот, чтобы везти тебя сразу домой. К тому же в его одежде. Детка, я понимаю, как сложно тебе сделать это сейчас. Ты наверняка думаешь о том, как он похитил тебя, заставил раздеться прямо на снегу… Боже, я представить не могу, что ты пережил тогда! — голос его надломился. Джено часто заморгал, и губы его поджались. — Чёрт, я ему все зубы выбью, по одному, и заставлю сожрать. Но это позже. А сейчас ты в порядке. Ты со мной. В безопасности.       Он стянул платье с его плеч, распахнул на ходу дверь, чтобы вышвырнуть его на улицу вместе с туфлями, а потом снял пиджак, чтобы укутать Ренджуна, и тот соскользнул на сидение рядом, подтянул колени к груди, прячась под длинной рубашкой. Мысли лихорадочно толкались в голове, торопили друг друга. Значит, тогда Джемин боялся трекеров. Это действительно было необходимостью, а не проявлением жестокости: он не хотел привести за собой хвост, и потому приказал раздеться. Может, Джемин и правда не желал ему зла? Что, если слова его были правдой? Кому стоило верить? Джемину, малознакомому мужчине, видел от которого Ренджун незаслуженную искренность и доброту или Джено, заботящемуся о нём долгие годы?.. Раньше Ренджун ответил бы на этот вопрос не задумываясь ни секунды, но сейчас всё изменилось.       Джено и правда убил Джисона? Ренджун не мог больше видеть в нём того милого, улыбчивого человека, дарившего ему цветы закулисами театра и краснеющего, когда получал поцелуй. Решимость поднималась внутри, отчаянная, жестокая. Ренджун должен был всё выяснить. Это блаженное неведение было опасным. Он стоял, словно ребёнок с закрытыми глазами перед лицом смерти, тщетно надеясь на то, что если он не видит её, то и его тоже не видно.       — Где Джисон?       Чужая ладонь, успокоительно поглаживающая по плечу, замерла. Джено помолчал долгую минуту, задумчиво глядя на мрачную картину городской непогоды за окном.       — Он погиб.       Ренджун знал его достаточно для того, чтобы понять, когда Джено лжёт. Наверное, потому тот ему никогда не врал, предпочитая недоговаривать. И если раньше Ренджуна подобное устраивало, он принимал это как жест заботы, то сейчас молчать больше не мог.       — Это ты сделал.       Он не спрашивал, утверждал. Джено вздохнул, попытался снова заключить в объятия, но Ренджун отстранился. Кожа его словно пылала, и прикосновения приносили мучение.       — Прости. Мне жаль, — Джено вздохнул, и руки его устало повисли вдоль тела. — Но пойми, Ренджун: ради тебя я убью любого.       Ему и правда было жаль. Ренджун знал: хотя близких друзей у Джено не было, к Джисону он относился, словно к младшему брату, доверял ему. Но у жалости его другой стороной была жестокость. Он убил Джисона за эту ошибку, и его тоже не простил бы. В ушах зашумело, и Ренджун осел на сидении, зажмурился. Он любил Джено, но знал ли он его все эти годы? И как мог испытывать нечто столь нежное и чуткое к кому-то подобному?..       И был ли Джемин хоть чуточку лучше?       Послышался скрип шин, и машина резко дёрнулась, замирая на месте. Ренджун распахнул глаза, беспокойно огляделся. Они стояли прямо на въезде в город, на светофоре. Здесь было всё так же тихо, и из-за промозгой погоды не наблюдалось ни души. Вывеска придорожного мотеля мигала тусклым неоном, и Ренджун зябко поежился, пусто глядя на её единственное яркое пятно во всей этой непроглядной серости. Загорелся зелёный, но Донен не тронулся с места, вместо этого развернулся. В ладони его был пистолет. Дуло уставилось прямо в лицо Джено, и тот сдавленно охнул. Удивление в его чертах смазалось гневом, глаза почернели, и губы сложились в тяжёлый оскал.       — Ренджун, выходите, — не отрывая взгляда от Джено, скомандовал Донен. Он казался совсем спокойным, собранным, но по шее его скользнула за воротник крохотная капелька пота.       — Сиди.       Джено крепко сжал его предплечье, но боли Ренджун не почувствовал. Тело словно онемело, и мысли в голове сделались неповоротливыми, скользкими. Что здесь происходило? Зачем Донен делал это? Разве он не был человеком Джено?       — Отпустите его, мистер Ли, — процедил Донен холодно. — Давайте не будем всё усложнять.       Джено рассмеялся, откидывая голову, будто услышал забавную шутку, но улыбка его не достигла глаз:       — Хён, я думал, мы друзья, а теперь ты говоришь так официально. Ты продал меня этому ублюдку? Сколько он обещал тебе?       — Друзья? — хмыкнул Донен, и подбородок его затвердел. Пистолет едва заметно дрожал в его хватке, и он устроил его на спинке автомобильного кресла. — Не думаю, что вы знаете, что это такое.       — Неужели это из-за Джисона? Не припоминаю, чтобы вы были особенно близки, — Джено облизнулся, позволяя взгляду скользнуть в сторону, и горячая вспышка пронзила Ренджуна.       Джено тянул время. Он продумывал план отступления, заговаривал мужчину, и каждая минута была на счету. А сейчас, кажется, он что-то решил. Пальцы Джено расслабились, отпуская Ренджуна, и кровь прилила к коже, обдала огнем.       — Мы не были, — уронил Донен, нервно сглатывая. — Но его крики до сих пор снятся мне по ночам. Вы называете На Джемина ублюдком, хотя он всегда пытался защитить своих людей. Вы не такой. Больше я не могу позволять вам оставаться на вершине.       — Не такой? — Джено сместился на край сидения, и тело его напряглось, будто перед рывком. — Ты идиот, хён, если действительно думаешь, что он лучше. На Джемину просто некого защищать. Он не знает, каково это: любить так, что готов убить всякого, кто причинит ему вред, даже если это твой лучший друг. Быть готовым расплатиться любой ценой, даже собственной жизнью.       Он подался вперёд, утыкаясь лбом в ледяное дуло пистолета, и чужая хватка ослабла на короткое мгновение. Резко ударив ребром ладони по запястью, Джено выбил оружие, и раздался оглушительный выстрел, смешавшийся с криком — с опозданием Ренджун узнал в нём свой собственный. Он закашлялся, задыхаясь от едкого пороха, плеснувшегося в воздух, слепо пошарил по двери в поисках ручки, и та вдруг открылась.       — Вот ты где, прелесть.       Джемин поймал его в объятия, широко улыбаясь, отвесил звонкий поцелуй в испачканную слезами щеку. Ренджун жадно вдохнул ледяную свежесть, тёплую ноту костра и персиковую сладость, вцепился пальцами в чёрный пушистый мех.       — Как ты…       — О, это было не сложно, — хмыкнул Джемин, горячей ладонью нащупывая под тонкой тканью рубашки резинку белья, чтобы оттянуть её, отпустить, заставляя звонко шлёпнуться о живот.       Низко зарычав, Джено приблизился, оказываясь у распахнутой двери, и Джемин резко вскинул пистолет с глушителем, чтобы грубо ткнуть ему в лицо. Он был таким спокойным. Будто привык держать кого-то на мушке, привык убивать. Волосы его шевелил холодный февральский ветер, и ресницы задумчиво трепетали.       — Дёрнешься — получишь пулю, — жизнерадостно сообщил он, прицеливаясь.       Джемин не шутил. Он говорил, что не хочет жертв, перестрелки, но теперь угрожал Джено пистолетом. И Ренджун только сейчас понял, глядя в его невозмутимые тёмные глаза: Джемин не собирался оставлять Джено в живых. Он подписал ему смертный приговор в тот вечер, когда Ренджун ответил «да» на вопрос. Сердце провалилось в желудок, забилось там обжигающе, горько. Нет. Нет, нет, нет!.. Ренджун всхлипнул, потерянно заглянул туда, в полутьму распахнутой двери. Джено неотрывно смотрел на него. Лицо его было бледным, совершенно пустым, будто потеряло разом все свои краски.       — Ренджун…       Собственное имя укололо остро, входя длинной иглой в беззащитные внутренности, и Ренджун сделал шаг навстречу, но Джемин не позволил отойти от себя, распахнул полу шубы, чтобы спрятать под неё.       — Ты не прав, Ли, — сказал он тихо, мечтательно утыкаясь носом в чужие волосы. — Я знаю, каково это: любить. Ренджун показал мне.       И тогда Джено рванулся вперёд. Раздался громкий хлопок, и он упал навзничь у машины, прямо под ноги. На лбу его виднелась ровная красная дырочка, и яркие брызги легли на асфальт и грязный бок машины. Под головой Джено растекалась густая, липкая лужа багрянца. Она коснулась оледеневших ступней в прощальном, призрачном тепле, мгновенно пропитывая ткань чулков — тошнота подкатила к горлу, Ренджун зажал рот ладонью, не в силах отвести взгляда от чужих глаз. Ревность, обожание, боль потери медленно растворялись, уступая место равнодушию смерти. Джено был похож на сломанную куклу. Пустую оболочку, оставшуюся от него прежнего. И это Ренджун позволил сломать его.       Джемин брезгливо поддел носком ботинка вытянутую руку Джено, снял с Ренджуна пиджак, небрежно бросил его, накрывая лицо мертвеца.       — Ну и беспорядок, — фыркнул он. — Не смотри, детка. А то кошмары будут сниться. Марк, прибери здесь всё.       У другой машины стоял Марк — он вздрогнул, поспешно отводя взгляд от ренджуновых ног, испачканных липкой алой росой, и хватка Джемина стала крепче.       — Пойдем, прелесть, — пробормотал он, и в голосе его прорезалась новая, ледяная нотка ревности. — Обещаю, я сделаю всё, чтобы ты был со мной счастлив.