Пурпурный город

      С Донхёком они столкнулись на лестнице. Тот нервно копался в своём чемоданчике, разложив его прямо на полу — Ренджун едва не споткнулся о него, и Донхёк бросил в ответ короткий взгляд, но ничего не сказал, хотя скулы его порозовели. Джемин, блаженно расслабленный, с подносом, заставленным пустыми тарелками, танцующей походкой обошёл их.       — Ты что-то хотел? — спросил он будничным тоном, будто не трахал языком чужую задницу десять минут назад, и Донхёк нахмурился.       — Да, хотел, — он сгреб лекарства обратно в чемодан, оставляя одно. Также рядом с ним лежала бутылочка антисептика, бинт, лента пластырей и упаковка ватных дисков. — У нас гость. Подумал, что ты должен знать.       — Гость? — переспросил Джемин.       Лицо его потемнело, и спина тут же выпрямилась. Донхёк вздохнул, поднимаясь, взял чемоданчик, отложенные лекарства и пошёл вниз по лестнице. Ренджун последовал за ним с замирающим в груди сердцем. Нехорошее предчувствие заставляло все внутри скручиваться в жёсткий узел — он затянулся на шее, заставляя дыхание на мгновение прерваться. Около камина, прямо в джеминовом кресле, с бокалом в дрожащих, окровавленных пальцах, сидел Ченле.       — Геге? — он бросил взгляд на замершего в дверях Ренджуна, облизнул разбитые губы и слабо улыбнулся. — Хотя бы у тебя всё в порядке. Выглядишь хорошо.       Ренджун не сказал бы так, но Ченле… Что он делал здесь? Что с ним случилось? Неужели и он теперь стал пленником в этом доме? И какой смысл был во всём этом? От волнения скользкий комок подскочил к горлу и голова закружилась. Ренджун ухватился за спинку чужого кресла, склонился ниже к сидящему на нём, будто никак не мог в поверить в то, что видел. Кого видел. Но что…       — Что ты здесь делаешь?       Джемин мягко оттеснил его в сторону, потянув за плечо, и Ченле отвёл взгляд, жадно глотая коньяк из бокала. Он поморщился, когда алкоголь обжег ранку в углу рта, облизнулся и уронил:       — Я не смог больше.       Джемин явно таким ответом удовлетворен не был. Фыркнув, он подтащил к себе свободное кресло и уселся прямо напротив Ченле, сложив на груди руки, посмотрел на стоящего у окна Марка.       — Объяснишь, что происходит?       Тот обернулся, тихий, мрачный и серьёзный, чтобы сообщить:       — Не было времени предупредить. Прости.       Кажется, Марк не спал этой ночью: глаза его были красными от усталости, и скорбная линия залегала между бровей. Был он не в обычном своём костюме, а в драных джинсах и худи, будто с чужого плеча.       — Я говорил, что не хочу никого зашивать. И вот, чем я занимаюсь, — раздражённо процедил Донхёк, плюхая чемоданчик на пол у ног Ченле. Сам он бесцеремонно запустил руку в его волосы, чтобы осмотреть рану на голове.       — Есть сигарета? — спросил Марк, и Джемин кивнул, вытащил из кармана мятую пачку и зажигалку.       — Я спросил, что здесь происходит.       Сунув в рот сигарету, Марк прикурил, глубоко затянулся.       — Ли, кажется, стал догадываться, — он снова сделал затяжку, так, словно без этого не мог дышать. — Ченле слишком долго оставался там и оказался не настолько непроницаемым, как мы надеялись.       Оторопев, Ренджун уставился на своего друга. Да и друга ли?.. И о чём они говорили? Холодный пот скользнул по коже, Ренджун застыл на месте, сраженный страшной догадкой. Это был Ченле. Та самая «крыса», информатор сеульцев, о котором говорил Джисон. Человек, из-за которого его похитили, несмотря на все предосторожности, заперли в этом доме посреди зимнего леса. Тот, из-за кого Ренджун лишился волос, и вот-вот готовился расстаться с жизнью.       — Непроницаемым? Я должен был продолжать скрываться, по-вашему? — вскрикнул Ченле, и вдруг швырнул бокал, заставляя его с грохотом разбиться о стену. — Он убил Джисона!       Крик заставил Ренджуна отшатнуться. Он упал на пол, и сердце подскочило, забилось в горле. Он не мог отвести взгляда от Ченле, и будто видел его впервые.       Ченле, играющий в плейстейшн на своей смене в холле, когда Джено не было дома.       Ченле, украдкой притаскивающий вредную лапшу, чтобы приготовить её с помидорами и яйцом на маленькой электрической плитке и разделить на троих, вместе с Джисоном.       Ченле, толкающий его локтем в бок, улыбающийся лукаво, объявляя на китайском «Геге, я буду мухлевать, чтобы он продул и делал эгье», указывая на возмущённого Джисона.       Ченле предатель, сжимающий пальцы на подлокотниках, позволяя алым пятнам лечь на тонкий велюр. Он выглядел чужим и диким, загнанным в угол. Раненым смертельно в самую душу: слёзы блестели в его глазах и черты лица искажала гримаса страдания. Джисон был его лучшим другом. А теперь он…       Нет, этого просто не могло быть. Джено не мог убить его. Юного, наивного и тёплого Джисона — с его искренним сочувствием, звездами и апельсиновым соком — единственного, тьмы в глазах которого было не капли. Но за что? Как мог он решиться на такую жестокость? Не мог же он осудить его за ту единственную ошибку?       — Что? — Джемин перевёл тяжёлый взгляд на сгорбленного, дрожащего Ченле, накрывшего ладонью влажное лицо. — Он убил того мальчишку телохранителя?       — Вы сомневаетесь, — надтреснуто, истерично хихикнув, уронил Ченле. — Я бы так сильно хотел сейчас ошибаться, но это не вернёт мне Джисона. Мистер Ли был в бешенстве в тот день. Вы говорили, что всё под контролем и знаете, что делаете. Что Джисон должен вернуться, чтобы всё было правдоподобно. Но разве вы не знали, какой мистер Ли? Как я поверить мог в то, что всё получится!.. Идите вы к чёрту, мистер На. Вы даже не представляете себе, что сделали. Что мы сделали, — он сглотнул судорожно, вцепляясь пальцами в волосы. — Ренджун-ге… из-за него мистер Ли нас всех на тот свет отправит. Если бы он знал, что это я, он бы не позволил мне так просто умереть. За то, что Джисон допустил похищение, он допрашивал его в подвале три дня, а я даже не понимал, почему не могу дозвониться до него. Как будто это могло изменить что-то!.. Вы не выходили на связь. Мистер Ли бросил всех на поиски, и пока я просиживал задницу в машине в поисках того, кого сам помог вам забрать, он мучал Джисона, а потом убил. На его теле живого места не было — я видел, как его выносили оттуда. Джисон был моим лучшим другом, а я виноват в его смерти. А сейчас вы говорите, что я был недостаточно скрытным? Боже, если бы я только знал, чем всё это кончится!..       Он зарыдал, и Ренджун сжался в комок на полу. Перед глазами всё плыло, и кровь стучала в ушах. Он вскрикнул, когда Джемин оказался рядом, молча привлек к себе, сцепил пальцы на его худи, уткнулся в него лицом. Запах древесной смолы, сладости и мороза объял его целиком, и Ренджун захлебнулся им и слезами. Джемин бормотал что-то утешительное, но слова его доносились будто издалека, и разобрать ничего было невозможно.       Больше ничего не могло быть, как прежде.       Джемин обещал Ченле вытащить из организации, обеспечить свободный выезд в Америку, новые документы и кучу денег — для них с Джисоном. А для Ренджуна он гарантировал абсолютную безопасность. Уже успокоившийся, насколько это возможно после потери лучшего друга, знаком с которым с детства, Ченле позволил обработать свои ранения и забился в угол кровати в гостевой комнате наверху. Выглядел он измождённым и потухшим — с давно не мытой головой, плохо оттертой кровью и наливающимися фиолетовым синяками. Из-за секретности всей операции о том, что он был информатором, знал крайне ограниченный круг людей Джемина, а другие были не слишком ласковыми, когда забирали Ченле. Как это должно было отразиться на сделке, Ренджун не знал, но теперь то, что она могла состояться, пугало его больше, чем возможный отказ Джено. Нет, Ренджун не был идиотом и с самого начала прекрасно понимал, чем тот занимался. Джено убивал людей. Но все они были чужие, безликие, а теперь он лишил жизни Джисона, которому и сам доверял, считал едва ли не младшим братом. Поверить в подобное было чудовищно сложно, но доказательство сидело рядом, цедило какой-то успокоительный травяной чай, заваренный Донхеком, и никак не могло перестать хлюпать носом.       — Зачем он так, Леле?       Уточнять, о ком идёт речь, было бессмысленно. Ченле поднял голову, чтобы посмотреть Ренджуну в лицо, тоскливо и растерянно.       — Знаешь, вначале ты мне не понравился, — ответил он невпопад. — Я подумал, что из-за тебя мистер Ли размякнет, он же светился весь, когда смотрел на тебя, и огромный кусок выручки стал спускать на платья и украшения. Все так охренели, слов нет. Он ведь даже про дела забывал, и как будто витал в облаках постоянно. Ты меня раздражал. Как можно было не видеть, чем мистер Ли зарабатывает на всю эту роскошную жизнь? Ты казался мне пустым и поверхностным, наивным до глупости. Но потом я узнал тебя лучше, и понял, что зря думал так. Вы с Джисоном похожи. Он тоже всегда в людях видит лучшее, и рядом с ним хочется стать особенным. Оправдать то, что он разглядел в тебе. Доказать самому себе, что ты достоин того, чтобы он любил тебя. Джисон особенный. Был, — голос его надломился, Ченле сжался весь, роняя слёзы в чашку. — Я никогда не думал, что потеряю его вот так, по собственной вине. И я думаю, мистер Ли потому так ведёт себя: он просто боится, что лишился тебя. Но то, что он сделал… Если бы ты не был моим другом, я бы убил тебя, ге. Сделал так, чтобы ты к нему никогда не вернулся. Просто чтобы причинить мистеру Ли такую же боль, какую он причинил мне.       Он глухо рассмеялся, и Ренджун нашел его безвольно лежащую на покрывале ладонь, чтобы мягко сжать.       — Больше я не смогу любить его, — Ченле всё так же смотрел на него, ранено, неверяще, почти обвиняя, но он всё равно продолжил. — Я знаю, что это не утешит тебя. Просто хотел сказать, — он попытался ободряюще улыбнуться, но тот вдруг ухватился за него, роняя полупустую чашку на покрывало, и грудь его раскололась стоном, похожим на крик:       — Прости меня, ге. Я не хотел, правда. Я не думал, что всё так обернётся. Боже, что я наделал, мне так жаль!..       Ренджун обнял его двумя руками, до боли крепко стиснул зубы. Слёзы резали глаза, но он упрямо смахнул их.       — Я понимаю, Леле. Мне тоже очень жаль.       От удара в ушах зазвенело, и темноту перед глазами разрезали метелью белые блики. Щека горела огнём, и Ренджун потянулся к ней, но успел коснуться лишь кончиками пальцев. Джено перехватил его запястье, болезненно стискивая. Был он весь в крови — холодное лицо, белая рубашка, обнажающая сильные руки, чёрные брюки, кожаный ремень с серебряной пряжкой.       — Шлюха, — выплюнул он. — Лучше бы ты сдох. Я заплатил этому ублюдку для того, чтобы получить порченый товар?       Джено рванул ворот ципао, заставляя воротник впиться в шею, перехватив дыхание, вынул из-за пазухи нож, чтобы вспороть ткань на груди. Вены вспухли на его предплечьях, когда он разорвал платье, грубо сдернул его, вместе с рубашкой, откинул в сторону. Пальцы его, обычно нежные, сжались в волосах, высекая искры из глаз, Джено потянул, заставляя Ренджуна вскрикнуть, бросил его на кровать, накрывая собой. Кровь. Повсюду была кровь. Липкая и вязкая, ещё горячая.       — Дрянь. Ты годился только на то, чтобы подставлять задницу — мне и мне одному, — но раздвинул ноги перед На? Мне даже прикасаться к тебе противно. Грязная сука. Выродок.       Не обращая внимания на сдавленные рыдания, он вытащил ремень, чтобы связать запястья Ренджуна, прикрепив к спинке кровати. Когда он отстранился, глаза его были совершенно чёрными, сумасшедшими. Кровь капнула Ренджуну прямо на обнаженную грудь — раскалённая и жидкая, она скользнула вниз, будто вспоров кожу. Чужая ладонь легла на щёку. Джено поглядел на залитое слезами лицо Ренджуна, линия рта его исказилась в оскале, и крылья носа затрепетали от гнева.       — Мои парни поимеют тебя, — сказал он, поднимаясь и вытирая руки о штаны. — А потом, когда они закончат, я пущу тебе пулю в лоб, заверну в одну из этих шёлковых тряпок, — пальцы его брезгливо сжались на ткани разорванного ципао, — и отправлю твоим родителям.       — Нет! Не надо, пожалуйста!       От собственного крика Ренджун проснулся, вскочил, падая с кровати. Тело, всё ещё скованное сном, слушалось нехотя, с запозданием, но сердце сходило с ума. Липкая испарина покрывала кожу, и на мгновение ему показалось, что это кровь. Слёзы стояли в глазах. Спотыкаясь, Ренджун пересёк ванную, забарабанил по двери в чужую комнату. Казалось, Джено был там, позади него, в темноте. Тянул к нему свои руки, вот-вот собирался поймать — дверь распахнулась, и Ренджун обхватил Джемина двумя руками, немеющими пальцами впиваясь в его спину.       — Не отдавай меня ему, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — он заикался, и закричал, когда Джемин поднял на руки, чтобы усадить себе на колени, опускаясь на разворошенную постель.       — Тихо, детка, — пробормотал он растерянно, хаотично скользя ладонями по спине и бокам. — Всё хорошо. Ты в порядке, ты в безопасности.       Он покачивался из стороны в сторону, прижав голову Ренджуна к своей груди, и тот невольно прислушался к биению его сердца. Звук этот был живым. Настоящим. Джемин был здесь, рядом, и прикосновения его были нежными и осторожными. Он подхватил полупустую бутылку воды с тумбочки, прижал её к ренджуновым губам, позволяя попить.       — Вот так, молодец. Ты такой молодец, Ренджуни, — он коротко поцеловал в лоб, забирая бутылку, когда Ренджун отстранился. — Давай мы уложим тебя, ладно?       Ренджун слабо кивнул. Адреналин в крови делал его чувствительным, надтреснутым и беззащитным. Он позволил Джемину укутать их обоих в одеяло, уложил голову ему на грудь, всё так же цепляясь пальцами за тонкую ткань его пижамы. Долгие минуты они лежали в тишине. Слышно было только сорванное дыхание, всхлипы и шуршание одеяла, когда джеминова рука скользила под ним, продолжая бездумно ласкать по плечу.       — Хочешь рассказать, что случилось? — его дыхание защекотало макушку.       Ренджун облизнул губы, открыл рот, но вместо слов вырвался жалкий, надорванный звук. Кажется, стоило ему сказать такое вслух, страшные события ночного кошмара превратятся в реальность. Из головы проникнут в жизнь, отравят последние минуты его существования. Рот словно склеило, Ренджун закусил щеку изнутри, и слёзы вдруг брызнули из глаз. Чужие объятия стали крепче, Джемин прижался к его волосам губами.       — Я не отдам тебя.       В голосе его была твёрдая, ограненная уверенность — она распорола тишину, и Ренджун, запинаясь, пробормотал, удивляясь собственной откровенности:       — Мне приснилось, что он обо всём узнал. Привязал к кровати. Джено говорил, что отдаст меня своим людям, чтобы они… — он всхлипнул, и Джемин погладил по голове дрожащей ладонью, поднял его подбородок, чтобы поцеловать мокрое лицо. — Он сказал, что отправит моё тело родителям. Мама… мама не выдержит этого. Джемин, она умрёт, если увидит меня таким!       — Она не увидит, — мягко уронил Джемин, и губы его снова прижались к коже, а пальцы скользнули по щекам, стирая слёзы. — Я не отдам тебя никому. Ни Ли Джено, ни самой смерти.       Нервное напряжение потихоньку начинало отпускать, и Ренджун вдруг смутился собственного выпада. Он вломился в комнату к своему похитителю посреди ночи, умолял не отдавать его Джено обратно, а потом оказался у него в постели, требующий утешения. Но Джемин вёл себя так, будто всё это не казалось ему странным. Это была какая-то бессмыслица.       — Как будто признание в любви, — рассмеялся глухо Ренджун, пряча лицо у него на груди, но Джемин подцепил его подбородок пальцем, заставляя снова взглянуть на себя.       — Это и есть признание в любви, — от удивления Ренджун окончательно перестал плакать.       О чём Джемин говорил вообще? Он что, всё ещё продолжал спать? Или окончательно сошёл с ума? Этого просто не могло происходить в реальности, но Джемин… просто улыбнулся, не сводя с него нежного, кроткого взгляда.       — Мир, в котором я живу, место слишком жестокое. У меня нет времени на то, чтобы сомневаться в том, что я чувствую, — тихо сказал он. — Когда ты рядом, я ощущаю себя так, словно мне снова пятнадцать. Я знаю, чего хочу, Ренджун. Я хочу любить тебя. Быть с тобой рядом. Стать твоим домом. Одно твоё слово — и я никому не позволю забрать тебя.       Может, это и был выход. Единственный верный выбор, шёл к которому Ренджун все эти долгие годы.       — Поцелуй меня, — пробормотал он, бросая руки Джемину на шею, и тот сполз на постели ниже, чтобы коснуться его губ.       — Это да? — уточнил он, и Ренджун кивнул, углубляя поцелуй, позволяя обхватить себя надёжно, крепко и осторожно.       Он будет в порядке. Он будет верить Джемину до последнего вздоха. Оставалось только надеяться, отчаянно и беспомощно, что вздох этот не будет сделан совсем скоро.