это — наш обет

В ночь перед походом в Цайи с Лань Ванцзи Вэй Усянь не может уснуть. На этот раз частично из-за волнения. До сих пор он не знает, как вернуться в своё время и в свой мир, да, но завтра ему предстоит провести время с Лань Ванцзи! В прошлой жизни Лань Чжань столько раз отвергал его приглашения… Вэй Усянь довольно часто спускался в Цайи один или с другими учениками, в этом мире всё точно так же, за парочкой исключений: теперь ему не приходится пробираться через патрульных Гусу Лань далеко за комендантский час. Теперь Вэй Усянь посещает Цайи только днём, в разрешённое время, свободно и без опаски, возвращается в Облачные Глубины задолго до того, как комендантский час грянет. Вэй Усянь всё ещё думает, что комендантский час — это глупость, но он так долго был замужем за Лань Чжанем, что привык к ритму и распорядку Облачных Глубин. Его тело само собой успокаивалось к восьми вечера, пусть он не ложился спать в такую рань, но занимался более размеренными и тихими делами: рисовал, читал или перебирал свои заметки, пока Лань Чжань готовился ко сну. Потом заползал к нему в постель, с удовольствием руками и ногами обвивал его, спящего и тёплого; мирно погружался в сон, присоединяясь к Лань Чжаню в сонном царстве. А просыпался уже в одиночестве, ведь Лань Чжань обычно вставал гораздо раньше него, постель рядом к пробуждению Вэй Усяня успевала остыть, даря ему мотивацию оторваться от постели и пойти искать Лань Чжаня. — Да ты наверняка чем-то его шантажируешь! — восклицает Цзян Чэн утром, услышав, куда и с кем идёт Вэй Усянь. Тот хмыкает, представляя, как Лань Ванцзи делает что-то настолько ужасное, что его можно было бы этим шантажировать. Вэй Усянь подвязывает волосы, поворачивает медное зеркальце в руках, убеждаясь, что выглядит прилично, и, закончив со сборами, через плечо ухмыляется Цзян Чэну. — Никакого шантажа, только мои очарование и харизма, — говорит Вэй Усянь и смеётся, когда Цзян Чэн страдальчески кривится. — Никогда больше этого не говори. Меня тошнит даже мысленно. — …а ещё моя красивая улыбка, мои великолепные глаза, мой бравый героизм… — Вэй Усянь с каждым словом добавляет в интонацию поэтичные вихляния, разражается хохотом, когда Цзян Чэн грозно вопит и набрасывается на него с кулаками. Из покоев на занятия Вэй Усянь выбегает вприпрыжку. Первая половина дня ползёт так медленно, а Вэй Усянь всё никак не может усмирить волнения. Когда занятия кончаются, Вэй Усяня не прекращает потряхивать. Лань Ванцзи ожидает его у главных ворот, Вэй Усянь, увидев его, поражённо замирает. Нет никого красивее и элегантнее его мужа; даже будучи подростком, Лань Ванцзи умеет держать себя так возвышенно, будто он отринул все мирские дела. И именно эта неприкосновенность, эта благая отстранённость заставили юного Вэй Усяня так сильно воздыхать по Лань Чжаню и то и дело к нему цепляться. Каким же маленьким засранцем был Вэй Усянь! — Лань Чжань! Не слишком долго меня ждал? Твой дядя много и нудно говорил, я даже не помню, о чём, я был так возбуждён предстоящей встречей, ты даже не представляешь! — Я сообщу дяде, чтобы он опросил тебя по теме сегодняшних лекций, — отвечает Лань Ванцзи с бесстрастным выражением, Вэй Усянь долго и внимательно смотрит на него, прежде чем улыбнуться. Ему нравятся шутки Лань Чжаня, очень нравятся, и ему так повезло, что он — один из немногих близких и драгоценных ему людей, которые могут их услышать. — Пощади, молю тебя о пощаде! Не будь так жесток со мной, Лань Чжань! — Вэй Усянь скачет вокруг Лань Ванцзи, сложив ладони в молитвенном жесте, а потом, уловив короткую затаённую улыбку в уголках губ, отступает назад, заложив руки за спину. Он очень рад, что идёт в Цайи вместе с Лань Ванцзи! В прошлый раз он так упорно бился за эту возможность, но добиться согласия от Лань Чжаня так и не смог. В этот раз Лань Ванцзи пригласил его сам; жизнь — странная штука, но Вэй Усянь жаловаться на такие кардинальные перемены не собирается. — Кроме того, есть ли у тебя право винить меня в моём волнении? Мой друг позвал меня на дружескую прогулку в город. Это же радостное событие, разве нет? Конечно, я был слишком взбудоражен, чтобы думать о чём-то ещё. — Не споткнись, — предупреждает Лань Ванцзи и Вэй Усянь, конечно, в следующую же секунду спотыкается и нелепо машет руками. Но в этот же момент он ловит довольный взгляд Лань Ванцзи, говорящий о том, что тот тоже с нетерпением ждал возможности провести время вместе. В отличие от него, у Лань Ванцзи была настоящая семья. Но не было друзей, пока Вэй Усянь не вторгся бесцеремонно в его жизнь и не затребовал его внимания. Было бы здорово, заведи Лань Ванцзи больше друзей. Вэй Усянь поддерживает возникшее между ними дружеское молчание, пытаясь придумать, как побудить Лань Ванцзи двигаться в этом направлении. Лань Чжань же, в конце концов, тоже нашёл себе компанию, помимо Вэй Усяня, но — из-за него, ведь друзья Вэй Усяня стали друзьями и его супруга. Вряд ли Лань Чжаня волновал такой нюанс… Когда они выходят на главную дорогу, ведущую в Цайи, Вэй Усянь останавливает беспризорно развивающиеся в бурном потоке мыслей планы. Структура города не сильно изменилась, но конкретные домики и заведения — очень даже. Честно говоря, Вэй Усянь ничего не помнит из своей юности, только какие-то смутные обрывки из отдельно взятых лет. Если бы его попросили вспомнить какой-то определённый магазинчик, он бы провалился. — Куда пойдём в первую очередь, Лань Чжань? — спрашивает Вэй Усянь. — Куда именно ты хочешь пойти? — Туда, куда хочешь ты. Лань Ванцзи смотрит на рыночную сутолоку с тщательно прикрытым отвращением, которое Вэй Усянь знает слишком хорошо. Лань Чжань любил ходить в город рано утром или ближе к вечеру, чтобы избежать толпы, а Вэй Усяню нравилось, когда людей было очень много. Гомон и толкотня — самые любимые его части, из которых состоят небольшие торговые городки, подобные этому. В старости Вэй Усянь стал предпочитать прогулки с Лань Чжанем, которые были наполнены тишиной и покоем. Ах, тогда-то Вэй Усяню и не хотелось бы, чтобы на него налетело какое-нибудь отродье, шныряющее под ногами. Когда сам он был мелким паршивцем — было весело, а как постарел, сразу понял, отчего замшелые дядьки на него ругались, потому что самому ему в преклонном возрасте требовалось пространство. Вэй Усянь взглядом рыщет по прилавкам, находит те, у которых народу поменьше. Но там и продают всякую дребедень, от причудливых разнообразностей глаза разбегаются; от предложения Лань Ванцзи что-то купить, Вэй Усянь отказывается. То, что он хочет, купить нельзя. У Вэй Усяня получается скормить Лань Ванцзи различные закуски и сласти на пробу, заставить его прыгнуть на лодку, причаленную к пирсу, чтобы словить стрекозу. После они едят то, что Лань Ванцзи точно должно понравиться, как знает Вэй Усянь, и даже то, что не понравится совершенно. И Вэй Усянь не скрывает своего смеха, когда Лань Ванцзи делает глоток особенно кислого сливового сока; между ними пропасть в десятилетия, но это выражение лица Лань Ванцзи никогда не изменится. — Ах! Твоё лицо! — Вэй Усянь, задыхаясь, хватает ртом воздух. — Меня это не волнует, — говорит Лань Ванцзи величаво и с превосходством, как будто он не смущён до глубины души. Вэй Усянь так удивлён, что позволяет Лань Ванцзи увести себя куда-то. Они петляют по переулкам, переходят широкую улицу, разглядывая торговцев персиками и локвами на лодках, а после оказываются у небольшого магазина. Магазина музыкальных инструментов. Вэй Усяню понятно и то, почему в Цайи есть парочка таких, и то, почему продавцы радостно признают Лань Ванцзи как своего старого доброго знакомого. — Тебе нужен хороший инструмент, — говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь мысленно бурчит. Ни одна флейта не сравнится с Чэньцин, но Вэй Усянь не хочет повторять то, через что он прошёл, чтобы на свет появился подобный Чэньцин инструмент. Он пытается смириться с тем, что Чэньцин больше с ним нет; в этой жизни у него есть Суйбянь. Почему он не может получить другое любимое оружие? Вэй Усяня это раздражает, но лишь потому, что тоскует по Чэньцин — по флейте, что так долго была рядом. Вэй Усянь планировал отложить поиск нового духовного оружия до момента возвращения в Пристань Лотоса. Чэньцин использовалась для тёмного пути совершенствования, таково было её происхождение и её предназначение. Даже когда Вэй Усянь пытался использовать её для духовных практик, у него ничего не получалось. Чэньцин становилась ещё чернее, чем дерево, из которого была высечена. Их единственная дочь Лань Фэйлинь тоже играла на флейте. Вэй Усянь смеётся, чтобы не расплакаться. — Возможно, — говорит он. — Ты же не думаешь купить мне флейту? Такой подарок — уже слишком, даже для хороших друзей, Лань Чжань. Он — скорее то, что дарят любимому ребёнку. Лань Ванцзи задумчиво хмурит брови, затем выражение его лица выравнивается, и он кивает в знак согласия. — Но мы можем посмотреть, — продолжает Вэй Усянь. — Я подумывал о том, чтобы приобрести флейту в Пристани Лотоса. Но, честно говоря, купить её здесь, в Гусу, было бы лучшим вариантом. Музыкальные инструменты в Гусу — великолепны. Ушлый торгаш краем уха слышит их разговор и спешит к ним, потирая ручонки, наверняка думает, что вот-вот наварится по-крупному. Вэй Усянь для виду перебирает выложенные на стойке флейты, на одной задерживает своё внимание и играет пару нот, кладя её обратно задерживается кончиками пальцев по тёмному дереву. Лань Ванцзи тем временем что-то покупает, пока Вэй Усянь пробует ещё несколько флейт, а на его вопрос о том, что же купил, качает головой. Вэй Усянь тему оставляет, решив, что Лань Ванцзи просто подобрал струны для гуциня. Когда они выходят из музыкального магазина, наступает время ужина, Вэй Усянь тащит Лань Ванцзи к ближайшему ресторану, попавшемуся на глаза. Он слишком голоден, чтобы привередничать. — Знаю, вы, Лани, не любите острую пищу, поэтому мы разделим блюда, — произносит Вэй Усянь, глядя на Лань Ванцзи. Тот согласно склоняет голову. Едят они молча. Лань Ванцзи заканчивает первым и разливает чай по чашкам, а потом говорит после выжидающей паузы: — Ты молчишь. Вэй Усянь даже ответить нормально не может, потому что рот его полон еды, поэтому он в недоумении моргает. Спешно сглатывает и откидывается назад. На самом деле в нём взыграли старые привычки. Между ним и Лань Чжанем часто скользила шутка: Лань Чжань упрекал Вэй Усяня, что во время еды тот ест, а Вэй Усянь начинал нести чепуху. Но чаще всего Вэй Усянь довольствовался лёгкой тишиной за ужином. Когда он с Лань Чжанем, ему не нужна болтовня, чтобы заполнить пробелы в воздухе. — Я сильно голоден! — усмехается Вэй Усянь. — Уже соскучился по моему голосу, а, Лань Чжань? — Странно видеть тебя молчаливым, — отвечает Лань Ванцзи и возвращается к своей чашке, пока Вэй Усянь пытается отсмеяться. — Что ж, мне не хотелось тебя разочаровывать, — Вэй Усянь улыбается и начинает рассказывать свои ощущения от флейт в музыкальном магазине. Лань Ванцзи внимательно слушает, допив чай и отложив лотосовое пирожное, в разговор втягивается, высказывает своё мнение и отмечает, что сам на флейте не так хорош, как на цине. Он предлагает представить Вэй Усяня Лань Сичэню, чтобы он мог попросить совета. Вэй Усянь делать этого не собирается, но ценит этот жест. Вэй Усянь пользуется тем, что Лань Ванцзи отходит, чтобы за них заплатить, и запихивает кувшин «Улыбки Императора» в мешочек цянькунь, специально для этого принесённый. Когда ничего не подозревающий Лань Ванцзи возвращается, Вэй Усянь невинно улыбается и хватает его за запястье, выводя наружу. На улице кто-то выступает. Лань Ванцзи предпочитает музыку, а в Гусу даже уличные артисты безумно талантливы. Вэй Усянь аплодирует тому, кто играет на пипе, и оборачивается к Лань Ванцзи после того, как они отходят на приличное расстояние. — Что думаешь? Неплохие ребята? — Мгм. Было приятно, — говорит Лань Ванцзи и из его уст это — высшая похвала. Не говоря ни слова, они сворачивают на главную дорогу, недолго смотрят на то, как мужчина жонглирует ножами, а потом всё-таки берут курс на Облачные Глубины. Скоро начинается комендантский час. — К сожалению, уличные артисты не так много зарабатывают, — Вэй Усянь хлопает себя по подбородку и вспоминает, как когда-то несколько раз играл на улице, чтобы купить Лань Чжаню подарок, но на собственные средства. Более продуктивной была продажа талисманов или же ночная охота за скромную плату, но Вэй Усяню было легче найти шумный уголок и выхватить Чэньцин из-за пояса. Вот почему он подал игроку на пипе нескромную горсть монет, не удивившись тому, что Лань Ванцзи сделал то же самое. Лань Ванцзи с любопытством смотрит на него. — Хм? О, нет! Я не хочу становиться уличным музыкантом, — со смехом отвечает Вэй Усянь, не совсем понимая немого вопроса Лань Ванцзи. — Мне нравится заклинательство! Я хочу ходить на ночную охоту… Вэй Усянь замолкает, не успев окончить одну из любимых своих фраз, что он хочет вечно ходить на ночные охоты с Лань Чжанем. Потому что для этого Лань Ванцзи она ничего не значит. Она никому не напомнит о глупой неспособности Вэй Усяня увидеть чужую любовь. Потому что в этом мире его Лань Чжаня не существует. Только Вэй Усянь, один, без любимого; он может подружиться с этим Лань Ванцзи, но не может стать его супругом, что провёл с ним бок о бок много десятков лет. — Я хочу… продолжить ходить с остальными на ночные охоты, — исправляется Вэй Усянь с грустной улыбкой. — Я тоже, — говорит Лань Ванцзи спустя несколько минут, Вэй Усянь не сразу понимает, о чём он: — Что ты «тоже»? — Мы не ходили с тобой на ночные охоты вместе, — поясняет Лань Ванцзи. — Ах, да! Не ходили, — с приглушённым удивлением. — Нам нужно это исправить, Лань Чжань? — Мгм. Я спрошу у дяди, могу ли присоединиться к вам в следующий раз. — Для всех нас было бы честью, если бы один из двух нефритов Гусу Лань присоединился бы к нам, скромным ученикам, — Вэй Усянь театрально возводит глаза к небу, всплеснув руками. Да, он дразнит Лань Ванцзи, но он всё равно действительно будет счастлив увидеть его в их компании. Охотиться вместе с Цзян Чэном, зная, что тот всегда прикроет его спину — здорово. Но сколько раз Вэй Усянь замирал в замешательстве, ожидая в критический момент услышать гуцинь? Его подсознание мечтало увидеть Лань Чжаня, ворвавшегося в гущу битвы с Ванцзи или Бичэнем. Конечно же, этого не происходило; Цзян Чэн наедине высказывал ему за то, как часто Вэй Усянь колебался. Но он не знал, что это не из-за нервов или страха. А из-за твёрдой уверенности, что любимый муж где-то рядом, ведь за многие годы Вэй Усянь слишком к этому привык. Объяснить эту мысль Цзян Чэну — невозможно, поэтому Вэй Усянь позволил ему думать всё, что он хочет. Младших адептов в основном отправляют разбираться с ходячими мертвецами или обиженными призраками, редко они сталкиваются с чем-то могучим и озлобленным. Но Вэй Усяню достаточно и того, что он избавляет от всяческих напастей мирных деревенских жителей, которые просто хотят заниматься обычными своими делами; волнение от повержения редких демонических существ и мстительных духов давно погасло в Вэй Усяне. Что может сравниться с сияющей улыбкой его мужа, когда он играет с крольчатами, или видом плодоносящего сада, или наблюдением за тем, как их дети осваивают новые заклинательские навыки?.. Вэй Усянь поворачивается к Лань Ванцзи, когда они проходят через ворота в Облачные Глубины. — Спасибо за сегодняшний день. — Не стоит… — начинает Лань Ванцзи, Вэй Усянь с улыбкой качает головой и говорит: — Нет-нет, Лань Чжань, позволь мне выразить тебе свою благодарность, — Вэй Усяню хочется рассказать, как долго он ждал этого дня, что он прожил несколько жизней и даже не мечтал, что подобное произойдёт. Но не может. Лань Ванцзи определённо счёл бы его или одержимым, или сумасшедшим. В худшем случае подумал бы, что Вэй Усянь шутит над ним, и не воспринял бы его всерьёз. — Мы ведь друзья, да? Так что ты должен позволить мне поблагодарить тебя. Таковы правила! — Правила? — переспрашивает Лань Ванцзи, его губы дёргаются в полуулыбке. — Конечно! Тебе ведь нравится следовать правилам! Что ж, это — одно из правил дружбы; если ты делаешь что-нибудь хорошее для другого, тебе говорят спасибо, а ты признаёшь благодарность. Мы молоды, и должны принимать друг друга такими, какие мы есть. А ещё тебе повезло, что ты получаешь от меня благодарность! — Мгм, — соглашается Лань Ванцзи. Кажется, он хочет сказать что-то ещё, Вэй Усянь подозревает, что это вопросы о его самочувствии, поэтому не даёт Лань Ванцзи собраться с мыслями: — Спокойной ночи, Лань Чжань. Сегодня было весело. Нужно будет как-нибудь повторить! Лань Ванцзи выразительно смотрит на него, потом кивает и говорит: — Спокойной ночи, Вэй Ин. Лань Ванцзи медлит. Вэй Усянь уходит; он не собирается идти в свою комнату, но под взглядом Лань Ванцзи держится этого пути. И только когда Вэй Усянь скрывается за поворотом, сразу же меняет маршрут. Вместо сна он выбирает местечко, где, как он думает, его никто не найдёт, забирается на дерево и расслабляется, прислонившись спиной к стволу. Достаёт из цянькуня кувшин с «Улыбкой Императора». Да, сегодня ему было весело, но он подавлял тревожность, вызванную осознанием того, что он застрял в этой реальности. Он не знает, как попал сюда или как вернуться обратно. Он не сумел найти даже намёка на ответ в библиотеке Гусу Лань. Шансы, что найдёт что-нибудь где-то ещё, невелики. Вэй Усянь спускает ноги с ветви. Должно быть, это похоже на то, как сам он изобрёл в своё время тёмный путь и систематизировал все знания по этой теме. Тот, кто наложил на него проклятие путешествия во времени, наверняка придумал его сам. Вэй Усянь даже восхитился бы, если бы не стал жертвой. Он абсолютно уверен в том, что это — не случайность, за проклятием кто-то стоит. Это чувство зреет глубоко внутри, Вэй Усянь никогда не отмахивался от своей интуиции. Раньше она никогда его не подводила. Вэй Усянь срывает печать с кувшина «Улыбки Императора», украденного немного ранее. Провернуть подобное под носом у Лань Чжаня — рискованный подвиг, но Вэй Усяню необходимо было что-нибудь выпить. Для него нет пути домой. Ладно, может и есть, но Вэй Усянь не знает, где искать дальше. Библиотека Гусу Лань — лучшая в мире заклинательства. В её запретной секции хранятся тысячи текстов, среди которых есть как редкие техники, так и запрещённые демонические. У ордена Цишань Вэнь могло бы быть что-нибудь в их клятой библиотеке, но Вэй Усяню трудно будет туда попасть. Раз даже в Гусу Лань путешествиями во времени и не пахло, то наиболее вероятно, что никто даже не додумался манипулировать временем с помощью духовной энергии и заклинательских техник. И в любом случае Вэй Усянь не хочет приближаться к Цишань Вэнь. Они снова представляют угрозу его жизни; в дрожь бросает, когда сама его душа взывает к воспоминанием о том, что они сотворили, кому причини боль, что сожгли своей жаждой возвыситься над всеми. Вэй Усянь разрешает себе чуточку сентиментальности, оплакивает свою прежнюю жизнь. Он никогда больше не увидит своих детей. Лань Сычжуй единственный, кто подарил им с Лань Чжанем внука. Точнее, внучку. Маленькую, крошечную внучку, которую Лань Чжань и Вэй Усянь разбаловали донельзя. Вэй Усянь надеется, что их маленькая драгоценность вырастет замечательной. Остальные три их ребёнка ещё не успели завести своих детей. Лань Фэйлинь и Лань Цзицин уже выпорхнули из-под родительского крыла. Их ласково называли близняшками, хоть между ними и была разница в два года. И никто из них ещё не нашёл себе спутника на стезе самосовершенствования. Последнее, что Вэй Усянь может вспомнить о своих детях, это то, что Лань Фэйлинь была в Облачных Глубинах и изучала музыкальное искусство, а Лань Цзицин путешествовал по Юньмэну, разыскивая следы их кровной родословной, потому что во время совершенствования у них начала проявляться сполошная тенденция к отклонению ци. Целители Лань нашли первопричину: наследственное. А Вэй Янь, этот дикий мальчишка, скитался по миру, как бродячий заклинатель, изредка посылал письма, когда вспоминал, что у него есть семья. Вэй Усянь гордится своим шебутным ребёнком, отказавшимся от имени Лань, настоявшим на том, чтобы взять фамилию Вэй Усяня. Вэй Янь говорил, что не хочет иметь ничего общего с заклинательскими орденами и утверждал, что мог бы принести больше пользы, путешествуя в одиночку. Лично Вэй Усянь считает, что его своенравный сын попытается найти гору, на которой живёт Баошань Саньжэнь, и набьётся к ней в ученики. Дети, которых они с Лань Чжанем с такой заботой воспитывали, которых любили и о которых заботились, теперь вне его досягаемости. Вэй Усянь знает — Лань Чжань продолжит заботиться о них, даже если останется один, и Вэй Усянь не может решить, что хуже. Было бы лучше, если бы Лань Чжань умер? Или если бы жил, но без Вэй Усяня? Или если бы застрял здесь, в прошлом, сбитый с толку и неуверенный в том, что происходит? Вэй Усянь пьёт вино из кувшина залпом, слёзы горят на его щеках. Он сердито пыхтит, вытирая их; он не хочет думать о смерти Лань Чжаня, о скорби Лань Чжаня, об одиночестве Лань Чжаня. Это несправедливо! Они были так счастливы вместе! Вместе сражались, вместе страдали; Лань Чжань ещё и провёл тринадцать лет в лишениях, пока Вэй Усянь был мёртв. Почему, чёрт побери, им нельзя было просто позволить прожить остаток дней вместе?! — Вэй Ин? Вэй Усянь слышит знакомый голос и сдавленно сипит. Он в страхе опускает глаза вниз. Лань Ванцзи. Не его Лань Чжань, Лань Ванцзи. — Ты меня поймал, — говорит он, всхлипывая и даже не пытаясь скрыть, что недавно плакал. Он слышит надрывные ноты в собственном голосе, знает, что его лицо опухло, а глаза покраснели. Луна над головой будто бы в насмешку слишком ярко светит; слишком мало теней, чтобы скрыть его печали. Лань Ванцзи поднимает взгляд, на его юном лице без труда читается беспокойство, и сердце Вэй Усяня снова сжимается. Его муж, его любимый, его супруг. Нет слов, чтобы описать то, что Вэй Усянь к нему чувствует. Если бы это был его Лань Чжань, Вэй Усянь свободно упал бы в его объятия, ни на секунду не сомневаясь в том, поймали бы его или нет. Может, этот Лань Ванцзи поймает его. Может, нет. Тот факт, что перед Вэй Усянем вообще стоит этот вопрос, причиняет боль. Вэй Усянь снова вытирает глаза. — Прости меня, Лань Чжань, — ему действительно хочется извиниться. — Ты взял меня с собой город, мы так здорово провели время, но вот я здесь, нагло нарушаю правила. Лань Ванцзи смотрит молча, качает головой. Вэй Усянь не понимает, что это значит. Он вопросительно мычит. — Ты до сих пор расстроен, — говорит Лань Ванцзи. — Я надеялся, что после сегодняшнего дня это пройдёт, но… — он смыкает губы до белизны, будто виня себя за это. И Вэй Усянь думает, что знает, о чём хотел поговорить Лань Ванцзи. «Ты глуп, если думаешь, что простая прогулка излечит твои печали». Так сказал бы его муж. — Какое бы наказание ты мне ни назначил, я его приму, — произносит Вэй Усянь немного равнодушно. Он допивает вино. Последний глоток. Слизывает с губ последние капли. — Давай посмотрим. Я нарушил комендантский час, пронёс алкоголь и теперь пью его, а ещё… — Я останусь здесь. Допивай. Потом вернёмся вместе. Вместе примем наказание. Вэй Усянь едва не сваливается с дерева. — Что? Тебе не нужно делить наказание со мной, Лань Чжань! Ты же ничего не нарушил! — Сегодня не мой черёд патрулировать. Я тоже нарушаю комендантский час, — чопорно говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь уставился на него, разинув рот. Он бросает пустой кувшин обратно в цянкунь и спрыгивает вниз, возводит палец и указывает им на Лань Ванцзи, акцентируя. — Повтори ещё раз, — требует он, но прежде чем Лань Ванцзи успевает это сделать, Вэй Усянь качает головой. — Нет, нет, я тебе верю, Лань Чжань бы не стал лгать, тем более о таком. Но почему? — Тебе всё ещё грустно, — говорит Лань Ванцзи. Он колеблется, тупит взгляд вниз, а потом поднимает глаза со вспыхнувшей убеждённостью. — Я не хочу, чтобы мой друг грустил. Вэй Усянь мягко улыбается ему: — Ты хороший друг, Лань Чжань. Это не то, что он хочет сказать; он хочет похвалить Лань Ванцзи за то, что он хороший муж. Но это не его муж, и до того, как Вэй Усянь успевает сдержаться, из его груди вырывается первый резкий рыдающий выдох. Глаза Лань Ванцзи расширяются, и Вэй Усяню хочется заверить что с ним всё в порядке, всё в порядке, он не плачет. Он не сломлен. Нет. И, прежде чем он успевает что-то сказать, Лань Ванцзи заключает его в объятия, и ступор от этого лишает Вэй Усяня дара речи. Лань Ванцзи не прикасается к людям. Не нарушает границ личного пространства. Вэй Усянь пытался с пониманием к этому отнестись, хотя ему не терпелось дотронуться до Лань Ванцзи лишний раз. Знакомый запах сандалового дерева проникает внутрь, обволакивает снаружи, и Вэй Усянь уже не сдерживает себя. Он прижимается лицом к плечу Лань Ванцзи, как и всегда. Здесь они ещё молодые, стройные и костлявые. Вэй Усяню привычнее ожидать крепкие мышцы или мягкую морщинистую дряблость, но… Но это всё равно Лань Ванцзи. — Спасибо, — говорит Вэй Усянь. Он не собирается пачкать белоснежную одежду Лань Ванцзи слезами и соплями. Он обвивает Лань Ванцзи руками крепче, ладони сжимаются так, как, знает Вэй Усянь, Лань Ванцзи нравится. Он любит, любит его, не может остановиться. Бормочет: — Спасибо за то, что ты мой друг, Лань Чжань. Я… я очень ценю нашу дружбу. Лань Ванцзи хлопает его по спине и ничего не говорит, а Вэй Усянь тихонько плачет. Он хочет к своему мужу. Он хочет к своей семье. Он хочет к своим друзьям. Он хочет свою прежнюю жизнь. Он не хочет быть здесь один. Он не хочет повторять ужасы своего прошлого. Он не хочет сталкиваться с трагедиями своего прошлого, пытаться их обойти. Страдать, повторяя ошибки. Видеть, как близкие вновь умирают на его глазах. Он не хочет быть здесь без своего Лань Чжаня, пытаясь избегать этого Лань Ванцзи ради него самого, ведь Вэй Усянь — тот, кто вторгся в чужую жизнь, будучи надоедливым паршивцем. Он хочет своего Лань Чжаня, своего мужа, своего лучшего друга. А не всё это!.. Вэй Усянь всё же вымарывает одежды Лань Ванцзи, но тот не жалуется, лишь держит его в объятиях, пока дрожь, наконец, не утихает. Вэй Усянь отстраняется первым. Он утирает глаза и фыркает на себя. Что он тут устроил? Развёл сопли! Лань Ванцзи просто достаёт носовой платок, и Вэй Усянь сомневается, но принимает его, сразу промакивает им лицо. — Как же неловко, — произносит Вэй Усянь с лёгким смехом. — Никому не говори. — Конечно. — Особенно Цзян Чэну. — Конечно, — повторяет Лань Ванцзи. Вэй Усянь какое-то время ничего не говорит. — Я… я думаю, тебе интересно, что меня так расстраивает, — в конце концов выдыхает он. Лань Ванцзи терпеливо ждёт, пока Вэй Усянь продолжит. Вэй Усянь же знает, насколько сильным может быть любопытство Лань Ванцзи. — Это… Это сложно, в любом другом случае я бы тебе рассказал. Я правда почувствовал себя немного лучше после того, как мы сходили в Цайи. Но. но… слишком много… много эмоций, и я не могу с ними справиться, понимаешь? — Мгм, — Лань Ванцзи кивает, а за тем жестом приглашает: — Следуй за мной. Я покажу тебе кое-что. Вэй Усянь беспрекословно подчиняется и удивляется, когда они оказываются у дома, окружённого полем горечавок. Это не то, чем Лань Чжань делится с людьми. Вэй Усянь даже узнал об этом месте не от него, а от Лань Сичэня. Конечно, многим позже Лань Чжань рассказал ему всю историю, по кусочкам. Первая потеря, которую пережил Лань Чжань. И она осталась с ним навсегда. — Если тебе снова станет грустно, — медленно произносит Лань Ванцзи, — можешь прийти сюда. Здесь почти никого не бывает. Если захочешь побыть в компании, я присоединюсь к тебе. Тебе не нужно ничего говорить. Мы можем просто сидеть здесь. Вместе. — Спасибо, Лань Чжань, — нежно говорит Вэй Усянь, понимая, насколько важно это место для Лань Ванцзи. Он… здесь он по-настоящему друг для Лань Ванцзи. Сердце Вэй Усяня сжимается от тяжести этого подарка. Слёзы на глазах, наконец, высохли. Но Вэй Усянь снова их вытирает хлопковым платком. Он садится на землю и хлопает рядом с собой. — Я уже выпил «Улыбку Императора», но не побалуешь меня ещё парой минут? Мне нужно немного времени, прежде чем вернуться к себе. Лань Ванцзи соглашается и присоединяется к нему. Они вдвоём сидят в знакомой, уютной тишине, пока Вэй Усянь позволяет последним волнам меланхолии схлынуть с него; с Лань Ванцзи, сидящим рядом с ним, ему гораздо спокойнее. Вэй Усянь откидывается назад, уперев ладони позади, он глубоко вдыхает и ощущает, как тают последние комья напряжения в теле. Сегодня он скорбел. Завтра он начнёт понимать, что значит эта новая жизнь. Но сейчас он вместе с Лань Ванцзи, спустя несколько минут его разум, до этого находящийся в подвешенном состоянии, проясняется. Здесь действительно спокойно.