это — наш обет

Вэй Усянь стоит на краю тренировочного поля, наблюдая за тренировкой учеников ордена Цинхэ Не. Теперь, когда он сам освоил навыки владения саблей, он всё больше восхищается их мастерством. Использовать духовное оружие, особенно такое яростное, как Бася, — дело нешуточное, и это вызывает ещё больше уважения. Сегодня они отрабатывают комплекс движений, разработанный специально для парирования клинков Цишань Вэнь, — методику, над которой Вэй Усянь вместе с Мэн Яо работал несколько недель. Теперь, после первого столкновения с клинками Вэней, никто не жалуется на это упражнение, хотя поначалу недовольные голоса всё же были слышны. Курс оказался не из лёгких: изначальную разработку Вэй Усяня Мэн Яо разгромил в пух и прах, а затем Не Минцзюэ дополнил исправленное и усложнил ещё больше. Так случилось не потому, что Вэй Усянь не верил в способности ордена Не, а потому что у Не Минцзюэ были высокие ожидания, и он требовал соответствия им, а ученики ордена были полны решимости доказать, что способны принять этот вызов. Дальше Вэй Усянь отправляется на встречу с Мэн Яо и Не Хуайсаном. Последний всё ещё притворяется робким и застенчивым, но Вэй Усянь замечает, как тот искусно направляет их к нужным выводам. Однако он не выводит его на чистую воду — пока Не Хуайсан помогает им, он может и дальше идти по своему пути, даже если тот приведёт его к званию "Незнайки ". Сегодня они обсуждают список деревень, находящихся под защитой Цинхэ Не, чтобы понять, какие из них смогут оказать помощь в грядущих битвах. Многие слишком малы, чтобы быть полезными, и, скорее всего, станут первыми жертвами, если Цишань Вэнь решат атаковать. Не Минцзюэ, несмотря на это, хочет посетить каждую из них, чтобы установить защитные талисманы, подобные тем, что они разработали для Облачных Глубин. Он хочет оказать помощь до того, как станет слишком поздно. Сейчас он именно там, под видом инспекции, но на самом деле предупреждает жителей о неизбежной битве. Если всё пойдёт так, как помнит Вэй Усянь, следующей будет массовое распространение Вэньской идеологии, но он сильно сомневается, что события развернутся точно так же. Не Минцзюэ ни за что не позволит Не Хуайсану оказаться в лапах Вэней. И Вэй Усянь не винит его — он бы сам предпочёл, чтобы никто никогда не подвергался такому унижению. — Где Хуайсан? — спрашивает Вэй Усянь, подходя к Мэн Яо, который уже разложил карты Цинхэ Не и отметил маркерами крупные и мелкие деревни. — Он вышел за сладостями, — с улыбкой отвечает Мэн Яо, качая головой. — Я предлагал сам их принести, но он настоял на своём. Думаю, это из-за того, что в одну из деревень привезли свежую партию тростникового сахара, и повара тестируют новый рецепт розовых пирожных. Ты же знаешь, как его балуют. — Да уж, заметил, — смеётся Вэй Усянь, плюхаясь на подушку. Пока Не Минцзюэ пользуется уважением и восхищением, Не Хуайсана прислуга скорее балует, как домашнего питомца, что кажется странным для столь строгого ордена, как Цинхэ Не. Но Вэй Усяню это кажется трогательным, и он надеется, что так будет и дальше. Он понимает, почему орден Не так сильно пострадал от потери Не Минцзюэ. Не Хуайсан не предназначен для войны, особенно для ведения её с поля битвы, а именно это всегда ценилось в ордене Не. Мэн Яо начинает объяснять, какие деревни больше и важнее, а Вэй Усянь разглядывает карту с нового ракурса, пытаясь запомнить пейзаж Цинхэ Не. Он знает его лучше, чем когда-либо, и ему это кажется увлекательным. Пальцы Вэй Усяня скользят по карте, останавливаясь на пути, который привёл их в Облачные Глубины. Он улыбается, как всегда, когда что-то напоминает ему о Лань Ванцзи. Уехать в этот раз было особенно тяжело, зная, что он оставляет его скорбящим о своём отце, с братом, всё ещё восстанавливающимся, и разрушенным домом. Но Лань Ванцзи теперь окружён семьёй, друзьями и поддержкой двух орденов, которые помогут поднять Облачные Глубины из пепла. Вэй Усянь не оставил его одного, как это уже случалось раньше. Он глубоко вздыхает. Ему всё ещё хочется быть рядом с Лань Ванцзи, как прежде. Большую часть своей жизни он провёл рядом с ним, и теперь разлука ощущается как пустота, которую ничто не может заполнить. Каждый раз, когда он думает об этом, что-то в его груди болезненно сжимается. Может быть, когда эта война закончится, и если Лань Ванцзи не найдёт того, кому отдаст своё сердце, Вэй Усянь попробует вновь ухватиться за этот шанс. …он отбрасывает эти мысли и возвращается к делу. Война ещё даже не началась, она существует только для него, потому что он знает, что она неизбежна. Остальные ордена пока не видят её приближения, одни из-за страха, другие из-за чрезмерной осторожности. Гусу Лань и Юньмэн Цзян не дали Цинхэ Не никаких обещаний, что вызывает разочарование у Не Минцзюэ. Хотя он остаётся вежливым с главами великих орденов, всё же ясно, что он считает их трусами за то, что они не сделали первый шаг. Видно, что Мэн Яо только собирается посетовать на пропажу Не Хуайсана, как тот вдруг врывается в комнату с глазами, полными паники. — Что случилось? — сразу же вскакивает Вэй Усянь. — Цишань Вэнь! Они объявили нам войну! — кричит Не Хуайсан, протягивая дрожащими руками указ, который Вэй Усянь тут же выхватывает. Ярко-красная печать Цишань Вэнь жжёт глаза, и Вэй Усянь не может сосредоточиться на тексте. Он передаёт документ Мэн Яо, чувствуя, как его тело наливается тяжестью. Мэн Яо читает указ вслух. Это, как и всегда, полное безумие: Вэнь заявляют, что Гусу Лань, Цинхэ Не и Юньмэн Цзян тайно объединились и готовят заговор против величия Цишань Вэнь. В документе много высокопарных слов о зависти малых орденов к блеску Вэнь, а в конце содержится абсурдное требование: если ордена склонят головы перед Цишань Вэнь, их наказание будет смягчено, а проступки прощены. — Нужно немедленно сообщить лидеру ордена Не, — говорит Мэн Яо, его пальцы так сильно сжимают указ, что побелели. — Найди самого быстрого мечника, чтобы он передал это моему брату, — распоряжается Не Хуайсан. Мэн Яо кивает и стремительно уходит. — Лидер ордена Не справится, — сразу говорит Вэй Усянь, его голос звучит уверенно. Не Хуайсан пытается улыбнуться, но это больше похоже на слабое движение губ. — Возможно, но теперь мы официально на войне, Вэй-сюн. Я бы не удивился, если бы Вэни уже стояли у наших границ. — Даже им нужно время, чтобы мобилизовать армию, — Вэй Усянь кладёт руку на его плечо. Не Хуайсан устало кивает, признавая правду его слов, затем отводит взгляд обратно к карте. — Чем же мы тут занимались? Теперь всё придётся начинать практически с самого начала. Так, посмотрим, посмотрим... — бормочет Не Хуайсан, снова указывая на деревни, которые могли бы защититься сами, и те, что особенно уязвимы. К этому времени возвращается Мэн Яо и сразу же начинает записывать, стараясь успеть за речью Не Хуайсана. Их обсуждения становятся всё напряжённее. Вэй Усянь понимает: Нечистая Юдоль не выдержит ,если Цишань Вэнь нападут так же, как на Пристань Лотоса. Карта перед глазами начинает казаться расплывчатой, как будто её окутывает дым. Он снова ощущает запах огня и пепла, видит, как горела Пристань Лотоса. В ушах звучат крики, всё смешивается: треск разрушающейся древесины, тепло огня, сдавленный плач Цзян Чэна, когда он держал его, закрывая рот, чтобы их не услышали. Он снова чувствует ожоги от Цзыдяня, когда госпожа Юй и Цзян Фэнмянь отправляли их прочь, жертвуя собой ради их спасения. Это ощущение поражения вновь обрушивается на него. — Я должен вернуться в Пристань Лотоса, — говорит он, выныривая из этих воспоминаний. Ему не хочется смотреть на них, но он всё же поднимает взгляд. Не Хуайсан и Мэн Яо не выглядят удивлёнными. Их понимание граничит с жалостью, и это заставляет Вэй Усяня чувствовать себя неловко. — Конечно, — кивает Не Хуайсан. — Это твой дом. Ты должен быть там. — Лучше отправиться сегодня ночью, — добавляет Мэн Яо. — Сейчас новость ещё свежая, и вряд ли Вэни выставили патрули. Но это может скоро измениться. Вэй Усянь резко кивает и хочет извиниться, но Не Хуайсан опережает его. — Вэй-сюн, не надо ничего говорить. Всё написано у тебя на лице. Если тебе станет легче, я, как будущий наследник ордена Не, приказываю тебе вернуться домой. Вэй Усянь невольно смеётся, и эта искорка в его душе на мгновение возвращает тепло. — Ты уже сделал для Цинхэ Не достаточно, — говорит Не Хуайсан. — Мой брат готовился к этой битве уже давно. Ты помог ему сосредоточиться на главном, так, как я никогда бы не смог. — Не приписывай мне слишком много заслуг, — отмахивается Вэй Усянь. — Этот конфликт начался задолго до меня, когда Вэнь Жохань подстроил смерть предыдущего главы ордена Не. — Ты всё равно не примешь благодарность, — поддразнивает его Не Хуайсан, усмехаясь. Вэй Усянь качает головой, не желая вступать в перепалку, и встаёт, чтобы поклониться. — Передай мои извинения и благодарность лидеру ордена Не. Я уеду совсем скоро. — Я позабочусь, чтобы тебя сопроводили до границы Цинхэ Не, — добавляет Мэн Яо. — И, пожалуйста, молодой господин Вэй, не вздумай мчаться один. Вэй Усянь соглашается и спешит собрать свои вещи. Теперь, когда он принял решение, ему хочется как можно скорее вернуться в Пристань Лотоса. У него немного вещей: он привёз с собой только самое необходимое и почти ничего не приобрёл за время пребывания в Нечистой Юдоли. Но взгляд его задерживается на мелочах, которые Не Хуайсан успел ему подарить. Он находит веер с полуприличной поэзией, написанной впечатляющей каллиграфией Не Хуайсана. Далеко не его поздние шедевры, но Вэй Усянь всё равно рад такому подарку. Ещё в сумке лежат гравюры, которые Хуайсан настоял купить, называя их слишком красивыми, чтобы пройти мимо. Тут же — мешочек с перьями, добытыми во время охоты на птиц – Хуайсан был непреклонен, чтобы Вэй Усянь забрал часть находок. И, конечно, два жёлтых томика: один обычный, а другой с несколькими весьма откровенными иллюстрациями. Хуайсан передал их шёпотом, уверяя, что добыть их было непросто, и надеясь, что это порадует Вэй Усяня. Тот тогда только рассмеялся, развеселённый его выводами, но сейчас думает, что это было не так уж и неправильно. Его уже не интересуют красивые девушки, а кто из мужчин может сравниться с его Лань Чжанем? Когда он заканчивает запихивать одежду в сумку, в дверь стучит Мэн Яо. Тот входит тихо, прикрывая за собой дверь. — Молодой господин Вэй, — начинает Мэн Яо, его голос звучит странно, будто он пытается что-то сказать, но не уверен, как начать. — Я знаю, что ты что-то скрываешь. Но я не стану спрашивать, что именно. Я хочу лишь предупредить: будь осторожен. В военное время информация ценнее, чем припасы или люди. Береги свои источники. — Источники? — повторяет Вэй Усянь, сдержанно улыбаясь. — С момента твоего прибытия в Нечистую Юдоль у тебя не было контактов с Вэнями, — говорит Мэн Яо. — Я не хочу, чтобы это звучало так, будто мы наблюдали за тобой, но патрули и меры безопасности действительно были усилены. Если ты предпочитаешь сказать, что у тебя есть информатор среди Вэней, я поддержу эту легенду. Но как ты это делаешь на самом деле, я не знаю. И, возможно, не хочу знать этим знаниям цену, особенно теперь, когда началась война. Вэй Усянь моргает, а затем улыбается. Он снова недооценил ум и наблюдательность Мэн Яо. Если Мэн Яо что-то заподозрил, то, вероятно, и Не Хуайсан тоже. — Позволь мне раскрыть маленький секрет, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Среди Вэней есть одна ветвь, сосредоточенная на создидании, а не разрушении. Я хочу помочь им выжить в этой войне. Мэн Яо изучает его взглядом, как будто пытается решить головоломку, но не может найти недостающие кусочки. Это чуть жестоко, но Вэй Усянь знает, что правда — опасная вещь. — Побочная ветвь Вэней, которую ты хочешь защитить, — задумчиво повторяет Мэн Яо. — Да. Они талантливые люди. Но они не так богаты, чтобы купить себе безопасность после войны, как смогут другие. Я не хочу, чтобы их сделали козлами отпущения за преступления Цишань Вэнь. — Молодой господин Вэй смотрит далеко вперёд, если уже думает о конце войны, которая только-только началась. Ваш дар предсказания настолько велик? Вэй Усянь смеётся. Он не предсказатель, но идея того, что Мэн Яо считает его таковым, может оказаться полезной. — Надеюсь, что нет, — отвечает он. — Перед нами могут быть ужасные возможности. И я хочу избежать их любой ценой. А для этого я вернусь в Пристань Лотоса и постараюсь защитить её. — Знай, что у тебя всегда будет друг и союзник здесь, в Цинхэ Не, — говорит Мэн Яо. — Если Юньмэн Цзян окажется в той опасности, которой ты боишься, просто позови на помощь, и мы придём. Вэй Усянь смотрит на Мэн Яо и всё ещё видит в нём Цзинь Гуанъяо. Но сейчас он впервые замечает его по-настоящему – простую серую рубаху, а не Сияние средь снегов в окружении золота. Такое изменение в этом мире оказалось для Вэй Усяня неожиданным, и он задался вопросом, приведёт ли это к более счастливому будущему? Что-то в глубине души подсказывает ему, что будущее точно станет лучше – без ложной надежды на одобрение Цзинь Гуаншаня, которая всегда висела над ним, Мэн Яо процветает как правая рука Не Минцзюэ. — Называй меня Вэй Ин, — говорит Вэй Усянь. — Пожалуйста. Как друг. Мэн Яо моргает, затем его лицо озаряет сияющая улыбка. Но в его взгляде всё же читается лёгкое замешательство и настороженность. Вэй Усянь не принимает это на свой счёт. Он знает, что в Цинхэ Не сплетни не в почёте, но в мире есть много людей, которые презирают Мэн Яо за его происхождение. И ещё больше тех, кто ненавидит его за то, как высоко Не Минцзюэ ценит его способности. Будь то к лучшему или к худшему, но у Мэн Яо будет немало возможностей доказать свою ценность в ближайшие дни. — Я надеюсь, что скоро наступит день, когда мы сможем пойти в ресторан моего приёмного отца. Он всегда приглашал меня привести туда друзей и угостить их, — говорит Мэн Яо с теплотой в голосе. — Вы оба об этом пожалеете, — смеётся Вэй Усянь. — Я обчищу винные погреба твоего отца быстрее, чем он сосчитает выручку. Но раз уж ты это сказал, теперь тебе придётся исполнить своё обещание. — Ты видел Цинхэ Не и всё ещё осмеливаешься так говорить? Ты, должно быть, очень храбр, — отвечает Мэн Яо с лёгкой усмешкой. Их улыбки постепенно исчезают, когда Вэй Усянь застёгивает сумку и закидывает её через плечо. Некоторое время оба молчат, пока, наконец, Мэн Яо не нарушает тишину: — Пусть наша следующая встреча будет в торжестве победы. — В ином случае мы и не встретимся, — отвечает Вэй Усянь, его голос звучит твёрдо, но в глазах отражается тень улыбки. Вэни не знают пощады. Мэн Яо с трудом сдерживает гримасу, когда снова это осознаёт. Но такова реальность, которая теперь нависла над всеми. Вэй Усянь прощается с Цинхэ Не без фанфар и церемоний. Он спешит вернуться в Пристань Лотоса, прекрасно понимая, что позже ему придётся просить прощения у Не Минцзюэ за внезапный отъезд. Но он знает, что там, в Цинхэ Не, у всех будет достаточно забот — они начнут подготовку к войне всерьёз. Летя на Суйбяне высоко над облаками, он чувствует себя оторванным от всего, словно он парит над всем миром. Ему хочется, чтобы всё было так же просто, как это ощущение. Рвущийся навстречу ветер и холодный воздух не могут смыть его тревогу, как это бывало раньше. Вэй Усянь подгоняет себя, его цель ясна: как можно скорее добраться до Пристани Лотоса. Хотя он знает, что Вэни ещё не напали, ему необходимо лично убедиться, что всё в порядке. Мысль о том, что он может увидеть огонь и пепел вместо дома, тяжёлым грузом ворочается у него в животе. Он летит быстрее, дольше, чем сам когда-либо рекомендовал бы кому-либо. За такое он бы заставил младшего ученика стоять на руках весь день. Но облегчение, которое он испытывает, видя Пристань Лотоса целой и невредимой, перевешивает усталость, разливающуюся по всему телу. Как только это становится безопасным, он спускается на землю, его ноги подгибаются от напряжения. Он оглядывает Пристань Лотоса, вглядываясь в её облик, такой уверенный и прочный, и это приносит ему утешение. Но этот момент нарушает знакомый голос, полный изумления: — Вэй Усянь! Что ты здесь делаешь? Разве ты не был в Нечистой Юдоли? — Цзян Чэн стоит перед ним с охапкой лотосовых головок, которые всё ещё мокрые от воды. Он чуть не роняет их, шокированный появлением Вэй Усяня. — Я вернулся, — говорит Вэй Усянь. Цзян Чэн тут же бьёт его по плечу, что заставляет Вэй Усяня чуть не упасть. Но Цзян Чэн успевает его подхватить. — Что с тобой? — Вэни объявили войну... — Да, я знаю. Сейчас все только об этом и говорят. Я имею в виду, что с тобой? Ты едва стоишь на ногах! Ты что, летел из Цинхэ Не прямо сюда? Ты хоть раз останавливался, чтобы отдохнуть? — Мне нужно поговорить с дядей Цзяном, — отвечает Вэй Усянь, отталкивая руку Цзян Чэна. — Вэни собираются напасть, и мы не сможем их остановить. Мы должны... — Ты! Должен отдохнуть! — перебивает Цзян Чэн, пытаясь снова схватить его. — Кого ты собираешься защищать, если едва держишься на ногах? Вэй Усянь останавливается, ловя руку Цзян Чэна. Он понимает, что это его способ показать заботу. Когда он был моложе, он бы проигнорировал это, считая, что их братство нерушимо. Как же он был глуп. — Ладно, — тихо соглашается он. — Ладно, ты прав, Цзян Чэн. Ты прав. Но сначала я должен поговорить с дядей Цзяном. А потом обещаю — я отдохну. Цзян Чэн сжимает его руку сильнее, а затем медленно отпускает. — Я скажу А-Цзе, что ты вернулся, — произносит он. — Я как раз собирался к ней. Вот она точно проследит, чтобы ты улёгся в постель и оставался там. И времени, пока я к ней иду, тебе должно хватить, чтобы переговорить с отцом, правда? Вэй Усянь некоторое время смотрит на него, а затем кивает — отчасти с облегчением, но также и с недоверием. Ему никогда раньше не приходилось сталкиваться с таким Цзян Чэном, который так легко уступает. Даже в их лучшие времена юности ему часто приходилось уговаривать Цзян Чэна присоединиться к его выходкам. Иногда уговаривать приходилось больше, иногда меньше, но почти всегда это требовало определённой настойчивости и подначивания. Он потирает глаза, больше от усталости, чем от чего-либо ещё, и устремляется на поиски Цзян Фэнмяня. Люди возмущённо отзываются, когда он проталкивается сквозь толпу на рыночной площади; он слышит обрывки разговоров о Вэнях, полные негодования из-за того, что те объявили войну, страха перед грядущими событиями, обсуждений, как это отразится на торговле. Те голоса, которые до этого звучали лишь в его голове, теперь раздаются вокруг него повсюду, их подхватывают десятки, а то и сотни. Покинуть хаос порта и оказаться в главном доме — определённое облегчение, но даже здесь спокойствие уже не такое глубокое, как обычно. Слуги и ученики суетятся, разделяя страхи и беспокойства горожан. Некоторые ученики, узнав его, радостно восклицают и пытаются остановить, но Вэй Усянь перебивает их, чтобы спросить, где сейчас находится Цзян Фэнмянь. Цзян Фэнмянь выходит из своего кабинета и удивлённо моргает, увидев Вэй Усяня. — А-Сянь? Ты ведь был в Цинхэ. Что ты здесь делаешь? — Он кладёт руку ему на плечо и пристально смотрит ему в глаза, мгновенно замечая его усталость. — Иди сюда, присядь. Юй Цзыюань тоже здесь, перебирает книги и свитки на полках. Она лишь поднимает бровь, заметив его, но ничего не говорит, пока Цзян Фэнмянь усаживает Вэй Усяня и зовёт кого-то принести еды и питья. — Дядя Цзян, Вэни... Цзян Фэнмянь тяжело вздыхает и жестом велит Вэй Усяню сначала выпить. Тот быстро осушает чашку чая; согреваясь им, он не колеблется взять вторую. Ему пришлось привыкнуть к более насыщенному вкусу чая Юньмэн Цзян после лёгких, воздушных чаёв, которые предпочитают в Гусу Лань. Цзян Фэнмянь терпеливо ждёт, пока он закончит вторую чашку, прежде чем снова заговорить. — Да, мы слышали их указ, — говорит Цзян Фэнмянь. Вэй Усянь слишком вымотан, чтобы уловить все оттенки его взгляда, но понимает, что это больше, чем просто беспокойство. — А-Сянь, ты что-то натворил? Вэй Усянь на мгновение не понимает, что имеет в виду Цзян Фэнмянь. Он моргает, пристально смотря на него, пытаясь разобраться, что тот на самом деле хочет спросить. — Ты придаёшь ему слишком много значения, глава ордена Цзян, — раздаётся голос госпожи Юй. Её каждое слово пропитано презрением, но Вэй Усянь к этому уже привык. То, что удерживает его в ошеломлённом молчании, — это то, что в этот раз госпожа Юй не обвиняет его. — При чём здесь Вэй Ин? Какое отношение он имеет к тому, что Вэни жаждут контролировать весь мир? Мы уже десятилетиями видим, как они становятся всё более высокомерными, считая, что имеют право владеть каждым. Они просто увидели возможность нанести удар. Теперь главный вопрос: как Юньмэн Цзян ответит на это? Потому что оставаться нейтральными теперь невозможно. Они назвали нас. — Нет необходимости ни принимать чью-либо сторону, ни бороться за нейтралитет, — спокойно отвечает Цзян Фэнмянь. — Здесь произошло недоразумение. Не было никакого заговора против Цишань Вэнь. Юньмэн Цзян отправились в Гусу, чтобы оказать помощь после бедствия. — Бедствия, которое устроили сами Цишань Вэнь, — резко добавляет госпожа Юй. Она машет рукой, словно отгоняя Вэй Усяня, больше не обращая на него внимания. Всё её внимание сосредоточено на Цзян Фэнмяне, который тоже мельком бросает на Вэй Усяня взгляд, ясно давая понять, что ему пора уходить. Вэй Усянь ускользает из комнаты. Они будут спорить, это неизбежно, но на этот раз он не чувствует жалости к Цзян Фэнмяню. Он потирает лицо руками, пытаясь стряхнуть с себя усталость, которая, кажется, добралась до самых костей. На самом деле он даже не продумал, что собирался сказать Цзян Фэнмяню, чего уже не говорил десятки раз раньше. И хотя он ненавидит это признавать, ответ его дяди не стал для него сюрпризом. Видеть, как тот всё ещё отказывается принять происходящее, невероятно раздражает. Но Вэни очень скоро дадут понять, что ищут войны, и Цзян Фэнмянь уже не сможет это отрицать. Вэй Усянь может только надеяться, что последствия не настигнут его дядю слишком поздно. Когда он возвращается в свою комнату, то обнаруживает, что его уже опередили Цзян Яньли и Цзян Чэн. Вэй Усянь падает на свою кровать, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из тела, позволяя ему наконец расслабиться. Цзян Чэн фыркает, но Цзян Яньли садится рядом и мягко гладит его по лбу, отодвигая волосы. — Добро пожаловать домой, — говорит она с нежностью, её голос наполняет комнату теплотой. — Шицзе, я дома, — бормочет Вэй Усянь, расслабляясь под её прикосновением. Сердце сжимается от желания защитить её на этот раз. Он не может позволить Цзян Яньли погибнуть, не снова. Она слишком добра, чтобы снова страдать так, как раньше. В этот раз она заслуживает жизни, заслуживает вырастить своего сына, увидеть, как он станет талантливым заклинателем. — Ты практически уже спишь, А-Сянь. Не хочу тебя задерживать, — говорит она с лёгкой улыбкой. Вэй Усянь кивает, но тянется, чтобы взять её за руку. Цзян Яньли вздыхает, глядя на него с привычной нежностью, и он едва сдерживает ком в горле. — Я защищу тебя, хорошо? Что бы ни устроили Вэни, я обещаю, с тобой ничего не случится. — Я знаю, что ты это сделаешь, — мягко отвечает Цзян Яньли. — Юньмэн Цзян будет защищать себя и всех остальных. Но я хочу, чтобы ты тоже был в безопасности. Вы оба. — Конечно, Юньмэн Цзян защитит всех! — восклицает Цзян Чэн. Он сжимает кулаки. — Эти проклятые Вэни думают, что могут просто начать войну. Мы покажем им. «Он ещё так молод», — только и может подумать Вэй Усянь. Он не может представить, как сам бы посылал своих детей на войну. Его дети выросли в мире, и он надеется, что так и останется. — Если… если на Пристань Лотоса нападут, ты должна поехать в Мэйшань Юй, хорошо, шицзе? Ты должна быть в безопасности. Во что бы то ни стало. — Ей не нужно идти в Мэйшань Юй! Ты что, думаешь, они лучше нас? Мы — один из Пяти Великих Орденов! Неважно, это Цишань Вэнь или весь остальной мир! Юньмэн Цзян сможет защитить себя! — И ты тоже. — Вэй Усянь! Что за чушь ты несёшь?! — взрывается Цзян Чэн. — Вэни сильнее нас, хорошо?! Они сожгут Пристань Лотоса. У них есть люди, ресурсы, сила, чтобы это сделать, и я не хочу этого видеть! — Вэй Усянь садится, но рука Цзян Яньли на его груди останавливает его, и в тот же момент Цзян Чэн толкает его обратно на кровать. — Лежи спокойно, чёрт возьми, — рявкает Цзян Чэн. Напряжение в комнате разряжается. Вэй Усянь тихо смеётся и снова ложится. — Хорошо, Цзян Чэн. На мгновение в комнате становится тихо, пока Цзян Яньли не говорит, что собирается пойти готовить. Вэй Усянь цепляется за её платье с тихим стоном. Она удивлённо моргает, а потом мягко смеётся. — А-Сянь, ну правда? Ладно, — соглашается Цзян Яньли, похлопывая его по рукам. Её жест должен быть утешительным. И он утешает. Но Вэй Усянь знает, как мимолётно всё это. — И до каких пор ты будешь вести себя как ребёнок? — жалуется Цзян Чэн. — До тех, пока вы оба здесь, — говорит Вэй Усянь. — А-цзе уже сказала, что мы останемся. Ты вообще слушаешь? — Цзян Чэн тыкает ему пальцем в лоб. — Глупый. — А-Чэн! Вэй Усянь только устало смеётся; беспокойство продолжает расти в его сердце, обвивая его, как кривые виноградные лозы. Но быть здесь, рядом со своими братом и сестрой, готовым защищать их, было правильным решением. Он сжимает руку Цзян Яньли, ощущая, как узел в горле затягивается сильнее, когда она отвечает на его жест. На этот раз он сохранит их в безопасности. *** Цзян Чэн отрабатывает технику в одиночку, прогнав с тренировочного поля остальных учеников. Одна из личных служанок госпожи Юй стоит рядом, наблюдая за ним, чтобы Цзян Чэн не поранился Цзыдянем. Инчжу заметила Вэй Усяня уже некоторое время назад и хмуро посмотрела на него, но, так как он держится на расстоянии, она решила, что он недостоин её внимания. Вэй Усянь опирается на стену, наполовину скрытый за листвой, и не собирается сейчас беспокоить Цзян Чэна. Ему хочется просто немного понаблюдать. Вэй Усянь не уверен, когда это произошло, но Цзян Чэн, похоже, временно получил Цзыдянь. Он привык воспринимать этот кнут как неотъемлемую часть Цзян Чэна, поэтому поначалу даже не заметил перемен – настолько естественно выглядело кольцо на его пальце. Теперь Цзыдянь проводит столько же времени на руке Цзян Чэна, сколько вне её. Вэй Усянь всё собирается спросить, как так вышло, но никак не может поймать подходящий момент. Да и задавать этот вопрос госпоже Юй он точно не осмелится, хотя ему действительно любопытно, почему она хотя бы временно передала его сыну. Ведь именно благодаря Цзыдяню её прозвали Пурпурной Паучихой задолго до того, как она надела одежды Юньмэн Цзян. В тот раз она передала его Цзян Чэну перед своей смертью. И тогда Вэй Усянь воспринимал это как данность и подсознательно полагал, что так станется и в этом мире. Цзян Чэн спотыкается - Цзыдянь срывается с траектории удара, - и тяжело дышит, а Инчжу резко указывает ему на ошибки. Он ненадолго задерживается, чтобы визуализировать движение, а затем снова поднимается, чтобы повторить попытку. Уголки губ Вэй Усяня слегка приподнимаются в улыбке. Цзян Чэн освоил Цзыдянь, научившись владеть им так, словно это было продолжением его тела. Как Саньду, он может управлять им с силой и уверенностью, легко подчиняя его своей воле. Но теперь, когда его обучают, Вэй Усянь замечает пробелы, которые возникли из-за того, что Цзян Чэн учился обращаться с Цзыдянем самостоятельно. Инчжу строга, но Вэй Усянь уверен, что госпожа Юй гораздо безжалостнее. Он хорошо помнит те дни, когда она лично наблюдала за их тренировками. Он оставляет их и направляется к пристани, размышляя об этой вариации событий. Всё, пожалуй, к лучшему. Цзян Чэн в прежней жизни научился управлять Цзыдянем из отчаяния, потеряв весь свой орден, своих родителей, прямо в разгар войны. Если госпожа Юй обучает его сейчас, это уже в тысячу раз лучше, чем то, что было тогда. Вэй Усянь снова смотрит на северо-запад, ожидая любого знака возвращения Цзян Фэнмяня. Тот отправился на встречу с Цишань Вэнь, и Вэй Усянь до смерти боится её результатов. Ему не удалось пролезть в поездку, потому что Цзян Яньли настояла, чтобы он отдохнул, а Цзян Чэн упрямо сдал его младшим шиди. Теперь каждый, кто видел его вне комнаты, немедленно звал одного из старших учеников, чтобы те загнали его обратно. Вэй Усянь чувствовал одновременно тронутую благодарность и раздражение, но их усилия сработали: Цзян Фэнмянь уехал без него. Не то чтобы он согласился бы его взять с собой, но Вэй Усянь собирался пробраться в делегацию так, чтобы было уже слишком поздно его выгнать. Он не уверен, что смог бы чем-то помочь, но это было бы лучше, чем сидеть здесь, кусая ногти. Сейчас почти все заняты. Некоторые заклинатели отправились с Цзян Фэнмянем, другие укрепляют защиту вокруг Юньмэн Цзян и Пристани Лотоса, а третьи занимаются сбором припасов. Вэй Усянь взял на себя обучение самых младших учеников, переработав программу, которую он создавал вместе с Мэн Яо. Но это не то, что можно закончить за день. Ему также придётся представить своё предложение Цзян Фэнмяню, чтобы обучение прошло для всех заклинателей. И всё же он раздражённо сомневается, как отреагирует его дядя. — Эй, что ты тут делаешь? — спрашивает Цзян Чэн, вытирая пот со лба. Цзыдянь всё ещё обвивает его палец, но у Вэй Усяня нет духа сейчас расспрашивать его об этом. На запястье Цзян Чэна виден ожог, где его, вероятно, задел Цзыдянь. Вэй Усянь мельком смотрит в сторону, где стояла Инчжу, но она давно ушла. Это мелкая травма, но её всё же нужно обработать. — Собирался спуститься к пристани, чтобы дождаться новостей от дяди Цзяна. Пытаюсь не переживать до смерти. Думаю, это максимум, что я могу сейчас сделать. Цзян Чэн издаёт странный звук — что-то среднее между пониманием и насмешкой. Вэй Усянь не понимает, как он это делает, но, что удивительно, понимает смысл. — Иди потренируйся, — говорит Цзян Чэн. — Мне это помогает. — Я работал с младшими сосунками. Но у них не так много выносливости, — признаётся Вэй Усянь. — Не называй их сосунками, а подталкивай вперёд. Они ученики Юньмэн Цзян, они должны быть готовы ответить на зов к бою, — резко отвечает Цзян Чэн, но вдруг останавливается, словно осознавая, что только что сказал. Некоторое время они молчат, обдумывая реальность войны. Цзян Чэн прочищает горло. — Ну, они молоды. И битва ещё не началась. Думаю, это приемлемо. — Сосунки тоже нуждаются в отдыхе, — соглашается Вэй Усянь, и Цзян Чэн толкает его, чтобы он прекратил, но при этом шипит от боли, наконец заметив свою травму. — Кстати о сосунках, думаю, вот этот тоже нуждается в отдыхе, — замечает Вэй Усянь. — Ты не сосунок, чёрт возьми! — раздражённо отвечает Цзян Чэн. — Я имел в виду тебя. Цзян Чэн смотрит на него, а затем громко восклицает в негодовании. Это едва заметно приподнимает уголки губ Вэй Усяня в лёгкой улыбке. Они собираются перейти к дружеской перебранке, но Цзян Чэн резко выпрямляется, почувствовав что-то. В это же время активность заклинателей и слуг вокруг них заметно возрастает. Ничего не говоря, Вэй Усянь понимает, что происходит, и они оба бросаются разобраться в ситуации. Цзян Фэнмянь и его свита вернулись – вид у них был мрачный и подавленный. Многие заклинатели красовались ожогами, требующими немедленного лечения. На лице Цзян Фэнмяня тоже был такой, но он отмахивается от целителей, настаивая, чтобы они сначала помогли более тяжело раненым, а его рана достаточно незначительна, чтобы он справился с ней своими духовными силами. Вэй Усянь смотрит на Цзян Чэна, чьё лицо закрыто и тщательно скрывает эмоции. Они оба подключаются к помощи раненым, доставляя их в лекарский павильон. Слухи и ложная информация расходятся как лесной пожар, но к концу дня становится ясно, что Цишань Вэнь были совершенно не заинтересованы в том, что хотели сказать Юньмэн Цзян. Вэй Усянь не удивлён этим, но для Цзян Чэна, который никогда не сталкивался с таким открытым неуважением, это настоящий удар по самолюбию. Он кипит от едва сдерживаемого гнева. Только поздно вечером они наконец получают возможность увидеть Цзян Фэнмяня снова. Его рана уже зажила, и хотя он выглядит нормально, от него сильно пахнет лекарственными травами. Вэй Усянь морщит нос и с трудом удерживается, чтобы не закашляться от этого едкого запаха. — Отец, ты в порядке? — тут же спрашивает Цзян Чэн, внимательно разглядывая его с беспокойством. Цзян Фэнмянь кивает, но выглядит так, словно за одну ночь состарился на несколько десятков лет. Документы на его столе сложены в огромную стопку, какой Вэй Усянь никогда прежде не видел. Приближающаяся война выглядит именно так. Цзян Фэнмянь встаёт и смотрит в сторону открытых дверей, впуская в комнату прохладный воздух с озера. Его мысли, кажется, отягощены, и он молчит так долго, что Цзян Чэн начинает нервничать. — Глава ордена Вэнь не принял нас, — наконец произносит Цзян Фэнмянь. Он вздыхает. — Это была неудача во многих отношениях. Но теперь ясно, какой путь перед нами. — Всегда было ясно, — тихо замечает Вэй Усянь, обращаясь к Цзян Чэну. Цзыдянь потрескивает на запястье Цзян Чэна, змеевидные разряды электричества обвивают его руку, поднимаясь вверх. Вэй Усянь наблюдает за этим мгновение, а затем прочищает горло. Это выводит Цзян Чэна из ярости, и электричество рассеивается. Цзян Фэнмянь, похоже, ничего не замечает, его взгляд устремлён куда-то вдаль. Вэй Усянь сомневается, что тот перед собой видит озеро. Затем Цзян Фэнмянь оборачивается, его голос тяжелеет. — Война уже на пороге. И видя, как легко Цишань Вэнь отмахнулись от нас, я боюсь за будущее Юньмэн Цзян. Цзян Чэн бледнеет. — Но отец, ты не можешь говорить это серьёзно! Юньмэн Цзян сильны. Мы — один из Пяти Великих Орденов. Даже если Цишань Вэнь решат атаковать нас, мы наверняка сможем отбить их на своей территории, разве нет? Цзян Фэнмянь молчит, прежде чем тихо выдыхает: — Я не знаю. На этом разговор обрывается. Цзян Чэн выходит молча, пытаясь осознать услышанное. Но тишина тяжёлая, её невозможно игнорировать. Наконец, он срывается, сжимая кулаки и ударяя рукой по стене, когда они подходят к своим комнатам. Вэй Усянь смотрит на него с сочувствием; нелегко осознавать, что взрослые, на которых ты всегда полагался, не всемогущи. — Как они смеют так обращаться с Юньмэн Цзян, — рычит Цзян Чэн. — Я покажу им... — Если тебя это утешит, они бы так поступили с любым другим орденом, — отвечает Вэй Усянь. — Если ты не Вэнь, то для них ты мусор. Они бы поступили так же с Гусу Лань или Ланьлин Цзинь. — Это не утешает. — Наверное, нет. — Почему ты не злишься? — требует ответа Цзян Чэн. — Я слишком напуган, чтобы злиться, — тихо говорит Вэй Усянь, и эти слова заставляют Цзян Чэна остановиться. Вэй Усянь почти продолжает идти, прежде чем замечает, что Цзян Чэн не рядом. Он оборачивается и видит его, застывшего с широко раскрытыми глазами. Вэй Усянь закрывает глаза на мгновение, пытаясь удержать воспоминания, которые норовят нахлынуть. Он не хочет видеть похожее выражение на лице Цзян Чэна когда-либо снова. Они находятся в Пристани Лотоса. Она стоит целая, не тронутая огнём. Цзян Чэн — наследник Юньмэн Цзян, как и должно быть. Он стоит в здании, которое его предки возвели с нуля, пропитанном историей и величием. Это не место, которое он должен был восстанавливать из пепла. — Ты… — Цзян Чэн сглатывает. — Ты… правда…? — Я в ужасе, — прямо говорит Вэй Усянь. — Я боюсь, что Вэни нападут на нас, и мы окажемся бессильны их остановить. Боюсь увидеть, как ты пострадаешь. Боюсь, что не смогу защитить шицзе. Боюсь, что дядя Цзян и госпожа Юй погибнут. Это война. Конечно, мне страшно. — Я защищу тебя, — твёрдо отвечает Цзян Чэн. Он не колеблется ни на секунду. Сердце Вэй Усяня болезненно сжимается, и он кивает. Затем он мягко улыбается Цзян Чэну. — Я знаю, что ты это сделаешь. И это тоже пугает меня. Потому что я не хочу, чтобы ты пострадал, защищая меня. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Такое уже случалось. Вэй Усянь не хочет видеть это снова. Но Цзян Чэн всегда защищает свою семью. Это - одно из его самых достойных качеств. Цзян Чэн не знает, как на это ответить. Он смотрит на Вэй Усяня беспомощно, словно застигнутый врасплох. Вэй Усянь вздыхает и кладёт руку ему на плечо. — Мы будем защищать друг друга и шицзе. Это больше, чем я мог бы просить. Цзян Чэн поворачивается к нему лицом и кладёт обе руки ему на плечи. — Вэй Усянь. Я клянусь... — Не надо... — ...я буду защищать тебя и А-цзе... — Цзян Чэн, пожалуйста, прекрати... — ...даже если это убьёт меня. Вэй Усянь притягивает его в объятия, не дав договорить, игнорируя тихий звук удивления, вырвавшийся у Цзян Чэна. Он не хочет это слышать. Цзян Чэн выполнит эту клятву, даже если это будет стоить ему жизни. — Я не хочу, чтобы ты умер, идиот. — Это моя реплика, — ворчит Цзян Чэн, обнимая его в ответ. — У нас всё будет хорошо. Юньмэн Цзян достаточно сильны, чтобы не только дать отпор, но и сломить Вэней. Мы не позволим этим проклятым псам нас победить. Вэй Усянь кивает, крепко сжимая Цзян Чэна в объятиях и закрывая глаза. Он хочет верить, что Юньмэн Цзян сможет совершить невозможное и выйти из этого целым. Он должен верить.