это — наш обет

Воздух пропитан гарью, пеплом и кровью. Вэй Усяню хочется прикрыть лицо рукавом, как делают другие заклинатели, но быстро понимает, что это бессмысленно — запах уже въелся в одежду. Цзян Чэн идёт вперёд с мрачным выражением на лице, но с высоко поднятой головой, пробираясь через пепелище некогда мирной деревушки. Цишань Вэнь начали нападать на небольшие поселения Юньмэн Цзян, срывали ярость на тех, кто не мог дать отпор. Для них это было игрой — охотой, возможностью убивать без последствий. Такие поселения слишком малы, чтобы успеть позвать на помощь. Свой конец они встречают тем, что называется резнёй. — Молодой господин Цзян, мы нашли двоих выживших, — говорит один из адептов. — Двоих? Из сотни, что жили здесь? — с горечью произносит Цзян Чэн, качая головой. И всё же он идёт следом за адептом, чтобы поговорить с уцелевшими и предложить им убежище в Пристани Лотоса. Кто-то сможет найти себе пристанище, остановиться у родственников, но большинство таких выживших потеряли всех и всё. Eсли выживших вообще удавалось найти: Вэни, как правило, не оставляли после себя ничего и никого. Вэй Усянь с тяжестью на сердце наблюдает за тем, как адепты Юньмэн Цзян вытаскивают из-под завалов тела. В этот раз под обломками действительно нашлись уцелевшие — женщина с ребёнком. У обоих — сильные ожоги, и в первую очередь им нужна помощь лекаря. Боевой лекарь, который сопровождал процессию Цзян Чэна, мог лишь облегчить боль. — Проклятые Вэни, — яростно рычит Цзян Чэн, когда они с Вэй Усянем наконец остаются наедине. — Мы знаем, в какую сторону они ушли? — спрашивает Вэй Усянь. — Мы можем догнать их и заставить заплатить. Цзян Чэн тяжело вздыхает, взглянув в сторону стоящих поотдаль адептов Юньмэн Цзян. — Возможно, мы их догоним. Но толку? Мы не знаем, сколько их было — я не собираюсь рисковать жизнями наших людей, чтобы порвать пару псин с самых низов. — Да, ты прав, — кивает Вэй Усянь, едва сдерживая злость. Он смотрит на обугленные останки того, что когда-то было домом, и пинает прогоревшую балку — та рассыпается в пепел. Пока им так и не удалось найти способ остановить эти агрессивные нападения. Маленькие поселения расположены слишком далеко, чтобы их можно было эффективно защитить. Зачастую в них не было даже заклинателей, способных обыкновенную нечисть изгнать, что уж говорить про целую армию. Защищать их — почти бессмысленно, а потерять — проще простого. Вэй Усянь тоскует по смотровым башням, построенным Ланьлин Цзинь. Они стали настолько привычной частью пейзажа, что он даже не заметил их отсутствия до этого момента. У отдалённых поселений нет способа позвать на помощь — они уязвимы, и Цишань Вэнь получают явное удовольствие от их истребления, желая сломить моральный дух ордена Юньмэн Цзян. И у них это отлично получается. Если даже великий Юньмэн Цзян не может защитить своих людей — зачем тогда за него бороться? Зачем поддерживать? Почему бы не склонить голову перед Цишань Вэнь и не умолять о пощаде? Талисманы, которые Вэй Усянь создал для предотвращения бедствия в Облачных Глубинах, работают на духовной энергии, и использовать их могут только заклинатели. Он уже пробует создать версию, её не требующую, но у него не хватает времени довести затею до конца. Да и если он решит этот вопрос, остаётся проблема расстояния: к тому моменту, когда кто-нибудь прибудет на помощь — уже будет слишком поздно. Вэй Усянь вздыхает. Даже если они начнут строить смотровые башни прямо сейчас, то это ничего не изменит. Люди уже мертвы, и смертей будет ещё больше, пока башни не возведут. А начинать масштабное строительство прямо посреди войны — ужасная идея. Вэй Усянь уверен, что Цзинь Гуанъяо смог реализовать проект башен только потому, что после войны мир захлестнули паранойя и страх. Хотя, если честно, Вэй Усянь уже и не помнит подробностей — знал ли он их когда-либо? — Я отправлю кого-нибудь вперёд на разведку, — говорит Цзян Чэн. — Думаю, силы Вэней возвращаются в Цишань, но хочу быть в этом уверен. Что скажешь? — Давай я пойду, — предлагает Вэй Усянь. — Я не просил тебя вызываться добровольцем. — Знаю. Я сам вызвался. Цзян Чэн с подозрением смотрит на него, задержав взгляд на пару секунд, а потом качает головой: — Ты мне нужен здесь. Завтра мы встречаемся с другими заклинателями Юньмэна, и нам ещё нужно доставить этих выживших в ближайший город, чтобы они получили помощь лекаря. Я не хочу разделять наш отряд без крайней необходимости, особенно сейчас, когда мы даже не знаем, где находятся Вэни и какие у них планы. Вэй Усянь моргает, а потом в шутку склоняется в поклоне: — Как прикажет глава ордена Цзян. Он начинает смеяться, когда Цзян Чэн шлёпает его и велит подняться. — Не делай так, — раздражённо бросает он. — Но ты звучал так внушительно! Такая властность! Просто дух захватывает, — говорит Вэй Усянь, изображая обморок, падая ему в руки и хохоча, когда Цзян Чэн ловит его и тут же отталкивает прочь. Он понимает, что не так уж хорошо знает этого юного Цзян Чэна, чья личность только-только начинала становиться, как думал раньше — потому что никогда по-настоящему его и не видел. Несколько месяцев, проведённых Вэй Усянем на Погребальных Холмах, ощущались как вечность. А потом — он умер, и Цзян Чэн остался расти и взрослеть один, превращаясь в строгого и способного главу ордена. Вэй Усянь никогда не был тому свидетелем. Иногда его это сбивает с толку — видеть, как Цзян Чэн учится командовать силами, которые ему доверяет Цзян Фэнмянь. Вэй Усянь уже десятилетиями знает Цзян Чэна как главу ордена, и эта память вытеснила юного, одинокого Цзян Чэна, который цеплялся за жизнь, собирая по кусочкам разбитый орден. Но это не остановит Вэй Усяня от того, чтобы пойти по следам Вэней. Он ждёт глубокой ночи и ускользает из лагеря так, чтобы не попасться на глаза разведчика. Тот выполняет свою работу как надо: замечает, сколько заклинателей Вэнь находится поблизости, в каком направлении они, скорее всего, движутся, и бесшумно покидает территорию, не будучи обнаруженным. Вэй Усянь отмечает про себя, что должен сказать Цзян Чэну похвалить его. А сам продолжает путь, пока не видит вдалеке огни лагеря Вэней. Он скрывается в листве, наблюдая за происходящим. Когда-то он мог бы вызвать чудовищную орду свирепых мертвецов, чтобы разорвать их в клочья. И он даже не пытается врать себе — его пальцы по-прежнему порой тянутся к Чэньцин. Отрицать того, что скучает по той силе, он тоже не будет. Но всякая сила имеет свою цену. А цена, подобная этой, и вовсе непомерна. И в этот раз Вэй Усянь надеется, что её не придётся платить. Но всё же… где проходит граница? В рамках тёмного пути где находится простенький талисман-приманка для духов? Вэй Усянь сжимает в руке несколько таких, колеблясь. Не это ли первый шаг на скользкую дорожку? Он помнит, как отреагировал Лань Чжань, увидев такие талисманы впервые. Но с тех пор они стали использоваться повсеместно — особенно после смерти Вэй Усяня. Будут ли они считаться частью тёмного пути, если их использование признано всем заклинательским миром? Философских вопросов у Вэй Усяня в голове тысячи, но нет ни одной минуты, чтобы притвориться, будто у него есть на них ответы. Перед ним — простая и страшная реальность: эта местность подвержена оползням в сезон дождей. Под землёй здесь покоятся сотни мёртвецов. Пара талисманов — и он сможет поднять их всех, вырвать из хватки земли, натравить на лагерь Вэней. Этого будет достаточно, чтобы перебить если не всех, то почти всех. — Лань Чжань, прости меня, — шепчет Вэй Усянь и крепит талисманы по периметру лагеря, прежде чем бесшумно скрыться. Считается ли это тёмным путём? Он не знает. Но всё равно просит прощения у того Лань Чжаня, которого он потерял — потому что чувствует, что нарушает данный ему обет. *** Он прокрадывается обратно к лагерю, где отдыхают адепты Юньмэн Цзян. Сердце его тяжело, но как только он касается постели — мгновенно проваливается в сон. Измотанный прошедшим днём и этой ночной вылазкой, он отключается. Утро приходит слишком быстро. После объединения с другим отрядом Юньмэн Цзян они решают: у них достаточно людей, чтобы устроить засаду. Местность им знакома лучше, чем Вэням, и они обходят с фланга, рассчитывая перехватить противника на пути. Но открытого сражения не происходит. Они находят лишь пустой лагерь. И останки Вэней в нём. Повисает странная, смущённая радость. Заклинатели переглядываются в недоумении, не понимая, что случилось. Цзян Чэн осматривается с тревожным выражением лица, словно не доверяет происходящему. — Откуда взялись все эти мертвецы? — спрашивает он, опускаясь на колено и внимательно разглядывая одного из обезображенных трупов. Судя по всему, Вэни пытались отбиваться, но их застали врасплох. Некоторые из них были в ночных одеждах — видно, что смерть настигла их, когда они не успели полностью проснуться. Вэй Усяню приходится сдерживать выражение лица: с одной стороны, он удовлетворён — мерзкие Вэни мертвы, но с другой — осознаёт, что именно он обрёк их на такую участь. И всё же… стоит лишь вспомнить обожжённые лица той женщины и её сына, — и чувство вины отступает. — Некоторые из них… не выглядят свежими, — говорит Цзян Чэн, переворачивая одного из мертвецов мечом. Уголки его губ дёргаются, словно он с трудом сдерживает тошноту. Многие тела настолько разложившиеся и гнилые, что Вэй Усянь не удивляется, услышав, как где-то за его спиной одного из адептов начинает тошнить. Цзян Чэн даже не говорит ему ничего — запах и правда невыносим. — Что, ты собираешься это съесть? — бросает Вэй Усянь, и, как и ожидалось, ловит на себе испепеляющий взгляд Цзян Чэна. — Перестань нести чушь и попробуй разобраться, что тут вообще произошло. Пара трупов не должна была составить угрозу для боевого заклинательского отряда. — Ладно, ладно. Плохая шутка. Но я в замешательстве не меньше тебя, — говорит Вэй Усянь и делает вид, что глубоко задумался. Его взгляд медленно уходит в сторону гор. — Эй, а что это за местность? Найди кого-нибудь из местных. Нужно кое-что уточнить. После опросов и сбора информации заклинатели приходят примерно к тому же выводу, что и сам Вэй Усянь. Только одно вызывает недоумение — сейчас не сезон оползней. Ничто не должно было потревожить покой захороненных мертвецов. — Может быть, они почувствовали Вэней и восприняли их как врагов? — предположил Вэй Усянь позже, бросив эту версию Цзян Чэну как бы между делом. Выживших они доставили в ближайший город — достаточно большой, чтобы в нём можно было найти приличного лекаря. Но женщина сама попросила приютить её с сыном в Пристани Лотоса, поэтому их продолжили сопровождать. Второй отряд Юньмэн Цзян тоже нашёл несколько выживших, но их раны оказались слишком серьёзными. Но Вэй Усяня угнетает не это — а осознание того, сколько людей остались без дома из-за нападений Вэней. ...случился неловкий момент, когда один из старших заклинателей запнулся перед тем, как выразить почтение Цзян Чэну — он, очевидно, ожидал, что тот первым склонится в знак уважения. Но возраст — не главное. Цзян Чэн — наследник ордена. Да, он всё ещё слишком молод, ещё не закалён в боях, но однажды он станет главой. Вэй Усянь в этом не сомневается. Он видел, как Цзян Чэн вырос, как принял на себя бремя, как стал тем самым лидером. Но сам Цзян Чэн этого ещё не знает. Больно видеть, как он колеблется, как в нём живёт эта неуверенность. И всё же — в этот раз Вэй Усянь сдержит обещание. Он останется рядом. Через всё это он пройдёт с братом, плечом к плечу. Он больше не настолько глуп, чтобы снова дать клятву, которую не сможет исполнить. — Может быть, — тихо говорит Цзян Чэн, уставившись в никуда. Радость от того, что они наконец-то добрались до города, заключается хотя бы в том, что теперь можно провести ночь в постоялом дворе. Вэй Усянь уже в который раз пытается убедить его, что кровать куда удобнее сырой земли, но Цзян Чэн не отвлекается. Он возится с бумагой и кистью, но так и не выводит ни строчки. Вэй Усянь, разумеется, чувствует моральное обязательство его пораздражать, но сейчас — особенно. Он слишком хорошо понимает, куда ведут эти мрачные размышления, и старается сбить брата с них. — Мне кажется, я что-то упускаю. Но что именно? — бормочет Цзян Чэн. — Я тоже так думаю, — отвечает Вэй Усянь. — Но в отличие от тебя, я не собираюсь волноваться об этом. Чем больше мёртвых Вэней — тем лучше, как по мне. Цзян Чэн выглядит неудовлетворённым, но Вэй Усяню не нужно его убеждать. В этот раз он не допустил ошибок: талисманы были созданы так, чтобы бесследно сгорать, не оставляя улик. И Вэй Усянь не собирается превращать это в привычку — не тогда, когда всё это так опасно близко к границам тёмного пути. Как и следовало ожидать, спустя несколько минут Цзян Чэн отбрасывает нерешённую загадку в сторону. У него есть места, которые нужно защищать, люди, которых нужно отправить в безопасное место, и заклинатели, за чьи жизни он теперь в ответе. А ещё — целая стопка документов, которую ему предстоит разобрать: карты активности Вэней за последнее время, письма от зажиточных граждан Юньмэн Цзян, — всё, чтобы понять, как они собираются финансировать эту войну. Вэй Усянь вздыхает и берёт ту кипу бумаг, которую Цзян Чэн отложил для него. Он быстро пролистывает их, чтобы отсеять ненужное и оставить только то, что действительно требует внимания. Всё это, разумеется, сначала должно пройти через утверждение Цзян Фэнмяня, но Цзян Чэн уже доказал, что умеет вычленять важное из потока формальностей. — Завтра мы разделимся. Отец хочет, чтобы мы присоединились к нему. Он собирается встретиться с делегатами из Гусу Лань и Цинхэ Не, — говорит Цзян Чэн, прерывая сосредоточенную тишину. — Ладно, — отзывается Вэй Усянь, потирая лоб. — Ненавижу эти карты, Цзян Чэн. Всё ясно как день: Вэни атакуют деревни на границе. И я уверен, что эти ублюдки делают это просто ради развлечения. Должен же быть какой-то способ их остановить. — Они делают это потому, что это работает, — мрачно отвечает Цзян Чэн, не менее раздражённый. — И обходится им в сущие пустяки. Да это, скорее всего, даже не основные их отряды, а самое низовье, что пушечным мясом не назвать. Перебей мы их всех — Цишань Вэнь и глазом не моргнут. От этого они ничего не потеряют. — Чёрт, ты, наверное, прав, — вздыхает Вэй Усянь. Он сворачивает карту — не хочет больше на неё смотреть. Вместо этого хватает одно из писем, но взгляд быстро скользит по строчкам, не улавливая смысла в потоке витиеватых фраз. — Дай сюда, — говорит Цзян Чэн. — Это от старика Вана, да? Он всегда вокруг да около ходит, прижимистый, но преданный. Только отец умеет из него что-то толковое вытянуть. — Тогда зачем он пишет тебе? Цзян Чэн фыркает: — Чтобы проверить меня. Как и все остальные. — Жаль, что зря тратит время, — с ухмылкой замечает Вэй Усянь, протягивая письмо. Цзян Чэн издаёт странный звук, словно в нём смешались удивление и задумчивость. — Зачем сомневаться в очевидных вещах? Но Цзян Чэн не берёт письмо. Его рука всё ещё сжимает кисть, но он больше не пишет. Он уставился на лист бумаги перед собой, но взгляд его расфокусирован — он её не видит. — Не очевидных, — тихо говорит он. — Что? — Я сказал — не очевидных. Вэй Усянь моргает. Он молчит. И Цзян Чэн не выдерживает этой тишины — проходит всего несколько секунд, прежде чем он резко поднимает голову и сверлит Вэй Усяня взглядом. Но Вэй Усянь знает его лучше всех. Он узнаёт это выражение — когда боль прорывается наружу, когда гордость и душа расцарапаны до крови. И сейчас в его лице есть то же самое. — Спроси меня, почему, чёрт тебя побери, — срывается Цзян Чэн. Вэй Усянь не хочет. Он знает, как глубоко сидит в Цзян Чэне это чувство неуверенности, и не хочет снова ворошить его. Но он также знает, что Цзян Чэн не даст ему утихнуть. Не сейчас. Он жаждет выплеснуть всё наружу — всё, что годами держал в себе. Ему нужен повод, нужен кто-то, кто примет удар. А Вэй Усянь — единственный, кто может это выдержать. Он не хочет этой ссоры. Но Цзян Чэн на пределе, слишком натянут. И вот эта тонкая струна, на которой балансировала его неуверенность, — она лопнула. Вэй Усянь облизывает губы, пытаясь подобрать слова, которые не ранят, но поддержат. Ему больно видеть, как брат терзается. — Я… — Кто вообще поверит, что я способен возглавить Юньмэн Цзян, если есть люди, которые считают, что это должен быть ты? — взрывается Цзян Чэн. — Весь заклинательский мир знает, что ты сильнее меня, что мне отец предпочтёт тебя! И что, что я ношу фамилю Цзян, а ты — нет? Люди годами шепчутся, что отец может выбрать не меня, а тебя, и передать тебе орден! — Это неправда, — тихо говорит Вэй Усянь. — Не имеет значения, что… Вэй Усянь с грохотом опускает ладонь на стол, чтобы пресечь напор Цзян Чэна. Но в его голосе — ни капли агрессии. Он говорит мягко, сдержанно, не пытаясь жалеть, не свысока. Только чтобы достучаться. — Я не позволю этому стать правдой, — продолжает он. Качает головой. — Я не создан, чтобы быть главой ордена. Никогда не был таким и не стану. Может быть, я мог бы быть твоей правой рукой, как мой отец был для твоего. Но послушай меня, Цзян Чэн: я никогда не смог бы вести Юньмэн Цзян так, как это можешь ты. Цзян Чэн замирает. Будто меч у него из рук выбили за секунду до удара. В другой ситуации это могло бы показаться даже забавным, но сейчас Вэй Усяню хочется только одного — залечить трещины в сердце брата. Цзян Чэн открывает рот, будто пытается найти слова, но не находит их сразу. — Ты… — он с трудом сглатывает. — Не принижай себя вот так. Мы оба знаем, что ты бы справился. Вэй Усянь смотрит на него с лёгкой, бессильной улыбкой. — Не думаю. Ну что за глава ордена спит до полудня, а потом ещё и дремлет после обеда? Ладно, да, я, очевидно, самый сильный и красивый из нас двоих, но это ещё не делает меня хорошим лидером. — Только твоё мастерство стрельбы из лука не делает тебя самым сильным, — тут же парирует Цзян Чэн. — Да и насчёт красоты я бы поспорил. Вэй Усянь не сдерживает смех, и вот они уже снова в своей привычной динамике — лёгкой, колкой, тёплой. Шутливая пикировка, в которой обоим уютно. Так легко — но было ли так всегда? Вэй Усянь знает: нет. Сейчас всё кажется проще только потому, что он уже однажды всё испортил и теперь знает, как делать не надо. Но что бы понял юный, наивный Вэй Усянь о тяжестях, с которыми боролся Цзян Чэн? Он никогда их по-настоящему не понимал. И даже сейчас, после всего, не уверен, что может понять до конца. Но повзрослевший Вэй Усянь знает чуть больше о политике орденов, о заклинательском мире, о людях. Он ненавидит всё это — именно поэтому они вместе с Лань Чжанем ушли от всего этого. Отстранились. Но слишком многие близкие им люди занимали важные позиции в этой системе, поэтому они не могли сбежать от неё навсегда. Их втягивало обратно — снова и снова, прежде чем они, наконец, обрели покой. — Хочешь, я пойду с тобой завтра? — спрашивает Вэй Усянь, не особо задумываясь… пока ему в голову не прилетает брусок туши. — Эй! — И не мечтай отмазаться, — отрезает Цзян Чэн. Он ловко перехватывает тушь, которую Вэй Усянь вернул, не целясь. — Если тебя там не будет, отец решит, что это я тебя не взял. И вообще, ты сам говорил, что будешь меня поддерживать. — Ой, не обязательно копать так глубоко. Я просто хотел узнать, можно ли поспать подольше, — усмехается Вэй Усянь. Хотя на самом деле он просто вспомнил, насколько сильно ненавидит всю эту возню с политикой. — Мы же встречаемся с Цинхэ Не, да? — И с Гусу Лань. — С Гусу Лань тоже? — оживляется Вэй Усянь. Любая возможность увидеть своего Лань Чжаня — подарок судьбы. Цзян Чэн закатывает глаза, а Вэй Усянь поспешно откашливается, чуть смутившись от собственной реакции. — Я имею в виду… надеюсь, у них восстановление идёт хорошо. Цишань Вэнь ведь особенно активно атакуют их территории, не так ли? — К сожалению, да, — подтверждает Цзян Чэн, достав список недавно нападений Цишань Вэнь. Большинство — в Гусу. Вэй Усянь морщится, глядя на длинный список. — Но Лани защищают свои земли достойно. Всё, что Вэни успевают захватить, они вскоре отвоёвывают обратно. Вэй Усянь лишь кивает, снова погружаясь в мрачные мысли при виде аккуратно составленного списка учинённых Вэнями разрушений. Каждое название — это сотни погибших, десятки пострадавших и лишившихся дома. И этих названий уже так много… счёт жертв идёт уже не на сотни. Он откладывает бумагу в сторону, закрывает глаза и тяжело выдыхает. — Надеюсь, мы сможем закончить всё это как можно скорее, — шепчет он. Цзян Чэн ничего не отвечает, и Вэй Усянь делает вид, что тот не расслышал. Но оба они знают — расслышал. Просто ему нечего сказать. И оба понимают: им придётся продолжать сражаться. Пока не победят. Или не погибнут. *** На следующий день им приходится рвать когти на встречу. Она пройдёт в Цинхэ, так что они и так уже опаздывают, и всё время в полёте Цзян Чэн заметно нервничает. Вэй Усянь почти удаётся игнорировать его, но в какой-то момент терпение заканчивается, и он срывается: — Мы не сможем лететь быстрее, если не хотим потерять сознание по прилёте! Это не особенно помогает, но даже у Вэй Усяня есть предел терпения. И правда — когда они, наконец, спешиваются на землях Цинхэ, Цзян Чэн едва держится на ногах. Он пытается отмахнуться от руки Вэй Усяня, но в итоге просто наваливается на него — его силы почти на исходе. Вэй Усянь хочет уговорить его отдохнуть, но понимает: сейчас не время. Всем им опасно находиться здесь, и встреча требует полной отдачи. Так что упрёки он приберегает на потом. В городе уже поздно, улицы тихи, но охрана на постах не дремлет. Один из стражников приближается, и, узнав их как представителей Юньмэн Цзян, требует кодовое слово. Цзян Чэн без запинки его называет — и их пропускают. Их ведут в здание, которое когда-то, видимо, было гостиницей. Сейчас оно почти пустое — лишь несколько столов и стульев, собранных, судя по всему, откуда попало. В комнате темно, только по одной свече на каждый орден. Вэй Усянь хмурится — по его мнению, всё это выглядит гораздо подозрительнее, чем если бы они просто зажгли свет. Но не он отвечал за подготовку встречи, так что своё недовольство решил пока при себе оставить. Они прибыли последними, и Цзян Фэнмянь даже не пытается скрыть облегчения, когда видит их живыми и здоровыми. Они быстро присоединяются к нему, и Цзян Чэн негромко извиняется за опоздание, но отец лишь отмахивается, не придав этому значения. Вэй Усянь ожидал увидеть на встрече представителя от Цинхэ Не, поэтому искренне удивляется, заметив с Мэн Яо рядом лично Не Минцзюэ. — Вы опоздали, — хмуро говорит тот. Мэн Яо мягко откашливается. — Что? Они же действительно опоздали. — Уверен, они и сами в курсе. И, скорее всего, их что-то задержало, — дипломатично замечает Мэн Яо. — Да, мы столкнулись с отрядом Вэней, — быстро говорит Цзян Чэн, стремясь не показаться некомпетентным перед двумя главами орденов — даже несмотря на то, что один из них его отец. Он кратко описывает происшествие, и Цзян Фэнмянь слегка хмурится. Но не говорит вслух, насколько это странно — не тогда, когда Не Минцзюэ только рад услышать, что Вэни понесли потери. — У нас та же проблема, — говорит Не Минцзюэ, лицо его мрачнеет. — Эти проклятые Вэни используют пограничные деревни как полигон для обучения своих зелёных новобранцев. Но затем выражение на его лице немного смягчается, и он переходит к делу. Сейчас все силы направлены на то, чтобы найти способ убить Вэнь Жоханя — но дьявол не покидает Безночный Город. Что бы они ни пробовали, чтобы выманить его оттуда, это не срабатывало. Обычно Вэнь Жохань отправляет в бой кого-то из своих сыновей — чаще всего Вэнь Сюя. И если Вэнь Чао — просто трусливое недоразумение, то Вэнь Сюй — жесток и опасен. А ещё вновь был замечен обладатель Руки, сжигающей ядра — той самой техники, которой с чудовищной эффективностью можно уничтожить золотое ядро даже высокорангового заклинателя. Вэй Усянь думает: вероятно, после того как Вэнь Чжулю не сумел добить Лань Сичэня, его ненадолго отозвали. Всё же факт потери золотого ядра своего главы Лани держали в строжайшей тайне, но, как водится, слухи всё равно расползлись. А ведь раньше техника Вэнь Чжулю никогда не подводила. Это, должно быть, встревожило Вэнь Жоханя, но техника Вэнь Чжулю слишком уникальна и слишком сильна, чтобы держать её в тени слишком долго — и вот он снова выпущен на поле. На двух заклинателей Юньмэн Цзян напали: один погиб прямо в бою, а другой вернулся, но скончался через несколько дней — без золотого ядра он не смог оправиться от ран. Вэй Усянь тревожится — вдруг их приняли за Цзян Чэна? Оба адепта действительно были на него похожи. Но доказательств нет. И даже если бы были, Цзян Чэн даже с мишенью на спине всё равно не остался дома. Учитывая, что даже Пристань Лотоса нельзя назвать надёжной крепостью — Вэй Усянь знает это слишком хорошо. Представителя Гусу Лань он не узнаёт — возможно, знакомый ему погиб в этой войне. Так или иначе, представитель — не его Лань Чжань, и от этого становится грустно. Тем не менее он внимательно слушает, и сердце у него немного оттаивает, когда он слышит о восстановлении Облачных Глубин и лагерях Вэней, уничтоженных у границ ордена Лань. Когда все обменялись разведданными и наметили новые планы, встреча завершается. Но прежде чем Вэй Усянь успевает уйти вместе с Цзянами, представитель ордена Лань окликает его: — Молодой господин Вэй, — говорит он. У него странное выражение лица — что-то между любопытством и тревогой. Затем он моргает, отгоняет эмоции и протягивает ему письмо. — Наш Второй молодой господин Лань просил передать вам это, если мне доведётся с вами встретиться. — О! Спасибо, — радостно откликается Вэй Усянь, с благодарностью принимая письмо. Он улыбается, глядя на него, потом поднимает взгляд на заклинателя: — Ещё что-нибудь? Тот качает головой и уходит. Вэй Усянь провожает его взглядом, развеселённый. Ему хочется крикнуть ему в спину наставление о том, что сплетни запрещены, но жалеет беднягу. Эти Лани — чопорные до нелепости, но сейчас у него нет сил дразнить кого-то, кроме своего любимчика. Он прячет письмо за пазуху — к сердцу, как сентиментальный дурак, каким он, безусловно, и является — и возвращается к Цзянам. Место встречи покидают с разной скоростью, чтобы не вызывать подозрений: Лани улетают сразу, свита Не Минцзюэ отправится чуть позже, а Цзяны останутся до завтрашнего утра. Цзян Фэнмянь отдаёт приказ вернуться к патрулированию, к защите и эвакуации мирных жителей на окраинах. Цзян Чэн не спорит, но Вэй Усянь видит по нему, что это распоряжение начинает раздражать. Такая работа — ликвидация последствий — кажется бессмысленной, хотя Вэй Усянь верит в её ценность. Спасти маленькую деревню с пятьюдесятью жителями может и не подвиг, но спасение пятидесяти жизней. Пятидесяти. Он подозревает, что родители Цзян Чэна пытаются оградить его от мясорубки, которую называют войной: они уже видели, как целые отряды ордена Цзян были истреблены в столкновениях с Вэнями. И Вэй Усянь не винит ни главу Цзяна, ни мадам Юй за то, что они хотят защитить своего сына. Но Цзян Чэн — силён. И способен. Для того, чтобы раскрыть его способности нужен баланс, которого семья Цзян пока не нашла. И это, в конечном счёте, вредит им самим. Вэй Усянь крутит всё это в голове, пытаясь нащупать решение… Если, конечно, не считать идеальным решением — кто-нибудь, пожалуйста — немедленно снести голову Вэнь Жоханю. Он уже собирается лечь спать, когда вдруг раздаётся стук в дверь. Вэй Усянь торопливо натягивает сапоги и накидывает поверх одежду, но тут же расслабляется, увидев на пороге Мэн Яо. — Мэн Яо, как ты держишься? — спрашивает он, хлопая его по плечу. Останавливается, почувствовав под рукой тугую повязку. — Настолько хорошо, насколько в этих условиях вообще возможно, — отвечает Мэн Яо, входя в комнату. И правда, на его плече — повязка, которую Вэй Усянь не заметил раньше из-за тусклого освещения в зале для совещаний. Мэн Яо перехватывает его взгляд и с лёгким пожатием плеч признаётся: — Ах, моя оплошность. Меня задел клинок одного из Вэней. К счастью, один заклинатель из ордена Не успел вовремя добить его. Всё в порядке, правда. Просто повязка — на всякий случай, чтобы не занести инфекцию. — Это хорошо. Нам нельзя допустить, чтобы ты серьёзно пострадал. Мы рассчитываем на тебя и Хуайсана — кто-то же должен придумать гениальный план, как победить Цишань Вэнь. — А ты, я смотрю, чересчур в нас веришь, — с улыбкой замечает Мэн Яо. — А вы это заслужили, — вздыхает Вэй Усянь. — Если у вас вдруг возникнет хоть одна светлая идея — я весь внимание. Оборона приграничных деревень стала проблемой и для нас, и для вас. Мэн Яо тяжело выдыхает в ответ: — Откуда у нас время на помощь маленьким деревням, когда мы вынуждены сосредоточиться на основном враге? Молодой господин Не накидал пару идей, но, честно сказать, далеко не лучших. Вэнь Жохань явно не собирается облегчать нам задачу по своему устранению. Вэй Усянь всё же не может не хмыкнуть. Несмотря ни на что, в этом есть своя мрачная ирония. Ну не винить же человека за то, что он так отчаянно пытается сохранить голову на плечах. — На встрече этот вопрос не поднимался… Но есть какие-то новости о Ланьлин Цзинь? Собираются ли они к нам присоединиться? — спрашивает Вэй Усянь. — Вряд ли я подходящий человек, чтобы спрашивать об этом, — уклончиво отвечает Мэн Яо. Вэй Усянь поднимает бровь, глядя на него с выражением, в котором ясно читается: не убедил. — Это… не моё дело… — начинает Мэн Яо, но тут же сам себя останавливает. — Значит, они по-прежнему делают вид, будто всё это их не касается, — вздыхает Вэй Усянь. — Это — не самая худшая позиция, — нейтрально отмечает Мэн Яо. — А вот тут я не согласен. По-моему, куда разумнее было бы занять чёткую позицию. Даже если бы они встали на сторону Цишань Вэнь — с чем я, конечно, не согласен — это хотя бы выглядело бы как осознанный выбор. А сейчас… — Сейчас?.. — Сейчас всем очевидно, что глава ордена Цзинь не избегает войны из чувства долга или солидарности. Он просто ждёт, когда чаша весов склонится в ту или иную сторону, чтобы примкнуть к победителям. И да, может, это не самая глупая стратегия… но когда все вокруг видят, что ты делаешь, — она играет против тебя. Удивлён, что его советники до сих пор не отговорили его от этого. — Насколько я слышал, единственный, кто настаивает на том, чтобы присоединиться к восстанию — это Цзинь Цзысюань, — говорит Мэн Яо. Вэй Усянь морщится, но быстро стирает выражение с лица. — Да уж… ладно, тут ему стоит отдать должное. — Говорят, он так настаивал, что ему урезали содержание, — добавляет Мэн Яо. — Хотя, разумеется, это всего лишь слухи. — Разумеется, — повторяет Вэй Усянь, постучав пальцем по руке и задумавшись. Возможно, ключ к тому, чтобы склонить Цзиней на свою сторону, лежит через Цзинь Цзысюаня. Свадьба Цзян Яньли была отложена — Цзинь Гуаншань выжидал, победит ли Юньмэн Цзян… или погибнет. Официальную причину Вэй Усянь уже не помнит, но он точно знает — это была отговорка. Потому что госпожа Юй потом несколько дней ходила по дому, топая так, что пол дрожал — и явно была куда больше расстроена, чем сама Яньли. Но Вэй Усянь пока не может придумать, как бы обработать Цзысюаня. Он, в сущности, почти его не знает. И почти каждый раз, когда сталкивается с ним, его охватывает тяжесть вины — за первую свою смерть, за последующую преждевременную гибель Цзян Яньли. Призрак вины за смерть молодого господина жил куда дольше, чем сам молодой господин. — Вот, — говорит Мэн Яо, передавая ему свиток. — Всё, что мне удалось найти о местоположении Вэнь Чао. Сжигающий ядра охранял его какое-то время, но не знаю, так ли это до сих пор. Не думаю, что мне нужно напоминать тебе быть с ним особенно осторожным. — Спасибо, — говорит Вэй Усянь, принимая свиток и понимая, что его нужно будет уничтожить. — Я разрываюсь между желанием держаться от Вэнь Чжулю как можно дальше… и желанием прикончить его как можно скорее. Мэн Яо издаёт странный, задумчивый звук, словно его действительно интересует, почему Вэй Усянь хочет разобраться с ним лично. Но не настолько, чтобы платить цену за этот ответ. Да и Вэй Усянь всё равно не смог бы этого объяснить, даже если бы захотел. — А для меня что-нибудь есть? — вдруг спрашивает Мэн Яо, в глазах загорается огонёк. — А? Тебе что-то нужно от меня? — Что там с твоими осведомителями среди Вэней? Вэй Усянь делает глубокий вдох. Он не знает, что сейчас происходит с побочной ветвью Вэнь Цин, и может только надеяться, что они в безопасности. Вэнь Цин умна, сильна, проницательна… но и у неё есть предел возможностей, особенно если глава её ордена отдаст личный приказ. Её знают как целительницу, и Вэй Усянь надеется — очень надеется — что Вэнь Жохань не станет отправлять её на передовую. — Связь потеряна, — говорит он. — Я не знаю, что с ними. Осталось только молиться, чтобы им удалось бежать. — Как думаешь, они могли бы отречься от имени Вэнь ради своей безопасности? Вэй Усянь моргает. — А? Это… хороший вопрос. Я не знаю, — честно признаётся он. Он думает о Вэнь Цин, Вэнь Нине, об остальных. Особенно — о своём маленьком А-Юане. На что они готовы пойти, чтобы выжить? — Наверное. — Надеюсь, ты скоро восстановишь с ними контакт. Никто из нас не может быть в безопасности — что бы мы ни делали, — говорит Мэн Яо, и Вэй Усянь вдруг чувствует, что что-то важное ускользает от него. Но он слишком устал, чтобы разобраться, что именно. Он может только надеяться, что это не вернётся к нему позже… уколом. Приходится верить этому Мэн Яо. Верить тому, кем он является сейчас — а не Цзинь Гуанъяо, которым он однажды может стать. Мэн Яо уходит, а Вэй Усянь, как подкошенный, падает на постель. Он до смерти вымотан, но в голове всё ещё носятся тысячи мыслей — ужасные, тяжёлые, тревожные. Он хочет защитить тех Вэней, что когда-то стали ему друзьями, что спасали и принимали его. Но прежде всего — он должен защитить Цзянов. И Лань Чжаня. Без тёмного пути он слаб. Один заклинатель среди многих — капля в море. Вести эту войну в одиночку совсем не то, что раньше, когда за его спиной стояла армия мёртвых. И Вэй Усянь всё яснее осознаёт: Вэй Усяня из Юньмэн Цзяна может оказаться недостаточно, даже с его знанием будущего. Но он знает, какова цена тёмного пути. Он знает это слишком хорошо. — Я не могу, — шепчет он в темноте. И вот она — самая большая перемена. Он мог бы закончить войну куда быстрее, если бы отказался от всего, что у него есть. Но он не хочет платить такую цену. Он прижимает ладонь к своему золотому ядру, ощущая ровное, уверенное пульсирование. Это даёт ему уверенность. Это — его выбор. Внезапно он вспоминает письмо, которое получил от Лань Ванцзи, и встаёт, чтобы достать его из складок одежды. Он бережно расправляет замятый лист и перечитывает. Улыбка медленно расползается по лицу. Он обнимает листок, прижимает к груди. Лань Ванцзи не мог сказать в письме многого — вдруг его перехватят. Поэтому слова простые, почти бессмысленные: как кролики по нему скучают, как они любят играть, и как он гадает, родятся ли у них детёныши. Глупости и пустяки. Но написанные только для него. Написанные им в эти опасные времена. Лань Чжань никогда не хотел бы, чтобы он снова ступил на скользкую дорожку. Вэй Усянь складывает письмо, аккуратно, с благоговением. Борьба будет долгой, медленной — но он продержится. Он будет сражаться, пока сможет, избегая этой черты. Он может только надеяться, что это не станет причиной поражения. Но он пока не готов жертвовать собой.