это — наш обет

Вэй Усянь наблюдал, как гонец отправился в Гусу, удобно устроившись на ограде, чтобы не мешать. Было ещё слишком рано, и на реке почти не было лодок, поэтому он следил за гонцом, пока тот не скрылся из виду. Он не питал особых надежд — во-первых, послание ещё нужно было доставить Лань Ванцзи, а во-вторых, им ещё предстояло найти способ встретиться. Вэни в последнее время активно атаковали Цинхэ Не, но это не означало, что они ослабили натиск на Гусу Лань или Юньмэн Цзян. Всего неделю назад один из самых крупных кораблей Юньмэн Цзян был уничтожен. Он совершал обычный торговый рейс, вёз ткани, когда Вэни подожгли его. В тот день мадам Юй была в ярости, а Цзян Фэнмянь даже не попытался её успокоить. Все поняли — он был так же взбешён. Вэй Усяню нравилось, что они стали ладить лучше, но неужели для улучшения их отношений потребовалась война между всеми орденами? Скорее всего, теперь у них просто появились дела поважнее, чем взаимная неприязнь, но всё равно! Вэй Усянь покачал головой и спрыгнул с ограды. Война войной, но утро в Пристани Лотоса начиналось как обычно. Воздух наполнял аппетитный запах жареного теста, и Вэй Усянь не удержался — купил у торговца хрустящую ютяо, став его первым покупателем за день. Они перебросились парой слов, и торговец, улыбаясь, протянул ему ещё одну кривоватую палочку теста — бесплатно. Оказалось, он учит своему ремеслу племянника, и тот пока только набивает руку. Этот маленький эпизод напомнил Вэй Усяню, ради чего они сражаются — ради таких обычных, мирных мгновений. Разгрызая хрустящую ютяо, он направился к резиденции ордена Цзян. По пути один из заклинателей окликнул его: — Молодой господин Вэй, вас ищет молодой господин Цзян. Вэй Усянь лениво зашагал в сторону тренировочного двора — где же ещё искать Цзян Чэна? Если тот не на поле боя, то либо тренирует других, либо себя. Многие шептались, что война пошла молодому господину Цзяну на пользу. Вэй Усянь ненавидел эти разговоры… но доля правды в них была. Цзян Чэн в своём отчёте родителям умолчал об освобождении Вэнь Нина. Вэй Усянь пытался поблагодарить его, но в ответ получил такой разнос, что больше не решался поднимать эту тему. Но Цзян Чэн не упустил возможности отчитать его, предупредив, чтобы тот поостерёгся заводить дружбу с Вэнями, иначе его самого могут объявить предателем. Вэй Усянь сделал вид, что слушает, пока Цзян Чэн не попытался треснуть его по голове за легкомысленное отношение. В целом, Цзян Чэн посчитал вопрос исчерпанным, но Вэй Усянь жаждал узнать — добрался ли Вэнь Нин до Цинхэ Не и встретился ли с Мэн Яо. А ещё — в безопасности ли Вэнь Цин и Вэнь Нин? Слухов о переходе ветви Вэней на другую сторону не было. Будь такие новости, Цзян Чэн наверняка бы ему сообщил, а значит, либо этого ещё не произошло, либо сделка сорвалась. Посылать им весточку слишком рискованно, и Вэй Усянь ломает голову, как бы ещё раздобыть нужные сведения. Проходя мимо слуги Цзинь, направляющегося в главный зал, где семья Цзян завтракала, он едва сдерживает недовольную гримасу. Хотя слуги Цзиней и не носят жёлтых пионов, чтобы не привлекать внимания, их всё равно легко отличить от учеников Цзян. В их манерах сквозит непоколебимая уверенность в том, что они лучше всех. Неделю назад Цзинь Цзысюаня тайком доставили в Пристань Лотоса после одного неприятного происшествия. Во время ночной охоты он столкнулся с Вэнь Чао, и хотя между Ланьлин Цзинь и Цишань Вэнь не было открытой войны, Вэнь Чао оказался отвратительным скотом, а Цзинь Цзысюань — упрямым гордецом. Цзысюань утверждал, что Вэнь Чао оскорбил его. Вэй Усянь же считал, что само существование Вэнь Чао уже оскорбительно, так что детали его не волновали. Схватка между ними началась как обычный поединок задетых самолюбий, но в военное время даже стычка двух молодых господ приобретает иной оттенок. А главное, рядом с Вэнь Чао был «Рука, плавящая ядра». Цзинь Цзысюаню удалось сбежать, но он получил тяжёлые ранения — к счастью, его золотое ядро не пострадало. Госпожа Цзинь в спешке вывезла его из Башни Кои, прежде чем Вэни успели обвинить его в поддержке кампании «Выстрел в Солнце». И, конечно же, она привезла его на Пристань Лотоса — туда, где как раз находилась Цзян Яньли. Её расчёт был прозрачен, но мадам Юй без колебаний пообещала укрыть Цзинь Цзысюаня. На Пристани Лотоса мнения разделились — и больше всех разрываются между чувствами и долгом Цзян Фэнмянь и мадам Юй. Вэй Усянь и сам не может определиться, что думает по этому поводу, а Цзян Чэн и вовсе в растерянности. Они не раз обсуждали все «за» и «против» вдали от Цзян Яньли, и хотя похоже, что Цзинь Цзысюань останется здесь до полного выздоровления, Вэй Усянь по-прежнему сомневается, насколько это разумно. Сейчас Ланьлин Цзинь — пожалуй, самое безопасное место, ведь это единственный из великих орденов, не участвующий в активных боевых действиях. Малые ордены уже давно втянуты в войну, а те немногие, кому удалось избежать этой участи, попросту слишком незначительны, чтобы их брали в расчёт. Вэй Усянь не сомневается: Вэни только и ждут возможности перетянуть Ланьлин Цзинь на свою сторону, а нападение на Цзинь Цзысюаня стало бы верным способом заставить их действовать. У Цзинь Гуаншаня множество недостатков, но как отец Цзинь Цзысюаня он всегда был на высоте — несмотря на то, что большинство своих внебрачных детей он отказывается признавать. Но нападение на Цзинь Цзысюаня — плохой способ склонить орден Цзинь к союзу. Да и Вэй Усянь сомневается, что Вэнь Чао вообще способен на переговоры — его бы скорее послали громить, чем договариваться. Пока не хватает кусочков мозаики, чтобы сложить полную картину, а сам Цзинь Цзысюань, хоть и оказался в центре событий, не игрок, а всего лишь пешка. Вэй Усянь приподнимается на цыпочках, чтобы заглянуть в зал, и, хоть и не удивлён, но слегка разочарован, видя, как Цзян Яньли хлопочет вокруг раненого. Тот не настолько плох, чтобы не мог есть сам, но с радостью позволяет ей кормить себя с ложечки. Вэй Усяня чуть не тошнит от этой сцены, но он проходит мимо. С одной стороны… что ж, пусть хоть оценит, какая его шицзе замечательная. Да и Цзинь Линя он в прошлой жизни очень любил — было бы здорово, если бы племянник снова родился, и ещё лучше — чтобы самому увидеть, как тот растёт. Но Цзинь Цзысюань чертовски раздражает. Неудивительно, что в прошлой жизни он дал ему в лицо. И если бы не Вэнь Чао, Вэй Усянь и сейчас бы не прочь врезать этому павлину ещё разок. Он ещё не успел стереть с лица выражение отвращения, когда наткнулся на Цзян Чэна, который сразу понял, что тот только что видел. Цзян Чэн вытирает пот со лба и вспоминает о Цзыдяне. Как обычно, в такую рань на тренировочной площадке нет ни души, кроме него. — Это отвратительно, — бросает он. Потом вздыхает. — Но А-Цзе счастлива. И он хорошо к ней относится. — По-моему, у нашей сестры ужасный вкус на мужчин. Это серьёзная проблема. Как думаешь, это лечится? Может, есть какое-нибудь заклинание, чтобы она прозрела? Ну там: крутишься три раза на месте, встаёшь на голову — и вдруг понимаешь: «О нет, мой жених идиот!» — Если бы всё было так просто, — фыркает Цзян Чэн, хотя сам не может сдержать усмешку. Он бросает взгляд в сторону комнаты, где они проводят большую часть времени. Отсюда её не видно, но он всё равно кривится. Цзян Яньли обычно находится с охраной или служанкой и всегда в людных местах — хоть какая-то гарантия, что Цзинь Цзысюань не воспользуется её доверчивостью. — Ему чертовски повезло, понимаешь? Большинство тех, кто сталкивается с «Рукой, плавящей ядра» заканчивают смертью. А у него всего лишь сломана рука… Видимо, Цзини могут себе позволить покупать даже удачу. — Держу пари, Вэнь Чжулю просто сдерживался, — говорит Вэй Усянь, дождавшись, пока Цзян Чэн сделает глоток воды и смахнёт пот со лба, прежде чем двинуться дальше. Он не знает, зачем тот его позвал, но безропотно последовал за ним. — Ланьлин Цзинь до сих пор не присоединились ни к одной из сторон. Вэнь Чао слишком туп, чтобы это понять, но Вэнь Чжулю — нет. Уверен, он хотел избежать лишнего конфликта. Но обязан был защитить своего подопечного. Если бы Цзинь Цзысюань погиб или лишился сил как заклинатель, Ланьлин Цзинь неизбежно ответили бы агрессией. А так — всего лишь ранение, и их хрупкое перемирие сохраняется. Цзян Чэн не перебивает, лишь задумчиво кивает. Потом хмурится. — Я бы умер, если бы разрушили моё золотое ядро. — Ага. Цзян Чэн бросает на него сердитый взгляд. — Заткнись. — Я буквально просто согласился с твоими же словами! Как, чёрт возьми, это смогло тебя выбесить? — Вэй Усянь недоумевает. Но в глубине души он себя корит: пожалуй, не стоило отвечать так поспешно. — Да, и что? Всё равно бесишь. Так что заткнись! Вэй Усянь делает вид, что закрывает свой рот на замок, а затем, будто нечаянно, роняет ключ в озеро. Цзян Чэн закатывает глаза и возвращается к прежней теме. — Ланьлин Цзинь что-нибудь сказали по этому поводу? Что их драгоценного наследника атаковал вэньский пёс? — Насколько мне известно, нет. — Хм. Значит, они всё ещё намерены играть в свои игры. — Цзян Чэн хмурится. Чувствуется, что Ланьлин Цзинь могут переломить ход событий в пользу той стороны, которую выберут. Но они, в отличие от остальных, не участвовали в сражениях — не теряли ни земель, ни припасов, ни заклинателей. С каждым днём, который Цзинь Гуаншань отсиживается в стороне от битвы, уважение к нему тает. Общественное мнение не щадит его орден: ещё пару недель назад дети на пристани распевали дразнилку про «трусливые цветы, что прячутся, трусливые цветы, что сгинут», играя в какую-то игру. И хотя у Вэй Усяня нет доказательств, он подозревает, что это проделки Не Хуайсана. Тогда он не дослушал песенку — был занят, — но теперь ему любопытно услышать её снова. Вот только дети, скорее всего, уже переключились на новую. Придётся спросить самого Не Хуайсана, хотя Вэй Усянь не удивится, если тот сделает невинные глаза и начнёт всё отрицать. — Отдам должное Цзинь Цзысюаню: он готов сражаться с Вэнями. И готов давно. Конечно, кто-то скажет, что для него это просто месть. Может, так и есть. Но одно другому не мешает. — Вэй Усянь вздыхает. — Говорить о нём хорошее было бы куда проще, если бы мне не приходилось ежедневно слушать его противный голос. — Мама просто счастлива, что он ладит с А-Цзе, — недовольно бурчит Цзян Чэн. Потом пристально смотрит на Вэй Усяня. — Ты же забыл, что сегодня обещал помочь мне вывести младших учеников на охоту? — Вовсе нет! — величаво заявляет Вэй Усянь. — Просто я думал, что мы пойдём вечером, а не с утра. — Ты забыл! — Не забыл! — Забыл! Вэй Усянь, ты… Не дожидаясь конца фразы, Вэй Усянь бросается наутёк, наслаждаясь этой лёгкой перепалкой с братом. А ещё — потому что он и правда забыл. Ой! *** Вэй Усянь куда спокойнее, когда Цзян Чэн берёт «Цзыдянь» на поле боя. Так его проще отследить — треск электричества и вспышки фиолетового света трудно не заметить. И когда молния бьёт хаотично, он сразу понимает: что-то пошло не так. Он пробивается обратно к Цзян Чэну, сердце сжимаясь от худших предчувствий. Но, достигнув его, видит: брат почти не пострадал. Одежда забрызгана кровью, от него разит железным запахом, но он на ногах и всё ещё сражается. Только глаза — широкие, испуганные. — Отец… — Цзян Чэн пытается показать рукой, но вынужден блокировать удар вэньского пса. — Он ранен! У Вэй Усяня ёкает в животе. Цзян Фэнмянь возглавлял эту атаку — они сражались с отрядом Вэней, перекрывшим часть главного русла, ведущего к Пристани Лотоса. Уже несколько недель это мешало судоходству, становясь началом осады, которой они так хотели избежать. Отступать теперь — значит проиграть. — Цзян Чэн, командуй! — кричит Вэй Усянь, вставая так, чтобы прикрыть его. — Бьёмся или отступаем? Если глава ордена повержен, кто-то должен взять управление на себя. Вэй Усянь уже замечает, как дрогнули некоторые ряды — бойцы осознали, что случилось. Скоро начнётся хаос и паника. Цзян Чэн на мгновение замирает, не отвечая. Вэй Усянь уже готов окликнуть его, чтобы вывести из оцепенения, но вдруг… «Цзыдянь» взмывает в воздух, разбрасывая вэньских заклинателей, окруживших их. Цзян Чэн остаётся один в образовавшемся круге, окутанный треском молний. Он собирает волю в кулак. Чтобы сражаться. Чтобы вести за собой. — Какого чёрта! Это наши земли! Вэни, посмевшие ступить на территорию Юньмэн Цзян, умрут здесь! Цзян Чэн собирает людей, подчинявшихся напрямую Цзян Фэнмяню, и перестраивает ряды, чтобы прорвать вражеские формирования. Теперь это месть — за раненого наставника. Каждый вэньский заклинатель, сражённый Вэй Усянем, падает за дядю, который его вырастил; а «Цзыдянь», бушующий, как миниатюрная гроза, ясно даёт понять — ярость Цзян Чэна питается тем же. Но на каждого убитого врага приходят двое новых. Стиснув зубы, Цзян Чэн осознаёт: пора отступать. Вэй Усянь швыряет талисман, оглушая противника, и вспарывает ему живот. Вытирая пот со лба, он бросает взгляд на брата. — Ещё рано, — говорит он. — Мы можем продержаться дольше. Если отступим сейчас, раненые не выживут. Цзян Чэн окидывает взглядом поле боя, где падают и бойцы Юньмэн Цзян, и заклинатели Цишань Вэнь. По его лицу струится кровь из раны на голове, скрытой волосами. Он даже не пытается её вытереть. — Вэй Усянь, сколько у тебя осталось огнестойких талисманов? — спрашивает Цзян Чэн. — Десять, — мгновенно отвечает тот. — Тогда возьми девять человек, а я прорву оборону. Мы используем любимое оружие Цишань Вэнь против них самих. Сожжём их прямо в их же рядах. Вэй Усянь кивает и хватает первых попавшихся заклинателей. Быстро объяснив план, он раздаёт им талисманы. Цзян Чэн перегруппировывает силы и бросается в атаку. «Цзыдянь» гремит, словно удар грома, пока они прорывают вражескую оборону. Вэй Усянь с группой устремляется в образовавшуюся брешь. Огнестойкие талисманы не делают их неуязвимыми. Вэй Усянь всё равно чувствует жар пламени, а его одежда местами начинает тлеть. Но огонь не обжигает его — в отличие от вэньских солдат, которых языки пламени начинают пожирать. Вэй Усянь не может не оценить иронию: они так плохо защищены от своего же излюбленного оружия. Но их одежда оказалась более устойчивой к огню, и как только Вэни понимают, что Вэй Усянь с группой забрасывает их талисманами, вспыхивающими диким пламенем, — они тут же переключаются на них. Вэй Усянь возвращается к основным силам, ведя за собой лишь половину своих людей. Хаос, вызванный пожаром, позволяет бойцам Юньмэн Цзян отступить без преследования, и Вэй Усянь почти добирается до Пристани Лотоса, прежде чем замечает, что его левая рука почти вся обгорела. Он шипит от боли, дотрагиваясь до раны, но сначала он должен проведать дядю Цзяна — только потом можно заняться лечением. Пробираясь через толпу раненых, умирающих и измождённых заклинателей Юньмэн Цзян, Вэй Усянь натыкается на Цзян Чэна. Медицинские палатки переполнены, стоны и рыдания сливаются в один гулкий гомон, но брат стоит неподвижно, словно скала посреди бурлящего потока, уставившись на одну из палаток. — Он жив? Насколько сильно ранен? — спрашивает Вэй Усянь. Цзян Чэн не реагирует, пока Вэй Усянь не касается его руки. Вздрогнув, он нечаянно задевает обожжённую руку брата, и Вэй Усянь едва сдерживает крик. Но глаза Цзян Чэна по-прежнему расширены от шока, будто он даже не чувствует боли. — Ты… жив. — Голос Цзян Чэна срывается. — Я послал тебя на верную смерть, а ты вернулся. Слава… — Он резко вдыхает, сдерживая рыдание, рука его дрожит, застывая в воздухе, будто он боится причинить боль. Взгляд наконец фокусируется на обгоревшей руке Вэй Усяня, и тот буквально видит, как брата разъедает чувство вины. — Иди к лекарям. — Сначала я должен увидеть дядю Цзяна. Цзян Чэн молча кивает, но через мгновение снова качает головой: — Мне ничего не говорят. Лекари всё ещё с ним. Иди перевяжи рану. Я найду тебя, если узнаю что-то. — Он пытается сделать глубокий вдох, но дыхание прерывистое, бесполезное. — Ты… должен беречь себя. А-Цзе не простит мне, если с тобой что-то случится. Вэй Усяню не по себе оставлять Цзян Чэна в таком состоянии, но рука пульсирует болью, заставляя его стиснуть зубы и направиться к лекарям. — Стой здесь и не двигаться, — приказывает он. Цзян Чэн не реагирует — возможно, даже не слышит. Но терпеть боль больше невозможно: стоит лишь обратить на неё внимание, как она становится невыносимой. Вэй Усянь бросается прочь, отчаянно высматривая хоть одного свободного лекаря. Вэй Усянь оказывается на походной койке, ожидая своей очереди, и теряет сознание задолго до того, как до него наконец доходят руки лекарей. В обычные дни ожог таких размеров, даже для заклинателя, обработали бы немедленно. Но сегодня он в самом конце списка, и Вэй Усянь лишь благодарен, что его состояние позволяет ждать. Будь он при смерти — к нему бы бросились сразу. Лекарства для лечения ожогов в последнее время постоянно в дефиците. Когда его наконец перевязывают, уже глубокая ночь, а Вэй Усянь смертельно измотан. Короткий сон немного помог, но не смог смыть усталость после битвы. Он направляется к главному дому, осторожно пробираясь между временными палатками, разбитыми для раненых. Сначала нужно узнать, как поживает Цзян Фэнмянь, а уж потом можно будет рухнуть в свою постель. В тусклом свете фонаря он едва не проходит мимо Цзян Яньли, сидящей у входа в дом. — А-Сянь, вот ты где, — её голос хриплый от слёз. Она вскакивает, чтобы обнять его, но останавливается, заметив перевязанную руку. Среди запахов дыма, крови и пыли от Цзян Яньли пахнет кухней, и Вэй Усянь, осторожно обняв её, кладёт голову ей на плечо. — А-Чэн сказал, что ты в порядке, но я не видела тебя… — Всё в порядке, шицзе, — он отстраняется, чтобы взглянуть на неё. — Лекари долго не могли до меня добраться. Слишком много раненых. Как дядя Цзян? Когда я приходил раньше, никто ничего не говорил. Где Цзян Чэн? Уже известно что-то о состоянии дяди? Он в порядке? — Цзян Чэна пустили к нему. Меня — нет, — она забирает у него фонарь и смотрит на дом. — Я ничего не знаю. Но он не может быть… Он же не может быть мёртв, верно? Кто-то обязательно сказал бы. Наверняка. — Шицзе рассуждает здраво, — Вэй Усянь глотает ком в горле. Возможно, рана Цзян Фэнмяня настолько серьёзная, что он балансирует между жизнью и смертью — поэтому никто не даёт точного ответа. Но этого он не может сказать Цзян Яньли. — Иди спать, шицзе. Завтра всё узнаем. — Тогда только если и ты отдохнёшь. — Мне нужно самому во всём убедиться. После — сразу лягу. Обещаю. — Я иду с тобой, — она решительно делает шаг вперёд. Вэй Усянь не может сдержать улыбку и следует за ней, ненавидя мрачную тишину, повисшую сегодня в доме Цзян. Они направляются в комнату Цзян Фэнмяня, куда, по словам Цзян Яньли, его перенесли, когда навстречу из кабинета выходит Цзян Чэн. — Ты в порядке? — Цзян Чэн указывает на перевязанную руку. Вэй Усянь отвечает кивком. — Я посылал за тобой. Тебя только что перевязали? — Никто не приходил. Наверное, разминулись. Или все были заняты, — Вэй Усянь не удивлён. Сейчас царит полный хаос. — Как дядя Цзян? Цзян Чэн тихо прикрывает за собой дверь. — Не знаю. — Он избегает встретиться взглядом с любым из них, и даже в тусклом свете фонаря видно, как он сломлен. — Отец… у него серьёзно повреждена нога. Лекари решают, ампутировать ли её. Есть и другие раны, но эта — самая опасная. Боятся, что начнётся заражение, если оставить. Но мать настаивает, чтобы попытались сохранить. Он будто хочет что-то добавить, но лишь покачивает головой. — Шицзе, иди отдохни. Сейчас бодрствование никому не поможет. — Как я могу отдыхать, не увидев отца, после таких слов? — Голос Цзян Яньли дрожит, и она даже не пытается сдержать слёзы. — Он без сознания. Нельзя его тревожить, — глухо отвечает Цзян Чэн. — Пойдёмте, — говорит Вэй Усянь. — Давайте все ляжем спать. Прямо как в детстве. Всё равно никто из нас не уснёт скоро. Так уж лучше быть вместе. Брат и сестра Цзян смотрят на него, но без слов соглашаются и следуют за ним в комнату Цзян Яньли, втискиваясь в её кровать. Она не ругает их за то, что они легли полностью одетыми. Вместо этого она просто устраивается посередине, обняв каждого из братьев, и старается не плакать, позволяя слезам течь молча. Вэй Усянь ничего не говорит — сейчас слова бессмысленны. Он поворачивается на бок, чтобы не задеть раненую руку, и закрывает глаза, зная, что уснёт первым. В голове крутятся только вопросы, на которые никто не сможет ему ответить: Так лучше? Я всё только усугубил? *** Цзян Чэн будит его на следующее утро, прикладывая палец к губам и бросая взгляд на Цзян Яньли, которая свернулась калачиком в глубоком сне. Вэй Усянь молча кивает и выходит за ним, на прощанье оглядываясь, чтобы убедиться — сестра всё ещё спит. — Мать приказала не допускать А-Цзе к отцу, пока он не поправится, — голос Цзян Чэна прерывается. — Всё… очень плохо. — Он уже в сознании? Цзян Чэн качает головой: — Лекари ввели ему снотворное. Но он жив. Дальше они молчат. Стражи у дверей пропускают их без слов. В комнате Цзян Фэнмяня стоит тяжёлый запах лекарственных трав — горький, едкий. Вэй Усянь узнаёт этот аромат: столько ожоговых ранений пришлось обработать, что даже лекари Юньмэн Цзян теперь стали в них экспертами. Цзян Чэн замирает, не отрывая взгляда от отца. Вэй Усянь инстинктивно прикрывает рот здоровой рукой. Одна нога Цзян Фэнмяня обуглена до черноты, и кажется, нескольких пальцев не хватает. Он изо всех сил сдерживает рвотный позыв. Повязки не могут скрыть масштаб повреждений — теперь он понимает, почему Цзян Яньли пока запретили видеться с отцом. Этот образ навсегда врежется в память. — Пошли, — глухо говорит Цзян Чэн. Вэй Усянь кивает, и едва они выходят из комнаты, как смахивает влагу с глаз. — Это несправедливо, — голос его звучит глухо, сдавленно. — Мы были рядом. Должны были защитить его. — Нам и самим чудом удалось вырваться, — отвечает Цзян Чэн, но в его тоне нет и намёка на то, что он не согласен с Вэй Усянем. Тот бросает на него взгляд, не удивляясь тёмным кругам под глазами брата. Если бы Цзян Чэн хоть немного отдохнул, вот это было бы действительно неожиданно. — После всего этого… нам не удалось оттеснить Вэней. А это была лишь горстка их сил. Вэй Усянь… У нас и правда есть шанс победить Цишань Вэнь? — Есть, — твёрдо отвечает Вэй Усянь, и в этот момент он абсолютно уверен. Цзян Чэн вздрагивает, поражённый такой решительностью. — Ты прав, Цзян Чэн. Я забыл. Мы можем разгромить их и заставить заплатить за это. Сейчас кажется, что мы потерпели полное поражение. Но мы — не главы орденов. Мы действуем иначе. Мне бы и в голову не пришло поджечь ряды Вэней прямо посреди боя. А ты это сделал. И это позволило нам выжить, чтобы сразиться в другой день. Цзян Чэн смотрит на него широко раскрытыми глазами, но Вэй Усянь уже не обращает на это внимания — его ум лихорадочно перебирает бесконечные возможности. Ведь в прошлой жизни кампанию «Выстрела в Солнце» завершило не тёмное заклинательство, а то, как Трое благородных господ обезглавили Вэнь Жоханя. Они могут повторить это снова. Вэй Усяню не нужно приносить себя в жертву, чтобы закончить эту войну — даже если такой шаг, возможно, спас бы Цзян Фэнмяня. Но Цзян Фэнмянь всё ещё жив. Искалеченный, израненный — но с золотым ядром в животе и дыханием в груди. — Я… — Цзян Чэн облизывает пересохшие губы. — Ты должен напоминать мне об этом, хорошо? Потому что я сам… — Его взгляд снова скользит к двери отцовской комнаты. Сейчас он не может позволить себе надеяться — не после того, как Цишань Вэнь нанесли его семье такой сокрушительный удар. — Пойдём поедим, — говорит Вэй Усянь, кладя руку ему на плечо. — Нас ждёт много дел. Дядя Цзян сейчас не может отомстить за себя — значит, это наш долг. Мы покажем Вэням, что Юньмэн Цзян сильнее, чем они думают. Цзян Чэн кивает, собрав всю свою решимость — даже если сердце его разрывается на части.