это — наш обет

Война не оставляет им времени скорбеть — ни на людях, ни наедине. Поэтому на следующее утро мадам Юй объявляет, что Цзян Чэн возглавит Юньмэн Цзян, пока Цзян Фэнмянь будет восстанавливаться. Услышав это, Вэй Усянь отправляется на поиски Цзян Чэна и находит его на тренировочном поле. Там никого больше нет — он один стоит посреди площадки, сжав в руках «Цзыдянь», и смотрит в пустоту. Время от времени кнут вспыхивает искрами, и Вэй Усянь намеренно ступает тяжело, чтобы Цзян Чэн услышал его заранее. Это срабатывает: тот оборачивается и следит за его приближением. — Что тебе? — хрипло спрашивает Цзян Чэн. — Проверить, как ты, — отвечает Вэй Усянь. Он вздыхает. — Не так ты хотел стать временным главой ордена, но я всё равно поздравляю. Если, конечно, эти слова чего-то стоят. Цзян Чэн издаёт странный звук — будто пытается горько рассмеяться, но даже на это у него нет сил. Он разжимает пальцы, и «Цзыдянь» сжимается обратно в кольцо. Затем он проводит руками по лицу. — Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что я увиливаю от своих обязанностей. Это не так. Я сделаю это — с радостью, с готовностью, с охотой, — шепчет он сквозь пальцы. — Но я не понимаю, зачем мама так сказала. Она сама могла бы возглавить орден. Вэй Усянь качает головой. Он всегда видел в мадам Юй куда больше жестокости, чем Цзян Чэн, но даже тот осознавал, сколь многочисленны были её недостатки. В своей первой жизни она была безжалостна к Вэй Усяню, и, хотя теперь он чуть лучше понимал мотивы её поступков, это не значило, что он их оправдывал. Он сам был отцом — и точно знал, что принял бы иные решения. Орден Юньмэн Цзян признавал силу мадам Юй, её хитрость и её статус жены главы ордена. Но не было в людях ни преданности, ни любви, ни восхищения к женщине, которая наотрез отказывалась принять имя Цзян. Цзян Чэн — наследник лидера клана. Он рождён для этой роли, воспитан для неё и сражался бок о бок со всеми. Люди видели, как он старается. Он не был сильнейшим заклинателем, даже близко, но каждый знал: всю свою силу он тратит на защиту своих. Цзян Чэн был тем, кто умел вдохновлять на преданность. Вэй Усянь знал это лучше кого бы то ни было — ведь он когда-то пожертвовал своим золотым ядром ради того, кого называл братом. Так что нет, мадам Юй никогда не смогла бы вести Юньмэн Цзян так, как Цзян Чэн. Вэй Усянь благодарен, что она это понимает. В конце концов, она сама этого хотела — чтобы Цзян Чэн возглавил орден. Если бы она сейчас рванулась к власти, это лишь навредило бы ему. — Она не смогла бы, и сама это знает, — осторожно говорит Вэй Усянь. Он между молотом и наковальней: оскорбление мадам Юй ранит Цзян Чэна, но и молчание заставит того усомниться, что Вэй Усянь верит в его способности. — Глава ордена должен отдавать приказы о войне, о битвах, о смерти. Мадам Юй — часть семьи Цзян, но у неё нет доверия людей. Она всегда держалась отстранённо, и теперь это ей аукнулось. Даже если бы она захотела взять бразды правления, все сказали бы, что это жажда власти. А она её не хочет. Она хочет, чтобы орден достался тебе, потому что это твоя роль. Цзян Чэн долго молчит. Он смотрит на свою руку, проводя пальцем по кольцу, в которое превратился «Цзыдянь». Потом качает головой. — Вэй Усянь… — его голос едва слышен. — Я знаю, что отец не был величайшим заклинателем, но… но и слабым его не назовёшь. А я и рядом не стою с ним. Как я могу возглавить Юньмэн Цзян, если даже он, со всем своим опытом, не справился? Я… никогда не считал себя неуязвимым. Не думал, что меня нельзя убить. Но сейчас… — он сглатывает ком в горле, — …я чувствую себя ничтожным. Вэй Усянь с пониманием смотрит на него, затем подходит и, опустившись на одно колено, оказывается перед ним. Цзян Чэн взирает на него в полном недоумении. — Помнишь, что я говорил? Я буду твоей правой рукой в этой войне. Ты не один. Цзян Чэн на мгновение застывает, затем резко тянет его за руку, заставляя подняться. — Плевал я на то, что говорят другие, — сквозь зубы бросает он, глаза влажные от слёз. Он не даёт им пролиться, но Вэй Усянь вблизи видит их слишком отчётливо. — Все эти сказки про «сына слуги»? К чёрту. Ты мой брат. И мы уничтожим Вэней за то, что они сделали с отцом. Вэй Усянь крепко обнимает его. Ему нечего добавить — Цзян Чэн сказал всё лучше любых слов. — Пошли, — он отпускает его через мгновение. — Тебе нужно управлять орденом и выиграть войну. Цзян Чэн кивает. Он не улыбается, но теперь в нём нет той хрупкости, будто его сдует лёгкий ветерок. В его чертах уже проглядывает лидер, которым он станет — и Вэй Усянь невольно улыбается, радуясь этому знакомому образу. Именно в таком Цзян Чэне нуждается Юньмэн Цзян. *** — Ну, это было неловко, — бросает Вэй Усянь, плюхаясь рядом с Цзинь Цзысюанем. Неожиданно, вокруг него нет ни слуг Цзиней, ни Цзян Яньли, готовой услужить. Он сидит в одном из павильонов у озера, рядом на скамье разложена коллекция камешков. Поочерёдно используя то здоровую, то повреждённую руку, Цзинь Цзысюань запускает их по водной глади. — Не было бы неловко, если бы ты и Цзян Ваньинь вели себя нормально, — огрызается он, швыряя очередной камень в озеро. Затем замирает. — Теперь мне следует называть его «Глава ордена Цзян»? «Временный глава»? Разозлится, если не использовать титул? Всё-таки мы будем свояками. Вэй Усянь не сдерживает ухмылку, хотя от слов Цзинь Цзысюаня о родстве с Цзян Чэном его прямо-таки тошнит. Идея совместного ужина принадлежала Цзян Яньли. Будь на её месте кто угодно другой, Вэй Усянь бы обязательно увильнул, но он знает, как сильно его шицзе хочет, чтобы её братья и жених ладили. Поэтому они с Цзян Чэном выделили вечер и добросовестно явились. Разговор давался с трудом, сквозь зубы, но они его пережили — если это можно считать достижением. Ирония в том, что раньше Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань неплохо общались, особенно в Облачных Глубинах. Оба, чрезвычайно сознавая свой статус наследников, стремились наладить связи. Но это было до того, как Цзинь Цзысюань публично оскорбил Цзян Яньли. Так что враждебность Цзян Чэна он заслужил по полной. Вэй Усянь подозревает, что Цзян Яньли отчаянно цепляется за видимость нормальной жизни после ранения Цзян Фэнмяня. Целители не решались рассказать ей всю правду, но мадам Юй резко оборвала их попытки скрыть реальное положение дел. К сожалению, при виде отца Цзян Яньли упала в обморок (хотя, по мнению Вэй Усяня, виной был скорее запах гниющей ноги — настолько отвратительный, что любого вывернуло бы). После этого фиаско ей запретили навещать отца, который большую часть времени спит под действием обезболивающих снадобий. Да и спросить о его состоянии у братьев она не может — они почти постоянно на поле боя. Цзян Чэн поглощён управлением ордена, а Вэй Усянь крутится рядом, пытаясь выполнить тысячу дел в день, чтобы защитить их дом. У него не было и минуты, чтобы поговорить с Цзян Яньли, и он признаётся себе, что это ещё одна причина его раздражения из-за вынужденного общения с Цзинь Цзысюанем. Он предпочёл бы провести время с сестрой, а не с этим надменным болваном, который так долго не понимал, какое счастье ему выпало — быть помолвленным с Цзян Яньли. Вэй Усянь мысленно вздыхает и приказывает себе вести себя прилично. После ужина Цзинь Цзысюань в гневе удалился, а слуги Цзиней не решались последовать за ним. Цзян Чэн многозначительно посмотрел на Вэй Усяня, бросив взгляд на опечаленное лицо сестры для пущего эффекта. И Вэй Усянь героически пожертвовал собой, вызвавшись вернуть молодого господина Цзинь, хотя куда охотнее отправился бы сражаться с Вэнями на поле боя. — Мы с Цзян Чэном целыми днями воюем против Вэней, о чём моя шицзе не любит слышать. К сожалению, обсуждать нам больше особенно нечего, — говорит он, замечая, как Цзинь Цзысюань настораживается при этих словах. — У моего отца похожие правила. В Башне Кои о войне не говорят, — Цзинь Цзысюань подбрасывает камень здоровой рукой несколько раз, прежде чем запустить его по воде. Камень делает несколько удачных скачков, прежде чем тонет. Он бросает на Вэй Усяня косой взгляд. — За неделю в Пристани Лотоса я узнал больше, чем за полгода в Башне Кои. — Неудивительно. Торговцы любят поболтать. Да и жаловаться им сейчас есть на что — торговать стало куда опаснее, когда можно нарваться на заклинателей Вэнь, которые с радостью конфискуют товар и перережут глотку, — Вэй Усянь поднимает камень и бросает его, слегка ликуя, когда тот перепрыгивает результат Цзинь Цзысюаня. Тот хмурится и пробует снова, на этот раз повреждённой рукой. Камень подпрыгивает лишь раз прежде чем утонуть. — Я всё думал — может, нас подставили? — Цзинь Цзысюань проводит пальцем по камню. — Ланьлин Цзинь официально не осудили и не поддержали Вэнь. Обеим сторонам было бы выгодно привлечь нас. Может, это была чья-то попытка втянуть нас в конфликт? — Возможно. Трудно сказать, — Вэй Усянь пожимает плечами. Вэнь Чао был настолько невыносимым болваном, что вполне мог напасть на Цзинь Цзысюаня просто из вредности. — Где вы тогда ночью охотились, напомни? — Это были земли Ланьлин Цзинь. Поэтому я и столкнулся с ним. Что он там делал? Я заподозрил недоброе. Конечно, это его взбесило, — хмурится Цзинь Цзысюань. — Я до сих пор не понимаю, зачем он там был. — Если честно, молодого господина Вэня и взбесить-то много не надо, — замечает Вэй Усянь. Он опускается на скамью и откидывается назад, размышляя над этой загадкой. Теперь, когда Цзинь Цзысюань обратил на это внимание, Вэй Усянь и сам находит подозрительным появление Вэнь Чао на ночной охоте в землях Ланьлин Цзинь. Ведь благородный господин Вэнь — не образец добродетели вроде Лань Ванцзи, который позже получит титул Ханьгуан-цзюня, истребляя призраков и нежить ради блага простых людей. Маловероятно, что это была провокация со стороны Вэней — если бы они хотели дипломатии, то послали бы буквально кого угодно другого. Значит, инициатором встречи мог быть кто-то из кампании «Выстрел в Солнце». И Вэй Усянь сразу вспоминает несколько человек, способных подстроить подобное. — Что ж. Если это правда, то твой отец, похоже, не клюнул на наживку, — заключает Вэй Усянь. — К лучшему? Или к худшему? — Цзинь Цзысюань бросает очередной камень. — Люди сочтут его слабым за то, что он не защитил сына. — Ты уже давно скрываешься здесь. Думаешь, люди догадались? Вы, Цзини, не слишком хороши в конспирации. Вэй Усянь вспоминает, как долго представителям ордена Цзинь объясняли, что не стоит повсюду щеголять своими дурацкими золотыми пионами. Они выделялись, как яблоки на снегу, среди пурпурных цветов Юньмэна. До сих пор не верится, что им пришлось это объяснять. — Этого я знать не могу, — отвечает Цзинь Цзысюань. Что ж, справедливо. Вэй Усянь наблюдает, как последние лодки швартуются на ночь. Вид Пристани Лотоса — с её оживлённой торговой гаванью — успокаивает его. Именно за это он и сражается. К счастью, Цзинь Цзысюань ненадолго замолкает, но ненадолго. Он плюхается на скамью, слегка морщась от боли в повреждённой руке. — Теперь я понимаю, почему Цзян Яньли так заботится о вас обоих, — произносит он. Вэй Усяня чуть не тошнит от мысли, что он может ладить с этим выскочкой Цзинь Цзысюанем. И ради Цзян Яньли ему стоило бы постараться — это сделало бы её такой счастливой. Но каждое его слово раздражает Вэй Усяня, и сейчас он просто не в силах терпеть этого мальчишку. Может, через пару лет, когда тот повзрослеет… Цзинь Цзысюань ловит его взгляд и хмурится: — Я пытался одарить тебя комплиментом! — Мне ваши драгоценные дары не нужны, молодой господин Цзинь. Оставьте их при себе и никогда больше не вспоминайте. — Неважно. Твоя сестра слишком хороша для тебя. Она заслуживает лучшего. — «Лучшее» — это ты? Цзинь Цзысюань важно выпячивает грудь, словно павлин (кем он, в общем-то, и является), готовый перечислить все свои достоинства, но Вэй Усянь уходит, даже не удостоив его вниманием, игнорируя возмущённый возглас: «Эй!» — Возвращайся в дом. Ты пугаешь своих слуг, а у моей сестры скоро появится морщинка из-за твоей бесполезной особы, — бросает он на прощание. На тропинке к беседке уже маячат слуги Цзиней — разумеется, едва он уходит, они тут же спешат к своему господину. Мысли Вэй Усяня по-прежнему крутятся вокруг идеи, что встреча Цзинь Цзысюаня и Вэнь Чао была кем-то подстроена. Знали ли они, что дело дойдёт до драки? Наверняка. Была ли это попытка втянуть Ланьлин Цзинь в войну? Если да, то провальная. Но нацелиться на Цзинь Цзысюаня вместо Цзинь Гуаншаня — смелый ход. Нет никаких сомнений: Цзинь Гуаншань не проигнорировал бы серьёзное ранение или смерть своего единственного законного сына. Глава ордена Цзинь был отвратительным человеком, но к наследнику всегда относился с особым вниманием. Весь этот план отдаёт либо Мэн Яо, либо Не Хуайсаном, но Вэй Усянь не решается спросить их напрямую — слишком велик риск перехвата сообщения. Да и когда он увидится с ними в следующий раз — неизвестно. В последних вестях Мэн Яо присылал украденные у Вэней планы, но это мало что говорило о том, как у них идут дела. Вэй Усянь решил, что надо бы обсудить это с Цзян Чэном, но даже если им и удастся встретиться с Не Хуайсаном или Мэн Яо, у них обычно находятся более срочные дела. Он возвращается в главный дом и заходит в кабинет Цзян Фэнмяня. Цзян Чэн с рекордной скоростью освоился здесь, и что-то внутри Вэй Усяня всегда сжимается при виде него — такого молодого, но уже сидящего за главным столом. Он видел его здесь десятки раз, уже стариком, уверенным в своём положении. А сейчас он сидит, молодой и осторожный, но даже так он упорно движется вперёд. — Нашёл его? — спрашивает Цзян Чэн. — Да, с ним всё в порядке. Кстати, как он сломал руку? Кажется, она уже должна была зажить. Мы точно уверены, что «Рука, плавящая ядра» не повредил его золотое ядро? Цзян Чэн замирает и отрывается от документов, которые читал. — Думаешь, он лжёт? Что потерял духовное ядро? — Нет, мы бы почувствовали это, — говорит Вэй Усянь, что отчасти является ложью. Чтобы понять такое, нужно специально искать признаки. — К тому же, он использовал циркуляцию ци, чтобы согреться, пока мы были на улице. Просто, незаметно, но легко обнаружимо. Честно говоря, первая мысль — он симулирует, чтобы провести больше времени с шицзе. — Что ж, пожалуй, его за это не слишком-то и осудишь, — странно усмехается Цзян Чэн. Видимо, он разрывается между желанием, чтобы Цзинь Цзысюань ценил Цзян Яньли, и отвращением к этой мысли. Он отделяет стопку документов и протягивает Вэй Усяню. — Жаль, что молодой господин Цзинь не унаследовал уверенности отца. Кажется, он мог бы стать ценным союзником против Цишань Вэнь. — Да, но я видел, как ты сдерживался за ужином. Он же раздражающий болван, правда? Цзян Чэн слегка покашливает. — Он жених А-Цзе, — говорит он. — И обращается с ней хорошо. — Если бы это было не так, мы бы его убили. — Думаю, он действительно мог бы стать хорошим союзником, — продолжает Цзян Чэн. Затем указывает на бумаги в руках Вэй Усяня: — Начни расшифровывать. Скоро придётся менять шифр. Вэй Усянь берёт документы и почёсывает затылок. — Обязательно я должен этим заниматься? — Только у нас с тобой есть ключ, — говорит Цзян Чэн, и Вэй Усянь тут же перестаёт ныть, понимая, какое доверие ему оказано. Он принимается за работу, расшифровывая сообщения и делая пометки. Большинство из них — от адептов Юньмэн Цзян: отчёты о битвах, маршруты передвижений. Потери и победы, смерть и успехи — Вэй Усянь встаёт, чтобы скорректировать карты, развешанные Цзян Чэном. Карты меняются постоянно, обновляясь почти ежедневно, и от этого кружится голова. То земли Цишань Вэнь расширяются, то через неделю ситуация меняется. Гусу Лань и Цинхэ Не неумолимы: им уже мало защищать свои территории, они яростно атакуют владения Вэней, пытаясь переломить ход войны. Вэй Усянь не может сказать, кто побеждает — но все несут потери. Его взгляд скользит к землям «Ланьлин Цзинь» — на карте они чистые, без пометок. Вэй Усянь возвращается к оставшимся письмам. Среди них — записка от Не Хуайсана, но это лишь официальные соболезнования по поводу ранения Цзян Фэнмяня. Он предлагает любую возможную помощь, хотя Цинхэ Не не славятся искусством врачевания. Вэй Усянь откладывает письмо в стопку для ответа. Он как раз размышляет, как бы передать сообщение Вэнь Цин и узнать, может ли она помочь, как вдруг замечает её имя в следующем письме. Вэй Усянь резко выпрямляется, глаза расширяются — он лихорадочно расшифровывает послание. — Что такое? — Цзян Чэн отрывается от дел, заметив его реакцию. — Одна из ветвей Вэней перешла на нашу сторону, — говорит Вэй Усянь. Он ещё не расшифровал сообщение до конца, но уже протягивает его Цзян Чэну, который бегло просматривает текст, затем вопросительно смотрит на Вэй Усяня. Тот опускается на стул, руки его слегка дрожат. — Им предоставили убежище в Цинхэ Не, и они отрекаются от своего имени. — Хм, — хмыкает Цзян Чэн. — Много их? — Не очень, — отвечает Вэй Усянь. Он и сам не знает — в сообщении об этом ни слова. Когда они обосновались на Могильных холмах, их было несколько десятков, не больше пятидесяти в лучшем случае. Сколько из них погибло во время кампании «Выстрел в Солнце» и в лагерях Цзиней — остаётся только гадать. Цзян Чэн презрительно фыркает. — Тогда это просто символический жест. Почему ты так взволнован? Ну да, приятно думать, что Вэнь Жохань взбешён. Но, кроме этого, я не вижу в этом особой пользы. Вэй Усянь качает головой, но на губах у него улыбка. Он не может объяснить Цзян Чэну, что это, возможно, лучшая перемена из всех, что он видел. Если Вэнь Цин и Вэнь Нин больше не Вэни — они переживут эту войну. Никто не будет преследовать их из-за фамилии. Вэнь Нин не станет Призрачным генералом. Вэнь Цин не сгорит заживо. Лань Сычжуй, Вэнь Юань, сможет вырасти обычным мальчишкой. — В следующий раз, когда понадобится отправить кого-то в Цинхэ Не, я вызываюсь добровольцем, — заявляет Вэй Усянь. Ему необходимо увидеть всё своими глазами. Цзян Чэн закатывает глаза, но ничего не обещает — Вэй Усянь понимает: в военное время невозможно предугадать, куда заведёт их следующий бой. Вместо этого он достаёт лист бумаги и начинает составлять просьбу к Цинхэ Не — возможно, Вэнь Цин согласится проконсультировать их по поводу ранения Цзян Фэнмяня. — Дай-ка сюда, — Цзян Чэн выхватывает письмо, едва Вэй Усянь заканчивает расшифровку. Пробежав глазами по тексту, он качает головой. — Не понимаю, почему ты так воодушевлён из-за какой-то мелкой отколовшейся ветви. — Мой друг оттуда! Вэнь Нин, помнишь? С которым мы ходили на ночную охоту? И его сестра тоже! Надеюсь, с ними всё в порядке. Интересно, какую фамилию они выберут теперь. Думаешь, станут Не? Хотя вряд ли Не Минцзюэ это понравится, даже если они сменили сторону. Цзян Чэн задумывается, пытаясь вспомнить, и наконец издаёт запоздалое «а». — Всё равно ты слишком бурно реагируешь, — заключает он. — Сестра Вэнь Нина — Вэнь Цин. Она врач, — говорит Вэй Усянь, и Цзян Чэн тут же проявляет больше интереса. — Одна из лучших в мире. Я собираюсь спросить, не сможет ли она… Вэй Усянь замолкает, заметив выражение лица Цзян Чэна. Тот явно сомневается, стоит ли просить помощи у Вэней, и эти противоречия написаны у него на лице. Вэй Усянь, увлёкшись собственным воодушевлением и воспоминаниями о дружбе с Вэнь Цин, сначала этого не учёл. Он сдерживающе кашляет. — Возможно, это перебор. — Нет-нет, ты прав, — Цзян Чэн сглатывает. — Если бы у моего врага было лекарство для отца, я бы поклонился ему в ноги. Не то чтобы мне этого хотелось, понимаешь? Но чтобы вылечить его… Думаю… да, попроси её о помощи. Я поговорю с матерью и нашими целителями. Если эта Вэнь Цин отреклась от имени, значит, она наш союзник. — Есть, господин глава! Цзян Чэн прав — эта ветвь Вэней слишком мала, чтобы изменить ход войны. Но для Вэй Усяня это неважно. Главное, что теперь у них есть шанс пережить войну и начать новую жизнь. А это бесценно. *** Потребовалось несколько недель, чтобы обменяться сообщениями безопасным путём. К тому времени, когда Лань Ванцзи прибыл в Пристань Лотоса, Цзян Чэн уже начал осваиваться в роли временного главы ордена и вместе с Вэй Усянем вышел встретить гостя. Вскоре он удалился, поблагодарив Лань Ванцзи за привезённые припасы и медицинскую помощь для Цзян Фэнмяня. Вэй Усянь тоже ценит эту поддержку, но сомневается, что кто-то способен помочь — разве что произойдёт чудо. Цзян Фэнмянь большую часть времени находится без сознания, а когда приходит в себя, редко говорит что-то связное. Иногда он принимает их за тех маленьких детей, какими они были раньше, и видеть его в таком состоянии невыносимо тяжело. — Было бы хорошо, если бы они смогли ему помочь, — говорит Вэй Усянь, пока они ждут, когда целители закончат осмотр. Цзян Чэн поручил ему разобраться с этим; Вэй Усянь подозревает, что брат просто не хочет слышать, если ланьские лекари окажутся бессильны. Сам он почти уверен, что те ничем не помогут. — Мм, — отвечает Лань Ванцзи. Он уже выражал соболезнования в письме и повторил их по прибытии. — Вэй Ин, как ты? — В целом? Довольно паршиво. Но в данный момент всё более-менее, — он подмигивает Лань Ванцзи. — Рядом мой лучший друг, так что всё должно стать только лучше, не правда ли? — Вэй Ин, — произносит Лань Ванцзи, его бедные ушки покраснели. Дальнейшие поддразнивания прерываются, когда целители зовут их внутрь. Как и ожидалось, травмы Цзян Фэнмяня оказались слишком серьёзными для исцеления. Хотя рекомендации разнятся в деталях, в целом лекари Ланей пришли к тому же выводу, что и Цзянов: ногу необходимо ампутировать, чтобы остановить распространение инфекции. — Если даже Лани так говорят, думаю, мадам Юй больше не станет спорить, — говорит Вэй Усянь, задумчиво покусывая ноготь. Он представляет её реакцию. В последнее время она ежедневно навещает Цзян Фэнмяня, проводя у его постели по часу-другому. Такой разительный контраст с их прежней жизнью, когда они могли не разговаривать днями… Как жаль, что Цзян Фэнмянь недостаточно в сознании, чтобы осознать: жена всё же заботится о нём. — Тяжёлое решение, — замечает Лань Ванцзи, и Вэй Усянь вздыхает. В последнее время им слишком часто приходится принимать такие. Они выходят из покоев Цзян Фэнмяня, и Вэй Усянь с благодарностью вдыхает свежий воздух с озера. Запах лекарств и гниющей плоти был невыносим. Сколько бы благовоний они ни жгли — перебить его невозможно. — Ещё раз спасибо, что приехал, — говорит Вэй Усянь, уводя Лань Ванцзи подальше. Он знает, что тот не останется больше чем на две недели, и отчаянно хочет продлить эти дни. — Жаль, что мы не можем помочь больше, — отвечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь отвечает ему грустной улыбкой. Он надеялся, но слишком хорошо понимал, насколько серьёзны были ранения Цзян Фэнмяня. Даже самое невозможное не может становиться реальностью бесконечно. — Всё равно спасибо, — говорит Вэй Усянь. Он щурится, глядя на гавань. — Из-за войны лавки закрываются рано, так что гулять нам осталось недолго. Может, перехватим что-нибудь поесть, а потом найдём уютное местечко, чтобы поиграть до вечера? Лань Ванцзи кивает в согласии, и они отправляются в путь. Если Вэй Усянь хочет притвориться, что это свидание — его дело, но тоска по его Лань Чжаню так сильна, что стала вечным спутником. Рядом с этим Лань Ванцзи боль немного притупляется, даже если он пока не его. Пока что. Вэй Усянь твёрдо намерен завоевать его после войны, но сохранять хладнокровие рядом с Лань Ванцзи невозможно — особенно когда он вновь расцветает, становясь всё прекраснее. Со времени их последней встречи он уже успел превратиться из милого юноши в ослепительного мужчину. Вэй Усянь без тени смущения признаётся себе: низкий, бархатистый голос Лань Ванцзи пробуждает в нём греховные желания. Солнце клонится к горизонту, окуная мир в мягкие сумерки, и Вэй Усянь наслаждается этим тихим вечером, радуясь, что Лань Ванцзи тоже выглядит расслабленным. Они ужинают, играют — всё почти как в прошлой жизни, где они с Лань Чжанем проводили дни за своими любимыми занятиями. Вэй Усянь откладывает флейту в сторону, улыбается Лань Ванцзи… а затем позволяет улыбке растаять. Выражение лица Лань Ванцзи тоже становится серьёзным. — Лань Чжань, мне нужно задать тебе серьёзный вопрос, — голос Вэй Усяня звучит напряжённо, а пальцы сжимаются так, что кости белеют. — Недавно мы поддерживали один из отрядов Лань… но вместо того, чтобы брать пленных, ваши люди перебили всех до единого. Это не похоже на тот орден Гусу Лань, в котором я учился — с тысячами правил о том, каким должен быть настоящий заклинатель. Там не было и тени милосердия. Лань Ванцзи медленно кивает, затем глубоко вздыхает. Сердце Вэй Усяня сжимается — он не видит ни капли потрясения в его глазах. А ведь он так надеялся, что это была лишь своеволие одного из отрядов… Лань Ванцзи встаёт, его взгляд скользит по поверхности озера. К этому времени все лодки уже давно пришвартовались на ночь. Лишь птицы, пикирующие за рыбой, да редкие водные обитатели, выныривающие подышать, нарушают зеркальную гладь. — Старший брат одобрил это, — произносит он, и Вэй Усянь резко вздрагивает. Лань Ванцзи сжимает деревянные перила. — Он сказал, что во время войны мы должны ставить во главу угла лишь те правила, что гарантируют нам выживание. Никто не возразил. Все старейшины поддержали его решение. — А ты? Лань Ванцзи отвечает не сразу. — Я возражал. Просил объяснений. Но… — Он поворачивается к Вэй Усяню, и в его глазах читается внутренняя борьба. — Не стал настаивать. Брат не сказал ничего, что можно было бы оспорить. Никто другой не усомнился в его решении. Так что я отступил. Вэй Усянь легко представляет эту сцену: Лань Ванцзи, стоящий в одиночестве против собственной семьи, самый юный — и самый праведный из них. Но он не защищал Вэй Усяня — да и Лань Ванцзи не идеален. Логично, что в конце концов он предпочёл поддержать брата, а не врагов. Лань Ванцзи качает головой. — Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был потребовать больше ясности. Но сомневаюсь, что это изменило бы решение брата. И я думаю… — Его голос становится тише, — что это не защита нашего народа. Это месть. Вэй Усянь молча наблюдает за ним, не зная, что ответить. Он и сам подозревал нечто подобное, но услышать это от Лань Ванцзи — совсем другое дело. Но… насколько он сам не согласен с таким решением? В идеальном мире Вэни отступили бы, но даже если Вэнь Жохань умрёт сегодня, имя их клана запятнано навеки. Они причинили слишком много боли. Лань Сичэнь, возможно, и движим местью, но чем больше падёт Вэней — тем ближе конец войны. Жестоко? Да. Кроваво? Безусловно. Но, возможно, это необходимость. — Никто не осудит его за желание отомстить, — Вэй Усянь подходит к Лань Ванцзи и прислоняется к перилам, глядя на озеро. Он так благодарен судьбе за возможность снова увидеть Пристань Лотоса такой — мирной, прекрасной. Это никогда не надоест. — Легко говорить о «чистоте сердца и помыслов», но куда сложнее следовать этому. Я и сам не раз поддавался жажде мести, а ведь дядю Цзян лишь ранили, а не убили. Лань Ванцзи делает глубокий вдох: — Я боюсь за брата. — Конечно, — Вэй Усянь мягко кивает. — Он твой старший брат. Жаль, что у меня нет для тебя хорошего ответа, Лань Чжань. Хочется верить, что Лань Сичэнь знает, что делает… но остановить человека, который мчится в пропасть мести, почти невозможно. Особенно когда весь мир и его семья поддерживают его. — Именно этого я и опасаюсь, — голос Лань Ваньцзи звучит приглушённо. — Некоторые его слова… пугают меня. Но мой брат не похож на Вэней. Он не жаждет жестокости, как они. В памяти Вэй Усяня всплывают крики умирающих, треск пламени, пожирающего трупы вэньских псов. Он не находит слов. Он готов умалчивать правду из-за своих повторяющихся жизней, но лгать Лань Ванцзи не хочет. Остаётся лишь надеяться, что Лань Сичэнь не свернёт на тёмную дорожку. Тяжёлый вздох Лань Ванцзи говорит о том, что он понял его молчание. Вэй Усянь легонько толкает его плечом. — Пока ты рядом, на его стороне, с Лань Сичэнем всё будет в порядке, — Вэй Усянь слегка толкает его плечом. — Просто напоминай ему, за что он на самом деле сражается. — Так и сделаю, — Лань Ванцзи бросает на него взгляд. — Спасибо, Вэй Ин. — Нам, красивым и отважным заклинателям, непросто в этом мире, — Вэй Усянь нарочно говорит легкомысленно, пытаясь разрядить обстановку. — Нужно держаться вместе. Лань Ванцзи тихо смеётся — этот звук всегда заставляет сердце Вэй Усяня трепетать. Стоять рядом с ним так приятно… но в груди ноет тоска по его Лань Чжаню, тому, что стал его мужем. Лань Ванцзи выпрямляется. Не задумываясь, Вэй Усянь повторяет его движение, и теперь они стоят лицом к лицу. Боже, как же он красив. В сумерках Пристани Лотоса его белые одежды отражают лунный свет, делая его почти неземным. Вэй Усянь смотрит на своего «маленького мужа». Ах, он уже не такой уж и маленький, правда? Лань Ванцзи тоже взрослеет, все мягкие черты его детского лица сменяются резкими чертами взрослого мужчины. Он ещё не тот легендарный Ханьгуан-цзюнь, но его основы уже заложены. — Я приехал в Пристань Лотоса по ещё одной причине, — Лань Ванцзи сначала колеблется, а затем берёт Вэй Усяня за руки. Тот моргает, но не сопротивляется — думает, что это какой-то защитный заклинательный жест. Хотя… он никогда не откажется, если Лань Ваньцзи захочет держать его за руку, даже если обычно тот избегает прикосновений. — Вэй Ин… я хочу просить тебя принять мои ухаживания.