это — наш обет

Лань Ванцзи и Лань Чжуган едят молча. В гостинице, где они остановились, постное меню состоит всего из одного блюда, но, к счастью, оно вкусное. Однако не только правила клана Лань заставляют их хранить тишину. Лань Ванцзи изначально собирался отправиться на ночную охоту в одиночку, но Лань Чжуган, тоже искавший задание, навязался ему в спутники — что совсем на него не похоже. И Лань Ванцзи не смог от него отвязаться. Он случайно услышал, как один из старших вопрошал, зачем Лань Ванцзи отправляться на ночную охоту, когда он так нужен в Облачных Глубинах. Они всё ещё восстанавливали и отстраивали обитель после нападения Вэней. Лань Сичэнь тоже поправлял здоровье, хотя, к счастью, золотое ядро их отца ускоряло его выздоровление. Но Лань Ванцзи хотел сбежать от всего этого. А правда была в том, что даже если бы Облачные Глубины сгорели дотла, призраки и прочая нечисть никуда бы не делись. Они не исчезнут лишь потому, что Ланям нужно восстанавливать свой дом. — Съешь ещё одну чашку, — говорит Лань Чжуган, пододвигая к Лань Ванцзи четвёртую порцию. Тот смотрит на неё, медленно моргает, затем переводит взгляд на Лань Чжугана. Он уже готов повторить правило о неумеренности в еде, но Лань Чжуган сурово хмурится. — Ты выглядишь так, будто вот-вот рухнешь, да и похудел. Ешь. — Я не устал, — отвечает Лань Ванцзи. — Второй молодой господин Лань, при всём моём уважении, это глупая ложь, — говорит Лань Чжуган. — А теперь ешь. Потом ляжем спать пораньше. А завтра продолжим ночную охоту. Лань Ванцзи смотрит на чашку, затем начинает есть. У него нет сил спорить, и, как выясняется, он вполне способен доесть всё до конца. Лань Чжуган наблюдает, затем тихо фыркает. — Хоть в этом ты позволяешь мне о тебе заботиться, — бормочет он. — А… — Лань Ванцзи понимает, что речь о Лань Цию. Он вспоминает, как часто они препирались — большей частью беззлобно. Это немного напоминало ему, как ведут себя Вэй Усянь и его брат. У самого Лань Ванцзи никогда не было таких отношений с Лань Сичэнем, но он снова осознаёт, какую огромную роль брат сыграл в его воспитании. А сейчас он не может «опекать» его, как обычно. — Цию не хочет меня видеть, — говорит Лань Чжуган. Он касается шеи. — У меня здесь шрам от ожога, но это самое страшное из моих повреждений. Разве можно сравнить это с моим двоюродным братом, который больше никогда не сможет летать на мече? Нет. Так что я его не виню. Но я хотел бы оставаться рядом и поддерживать его. Лань Ванцзи кивает. Он тоже пытался навестить Лань Цию, но лекари и их помощники всякий раз отказывали ему. Тогда он не придал этому значения. Теперь же понимает, что, вероятно, это была просьба самого Лань Цию — никого не пускать. — Как же мы можем его поддержать? Лань Чжуган вздыхает и пожимает плечами. Наливает себе ещё чаю. — Понятия не имею. Я спрашивал родственников — они говорят, что он хорошо восстанавливается. Физически, во всяком случае. А душевно… Думаю, он до сих пор в отчаянии от того, что больше никогда не сможет участвовать в ночных охотах. И как мы можем его утешить? Взгляни на нас — мы сами отправились на ночную охоту, чтобы забыть о своих горестях. Мы последние, кого он хочет видеть. Лань Ванцзи тоже не находит ответа. Зато теперь ему ясно, почему Лань Чжуган так настойчиво присоединился к нему. У них одна цель — отвлечься от боли и неопределённости, с которыми они столкнулись. Закончив ночную охоту — и изгнав пару призраков — они возвращаются в Облачные Глубины. В воздухе ещё витает лёгкий запах гари, но горные туманы уже почти полностью его рассеяли. Холодные источники расчистили только вчера, и Лань Ванцзи с благодарностью пользуется этим, радуясь, что хотя бы эта часть дома вернулась к привычному состоянию. Погрузившись в прохладную воду, он размышляет о Лань Цию и о том, чем может помочь другу. Тот сохранил золотое ядро, но его меридианы разрушены. То, что Вэнь Цин сделала для Лань Сичэня, не поможет Лань Цию — не говоря уже о необходимости донора с золотым ядром. Лань Чжуган говорил, что остались области заклинательства, доступные Лань Цию. Ему предстоит самому понять свои новые пределы и то, что ещё возможно. Но полёты на мече, сражения с ночными тварями? Теперь это для него недостижимо. Лань Ванцзи сначала направляется к Лань Сичэню, но брат отдыхает, и он решает не беспокоить его. Он хотел попросить совета. Выйдя из покоев брата, он замирает у двери, прислушиваясь к тихим звукам Облачных Глубин. Где-то вдалеке кто-то разучивает дуэт — один из инструментов напоминает флейту. Что бы предложил Вэй Усянь, спроси он его? Лань Ванцзи отправляется в лазарет. Лань Цию не сможет отказать ему, если он будет приходить каждый день. Рано или поздно он сдастся и впустит его. С чётким планом в голове Лань Ванцзи идёт вперёд, заранее готовый к сегодняшнему поражению. Но, зайдя в первую палату, он застаёт Лань Цию и девушку, сидящих за столом. Они склонились над книгой, их головы почти соприкасаются, а голоса звучат тихо и доверительно. Лань Ванцзи слегка покашливает — и они резко вскакивают. Девушка заливается румянцем, бормочет что-то невнятное и убегает. — Чэнь-шимэй! — зовёт Лань Цию, но не успевает вскочить, чтобы догнать её. Он поворачивается к Лань Ванцзи, и на его лице мелькает столько эмоций, что разобрать их невозможно. — Ванцзи. Я… здравствуй. — Я помешал. Прошу прощения. — Нет, не… не надо так. Это было неважно. Мы просто обсуждали кое-что о лекарствах. Медицинское. Лекарственное. — На лице Лань Цию застыло странное выражение. Он помечает страницу и закрывает книгу. Между ними повисает неловкое молчание, прежде чем Лань Цию делает жест в сторону кровати. — Мне следует отдохнуть. Целители велели не перенапрягаться. — Я пришёл проведать тебя, — торопливо говорит Лань Ванцзи. Лань Цию опускает глаза, закусывая губу. — Чжуган говорит, что ты избегаешь его. Отказываешься видеться. — Это неправда, — отрезает Лань Цию. Лань Ванцзи не знает, что ответить. Он видит — Лань Цию всем существом жаждет оказаться подальше. И единственная причина, по которой он ещё здесь — вероятно, просто не может быстро уйти. Но как сказать это, не звуча при этом снисходительно? Лань Ванцзи прекрасно понимает: жалость лишь разозлит его ещё больше. — Ты лжёшь. Лань Цию вздыхает и с силой бьёт ладонью по столу. — Ну и что? Почему я вообще должен с кем-то сейчас разговаривать? Вы все можете свободно заниматься заклинательством, а я застрял здесь. Я не был достаточно сильным тогда и не стал сильнее теперь. Если раньше Лань Ванцзи не находил слов, то теперь он и вовсе чувствует себя беспомощным. Особенно когда Лань Цию резко проводит рукой по лицу, отчаянно пытаясь сдержать слёзы. — Просто уйди, — глухо говорит он. С усилием поднимаясь, Лань Цию опирается на стол. Лань Ванцзи отчётливо понимает — если он протянет руку помощи, тот её отвергнет. Он сглатывает ком в горле. — Нет. Лань Цию застывает, широко раскрыв глаза. — Я… — Его руки бессильно опускаются, лицо и глаза покраснели — от ярости и невыносимой горечи. — Хватит меня жалеть! Просто уйди, будь праведным заклинателем, и забудь обо мне! Я сгнию здесь, бесполезный, как всегда, пока вы все… Лань Ванцзи резко хватает его за запястье, не давая убежать. — Прекрати! — Он готов встряхнуть его, но понимает — это не поможет. — Жалость? Бесполезный? Кто сказал тебе такое? — Не нужно слов. Я вижу это на ваших лицах, — Лань Цию пытается вырваться, но сил не хватает. Осознание этого искажает его лицо — гневом и беспомощностью. — Мы друзья. Разве нет? — Не стоит дружить с тем, кто теперь ни на что не годен… — Голос Лань Цию предательски срывается, слёзы текут по лицу безудержно. — Я просто хочу снова отправиться с вами на ночную охоту. Но не могу. Воспользовавшись тем, что хватка Лань Ванцзи ослабла, он вырывает руку. Грубо вытирает рукавом мокрое лицо. — Всё, что вы можете для меня сделать — это убить как можно больше вэньских псов! Но даже этого недостаточно, ведь это не вернёт мне мою силу. И мне остаётся только жить с этим. Лань Ванцзи ощущает — если он уйдёт сейчас, то потеряет Лань Цию навсегда. Поэтому, когда тот снова требует, чтобы он ушёл, Лань Ванцзи раз за разом отказывается, пока Лань Цию наконец не опускает голову. — Ванцзи… чего ты вообще от меня хочешь? — устало спрашивает он. Слёзы высохли, но взгляд, которым он смотрит на Лань Ванцзи, невыносимо тяжёл. — Я… хочу быть уверен, что мой друг в порядке. — Я не в порядке. И ты ничем не можешь помочь. Так что просто уйди. Пожалуйста. — Нет. Лань Цию вздыхает. — Что я должен сделать, чтобы ты ушёл, Ванцзи? Лань Ванцзи не знает ответа. Лань Цию хрипло смеётся, видя его замешательство. — Ладно. Ладно! В следующий раз, когда мой брат придёт ко мне, я не прогоню его. Тебя это устроит? — И меня тоже. Лань Цию пристально смотрит на него, затем медленно кивает. — И тебя тоже. — Его губы кривятся, будто он пытается изобразить ужасную ухмылку. — Разве можно отказать второму молодому господину Лань? — Цию. — Ты победил — ты меня принуждаешь. Позволь мне хоть одну колкость в ответ на это, а, Ванцзи? — Ты пытаешься разозлить меня, — говорит Лань Ванцзи. — Ты не такой. — Тот заклинатель, которого ты знал, погиб в вэньском огне, даже если я всё ещё здесь, — отвечает Лань Цию. — Может быть, ты больше меня не знаешь. — Я знаю тебя. Ты мой друг. Ты… Лань Цию вдруг пошатывается и падает на пол, к счастью, успевая ухватиться за стол. Громкий стук его ладони по дереву разносится в тишине комнаты. По его щеке скатывается слеза, но он упрямо опускает голову, отказываясь снова взглянуть на Лань Ванцзи. — Тебе лучше уйти, Ванцзи. Не лучший вид — второй молодой господин, издевающийся над раненым. — Я позову лекаря, — говорит Лань Ванцзи, с трудом сглатывая ком в горле. — Пожалуйста, отдохни. — Благодарю вас, второй молодой господин Лань, — тихо произносит Лань Цию. Лань Ванцзи не станет себе лгать — он буквально убегает, хватая первого попавшегося лекаря и отправляя его к Лань Цию. Снаружи уже смеркается, скоро начнётся комендантский час, но он бесцельно бродит по Облачным Глубинам, отмечая повреждённые участки, отремонтированные здания и те, что всё ещё восстанавливают. Ему не хочется спать, не хочется думать о том, что станет с их дружбой после сегодняшнего — разрушенной его же благими намерениями. Он хочет поговорить с братом, с Вэй Усянем, с кем угодно, кто выслушает его тревоги. Но Лань Сичэнь ещё поправляется, а Вэй Усянь далеко, в Юньмэне. Лань Ванцзи резко вытирает глаза, злясь на себя за эти предательские слёзы. Всё, чего он хочет — чтобы его близкие были в безопасности, чтобы они снова стали здоровы. Он ждёт до последнего момента, прежде чем вернуться в свою комнату как раз к комендантскому часу. Она ещё не полностью отремонтирована, но крыша уже достаточно крепка, чтобы в ней можно было жить. Он благодарен за это маленькое благословение. Лань Ванцзи стоит посреди комнаты, не желая ложиться. Сердце болит так сильно, что даже если бы он и лёг, покоя бы не нашёл. Вместо этого он садится за стол, достаёт стопку бумаг и начинает писать письмо, которое никогда не отправит Вэй Усяню. Ему нужно что-то делать. Хотя он никогда не может предугадать ответы Вэй Усяня, общий тон и направление их беседы ему ясны. Некоторые его тревоги незначительны, и он знает — Вэй Усянь лишь добродушно посмеялся бы над ними. Использовать его образ таким образом кажется неправильным, но Лань Ванцзи уверен — тому это не было бы неприятно. Постепенно, строчка за строчкой, представляя возможные ответы, он успокаивается, и к концу третьего листа его руки уже не дрожат. Он не знает, сколько времени прошло, но, когда бесчисленные страницы исписаны его тревогами и страхами, он собирается сжечь их все. Затем останавливается — дым может привлечь внимание. Вместо этого он аккуратно складывает листы, не обращая внимания на размазанные чернила на свежих страницах, и убирает их. Разберётся с этим завтра. Засыпает он неожиданно легко, хотя ложится в постель, остро тоскуя по другу. Он всегда знал, что Вэй Усянь пробудет в Облачных Глубинах лишь год. Но этот год пролетел так быстро, и его всё равно оказалось недостаточно. В глубине сознания Лань Ванцзи зреет понимание. То, что он чувствует к Вэй Усяню, так отличается от его отношений с Лань Цию и Лань Чжуганом. Какое-то время он думал, что дело просто в том, что Вэй Усянь был его первым другом. Но теперь он тоскует по нему так сильно, что от этого сжимается грудь. В следующий раз он спросит Лань Сичэня.