это — наш обет

Вэй Усянь моргает. Осознаёт, что лежит на животе, и при попытке пошевелиться его спина взрывается болью. Обжигающее, невыносимое мучение накрывает его с головой, и он снова шлёпается вниз, постанывая от собственной вопиющей ошибки. — Если попробуешь встать ещё раз — усыплю. Прекрати. — Узнаю этот голос, — говорит он и, превозмогая новую волну боли в спине, медленно, осторожно поворачивает голову в другую сторону. Вэй Усянь ухмыляется Вэнь Цин, которая смотрит на него со злостью, а её рука уже тянется к карману. — Нет-нет-нет, только не иглы! Буду паинькой!.. После того как объяснишь, что со мной случилось, ладно? — Ты сражался с заклинателями Вэнь, и один из них выжег тебе полспины, — отвечает она. — Ты в Цинхэ Не, на поправке. Помнишь это? Вэй Усянь мычит, пока память постепенно возвращается. Он поддерживал заклинателей Цинхэ Не, когда битва внезапно переломилась: оказалось, Вэнь Жохань появился на поле боя. Сам он его не видел. Последнее, что помнит — огромную волну пламени. — О, мне нужно будет усовершенствовать защитные талисманы от огня, — заключает он. — Твои нынешние спасли тебе жизнь, — указывает Вэнь Цин. — Как и твоим людям. Вэй Усянь осторожно пробует двигать руками и обнаруживает, что если двигаться аккуратно, то можно скрестить их под головой, чтобы немного приподняться. Так он сможет лучше разглядеть Вэнь Цин. На ней серые одежды ордена Не вместо привычных красных одеяний Вэней. В комнате есть ещё три пациента, но, похоже, они либо спят, либо тихо отдыхают. Вэй Усянь оглядывается, пытаясь понять, в какой части Цинхэ Не он находится. Вдалеке слышны привычные звуки Нечистой Юдоли, поэтому он предполагает, что находится в городе, а не в полевом лагере. Ему хотелось бы поскорее увидеть Не Хуайсана или Мэн Яо. Возможность принимать посетителей, вероятно, будет зависеть от тяжести его ранения. Судя по адской боли и плотным бинтам, обмотавшим его тело, он подозревает, что выбыл из строя надолго. — Этот цвет тебя бледнит, но в сером ты всё равно выглядишь прекрасно… — Заткнись, — отрезает она. — Ложись обратно. — Ла-адно, — напевает Вэй Усянь и покорно опускается на койку, наблюдая за её действиями. Она протирает инструменты, методично проверяя каждый на стерильность и целостность. — Как тебе Цинхэ Не? Вэнь Цин вздыхает и подзывает Вэнь Нина. — Ты не дашь мне спокойно работать, да? — Ты же можешь говорить и работать одновременно. А мне будет смертельно скучно просто так лежать. Вэнь Цин гримасничает, признавая его правоту, но её руки продолжают работать. На её руке видна повязка, но в целом она выглядит бодрой и здоровой. Раз уж она работает врачом, значит, орден Не хотя бы отчасти доверяет ей. Вэй Усянь задумывается, сколько усилий пришлось приложить Мэн Яо, чтобы убедить Не Минцзюэ принять эту ветвь Вэней. Вэнь Нин появляется с корзиной припасов, и Вэнь Цин, принимая её, указывает на Вэй Усяня: — Сообщи заклинателям Юньмэн Цзян, что он очнулся и идёт на поправку. А потом возвращайся и развлекай его. С его бесконечной болтовнёй мне не дадут работать. — Как грубо, — фыркает Вэй Усянь, но тут же широко улыбается Вэнь Нину, который кивает и уходит передать сообщение, чтобы вскоре вернуться. — Вэнь Нин! Как тебе Цинхэ Не? Я так переживал за вас! Но не мог найти безопасного способа проверить, добрались ли вы до земель Цинхэ. Не хотел никого случайно выдать… Вэнь Нин улыбается и садится рядом. В руках у него корзинка с орехами, которые он начинает очищать — Вэй Усянь не узнаёт их, но запах кажется знакомым. Когда он слегка двигается, то понимает: это часть того самого лекарства, которым пропитаны повязки на его спине. — М-м… П-после того, как вы отпустили меня, я смог встретиться с Мэн Яо. Б-было непросто, ведь всё приходилось делать в тайне… — Но у вас получилось! Вся ваша семья здесь, да? Все в безопасности? Как бабушка Вэнь и четвёртый дядюшка? А твой двоюродный брат, он ведь собирался жениться? Как они, им нравится в Цинхэ Не? — Э-эх… — печально улыбается Вэнь Нин. — Г-глава ордена Вэнь узнал о наших планах. Он был… очень недоволен. Мы уже собирались уходить, и заклинатели Цинхэ Не помогали нам. Но не все добрались сюда… Бабушка Вэнь задохнулась в дыму, а мой двоюродный брат погиб, защищая нас во время побега. Глава ордена Вэнь приказал сжечь всю усадьбу дотла, чтобы мы не могли вернуться. Вэй Усянь замирает. — Ты сказал… твой брат погиб? Но… а его жена и ребёнок?.. Вэнь Нин смотрит на него с недоумением. — А? Его невеста? Она тоже погибла. Хотя все мы Вэни, к нам не проявили милосердия. Если бы у них должен был родиться ребёнок, срок наверняка был небольшой — они никому не говорили. Откуда вы знаете об этом, молодой господин Вэй? — Вэнь Нин замолкает, затем добавляет: — И как вы узнали о бабушке Вэнь? Вы же никогда её не встречали. Звуки вокруг Вэй Усяня исчезают. Он прикрывает рот ладонью — не зная, закричит ли он сейчас или его вырвет, но что бы ни вырвалось наружу, это будет ужасно. Если Вэнь Цзябао мёртв, если он так и не женился… то… где же Вэнь Юань? Откуда тогда возьмётся Лань Сычжуй? Вэнь Нин трясёт его, но Вэй Усянь почти ничего не чувствует — даже пронзительной боли, которая должна была бы прострелить ему спину. Он не может думать. — …что происходит? Что ты сделал?.. — …внезапно! Я не знаю!.. — …отклонение ци? Или шок… Тьма накатывает на него, и впервые Вэй Усянь без сопротивления позволяет себе погрузиться в неё. Всё лучше, чем смотреть в лицо миру, в котором он так безнадёжно и полностью подвёл своего сына. Под серебряными иглами Вэнь Цин он остаётся без сознания всю ночь и часть следующего дня. Пробуждение отвратительно, и он смотрит на Вэнь Цин, почти жалея, что она не может снова вонзить в него иглы — лишь бы не знать, что в этой жизни ему уже не суждено увидеть Лань Сычжуя. — Как самочувствие? — спрашивает Вэнь Цин. — Дерьмово, — отвечает Вэй Усянь. — Но физически? Лучше. Больше нет резкой боли, когда сажусь. — Это хорошо, — говорит Вэнь Цин, но всё ещё пристально его разглядывает. Вэй Усянь приподнимается, плавно спуская ноги с кровати, и осторожно потягивается. Он чувствует, как кожа натягивается, но боли нет. На мгновение ему кажется, что рана совсем зажила, пока он не понимает — это просто онемение; внутренне он морщится при мысли о том, что чувствительность скоро вернётся. — Так что же спровоцировало этот приступ? — Какой приступ? — беззаботно отзывается Вэй Усянь. Вэнь Цин сужает глаза. — Не смотри на меня так! Я ничего не помню! — О чём ты говорил с Вэнь Нином перед тем, как это случилось? — А? Вэнь Нин был здесь? Отлично! Хочу его видеть! Как он поживает? Вэнь Цин постукивает пальцами по руке, затем вздыхает: — Ладно, как знаешь. Физически ты восстанавливаешься хорошо. Но если не скажешь, что вызвало приступ, это может повториться. Имей в виду. — Благодарю целителя за превосходный уход, — пафосно заявляет Вэй Усянь и тут же вскакивает, готовый ринуться на поиски приключений. Вэнь Цин бросает на него убийственный взгляд, и он снова шлёпается на кровать. — Буду примерным пациентом и тихонько отдохну. — Даже не пытайся меня обмануть. Я знаю, ты сбежишь, как только я отвернусь, — сухо заключает она. Вэй Усянь улыбается ей с невинным видом и улучает момент для побега уже через час, когда Вэнь Цин вынуждена отлучиться. Он находит своих заклинателей из Юньмэн Цзян и проводит разбор боя, подсчитывая раненых и погибших. Могло быть и хуже, учитывая, что на поле боя действительно был Вэнь Жохань. Многие подтверждают это, и, хотя некоторые сомневаются — не иллюзия ли это или маскировка, — общее мнение склоняется к тому, что это действительно был глава Цишань Вэнь. Оглядываясь назад, Вэй Усянь понимает: такая мощная волна пламени, что обрушилась на них, не могла исходить ни от кого другого. Несколько человек пытаются поблагодарить его за защитные талисманы от огня, но он отмахивается, пообещав продолжить совершенствовать их устройство. Насколько может судить Вэй Усянь, Мэн Яо сейчас нет в Цинхэ Не, а Не Хуайсан занят управлением делами ордена, пока Не Минцзюэ сражается на фронте. Вэнь Сюй был замечен атакующим город, принадлежащий Цинхэ Не, и Не Минцзюэ отправился дать ему отпор. Когда Вэй Усянь возвращается в лазарет, Вэнь Цин едва не сносит ему голову скальпелем и обрушивает на него гневную тираду о том, как он сбежал и расхлебал свои раны. — У меня были дела, — оправдывается он. — Я командую отрядом заклинателей Юньмэн Цзян. Я должен был проверить, как они. — Если мне придется сообщить главе ордена Цзян, что ты выжил в битве, но потом умер от заражения крови, как думаешь, на кого он возложит вину?! — На… меня? — Отлично! Потому что это и будет твоя вина! Вэй Усянь неприятно хохочет, но его веселье быстро угасает, когда приходит время менять повязки, и первый слой отрывается вместе с кожей. Запах ужасен, а сам он уже в слезах, когда Вэнь Цин заканчивает. — Теперь ты отдохнёшь? — Вэнь Цин сверлит его взглядом, в котором слишком много злости, учитывая, сколько его крови она только что смыла с рук. — Я отсюда не сдвинусь, — всхлипывает Вэй Усянь. — Сделай что-нибудь полезное из моей кожи, ладно? Сумочку или что-то в этом роде. Не дай моей жертве пропасть даром. — Что? Вэй Усянь, хватит нести чепуху. У тебя жар? Вэй Усянь театрально всхлипывает, но его всерьёз беспокоит, сколько кожи с него слезло. Ему правда нужно доработать защитные талисманы. Вечером, когда становится темно и тихо, Вэй Усянь наконец позволяет себе заплакать. Он не может рисковать и рыдать, привлекая внимание, но горе, которое он чувствует, грозит поглотить его целиком, если он хоть немного не даст ему вырваться наружу. Ему не с кем поговорить об этом, никто не поймёт, как много он потерял. Даже если он расскажет Лань Ванцзи, этот маленький Лань Ванцзи, которого он так любит, ещё не встречал Лань Сычжуя — он не растил его десять лет. И теперь уже никогда не вырастит. Он всё равно расскажет ему — отчаянно нуждается хотя бы в капле утешения. Но Лань Ванцзи не сможет понять его боль, и часть Вэй Усяня даже не хочет тратить силы на объяснения. Перед сном он тщательно вытирает лицо, чтобы не вызвать подозрений Вэнь Цин. Вряд ли она поведётся на его маскировку. Раз уж приходится лежать без дела, он позволяет себе утонуть в тоске и скорби, оплакивая потерю Лань Сычжуя. Он заранее предполагал такой исход, но как ни бился, так и не придумал способа гарантировать рождение Вэнь Юаня. Ограничения одного человека — даже знающего будущее — сковывают крепче любых пут. Слишком много орденов, слишком много людей, принимающих собственные решения. Потерпев полный крах, Вэй Усянь проводит дни в попытках понять, как можно было сохранить Лань Сычжуя. Теперь он тревожится за Цзинь Лина, Лань Цзинъи и других сверстников его мальчика. Нет никакой гарантии, что в этом мире они появятся на свет. Вэнь Цин выдерживает три дня его мрачного настроения, а затем выгоняет из постели — мол, без солнца он совсем зачах. Но далеко ходить запрещает. Вэй Усянь поинтересовался, не привяжет ли она его к зданию. В ответ она подбросила рулон бинтов с таким расчётливым видом, что он предпочёл ретироваться. Теперь он греется в укромном уголке, впитывая солнечное тепло. Если бы Вэй Усянь не привык к тому, что Вэнь Цин обычно права, его бы безумно раздражало, как солнечный свет улучшает настроение. Он осторожно потягивается и прислоняется к ящикам с припасами, чтобы было легче сидеть. Рассеянно наблюдая за суетой учеников Не, он отмечает, как они перетаскивают материалы и ухаживают за ранеными — работа кипит. Но это организованный хаос, к которому он уже привык. У каждого есть своя задача, своя роль, и общая атмосфера собранности царит вокруг. Цинхэ Не действительно созданы для войны. От этого лишь сильнее сжимается сердце, когда он видит, как самые юные ученики носятся туда-сюда, таская оружие на починку, письма для доставки. Каждая пара рук на счету, и они не отлынивают от обязанностей. Это вновь напоминает ему о Лань Сычжуе — таком же способном и решительном. Он закрывает глаза — ведь так легко представить маленького Вэнь Юаня, семенящего следом с крохотными узелками, которые его малые ручонки едва могут удержать. К счастью, Лань Сычжую никогда не приходилось воевать так. Он вырос в относительно мирную эпоху, хоть и не в спокойные времена. Жизнь заклинателя означала, что он шел туда, где царил хаос — совсем как отец, который защищал его, вырастил и дал ему имя. Вэй Усянь быстро моргает, сдерживая слёзы. Сейчас день, и спрятать их от Вэнь Цин не выйдет, а в этот раз она явно не отстанет, пока не получит внятного ответа. Отсюда слышно, как она отдает приказы — чаще всего Вэнь Нину, который принимает это как должное, и более сдержанным тоном — когда говорит с последователями Не. Это могло бы быть забавнее, если бы у него не было причин для беспокойства. Он так углубился в размышления, что едва не пропустил приближение Не Хуайсана. Не успевает он поздороваться, как Не Хуайсан жестом приглашает его внутрь. Кожа Вэй Усяня приятно нагрелась на солнце. Вэнь Цин бросает на них взгляд, но, сдержавшись, не начинает отчитывать его, а погружается в бумаги, стараясь не мешать. — Как самочувствие? — Не Хуайсан придвигает табурет, чтобы Вэй Усянь мог полулежать на кровати. — Целитель говорит, что раны серьёзные, но ты быстро восстанавливаешься. — М-м! Она прекрасный целитель, — Вэй Усянь бросает взгляд на Вэнь Цин, но та лишь равнодушно поднимает бровь. — Ах да, я, скажем так, не самый послушный пациент. — Охотно верю, — Не Хуайсан прикрывает смех веером, затем складывает его. — Потому и пришёл спросить: как насчёт продолжить восстановление здесь, в Нечистой Юдоли? Уверен, ты рвёшься в Пристань Лотоса, но путешествие сейчас опасно. В твоём состоянии может свести на нет весь прогресс. Вэнь Цин внимательно наблюдает, но не вмешивается. Вэй Усянь ёрзает: он планировал вернуться в Пристань Лотоса при первой возможности. К счастью, его ци помогает ускорить заживление, но процесс всё равно идёт слишком медленно. Не Хуайсан разрешил использовать для его выздоровления самые редкие ингредиенты, за что Вэй Усянь бесконечно благодарен, даже если они в итоге не пригодились. Его цель — поправиться как можно быстрее, шрамы не важны, и Вэнь Цин скорректировала лечение соответствующим образом. — Если молодой господин Не советует остаться на восстановление, значит, так будет лучше, — говорит Вэй Усянь. — Но ты сам так считаешь? — Не Хуайсан протягивает свиток с печатью Юньмэн Цзян. Вэй Усянь принимает его, замечая, что печать не тронута. — Не нужно быть гением, чтобы догадаться о содержании. Глава ордена Цзян спрашивает о своём старшем адепте и интересуется, когда тот вернётся домой. — Вероятно, так и есть, — вздыхает Вэй Усянь. Ох, как же расстроится Цзян Яньли, увидев его в таком состоянии. Может, и правда лучше остаться, пока не поправится полностью? Но мысль о том, что он ранен и застрял в чужом ордене, наверняка угнетает её. — Есть ещё один нюанс, — добавляет Не Хуайсан. — После вступления в конфликт Ланьлин Цзинь расклад изменился, и нам нужно скорректировать планы. Вэй Усянь кивает, проводя пальцами по свитку. Не Хуайсан говорит общими фразами — несомненно, всё ещё сомневаясь в лояльности Вэнь Цин. Картина обращения с Вэнями здесь постепенно проясняется. Вэй Усянь не винит Не в здоровом недоверии к ним. В целом Вэнь Цин и Вэнь Нин выглядят бодрыми. Но стать предателем и отречься от своего ордена — никогда не лёгкий выбор. Несмотря ни на что, у них есть кров. Вэнь Цин может работать врачом, а Вэнь Нин — помогать ей. Их не загоняют до смерти непосильным трудом. Ланьлин Цзинь не властны над их жизнями. Это определённо лучший исход для них. В тоне Не Хуайсана явно читается, что именно Цинхэ Не будет принимать у себя это обсуждение. И если так, то Вэй Усяню действительно лучше остаться здесь до полного выздоровления, чем ехать в Пристань Лотоса и затем возвращаться обратно. Долгая дорога может нарушить процесс выздоровления. — Я подумаю над этим. Но перспектива раскрыть раны в пути заставляет меня колебаться насчёт разумности путешествия, — говорит Вэй Усянь. И это явно правильный ответ, потому что Не Хуайсан с удовлетворением щёлкает веером. — Если хочешь, я могу ответить главе ордена Цзян от твоего имени. Ты же ранен. Лучше сосредоточиться на восстановлении сил. Нам нужны такие талантливые люди, как ты, на поле боя, а не истлевающими в постели. Вэй Усянь напряжённо улыбается, гадая, что именно Вэнь Цин рассказала Не Хуайсану. В этом мире она не обязана ему верностью — он не спас её семью и не воскрешал брата. Скорее, её преданность теперь принадлежит Не, давшим им защиту в этой войне. Глупая обида, но он справится. — Кстати, у меня вопрос: я не видел Мэн Яо. Он с главой ордена Не? Не Хуайсан прикрывает лицо веером. Вэй Усянь моргает — настолько мгновенно исчезло всякое выражение с его лица. — Мы не афишировали это, но правда в том, что Мэн Яо оказался предателем. Он переметнулся к Цишань Вэнь. Вэй Усянь снова моргает. Не Хуайсан опускает веер и улыбается. — Как странно… Ты совсем не удивлён. Твои информаторы здесь, но ты сам признал, что не связывался с ними. Так откуда тебе знать правду о Мэн Яо? Где ты берёшь информацию, Вэй-сюн? — Просто шокирован его предательством, вот и всё, — отвечает Вэй Усянь. Отчасти это правда. Он давно размышляет о том, что неизбежно, что остаётся истиной вне зависимости от временных линий и перемен. Но он ни на секунду не верит, что Мэн Яо действительно предал Цинхэ Не. Не Хуайсан протяжно «хмыкает», резко закрывая веер и ударяя им по ладони. — Действительно болезненный удар. Ирония в том, что мы приютили предателей Вэней, тоже не ускользает от нас. Брат переносит это не лучшим образом, так что советую не поднимать тему. Вэй Усянь гадает, знает ли Не Минцзюэ правду. Судя по словам Не Хуайсана, похоже, что нет. Главе ордена вряд ли понравится, что младший брат и правая рука замышляли за его спиной. Но внедрение Мэн Яо в окружение Вэнь Жоханя в прошлой жизни стало ключом к их победе. Неудивительно, что они снова используют эту тактику. — Благодарю молодого господина Не за заботу, — церемонно отмазывается Вэй Усянь. Не Хуайсан рассмеётся: — Так смешно, когда ты пытаешься вести себя прилично! — Ну, иногда приходится. Он не пропускает, как Вэнь Цин прикрывает рот рукой. — Я сообщу главе ордена Цзян о твоём выздоровлении. Только не заставляй меня лгать, Вэй-сюн. Хотелось бы сохранить союз с Юньмэн Цзян. Вэй Усянь фыркает, но остаётся лежать — в последнее время усталость накатывает слишком быстро. Он бросает взгляд на Вэнь Цин, которая, отвернувшись, зажигает курильницу. Не Хуайсан поднимается, чтобы уйти, но задерживается в дверях, преувеличенно шумно вдыхая воздух: — Вэй-сюн, прошу прощения. Тебе с самого начала полагалась отдельная комната. Я распоряжусь об этом. — Это была моя просьба, — холодно отвечает Вэнь Цин, не оборачиваясь. — Нужно было следить за его ранами. — Поначалу — да. Но сейчас уже нет, верно? Лучше организовать отдельную комнату сейчас, пока у нас не начался наплыв раненых. — Он многозначительно переводит взгляд между ними. — Некоторые вопросы лучше решать наедине. Вэнь Цин моргает при словах «наплыв раненых», её лицо на мгновение теряет цвет, но Вэй Усянь смехом прерывает её мысли: — Звучит прекрасно, Не-сюн! Уверен, Вэнь Цин только обрадуется, если я наконец перестану ей мешать. — Тогда займусь этим немедленно, — кивает Не Хуайсан и исчезает за дверью. В наступившей тишине Вэнь Цин тяжело вздыхает. — Даже не буду пытаться это анализировать. — И правильно, — Вэй Усянь задумчиво постукивает пальцами по одеялу, обдумывая последнюю фразу Не Хуайсана. Похоже, слухи о его «новых-старых» отношениях дошли и сюда, а значит, в Пристани Лотоса есть осведомители. Нужно будет обсудить это с Цзян Чэном — шпионы Не Хуайсана ещё куда ни шло, но другие нежелательны. — Советую никогда не перечить Хуайсану. Для тебя это плохо кончится. Вэнь Цин изучающе смотрит на него, затем пожимает плечами с видом полного безразличия. Но он знает — она мысленно прокрутит этот разговор ещё сто раз. Возможно, догадается, что скоро сюда съедутся все крупные ордены. Если она всё ещё верна Цишань Вэнь и всё это — лишь притворство, сейчас идеальный момент для предательства. Один точный удар — и сопротивление будет разгромлено. Но Вэй Усянь знает её. Она взвесила все риски и выбрала путь предательства, потому что это значит жизнь для Вэнь Нина. Жить с этим позором нелегко, но ради брата она готова на всё. Наконец зажжённая курильница начинает источать лёгкий аромат. Вэнь Цин садится у его постели, ворчливо поправляя подушки, когда он пытается перевернуться на бок. — А-ай! — кряхтит Вэй Усянь, вынужденно укладываясь на живот. Он смотрит на неё обиженным взглядом, который точно не тронет её сердце. — Скажите, целитель, я что, теперь как старик буду? Ещё не готов к больной спине. Это же ужас — все постели словно каменные, сколько подушек ни подкладывай! — Ты молод и полон сил; откуда у тебя могла взяться больная спина? — Вэнь Цин качает головой, берёт его за запястье, чтобы проверить пульс. — Болит? — Как обычно. — «Как обычно» — это ноль. — Ты же понимаешь, о чём я. Вэнь Цин отпускает его руку и какое-то время молча изучает его лицо. В её взгляде мелькает что-то мягкое и уязвимое, что настораживает Вэй Усяня. — Вэй Усянь, если тебя что-то беспокоит, если я или мой брат можем помочь — просто скажи. Я боюсь, что то, что ты скрываешь, мешает твоему выздоровлению. Вэй Усянь улыбается и похлопывает её по руке. — Ах, от тебя не скроешь, да? Я очень переживаю из-за того, что получил ранение вдали от семьи. Знаю, что Шицзе сходит с ума от волнения. Вэнь Цин ненадолго замолкает. Она не верит, что это его так тревожит. В груди Вэй Усяня сжимается — он надеется, что в этот раз её жизнь сложится лучше. Она была слишком яркой; имя Вэнь погубило её и её семью, оборвав её жизнь, прежде чем она смогла реализовать свой потенциал. — Я пришлю копии всех твоих медицинских записей главе ордена Цзян, — предлагает она. — Буду признателен. Это их успокоит, — говорит Вэй Усянь. — Если ты не против, я бы сейчас вздремнул. Твои благовония всегда вызывают у меня сонливость. — Ха, так ты заметил. Интересно, когда же, — усмехается Вэнь Цин. — Да, они нужны, чтобы ты отдыхал. Не смей говорить, что я тебя обманываю. — Вэнь Цин — честный и прямолинейный целитель, — бормочет Вэй Усянь, проваливаясь в сон. — Никто не посмеет сказать иначе в лицо страшному целителю. Вэнь Цин что-то восклицает, вероятно, возражая против эпитета, но Вэй Усянь лишь посмеивается и позволяет себе уснуть. Ему нужно поправиться как можно скорее, чтобы вернуться на поле боя. *** — Выздоровление — это невыносимо скучно, я с ума сойти могу! — Движения Вэй Усяня скованы — и строгими предписаниями Вэнь Цин, и его собственным состоянием. Он бесконечно благодарен за работающее золотое ядро, ускоряющее восстановление; не будь его, он вряд ли смог бы даже сидеть. Большинство заклинателей Юньмэн Цзян уже вернулись в Пристань Лотоса, кроме нескольких тяжелораненых, вроде Вэй Усяня, и тех, кто остался ухаживать за ними. Вэй Усянь ценит их общество и новости, которыми они с ним делятся. Когда прибывают заклинатели Гусу Лань и Ланьлин Цзинь, он узнаёт об этом одним из первых и буквально расцветает от радости. — Им не положено сообщать тебе столько информации, — сухо замечает Вэнь Цин утром, перевязывая его раны. Она не жалуется на дополнительные хлопоты — с тех пор как Не Хуайсан обеспечил ему отдельную комнату, ей приходится тратить больше времени на дорогу. Вэй Усянь знает, что стал ей обузой. — Это тренировка. Нам всегда нужны талантливые разведчики и информаторы, — отмахивается он, но тут же стискивает зубы, когда она вонзает иглу ему в спину. — Ай! Это за что?! — Ты слишком много двигаешься. Сам не видишь, но постоянно тревожишь раны. Или мне снова усыпить тебя, чтобы ты наконец лежал спокойно? — Добрый целитель не станет прибегать к крайним мерам без медицинской необходимости… — Возможно, как раз необходимо, — огрызается она, но затем замолкает, сосредоточившись на работе. Вэй Усянь вздыхает, опуская голову на скрещенные руки, пока Вэнь Цин заканчивает перевязку. Её духовная энергия, проникающая в его тело, всегда вызывает странное ощущение — словно незваный гость, которого нельзя выгнать. Но он знает, что она лишь пытается помочь. Закончив, Вэнь Цин отходит, чтобы вымыть руки, а он тем временем натягивает одежду. — Тебе не следует идти на это собрание, — говорит Вэнь Цин, и Вэй Усянь встречает её слова равнодушным взглядом. — Я серьёзно. — Конечно, я пойду, — возражает он. — Я старший адепт Юньмэн Цзян. Мне нужно быть там. — Глава ордена Не согласен с тобой, — нехотя признаёт Вэнь Цин. — Даже молодой господин Не считает, что тебе стоит присутствовать… если здоровье позволит. Вэй Усянь разводит руками, демонстрируя, что уже на ногах. — Но мы оба знаем, что постоять пару минут — это одно, а выдержать целое собрание… — Со мной всё будет в порядке. Вэнь Цин вздыхает и скрещивает руки. — Ты не видел себя, когда тебя принесли ко мне, Вэй Усянь. Я не была уверена, что ты жив. Знаешь, сколько заживо сгорело в тот день? Сколько обугленных останков притащили ко мне в надежде, что я хоть как-то опознаю их? Я привыкла видеть ожоги на телах. Но они приносили мне… куски угля. Вэй Усянь закрывает глаза — её слова возвращают образы битвы. Сколько раз он переступал через ещё дымящиеся трупы? Приходилось не замечать их, иначе сойдёшь с ума от осознания всех этих потерянных жизней… Вэнь Цин тихо вздыхает, будто понимая, куда завели её слова. Вэй Усянь медленно открывает глаза, понимая, что обжигающий жар в спине — лишь воспоминание. Их взгляды с Вэнь Цин встречаются — одинаково тяжёлые. — Мы все хотим положить конец этой войне, — говорит он. — И я должен внести свой вклад. Вэнь Цин молчит минуту, затем вздыхает и хватает свою сумку, перекидывая через плечо. — Принесу тебе лекарство, которое поможет сохранить силы. С ним нельзя пить вино, и на вкус оно отвратительно, но действует сильно. — Благода… Она уходит, не дав договорить. Вэй Усянь делает вид, что фыркает, но понимает, какой он несносный пациент. Пока он прячет серию не одобренных ещё талисманов под вторым слоем бинтов, раздаётся стук в дверь. Нахмурившись — Вэнь Цин не могла вернуться так быстро — он тут же оживляется, услышав тихое: — Вэй Ин? — Лань Чжань! — Он распахивает дверь, сияя. — Я не знал, что ты приедешь с Гусу Лань… Уф! Лань Ванцзи крепко обнимает его, пряча лицо у него в шее. Вэй Усянь пытается похлопать его по спине, но объятия буквально выжимают из него жизнь. — Всё в порядке, Лань Чжань, честное слово, — шепчет он. — Ты был ранен. — А потом мне стало лучше! — Вэй Ин. — Ты же знаешь, что сейчас мы все, как никогда, подвержены риску, — говорит Вэй Усянь. — Лань Чжань, мой хороший, отпусти меня. Трудно дышать. Лань Ванцзи разжимает объятия, и на его лице застывает очаровательная смесь недовольства и вины. Он оставляет руки на плечах Вэй Усяня и начинает осматривать его. Тот вздыхает и выкручивается из его хватки, чтобы повернуться спиной. Лань Ванцзи молча изучает следы ожогов, выглядывающие из-под бинтов. Он протягивает руку, но Вэй Усянь резко разворачивается обратно, хватаясь за подол рубахи и прикрывая грудь, будто защищая свою скромность. — Ай-яй, Лань Чжань, нельзя так при всех меня трогать! — притворно ворчит он, грозя пальцем. — Не будь таким драматичным, любимый. Я здесь, я здоров, я в порядке. Не бывает взрослых мужчин без шрамов! — Вэй Ин. Вэй Усянь шагает вперед и легонько тычет ему в нос: — Лань Чжань, — повторяет он тем же тоном, а затем расплывается в улыбке. — Лань Чжань! Не переживай, дорогой. Я полностью поправился. А теперь ш-ш-ш, дай мне переодеться, и потом проводишь меня на это собрание. Цзян Чэн будет орать на меня за то, что я получил ранение, и мне нужно подготовить своё хрупкое сердечко. — Я защищу тебя, — говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь целует его в щёку. — Мой защитник, — умиляется он. — А теперь убери эти лапки, чтобы я мог спокойно одеться. Уши Лань Ванцзи пылают от такого гнусного обвинения, но он не опровергает его — а значит, ему и правда нестерпимо хочется прикоснуться к Вэй Усяню. Что справедливо: сам Вэй Усянь уже мечтает о следующей возможности «развратить» Лань Ванцзи. Столько всего он хочет показать своему маленькому муженьку! Хотя в этот раз, скорее всего, ничего не выйдет. — Кстати, кто тебе сказал, что я ранен? — спрашивает Вэй Усянь, одеваясь и стараясь двигаться естественно, но не настолько быстро, чтобы не почувствовать резкой боли. — Мой брат. — А кто сказал ему? Лань Ванцзи задумывается на мгновение, затем пожимает плечами. — Это не ответ, Лань Чжань! — Я не знаю. — Всё равно не ответ! — Но Вэй Усянь оставляет его в покое — если тот не знает, значит не знает. В эти времена информация — ценная валюта, и Вэй Усяню было бы полезно знать, откуда Гусу Лань черпает свои сведения. Вот только Лань Ванцзи никогда не был силён в этой части охоты — при всей своей проницательности он слишком честен, чтобы преуспеть в хитросплетениях разведки. — Я долго был вне игры, поэтому сейчас пытаюсь нагнать упущенное, — вздыхает Вэй Усянь, поправляя пояс. — Сегодня я не в лучшей форме, но надеюсь, что к завтрашнему дню разберусь в обстановке. — Вэй Ин должен сосредоточиться на выздоровлении, — невозмутимо замечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь едва сдерживает желание закатить глаза. — Я уже здоров, — упрямо заявляет он, похлопывая себя по груди. — Бинты — просто перестраховка. Если бы прямо сейчас пришлось сражаться, поверь, я бы смог, Лань Чжань! Лань Ванцзи сохраняет каменное выражение лица, но его сжатые кулаки выдают напряжение. Он терпеливо ждёт, пока Вэй Усянь полностью оденется, а затем снова притягивает его к себе. — Какой ты терпеливый. Такой хороший мальчик, — шепчет Вэй Усянь ему в ухо, обвивая руками его шею и прижимаясь всем телом. Он намеренно направляет руку Лань Ванцзи себе на поясницу, подальше от талисманов — объяснять их назначение сейчас было бы… неловко. — Скучал, — глухо произносит Лань Ванцзи. Вэй Усянь отвечает поцелуем, ощущая, как тот мгновенно отзывается. Им так редко выпадала возможность практиковаться, что Лань Ванцзи всё ещё действует слишком резко — их зубы стукаются, когда он чрезмерно напорист. Вэй Усянь слегка отстраняется, не давая ему заподозрить отказ, а лишь корректируя ритм. Обычно его Лань Чжань — такой прилежный ученик… — Медленнее, нежнее, — прошептал Вэй Усянь, не отрывая губ, в то время как его пальцы вплетались в волосы Лань Ванцзи, мягко направляя его. Лань Ванцзи вздрогнул, почувствовав лёгкое потягивание, но послушно следовал указаниям, наклоняя голову в такт движениям Вэй Усяня. Застонав от удовольствия, Вэй Усянь наконец отстранился, облизнув губы при виде раскрасневшихся губ и расширенных глаз своего спутника. Он поцеловал его в щёку, рассмеявшись, когда Лань Ванцзи инстинктивно потянулся за следующим поцелуем. Как бы заманчиво ни было провести день, обучая этого неопытного Лань Ванцзи искусству целовать его до умопомрачения, время поджимало. Придётся отложить уроки. — Лань Чжань, — Вэй Усянь обвил руками его талию, будто пытаясь навсегда сохранить эту близость, — удели мне время после всех этих официальных дел, хорошо? Мне нужно сказать тебе кое-что… То, что могу доверить только тебе — тому, кто знает меня всего. — Мн. Всё, что нужно Вэй Ину, — кивнул Лань Ванцзи, и в его глазах читалось полное понимание. — Сейчас я украду ещё один поцелуй. Но будь хорошим мальчиком — как бы я ни заслуживал, чтобы ты швырнул меня на кровать, это невозможно. Я до сих пор не могу спать на спине! Уши Лань Ванцзи предательски покраснели, но он не стал отрицать своих намерений. Вместо этого он начал с нежного поцелуя в лоб, затем переместился к виску, щеке, пока наконец не достиг губ. Как послушный ученик, он целовал осторожно и бережно, и Вэй Усянь отчаянно жалел, что у них нет возможности продолжить прямо сейчас. Было возмутительно несправедливо: они оба молоды, полны сил и страсти, но обстоятельства лишали их возможности насладиться друг другом в полной мере и заняться сексом! — Какого чёрта?! — Цзян Чэн! — Вэй Усянь обернулся на знакомый голос, и только увидев его потрясённое лицо, осознал, что до сих пор крепко прижат к Лань Ванцзи. — Ой… Кхе-кхе. — Вэй Ин? — Лань Ванцзи вопросительно смотрит на него. — Я, э-э-э, возможно, кое-что забыл упомянуть Цзян Чэну. Лань Ванцзи переводит взгляд с Цзян Чэна обратно на Вэй Усяня. — Под «кое-чем» ты подразумеваешь?.. — Слушай, я тебя не скрывал! Просто после того, как ты покинул Пристань Лотоса, мы разбирались с этим павлином, потом меня отправили в Цинхэ Не, потом я получил ранение и вот, очутился здесь! Цзян Чэн несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем выдавить из себя: «Понятно». Он нарочито прочищает горло, хотя голос всё ещё звучит хрипло: — Хронология сходится. Ладно, не могу слишком злиться на тебя. — Я ранен, ты вообще не имеешь права злиться! — И ты собираешься использовать это как индульгенцию на всё? — Цзян Чэн щурится. — Я буду использовать это уместно, — важно заявляет Вэй Усянь, что на самом деле означает «я буду этим вовсю злоупотреблять». Лань Ванцзи прячет улыбку, но Вэй Усянь знает, что ему смешно. Цзян Чэн — не в восторге. Цзян Чэн глубоко вздыхает, затем подходит ближе и кладет руки на плечи Вэй Усяня — формально не отталкивая Лань Ванцзи, но результат получается тот же. Глаза Лань Ванцзи сужаются, его осанка становится жестче, но он понимает беспокойство Цзян Чэна о брате. Он отступает, давая им пространство. Вэй Усянь бросает ему извиняющийся взгляд, прежде чем обнять Цзян Чэна — те братские объятия, в которых он нуждается, но стесняется попросить при Лань Ванцзи. — Прости, что заставил вас двоих волноваться, — говорит Вэй Усянь, и Цзян Чэн отстраняется, с подозрительно покрасневшими глазами. — Даже не могу назвать тебя безрассудным, — вздыхает Цзян Чэн. Он наконец потирает глаза, стараясь повернуться спиной к Лань Ванцзи, хотя это бесполезно — и так всё очевидно. — Как твоё состояние? Сможешь вернуться в Пристань Лотоса после собрания? — Должен, — отвечает Вэй Усянь. — Вэнь Цин за мной ухаживала. Ах, Цзян Чэн, насчёт того, о чём мы говорили раньше… Она даже обсуждать это не стала. Цзян Чэн моргает, затем кивает. — Ничего. Я сам к ней обращусь. Сейчас я спрашиваю о тебе. — Я в порядке! Давай уже пойдём. Нельзя опаздывать. Я столько всего пропустил и нужно срочно вникнуть в ситуацию. Ланьлин Цзинь уже здесь, да? Я слышал их противные голоса, но не видел их в лицо. Им стоит поучиться у вас, Лань Чжань! Гусу Лань так тихо и благородно вошли в Нечистую Юдоль… — Вэй Усянь ухмыляется Цзян Чэну. — Хотя, если подумать, Юньмэн Цзян тоже довольно громко себя вели. — Ты ранен, так что бить тебя нельзя, но знай — я всё ещё об этом думаю, — говорит Цзян Чэн. Он шутит, но Лань Ванцзи снова хмурится. Вэй Усянь берёт его за руку, размышляя, суждено ли этим двоим всегда относиться друг к другу с неприязнью. По крайней мере, оба умеют сохранять приличия. Цзян Чэн смотрит на их соединённые руки, затем отводит взгляд, и лёгкий румянец заливает его щёки. Вэй Усянь редко задумывался об этом, но технически сегодня — первый раз, когда они с Лань Ванцзи появляются вместе на публике. Он привык к миру, где все знают об их отношениях. Он бросает взгляд на Лань Ванцзи — тот слегка нахмурен — и гадает, думал ли он об этом. Вряд ли. Для Лань Ванцзи всё просто: он любит Вэй Усяня, поэтому будет рядом. Не помешает и то, что он Второй Нефрит ордена Гусу Лань. Сам Лань Ванцзи может не придавать этому значения, но другие — да; они готовы закрыть глаза на его связь с мужчиной. — Вэй Ин, — произносит Лань Ванцзи. — М-м? Что такое, Лань Чжань? — переспрашивает Вэй Усянь, внезапно допуская мысль, что, возможно, Лань Ванцзи всё же хочет сохранить их отношения в тайне. Это не худшая идея. Вэни определённо воспользуются любой информацией против них, а Вэй Усянь знает — если Лань Ванцзи будет в опасности, он наделает глупостей. И Лань Ванцзи — такой же. Лань Ванцзи не отвечает. Вместо этого он прикладывает руку к спине Вэй Усяня — и тупая ноющая боль, которую тот игнорировал, превращается в обжигающее пронзающее ощущение. Вэй Усянь стискивает зубы, сдерживая крик, но всхлипывает, увидев, что рука Лань Ванцзи покрыта кровью. — О нет, мне теперь достанется, — вздыхает он. — Достанется?! — Цзян Чэн уже срывается с места и кричит, что сейчас же приведёт Вэнь Цин. Лань Ванцзи помогает Вэй Усяню лечь, снимает с него одежду. Его движения замирают, когда он находит талисманы. Он мгновенно понимает их назначение и бросает Вэй Усяню осуждающий взгляд. — Не смотри на меня так, — ноет Вэй Усянь. — Спрячь их, чтобы Вэнь Цин не увидела. Она сожрёт меня заживо, если найдёт. Лань Ванцзи на секунду замирает, затем кивает и собирает все талисманы. Он успевает сунуть их в рукава, как врывается Вэнь Цин. Она застывает, увидев Лань Ванцзи с окровавленными руками и Вэй Усяня, который слабо машет ей, в то время как кровь стекает по его спине. Вэнь Цин глубоко вдыхает. За её спиной стоит Цзян Чэн — его лицо отражает ярость и беспокойство в равной мере. — Да-да, я влип, — констатирует Вэй Усянь.