это — наш обет

— Сотри это выражение с лица. Ты сам виноват, — произносит Цзян Чэн, войдя в комнату Вэй Усяня и вынимая из рукава пачку бумаг. — Я же… — Да, знаю, ты ранен. Ты это постоянно повторяешь. Но, похоже, сам этого не осознаёшь. — Цзян Чэн швыряет в него бумаги. — Если бы вёл себя прилично и лежал в постели, может, ещё смог бы присутствовать. Но нет, ты же Вэй Усянь, тебе обязательно надо всё делать по-своему! Вэй Усянь фыркает, но берёт стопку, жадно утыкаясь носом в текст. После придётся их сжечь — там записи Цзян Чэна о планах орденов по свержению Цишань Вэнь. Ланьлин Цзинь уже покинули Нечистую Юдоль, но Цзян Чэн решил задержаться на несколько дней, чтобы дать Вэй Усяню окрепнуть перед дорогой. Каждый раз, когда он пытался поблагодарить Цзян Чэна, тот начинал кричать о его глупых решениях, так что пришлось оставить эту затею. Вэй Усянь пропустил все дни собрания орденов и, хоть и злился на себя, это меркло по сравнению с яростью всех остальных. Он выдержал крики Цзян Чэна, ещё больше криков Вэнь Цин, неодобрение Не Хуайсана и грустные глаза Вэнь Нина. Хуже всего было видеть отчаяние Лань Ванцзи. Такое, что оно пробило его стоическое спокойствие — если и был верный знак, что Вэй Усянь облажался, то это был он. Вэй Усяню очень хочется узнать, уезжают ли сегодня Гусу Лань; ему нужно ещё немного времени с Лань Ванцзи. Ну, то есть он хочет проводить с ним всё своё время, но сейчас это невозможно, так что приходится быть реалистом. — Как ты? — спрашивает Цзян Чэн, не глядя на него. Вместо этого он поправляет лампы, чтобы Вэй Усянь мог читать, не вставая с постели. Вэй Усянь скрывает улыбку — как же сильно Цзян Чэн о нём беспокоится. — Первый день был тяжёлым. Но мне уже лучше! Сейчас почти не болит. Цзян Чэн ухмыляется и наконец смотрит на него. — Твоим словам я не верю. Даже этой вэньской целительнице я доверяю больше. — Неужели? — Заткнись, — бурчит Цзян Чэн. — Она больше не Вэнь, кстати. Все знают, что Вэнь Жохань убьёт её за предательство ордена. Схватит — и конец. Вэй Усянь молчит. Это правда, но думать об этом не хотелось. Цзян Чэн что-то бормочет — не извинение, но он явно понимает, что задел Вэй Усяня. — Отдыхай. Оставить тебя в Цинхэ Не — не вариант. Если вернусь без тебя, А-Цзе меня не простит. — Есть, господин глава ордена! — отзывается Вэй Усянь. Цзян Чэн закатывает глаза, но выходит, не дав ему добавить ничего более. Обратный путь в Пристань Лотоса будет для Вэй Усяня непростым. Но ехать повозкой или лодкой слишком опасно: слишком высок шанс нападения Вэней. Полёт на мече — самый быстрый и безопасный способ, даже если это замедлит его выздоровление. Цинхэ Не были бы не против, если бы Вэй Усянь остался до полного выздоровления. Но он обязан вернуться в Пристань Лотоса. Он не совсем врал Вэнь Цин, говоря, что должен вернуться в обитель Юньмэн Цзян. Каждый день вдали от дома гложет его — мысль, что всё может вспыхнуть в одночасье. Разумом он понимает: в нынешнем состоянии он мало что сможет противопоставить атаке Вэней. Но образ пылающей Пристани Лотоса слишком глубоко въелся в его сознание. Вэй Усянь откладывает записи и откидывается на подушки, чувствуя приближение жара и головной боли. Он всегда выходил за пределы, следуя девизу Юньмэн Цзян — «Стремись достичь невозможного». С годами эти пределы стали вполне осязаемыми — хрупкие кости, ноющие суставы; сдержанности он учился на горьком опыте. Вернувшись в прошлое, в своё юное тело с ярким золотым ядром, он быстро вернулся к старым привычкам. Если бы речь шла о Лань Чжане или других близких, он сам призывал бы их к отдыху. Но Вэй Усянь должен успеть сделать больше. Ему нужно восполнить запасы защитных талисманов от огня и улучшить их. И найти способ связаться с Мэн Яо, не раскрыв своего местоположения. И защитить всех. Эта чёртова травма лишь тормозит его планы. Стук в дверь прерывает его мрачные размышления. Вэй Усянь делает несколько глубоких вдохов, чтобы голос звучал ровно. Голос Лань Чжаня окончательно развеивает уныние, и он приподнимается на локтях, приглашая войти. — Лань Чжань! Ты пришёл! Я думал, пришлёшь посыльного или что-то вроде. — Вэй Усянь сияет, глядя на него. — Значит, сегодня ты весь мой, да? Лань Ванцзи спешит к его постели, не дав ему возможности встать. Берёт его руку и кивает, но выражение его лица остаётся мрачным. Вэй Усянь сжимает его пальцы в ответ, охваченный тревогой. — Я просил неделю, чтобы остаться с тобой. Брат знает о наших отношениях и о том, как ты мне дорог. Он сочувствует мне, и в иных обстоятельствах согласился бы охотнее, — говорит Лань Ванцзи. Затем качает головой. — Но он не хочет дробить наши силы дальше. Он дал мне одну ночь. Мы уезжаем завтра утром. — Я должен поблагодарить Лань Сичэня, — говорит Вэй Усянь. Он понимает, на какой риск идёт Лань Сичэнь. И так достаточно опасно собрать всех глав орденов в одном месте. Удерживать их в Нечистой Юдоли дольше необходимого — безрассудство. — Не хмурься, Лань Чжань, мой хороший. Знаю, ты был бы заботливой сиделкой. Но ещё и заставлял бы меня вовремя пить лекарства и не выпускал из постели, пока я не сгнию. Лань Ванцзи смотрит на него, затем вздыхает: — Вэй Ин, прошу, ты не должен так рисковать своим выздоровлением. — Это была неудачная шутка, Лань Чжань. Обещаю, буду серьёзен. Если честно, меня тогда напугала… твоя рука в моей крови. Не то чтобы это было в первый раз. И, возможно, не в последний. — Вэй Усянь смеётся, но тут же замолкает, увидев его выражение. — Я не это имел в виду, дорогой, честно! Я думал о ночных охотах после всего этого. Царапины и синяки — дело обычное. Клянусь, мысль была невинной. — Я верю тебе, — говорит Лань Ванцзи. Нехотя отпускает его руку и оглядывается. — Тебе нужно принять лекарство перед сном? — Видишь, о чём я? Ты будешь идеальным мужем, прямо как в прошлый раз, — говорит Вэй Усянь. Лань Ванцзи смотрит на него с мягкой, нежной улыбкой, прежде чем вернуться к поискам лекарств. — А, чёрт, ладно. Вот они. Сейчас выпью, только перестань так на меня смотреть. Вы, Лани, со своими ранними отбоями… — Ты ранен. Отдых — залог выздоровления. Вэй Усянь морщится от горечи микстуры, но проглатывает её и плюхается обратно на подушки. Подглядывает за Лань Ванцзи: — Лекарство принял. Думаю, теперь заслужил своего Лань Чжаня в своей постели, а? Уши Лань Ванцзи краснеют, и Вэй Усянь едва сдерживает смешок — как же легко его смутить. Похлопав по постели, он наблюдает, как Лань Ванцзи раздевается до нижних одежд, гасит лампы и присоединяется к нему. Вэй Усянь прижимается к его груди. Это его любимое ложе, безоговорочно. Лань Ванцзи такой тёплый и крепкий, совершенный образец — никакие другие спальные условия не сравнятся. — Вот, просто… положи руку мне на голову. Гладь, как кролика, ладно? А вторую… мм, сюда в самый раз. — Вэй Ин, — умоляюще произносит Лань Ванцзи, когда тот пристраивает его ладонь на своей пятой точке. — Ну ладно. На бедро, вот так, хороший мальчик. — Теперь, устроившись, Вэй Усянь снова вздыхает — так уютно в его объятиях. Лань Ванцзи гладит его по волосам, перебирая пряди пальцами, и одного этого хватит, чтобы Вэй Усянь уснул. — О чём ты хотел поговорить? — М-м, нет, дай мне ещё немного. Собираю мысли в кучу. И в постели так хорошо… Хочу продлить удовольствие. Лань Ванцзи фыркает — лёгкий выдох, который Вэй Усянь чувствует всем телом, ведь лежит у него на груди. Вэй Усянь разрывается между желанием никогда не говорить об этом и необходимостью сделать это. Вэнь Юань, Лань Сычжуй, не вернётся, если он не заговорит. Но боль утраты останется с ним навсегда. Вэй Усянь вздыхает и приподнимается. — Я говорил, что у нас были дети в прошлой жизни, да? — Говорил. — Золотистые глаза Лань Ванцзи так ярки, что даже в темноте Вэй Усянь видит в них интерес. — Их было четверо: три мальчика и девочка. Старшего звали Лань Сычжуй. В детстве он некоторое время носил имя Лань Юань. — Сычжуй… — повторяет Лань Ванцзи. — Хорошее имя. — Это ты дал ему имя. — Лань Ванцзи издаёт тихий звук, будто хочет узнать больше. Вэй Усяня сжимает грудь — он не может рассказать историю как следует; его тогда не было. — Ах, прости, Лань Чжань. Я и сам мало что знаю. Когда мы встретились, он уже носил взрослое имя. Казалось, это всё объясняет, и вопросов не возникало. Лань Ванцзи обдумывает его слова. — Какое имя дали ему при рождении? Вэй Усянь улыбается. Ах, Лань Ванцзи не упускает деталей. — Вэнь Юань. — Вэнь? Вэй Усянь замолкает, обдумывая, чем можно поделиться. Он знает, что Цишань Вэнь можно свергнуть. Вселит ли это в Лань Ванцзи надежду? Или сделает беспечным? Но беспечность никогда не была его слабостью. Зато этот юный Лань Ванцзи верит каждому его слову безоговорочно. Вэй Усянь никогда не знает верной меры и ёрзает, пытаясь найти телесный комфорт, чтобы заглушить душевную боль. — Это долгая история. И не главное, о чём я хотел сказать. Но да, этот мальчик из ордена Вэнь попал к нам на воспитание. Мы растили его как сына. — Он глубоко вдыхает. — Недавно я узнал, что его родители погибли. До того, как смогли его зачать. Так что теперь он не родится никогда. Я… я никогда не встречу Сычжуя в этой жизни. Он потерян для меня, для тебя, для всех. Лань Ванцзи касается его щеки. — Вэй Ин. Ты дрожишь. Вэй Усянь хватает его руку, сжимая как спасательный круг. — Держи меня крепче, Лань Чжань. Мне это нужно. Лань Ванцзи повинуется, осторожно обнимая его, чтобы не потревожить раны, но всё же давая опору. Вэй Усянь с трудом переводит дыхание. — Я не могу никому рассказать. Как объяснить такое? Но тебе — должен. Только ты знаешь. И даже этого мало, ведь ты так и не встретил Сычжуя. Но ты любил его всем сердцем. Он был твоим сыном во всём, что важно, а теперь ты его никогда не увидишь. Лань Ванцзи действительно выглядит слегка растерянным, но Вэй Усянь не винит его. Как можно скорбеть о том, кто не существует, кто никогда не родится, кого не суждено встретить? — Знаешь, что хуже всего, Лань Чжань? — Вэй Усянь закрывает глаза. — Если бы я спросил Сычжуя, что важнее: его жизнь или спасение для большей части его семьи… мне не нужно было бы дожидаться ответа. Он счёл бы это справедливым обменом. Одна жизнь в обмен на многие. И этот тяжёлый выбор делают многие заклинатели… Да, я точно знаю, что он ответил бы. Лань Ванцзи целует его в лоб. — Похоже, ты воспитал достойного человека. — Ты больше занимался его воспитанием, если честно. Я был… я отсутствовал большую часть его детства. Когда мы снова встретились, он был уже почти взрослым. Но ты прав, он был хорошим мальчиком. Этот мир стал беднее без него. — Вэй Усянь вытирает глаза. — Мы можем завести сотню детей, но ни один не сравнится с моим Сычжуем. Лань Ванцзи берёт край одеяла и аккуратно промокает его щёки. Сердце Вэй Усяня согревается, и он позволяет ему вытереть слёзы, хотя знает, что вот-вот разрыдается снова. Но так приятно чувствовать эту заботу. — Мы… — Лань Ванцзи слегка кашляет. — Мы могли бы завести детей? Это не заменит твоих прежних детей. Но… я бы хотел этого. Вэй Усянь улыбается. Ему хочется подразнить Лань Ванцзи, предложив «наполнить его детьми», но сейчас он слишком уязвим для таких шуток. Вместо этого он прижимается щекой к его груди и кивает. — Звучит прекрасно. В прошлый раз у нас было четверо. Сорванцы, но как-то все выросли. И ещё была внучка — у Сычжуя родилась дочка. — Вэй Усянь приподнимается, чтобы улыбнуться Лань Ванцзи. — Ты баловал их всех безмерно. — Неправда. Вэй Усянь смеётся. — Мы чередовались. Внуков баловать проще — можно вернуть родителям, если они расплачутся. И не надо умывать их после сладостей: из-за тебя они все грязные — а вытирает ручки кто-то другой. Превосходно. Очень рекомендую стать дедушкой. Лань Ванцзи проводит пальцами по его волосам. — Чтобы стать дедушкой, сначала нужно стать отцом. Ты забегаешь вперёд. — Честно, удивлён, что так редко это делаю, — зевает Вэй Усянь. Часть его души будто обнажена — рассказ о Лань Сычжуе позволил оплакать его по-настоящему. — Лань Чжань, мой Лань Чжань, я всё о себе да о себе. Как ты сам? Чувствую, будто получаю лишь половину твоих писем, да и писать открыто нельзя. Как насчёт шифра только для нас? Чтобы общаться откровеннее. Лань Ванцзи вздыхает. — Слишком рискованно. — Ты прав, пожалуй. Ах, как же хочется снова увезти тебя в Пристань Лотоса хоть на денёк. Мы ведь здорово провели время, правда? Слушай, как думаешь, в этот раз ты смог бы жить в Пристани Лотоса? Это было бы чудесно. Хотя Облачные Глубины прекрасны, и мне там определённо нравилось, но… — Отдыхай, Вэй Ин, — прерывает его поток слов Лань Ванцзи. — Не хочу, — бормочет он. — Чем быстрее усну, тем быстрее проснусь, и тем скорее ты снова уйдёшь. Устал провожать тебя, Лань Чжань. Просто хочу, чтобы ты снова был рядом. Вэй Усянь пытается слушать Лань Ванцзи, искренне пытается, но его голос слишком тих. Он засыпает так, укутанный в его тепло. Несмотря на то, что просыпается с ноющей болью — действие лекарства за ночь ослабло, — возможность увидеть Лань Ванцзи с самого утра согревает его душу. — Доброе утро, — говорит Вэй Усянь, целуя уголок его губ. — Хорошо спал? — Мн, — отвечает Лань Ванцзи, отводя взгляд, отчего Вэй Усянь тихо смеётся. Ему хочется поёрзать бёдрами, но дразнить Лань Ванцзи сейчас было бы слишком жестоко. Вместо этого он осторожно приподнимается, кряхтя. Быстро принимает лекарство и вздыхает, ожидая, когда оно подействует. — Как самочувствие? — спрашивает Лань Ванцзи. Его руки замерли в воздухе — будто хочет помочь, но не знает как. Вэй Усянь берёт одну ладонь, прижимает к своей щеке, затем опускает на спину. Лань Ванцзи сразу понимает, садится рядом и, положив руку ему на спину, направляет в него лёгкий импульс духовной энергии. — Скоро станет лучше. Ах, как приятно, Лань Чжань. Жаль, нельзя продолжать вечно. — Вэй Усянь знает, что за эти месяцы их лекарства и духовные техники для лечения ожогов значительно улучшились. Он получает лучшее — а боль всё равно адская. Насильно отгоняет мысли о разных методах лечения ожогов с помощью духовной энергии. Успеет подумать позже. — Не хочу отпускать тебя. Лань Ванцзи целует его — лёгкое, нежное прикосновение губ, но наполненное всей его любовью. Вэй Усянь жалеет, что физически не способен на большее. Гладит его щёку, когда они разъединяются. — Я так тебя люблю, Лань Чжань. Пожалуйста, будь осторожен. — Обещаю, — говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь молит, чтобы это была правда. Лань Ванцзи не лжёт ему. Не хочется, чтобы это стало первым и последним разом. — Не усугубляй травмы. Соблюдай предписания врачей. Если понадобятся сильнодействующие лекарства — наши лекари приготовят, стоит только сообщить. — Благодарю… Лань Чжаня за его щедрость, — бормочет Вэй Усянь, слегка подтрунивая. Он хотел назвать его «Ханьгуан-цзюнь», но этого титула пока не существует. Вместо этого он прижимает последний поцелуй к его щеке и провожает взглядом, чувствуя, как страх и нежность борются в его груди. Он готов на ужасные вещи, чтобы Лань Ванцзи остался в живых. Но так же, как он должен защищать Юньмэн Цзян, Лань Ванцзи обязан оберегать Гусу Лань. И потому они снова расстаются. *** Вэй Усянь осторожно потягивается, стараясь не потревожить раны и не растрепать бумаги, разбросанные по постели. Прошло несколько недель с его возвращения в Пристань Лотоса, и лекари довольны его выздоровлением. Он сходит с ума от скуки, лёжа в постели как примерный пациент, но Цзян Яньли скрашивает его дни, проводя рядом всё возможное время. Да ещё и приносит лакомства, которые тайком берёт с кухни. — Доброе утро, — говорит Цзян Яньли, постучав в дверь. Она на мгновение хмурится, увидев беспорядок на его кровати. — Или уже день, пожалуй. — Дверь была открыта, — усмехается он. — Не хочу быть невежливой, — отвечает она, входя и ставя сумку на пол. Подбирает бумаги и аккуратно складывает их в сторону. Затем достаёт припасы, чтобы нанести мазь на его спину и сменить повязки. — Хорошо спал? — Нормально, нормально, — отзывается он, стягивая верхний халат. — Цзян Чэн ещё не вернулся? — Нет, — тихо отвечает она. — Мама говорит, что он приедет через несколько дней, но не сказала, где он сейчас. Вэй Усянь понимает — это для безопасности Цзян Яньли. Иногда чем меньше знаешь, тем лучше. У него самого такого выбора нет, да он и не хотел бы его. Но Цзян Яньли — не заклинательница, хоть и происходит из благородной заклинательской семьи. — Уверен, с ним всё в порядке, — слишком бодро говорит Вэй Усянь. Он лишь надеется, что его слова окажутся правдой. Но пока он не поправится, он не сможет быть рядом с Цзян Чэном, чтобы защищать его. — Ты уже навещала дядю Цзяна сегодня? — Видела отца утром. Он спрашивал о тебе, — нанося мазь ему на спину, отвечает Цзян Яньли. — Он спрашивал о Вэй Усяне или о Вэй Ине? — Он сказал, что раз ты новичок в Пристани Лотоса, мы должны быть к тебе добры. Я пообещала, что так и будет. Вэй Усянь вздыхает, но не отвечает. Редок день, когда Цзян Фэнмянь помнит реальное положение вещей. Инфекции и лихорадки мучают его, даже после ампутации ноги. Чаще он застревает где-то в прошлом, вспоминая их маленькими детьми, если вообще узнаёт. Был один ужасный день, когда он принял Цзян Яньли за мадам Юй посреди их ссоры и приказал ей выйти. Она ушла в слезах, но на следующий день он вспоминал её лишь как младенца. Цзян Яньли вытирает руки и помогает перевязать Вэй Усяня, уверенно затягивая бинты. Он зажмуривается, чтобы не застонать. — Шицзе, можно сегодня немного прогуляться? Я так изнываю от скуки, — строит жалобную гримасу. — Ну… — Она убирает лекарства, обдумывая просьбу. — Ты действительно пролежал всё утро. И выглядишь бледноватым. Солнце пойдёт тебе на пользу. Обещаешь сразу вернуться, если что-то заболит? — Обещаю! Цзян Яньли бросает взгляд на его бумаги — черновики талисманов, заметки о тренировках, новые шифры. — А-Сянь, тебе лучше, но без отдыха ты не поправишься полностью. Пожалуйста, не перенапрягайся. — Шицзе, я должен что-то делать! От лежания целыми днями я заплываю жиром! Не говоря уже о твоих угощениях! Она почти улыбается, но затем качает головой, глаза становятся влажными. — А-Сянь, — тихо говорит она, и Вэй Усянь тут же выпрямляется при таком серьёзном тоне. — Ты не видел себя по возвращении. Как мог? Ты был без сознания, истекая кровью. А-Чэн был в твоей крови — раны вновь открылись. Он летел так быстро, как мог, но тебе было всё равно хуже. Я не хочу видеть тебя таким снова. Вэй Усянь обнимает её, позволяя вытереть слёзы о свою одежду. Ему нечего сказать. Правда, что он потерял сознание по пути. Лекарство Вэнь Цин действовало прекрасно сначала, но быстро перестало помогать — даже самое сильное снадобье не выдержало напряжения полёта. Он помнит, как боль накатывала волнами. Цзян Чэн кричал, чтобы он не засыпал, но резкий тон не мог пробиться сквозь кровавый туман, окутавший сознание. Следующее, что он помнит — Пристань Лотоса, кровь, стекающая по спине, лекари вокруг. Слова Лань Ванцзи звенели в ушах, и Вэй Усянь старался быть примерным пациентом. В этот раз, кажется, получилось неплохо. Тем более, что рядом была Цзян Яньли — и для компании, и для вразумления. — Прости, — говорит он. — Постараюсь больше не получать ранений, ладно? Она кивает. Ей хочется, чтобы он пообещал не выходить на поле боя. Но оба знают — для него это не вариант. Если сможет сражаться — будет. Если нет — поддержит Юньмэн Цзян отсюда: расшифрует донесения, создаст новые талисманы, выявит шпионов. В этот раз он сохранит Пристань Лотоса в безопасности. — Если что-то заболит — сразу возвращайся, хорошо? Я пришлю за всем, что нужно. — Она поправляет его воротник, слегка смущённая своими слезами. — Ничего не таскай сам, пусть принесут слуги, ясно? — Как настоящая хрупкая девица, — усмехается он, но в основном шутя. Цзян Яньли улыбается и качает головой. Перед уходом она ещё раз напоминает не перенапрягаться. Будь это не Цзян Яньли, это уже раздражало бы. Но он лишь обещает и отправляется на неспешную прогулку. Сейчас затишье — полуденная жара начинает спадать, и рынок почти пуст. Вэй Усянь находит знакомую лавку и окликает старика-хозяина. — Как поживает ваш племянник? Улучшились ли его кулинарные навыки? Торговец смеётся и подзывает мальчишку. Тот сначала смущён, но, узнав Вэй Усяня, приободряется и тут же обещает приготовить порцию. Вэй Усянь болтает с хозяином, радуясь, что они по-прежнему в безопасности и при деле. Мальчик возвращается с двумя кривыми палочками. Дядя вздыхает, качает головой, но отмечает, что вкус стал лучше. Вэй Усянь аккуратно откусывает кончик и объявляет, что прогресс налицо, затем покупает ещё одну порцию для Цзян Яньли. Отойдя, он разламывает свою и вытаскивает узкую полоску бумаги. На ней — лишь дата, значение которой ему непонятно. Спрашивать мальчика бесполезно — он всего лишь посыльный, и если бы знал что-то, сказал бы. Вэй Усянь хорошо платит своим информаторам. Поэтому он возвращается в поместье Цзян, вручая Цзян Яньли более аппетитно выглядящее угощение. Она вытирает руки после нарезки овощей, благодарит и напоминает ему отдохнуть. Вэй Усянь делает вид, что ноет, но покорно идёт, лихорадочно соображая, что может означать та дата. Один из его проектов во время выздоровления — выявление шпионов в Пристани Лотоса. Шпионов Не Хуайсана он оставил в покое, позволяя действовать свободно. Лишь иногда донимает их вопросами, чтобы держать в узде. Шпионов Вэней стало значительно меньше, но он уверен, что нескольких упустил — Цзян Чэн дал ему полную свободу действий. Остаётся вопрос с шпионами Гусу Лань и Ланьлин Цзинь. Гусу Лань не славятся шпионской сетью — слишком много у них правил о честности и благородстве. Но Вэй Усяню достаточно вспомнить горящие трупы Вэней — Лань Сичэнь теперь не тот человек, которого он знал. Он надеется, что это лишь из-за войны, и Лань Сичэнь сможет вернуться к принципам сдержанности и правильного пути. Но Вэй Усянь подозревает, что некоторые правила Гусу Лань сейчас не соблюдаются. А со шпионами Ланьлин Цзинь творится что-то странное — их действия порой противоречивы, будто они разделены на фракции. Сначала он подозревал Мэн Яо, но в этом мире тот, кажется, равнодушен к своим корням. В Нечистой Юдоли он редко упоминал орден Цзинь. Вэй Усянь не отбросил эту версию, но отложил, пытаясь разобраться в их целях. Доев угощение, он возвращается, ощущая прилив сил после прогулки. Он возится с талисманами против ожогов, когда Цзян Яньли приходит сменить повязки. Она вздыхает, видя следы гари и беспорядок, но молчит, понимая, над чем он работает. Цзян Яньли также приносит стопку бумаг для расшифровки, и Вэй Усянь быстро просматривает их в поисках вестей о Цзян Чэне. — Кажется, с ним всё в порядке, — говорит он, и она облегчённо вздыхает. Если бы с Цзян Чэном что-то случилось — это были бы серьёзные новости. Вэй Усянь не говорит, что они отражают очередную атаку Вэней. Те упорно пытаются захватить контроль над главной рекой, ведущей к Пристани Лотоса, но пока безуспешно. Каждый раз, когда им это почти удаётся, Гусу Лань или Цинхэ Не приходят на помощь Юньмэн Цзян, чтобы отбить позиции. Это всегда кровавая битва, но они повторяют её снова и снова. От Цзян Яньли пахнет дымом — не с поля боя, а с кухни. Вэй Усянь на мгновение прижимается лицом к её плечу, и тревога отступает. Цзян Яньли жива. Он благодарен за это каждый день. Это одна из многих причин, почему он продолжает сражаться, даже несмотря на то, что не смог защитить Лань Сычжуя и Цзян Фэнмяня. — Надеюсь, с А-Чэном всё в порядке, — шепчет она. — Я тоже, — отвечает он, потому что отсюда им остаётся только надеяться и молиться.