это — наш обет

Вэй Усянь чувствует на себе чей-то взгляд, и это резко выдёргивает его из сна в явь. Он уже наполовину поднялся с постели, когда осознаёт, что это просто Цзян Чэн, и заставляет себя лечь обратно. Сердцу требуется ещё немного времени, чтобы перестать бешено колотиться. Окончательно проснувшись, он замечает, насколько сильно болит всё тело — вплоть до меридианов. Они зудят после того, как их довели до абсолютного предела. Это в тысячу раз лучше того состояния, когда они, образно говоря, выкипели, но Вэй Усянь всё равно чешет руку. Зуд не проходит, однако это лучшее, что он сейчас может сделать. — Наконец-то, — говорит Цзян Чэн, заметив, что Вэй Усянь очнулся. Его руки подняты, словно он собирался силой уложить его обратно в постель, но он молча опускает их. — Ты всех нас напугал. Больше так никогда не делай, понял? Мне всё равно, против кого ты сражаешься — ты чуть не умер, истратив столько духовной энергии. — Я бы сделал это снова ради тебя или шицзе, — отвечает Вэй Усянь, и Цзян Чэн мрачнеет; его рука дёргается, будто ему хочется дать Вэй Усяню подзатыльник. — Ладно, хорошо, я извиняюсь. Полагаю, зрелище мы представляли не самое приятное. — Нет, ты обеспечил нескольким младшим адептам ночные кошмары, — говорит Цзян Чэн; уголок его рта дёргается, словно он хочет улыбнуться, но понимает, насколько это неуместно. — Вы появились из ниоткуда: ты и раненый Лань Ванцзи, оба с ног до головы в крови. К счастью, у тебя хватило сил заорать, что вам нужна помощь, прежде чем ты отключился. Честно говоря, удивлён, что ты его не уронил. Ты смягчил ему падение. — Вот почему у меня всё тело ломит, — шутит Вэй Усянь. — И я был не так уж близок к смерти. Я мог бы справиться с любым заклинателем Вэнь… — Да заткнись ты. Ты проспал два дня, — обрывает его Цзян Чэн. Вэй Усянь морщится. Он оглядывается по сторонам, узнавая эту, увы, слишком знакомую комнату: часть главных крыльев Пристани Лотоса переделали под медицинские нужды, и целители используют их для отдельных пациентов. Вэй Усянь не раз шутил, что они с Цзян Чэном по очереди занимают эти комнаты, но в этой шутке было слишком много правды. — Как Лань Чжань? — спрашивает Вэй Усянь, и Цзян Чэн собирается закатить глаза, но усилием воли останавливается. — Ну да, полагаю, ты и должен был спросить в первую очередь о своём «партнёре», — бурчит он, достаточно громко, чтобы Вэй Усянь прекрасно его слышал. — Ты этим трюком спас ему жизнь. Не думаю, что он продержался бы, если бы ты добирался верхом или на мече. Он стабилен; я отправил в Облачные Глубины весть о том, что он в безопасности и идёт на поправку. Мы ждём ответа от Цзэу-цзюня. Я не удивлюсь, если после всего случившегося он сам сюда явится. Но посмотрим. Вэй Усянь с облегчением выдыхает и откидывается обратно на подушки. Конечно, ему нужно увидеть Лань Ванцзи собственными глазами, но уже одно то, что Цзян Чэн своим сухим, деловым тоном говорит, что с ним всё в порядке, развеивает тревогу. — Я могу пойти к нему сейчас? — спрашивает Вэй Усянь. Лицо Цзян Чэна странно дёргается. — Завтра, — говорит он. — По словам целителей, тебе ещё как минимум на день предписан постельный режим. Да и спешить некуда — Лань Ванцзи всё равно без сознания. — Между «партнёрами» дела делаются немного иначе, — отвечает Вэй Усянь, вопреки всему развеселившись. Следует короткая пауза, затем Цзян Чэн морщит лицо. — Фу. — Цзян Чэн, Цзян Чэн, о чём ты вообще думаешь? Я имел в виду совершенно невинные вещи! Я просто хочу быть рядом, когда он очнётся… — Да-да, заткнись уже, — говорит Цзян Чэн, поднимая руку, будто это когда-нибудь действительно помогало заставить Вэй Усяня замолчать. Его взгляд становится серьёзным. — Я вообще-то хотел поговорить с тобой о случившемся. Погибли четверо из ордена Лань, и произошло это на землях Юньмэн Цзян. Цзэу-цзюнь будет задавать вопросы. — Их убили Вэни, — говорит Вэй Усянь. — Это всем известно. — Я исполняющий обязанности главы ордена, — тихо отвечает Цзян Чэн. — И никогда всё не бывает так просто. Вэй Усянь вздыхает. — Я знаю. Может, тогда соберём всех остальных, и мы расскажем тебе всё, что произошло? — Не нужно, я уже поговорил с ними. Не хватает только ваших показаний — твоих и Лань Ванцзи. — Цзян Чэн глубоко вдыхает. — Я не думаю, что ваши версии будут отличаться, но мне нужна вся информация. Вэй Усянь опускает взгляд на простыни, машинально обводя пальцем один из узоров с лотосами. — Ты как-то нервничаешь из-за возможной встречи с Цзэу-цзюнем. Разве он не всегда славился как мягкий и благородный человек? — Это было до войны, — отвечает Цзян Чэн. Он смотрит в сторону земель Цинхэ Не, рассеянно проводя большим пальцем по Цзыдяню. Это новый-старый жест, который Вэй Усянь хорошо знает: так он делает всякий раз, когда нервничает или напряжённо размышляет. — Наши люди в Цинхэ Не сообщили, что в прошлый раз, когда глава ордена Лань приезжал обсуждать дела с главой ордена Не, между ними дошло до драки — из-за укрывательства Вэней. У Вэй Усяня тяжелеет на сердце. — Цзян Чэн… из-за чего именно они поссорились? — Точно неизвестно, — говорит Цзян Чэн. — Но разведка считает, что Цзэу-цзюнь советовал главе ордена Не убить их, прежде чем те смогут доложить Вэнь Жоханю. Его недоверие неудивительно — они всё-таки предатели. Кто скажет, что они снова не переметнутся? — И Не Минцзюэ отказался? — Должен был. Стычка точно была. Лань Сичэнь не то чтобы был изгнан из Нечистой Юдоли, но ушёл он далеко не с достоинством. — Цзян Чэн устало трёт глаза. — Мы не можем позволить себе грызться друг с другом. Такие расколы — идеальная почва для шпионов Вэнь. Если бы я не знал лучше, решил бы, что это одна из их попыток. — Такое возможно, — говорит Вэй Усянь. — Но я с тобой согласен: не думаю, что дело в этом. Они оба замолкают, думая об одном и том же. Если Лань Сичэнь и правда предложил убить Вэней в Цинхэ Не, значит, он полностью отдался жажде мести. Вэй Усяню не хочется в это верить. Он уже потерял Лань Сычжуя; он не хочет снова терять Вэнь Цин или Вэнь Нина — если только сможет этому помешать. — Мне нужно увидеть Лань Ванцзи, — говорит Вэй Усянь. — Тебе нужно восстановиться, — отвечает Цзян Чэн. Затем он трёт затылок и отводит взгляд. — Если он очнётся, я сразу за тобой пошлю, хорошо? А до тех пор ты остаёшься здесь. Вэй Усянь благодарно улыбается. — Приемлемые условия. Цзян Чэн бросает на него взгляд и поднимается. — Я заходил проверить, как ты. Я и так тут слишком долго задержался. Скажу А-цзе, что ты очнулся, пусть придёт и развлечёт тебя. — Обязанности занятого главы ордена, понимаю, — говорит Вэй Усянь. И действительно понимает. Он видел, как усердно работает Цзян Чэн, как отчаянно старается доказать, что достоин роли, к которой его готовили с рождения. Чем дольше недееспособен Цзян Фэнмянь, тем больше Цзян Чэн укрепляется в новом положении. Вэй Усянь знает, что он справится, но сам Цзян Чэн сомневается, и никакие слова не смогут его в этом переубедить. Только время. — Дай телу отдохнуть. Я пришлю весть, если… если Лань Ванцзи очнётся. Вэй Усянь прикрывает рот ладонью, чтобы не захихикать над тем, насколько неловким становится Цзян Чэн, затрагивая эту тему. Впрочем, короткий период бодрствования быстро его выматывает, и он вскоре снова засыпает. Цзян Яньли заходит навестить его, но Вэй Усянь её не слышит, так что она оставляет для него тарелку с закусками и записку с просьбой продолжать отдыхать. На следующий день они оба заходят к нему — в разное время. Цзян Чэн приходит утром и ворчит, что зря тратит время на эти визиты. Но никто не приказывает ему приходить и сидеть рядом, и Вэй Усянь прекрасно понимает, что всё это — фарс. Он всегда умел пропускать жалобы Цзян Чэна мимо ушей, хотя в этой жизни они звучат иначе. Раньше — потому что он сам был таким же несносным. Теперь — потому что он видит, как Цзян Чэн пытается скрыть эмоции, которые считает проявлением слабости. Поэтому позволить его ворчанию просто смыться фоном легко, и Вэй Усянь забирает у него карты, обсуждая, куда отправить заклинателей дальше. Вэй Усянь полностью истратил духовную энергию, но нескольких дней отдыха будет достаточно, чтобы восстановиться. Его шидимэй уже на ногах, хотя они и не выжали себя досуха так, как это сделал он. Вэй Усянь рассеянно постукивает пальцами по карте и смотрит на Цзян Чэна. — Как Цзян Чжэньбан и Чэнь Фанхуэй? Уже оправились и снова в строю? — спрашивает он. Цзян Чэн останавливается, хмурится, затем переводит взгляд на Вэй Усяня. — Те двое, что ходили с тобой? Да, с ними всё в порядке. Я пока придержал их, пока орден Лань не пришлёт весть — вдруг захотят задать вопросы. Я не хочу, чтобы кто-то намекал, будто мы замешаны в этом. А если ключевые свидетели вдруг «удобно» погибнут до того, как Лани смогут с ними поговорить… ну, ты сам понимаешь, как это будет выглядеть. Вэй Усянь об этом не задумывался. Он улыбается Цзян Чэну с гордостью, но ничего не говорит. Цзян Чэн плохо переносит похвалу, а сейчас он относительно спокоен, хотя Вэй Усянь видит напряжение, которое тот носит с собой. Быть исполняющим обязанности главы ордена во время войны — непросто. — Мне нужно их наградить. Они отлично справились, — говорит Вэй Усянь. — Что любят наши шидимэй? Сладости? Они ведь ещё не слишком взрослые для сладкого, да? — Я знаю, ты просто болтаешь ерунду. У тебя уже есть идея. Выкладывай, — говорит Цзян Чэн. Он машинально засовывает конец кисти в рот, раздумывая, куда направиться дальше; через мгновение он осознаёт это, выдёргивает кисть и сердито косится на себя за оплошность. Вэй Усянь улыбается, но не комментирует. Он помнит, как делал так в детстве. Они оба так делали, постепенно избавляясь от привычки, не желая выглядеть по-детски. Вэй Усянь всякий раз испытывал странное смущение, когда делал это при Лань Чжане — своём неизменно элегантном муже, который смотрел на него каждый раз, когда он случайно совал что-то в рот. Разумеется, смотрел он не для того, чтобы упрекнуть его в неподобающем поведении, а потому что отвлекался на губы и язык Вэй Усяня. Вэй Усянь прочищает горло, прогоняя возникший образ. — Ты переоцениваешь меня, — говорит он. — Моей следующей безумной идеей было просто спросить их. Дать им аудиенцию и посмотреть, как можно исполнить их просьбу — если, конечно, она не окажется совсем уж нелепой. — Ты говоришь так, будто у меня полно свободного времени, чтобы потакать подобному, — Цзян Чэн на этот раз закатывает глаза. — Спроси их сам, а потом скажи мне. Я одобрю — в разумных пределах. — Договорились, — говорит Вэй Усянь. Он указывает на другой участок карты, и Цзян Чэн тихо издаёт звук, осознавая его уязвимость. Он начинает прокладывать новый маршрут, чтобы её обойти. — А как Лань Чжань? Он ещё не очнулся? — Пока нет. Но он стабилен, и целители больше за него не переживают, — отвечает Цзян Чэн. Он перестаёт смотреть на карты и вздыхает, глядя на Вэй Усяня. — Перевезти его обратно в Облачные Глубины будет непросто. Я не хочу повторения того, что случилось, когда мы возвращали тебя из Нечистой Юдоли. Но я знаю, что Цзэу-цзюнь не захочет оставлять его здесь. — Он может и согласиться, — говорит Вэй Усянь, указывая на себя. — Лань Чжань согласится точно. — Потому что ты здесь? Очнись, — фыркает Цзян Чэн. Затем он задумывается и внимательно смотрит на Вэй Усяня, изучая его несколько мгновений, после чего морщит нос. — Фу. — Эй! — Вэй Усянь не может сдержать смех. — Сам очнись! Каждый раз, как я упоминаю Лань Чжаня, ты говоришь что-нибудь гадкое! Он мой партнёр по совершенствованию… — Я это слышал уже слишком много раз. Мы все это знаем, — перебивает Цзян Чэн. — Именно поэтому орден Юньмэн Цзян и вляпался в этот бардак, да? Тебе обязательно надо было пойти и спасать его. Вэй Усянь замолкает. — Цзян Чэн, я… — Он не знает, что сказать, но понимает, что молчать нельзя. Цзян Чэн тяжело вздыхает, откладывает кисть и смотрит на него серьёзно. — И кто, по-твоему, осмелится обвинять тебя за попытку спасти того, кого ты любишь? Ни один порядочный человек. К тому же Лань Ванцзи — нынешний наследник ордена Гусу Лань, нашего важного союзника. Мы в любом случае пошли бы его вытаскивать. Не слушай никого, кто попытается свалить это на тебя. Виноваты Вэни — и только они. Понял? — Да, — тихо отвечает Вэй Усянь; сердце его переворачивается оттого, что прошлые грехи словно прощают, даже не осознавая этого. Так долго он нёс на своих плечах разрушение Пристани Лотоса. И Цзян Чэн об этом не знает. Но сейчас это ощущается так, словно его отпускают. Вэй Усянь вытирает глаза, благодарный за то, что Цзян Чэн делает вид, будто ничего не замечает. — Но всё равно мы сейчас в затруднительном положении, — продолжает Цзян Чэн, доставая другое письмо. — Глава ордена Лань хочет приехать и забрать его, но они завязли в серьёзном сражении. Он не может отлучиться. Он просит обновлённый отчёт о ранениях Лань Ванцзи. И объяснить ему всё это непросто. Вэй Усянь пробегает взглядом по почерку Лань Сичэня: каллиграфия, как всегда, безупречна — у Ланей это в крови, если только они не находятся в смертельной опасности. Но сейчас ему трудно ею любоваться, потому что за красивыми иероглифами он видит требование голов Вэнь Цин и Вэнь Нина. — Это рискованно, но мы могли бы перевезти его по суше. Придётся выделить людей. Цзян Чэн молчит так долго, что Вэй Усянь уже почти собирается заговорить снова. — Если я это сделаю, ты первым вызовешься идти с ними. А я не хочу отпускать тебя в Облачные Глубины, — наконец говорит он. — Кто знает, не попытаются ли Лани удержать тебя там? Особенно если ты партнёр по своершенствованию Лань Ванцзи. Кстати, А-цзе на тебя злится за то, что ты ей ничего не сказал. С этим разбирайся сам. Вэй Усянь морщится. Он и правда собирался рассказать ей, но каждый раз что-то мешало. К тому же это был разговор, которого у него никогда не было с Цзян Яньли. Она погибла задолго до того, как он и Лань Ванцзи стали партнёрами. Где-то глубоко внутри Вэй Усянь задаётся вопросом, не поэтому ли он всё это время откладывал объяснение. Но это похоже на трусость — а трусость на него не похожа. Мысль о них двоих, о встрече двух его самых любимых людей, вызывает чувство, сродни полёту: желудок и сердце взмывают вверх. Но возможно ли такое чудо? Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. — Я бы предпочёл дождаться, пока Лань Ванцзи очнётся, и узнать его мнение. В конце концов, пострадал именно он, — говорит Цзян Чэн. — Признаюсь, мне даже немного легче от того, что Лань Сичэнь не сможет приехать в Пристань Лотоса. Я не совсем понимаю, как с ним себя вести. — Я тоже, — отвечает Вэй Усянь. Он проводит пальцами по отчёту о ранениях Лань Ванцзи. Как сейчас Лань Ванцзи общается с братом? Он точно недоволен его последними решениями. Он и сам об этом говорил. — Цзян Чэн… кажется, мне нужно отдохнуть. У меня снова начинается зуд. — Просто скажи, что болит, — закатывает глаза Цзян Чэн. Потом останавливается. — Ты сказал об этом целителям? — Они знают. Сказали, что это нормально, — отвечает Вэй Усянь, потирая руку. — Сон — лучшее лекарство. Медитация тоже поможет. Но сейчас зуд везде, так что лучше поспать. — Тогда напоследок ещё одно, — говорит Цзян Чэн, перебирая бумаги и передавая Вэй Усяню донесение одного из разведчиков. Вэй Усянь быстро читает его, затем вздыхает. — Цишань Вэнь пожертвовали множеством людей, лишь бы Вэнь Чао смог сбежать, — с раздражением, но без удивления говорит Цзян Чэн. — Мы перебили большую часть советников, которых они выслали, в том числе нескольких из ближайшего окружения Вэнь Жоханя, но донесения подтверждают: Вэнь Чао добрался до земель Вэнь. — Они не взяли Пристань Лотоса и потеряли много людей — хороших, ценных людей. Это слишком высокая цена, чтобы Вэнь Чао легко её заплатил, — замечает Вэй Усянь. — Вэнь Жохань будет недоволен своим сыном. — Он не станет его убивать. Он не настолько импульсивен, да и мы не настолько везучи, — отвечает Цзян Чэн. — Но ты прав, потеря болезненная. В следующий раз, когда Вэнь Жохань нанесёт удар, он сделает всё, чтобы для Вэней это была безусловная победа. Нам нужно держать связь с орденами Лань, Цзинь и Не — отслеживать их талисманы. Те, на кого нападут следующим, будут нуждаться в полной поддержке, иначе для них это может означать конец. Мысль эта отрезвляет, и Вэй Усянь ничего не говорит. Скорее всего, Цзян Чэн прав. Спина ноет от воспоминаний о последней встрече с Вэнь Жоханем в бою — будто он снова ощущает жар той огненной стены. Вэй Усянь крепко зажмуривается на мгновение, прогоняя это чувство. — Вот почему я не горю желанием отпускать тебя сейчас в Облачные Глубины, — говорит Цзян Чэн, и Вэй Усянь снова вздыхает, но на этот раз с куда большей теплотой. — Ладно, ладно, я подожду, пока глава ордена Цзян решит, позволено ли мне отправиться в Облачные Глубины или нет, — говорит Вэй Усянь. — Обещаю смиренно принять любое его решение. — До тех пор, пока не решишь, что я неправ, — фыркает Цзян Чэн. — Не пытайся подлизаться ко мне красивыми словами. Я тебя слишком хорошо знаю. А теперь отдыхай. Я скажу А-цзе, что ты снова спишь. Она зайдёт позже. Перед уходом Цзян Чэн убеждается, что у Вэй Усяня есть вода и что тот принял лекарство. Такая забота со стороны Цзян Чэна всегда заставляет Вэй Усяня чувствовать себя ребёнком, но он думает о том, что в его первой жизни подобные моменты были редкостью. Он никогда не хотел быть обузой, поэтому не позволял себе так расслабляться и по-настоящему отдыхать. Зато он привык к тому, что о нём заботится его Лань Чжань, и сам заботиться о нём в ответ. Поэтому Вэй Усянь остаётся в постели и отдыхает, с благодарностью отмечая, что, когда он просыпается, меридианы больше не зудят. Оказывается, если вовремя принимать лекарства и давать телу отдых, это поможет.  Поразительно. Днём заходит Цзян Яньли и тут же садится рядом с Вэй Усянем, обнимая его. Он всех умолял дать ему хоть какое-то занятие, и в итоге ему выдали тушь и бумагу, так что он набрасывал новые идеи для талисманов; Цзян Яньли была одной из немногих людей в мире, кто мог смять все его листы — и он бы ей это простил. — Прости, — говорит Вэй Усянь, поглаживая её по спине. — Ты защищал того, кого любишь, — говорит Цзян Яньли, уткнувшись ему в плечо. — За это не извиняются, А-Сянь. — Ну да, конечно, — отвечает он. — Но я уверен, что снова тебя напугал. — М-м, — Цзян Яньли трет глаза, чтобы Вэй Усянь не видел, как она плачет, хотя они оба прекрасно это понимают. — Напугал. Но я всегда волнуюсь за тебя и за А-Чэна. Такая уж у меня работа — быть старшей сестрой. Вэй Усянь гладит её по спине, не зная, что сказать. Цзян Яньли замечает, на что села, краснеет и начинает торопливо извиняться за то, что испортила его работу. Он отмахивается, но позволяет ей собрать все листы, аккуратно расправить их и отложить в сторону. — Это мне стоит перед тобой извиняться, — говорит Вэй Усянь, и Цзян Яньли вопросительно мычит. — Шицзе, прости, что я не рассказал тебе про нас с Лань Чжанем. Я идиот, надо было сказать сразу. Я и сам не понимаю, почему не сделал этого. Цзян Яньли берёт его лицо в ладони. — Ох, А-Сянь… ты боялся нашей реакции? Думал, что я стану любить тебя меньше? — Нет, шицзе, — честно отвечает он, склоняясь к её прикосновению. Он так по ней скучал, что иногда до сих пор не верит, что у него снова есть она, есть эта связь. — Мне не стыдно, а люди, которые думают обо мне хуже из-за этого, мне не важны. Я просто боялся, что случится нечто подобное... Я не хотел подвергать Лань Чжаня опасности из-за того, что он любит меня. Вэни попытались использовать это, чтобы причинить нам боль. — Мне жаль, — говорит Цзян Яньли с влажными глазами. — Это было неправильно. Это было несправедливо. Любовь не должна становиться оружием. — И не становится, — отвечает Вэй Усянь. — Ох, шицзе, я так сильно его люблю. Он такой хороший. Я так жду, когда вы познакомитесь. Я знаю, ты его обожать будешь. — Не могу дождаться встречи с тем мужчиной, который вскружил голову моему младшему брату, — улыбается Цзян Яньли. — И это ведь второй молодой господин ордена Гусу Лань! Сколько девушек тебе будет завидовать, А-Сянь. — Звучит как-то странно, — смеётся Вэй Усянь. — Это правда! Он так высоко ценится — многие главы орденов мечтали выдать за него свою дочь. — Наверное, — отвечает он. Цзян Яньли улыбается, словно понимая, что Вэй Усянь никогда не задумывался о подобных вещах. Он просто любит Лань Ванцзи — вне зависимости от его статуса или богатства. Вэй Усянь смутно припоминает, как какие-то мелкие главы орденов когда-то кричали на него, обвиняя в том, что он «украл» и «испортил» Лань Ванцзи, но это было так давно, что он вряд ли узнал бы их, даже окажись они прямо перед ним. И хотя он вполне готов взять на себя ответственность за «развращение» чистого и безупречного Ханьгуан-цзюня, правда в том, что в постели Лань Ванцзи — настоящее бедствие. Сколько ночей Вэй Усянь страдал от его… впечатляющей силы? Слишком много, чтобы сосчитать. — Цзян Чэн сказал, что пришлёт кого-нибудь за мной, как только он очнётся, — говорит Вэй Усянь и тихо смеётся. — Мне кажется, он не слишком уютно чувствует себя с моими отношениями. Его это немного… смущает. — Признаюсь, я тоже удивлена, — говорит Цзян Яньли. — Помню, как в детстве ты говорил, сколько девушек собираешься перецеловать. Хотя, кажется, после визита в Облачные Глубины это прекратилось. — Это правда, шицзе. Лань Чжань испортил мне всех девушек. Так что мне просто придётся на нём жениться — пусть берёт ответственность! Цзян Яньли хихикает и притворно шлёпает Вэй Усяня — её прикосновение слишком лёгкое, чтобы это можно было назвать ударом. Их прерывает стук в дверь. Входит один из младших целителей и сообщает Цзян Яньли, что отец просит её к себе. Они оба замирают, и Вэй Усянь видит, как Цзян Яньли борется с решением: лицо её спокойно, но пальцы одной руки сжимают складки юбки. — Он уже принял дневное лекарство? — спрашивает она. Целитель подтверждает, и Цзян Яньли тихо вздыхает. — Тогда я зайду позже. Обычно после него он спит. Спасибо. Вэй Усянь мягко касается её руки, и она расслабляет пальцы, расправляя ткань платья. — Как он? — спрашивает Вэй Усянь. Каждый раз, когда он пытался навестить, его разворачивали — то Цзян Фэнмянь спал, то его осматривал целитель. Правда в том, что Вэй Усянь часто пропадает на передовой, и навещает его реже, чем следовало бы. Он предполагает, что у Цзян Чэна та же проблема. Цзян Яньли качает головой. — А-Чэн не любит об этом слышать, но ему ежедневно докладывают, — тихо говорит она. — Я стараюсь приходить каждый день, но всю эту неделю он ни разу не был в сознании. В последнее время он зовёт меня, но к тому моменту, как я добираюсь до его комнаты, он уже снова спит. Мучительное существование. Вэй Усяню хочется спросить, лучше ли это, чем было раньше, но ответа всё равно ни у кого нет. С подобной затяжной смертью он уже сталкивался; куда привычнее ему были быстрые и жестокие концы — на ночных охотах или в схватках с другими заклинателями. — Как ты думаешь… — Вэй Усянь не договаривает, и Цзян Яньли качает головой. — Я хочу верить, что он поправится, — говорит она. — Я хочу, чтобы он увидел, как хорошо справляется А-Чэн. Я знаю, он бы им гордился. — Да, — соглашается Вэй Усянь. Он смотрит на свои руки. — А не было разговоров о том, чтобы сделать Цзян Чэна главой ордена официально, а не исполняющим обязанности? — Мама и слышать об этом не хочет, — отвечает она. — Она настаивает, что отец выздоровеет. Хотелось бы, чтобы он мог её услышать. Вэй Усянь грустно улыбается. Ах, если бы Цзян Фэнмянь мог увидеть, что жена всё-таки заботится о нём. Вэй Усянь никогда не был в этом уверен — слишком молод был, чтобы понять политику их брака по договорённости, да и сейчас не до конца разбирается. Но ясно одно: Юй Цзыюань по-своему его любит. Разговор постепенно переходит на более нейтральные темы — сердца всё ещё тяжёлые, но чуть легче после того, как они поделились ношей. Вэй Усянь рассказывает, над какими талисманами работает, даже вдаётся в детали их создания, хотя Цзян Яньли явно просто его терпеливо слушает и довольно быстро «теряется». Тогда он замолкает, позволяя ей рассказать о своём дне и о том, как она поддерживает Юньмэн Цзян из тыла. А потом, после добродушных поддразниваний, она наконец краснеет и упоминает, что Цзинь Цзысюань пишет ей письма. Удержаться от шуток невозможно, но Вэй Усянь и правда рад за неё. К двери подходит слуга, которому было велено немедленно явиться, если второй молодой господин Лань очнётся. Вэй Усянь вскакивает с постели, торопливо натягивает сапоги и виновато улыбается Цзян Яньли. — Иди к нему, — говорит она с улыбкой. — Шицзе, ты лучшая, — отвечает он, посылая ей воздушный поцелуй и срываясь с места так быстро, как только может. К счастью, комната Лань Ванцзи недалеко — в том же крыле, что и его собственная. Но грудь Вэй Усяня всё равно сжимается, дыхание сбивается слишком быстро. Он замедляется до быстрого шага: если он потеряет сознание и рухнет прямо на Лань Ванцзи, тот припомнит ему это при первом же удобном случае. Лань Ванцзи сидит в постели, выпрямившись, и обеими руками поправляет положение перевязанной ноги, так что всё его внимание сосредоточено на этом. Он слишком бледен, и на его лбу нет ленты, но он сидит и он в сознании. — Лань Чжань! Лань Ванцзи резко поднимает голову и смотрит на Вэй Усяня. — Вэй Ин, — говорит он. Вэй Усянь не может сказать, кто из них тянется первым, но это и не имеет значения — они идеально находят друг друга. Он утыкается лицом в шею Лань Ванцзи, вдыхая едва уловимый запах сандала под сильным, резким ароматом лекарств. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, не отпуская. Лань Ванцзи гладит его по спине, затем немного смещается; Вэй Усянь понимает и устраивается так, чтобы обнимать его со здоровой стороны, но всё так же оставаясь рядом, на постели. — Я иду на поправку, — говорит Лань Ванцзи, а значит, болит всё, но он отказывается произносить это вслух. Вэй Усянь тянется, чтобы прижать ладонь к его груди и передать немного ци, но Лань Ванцзи мягко отстраняется. — В этом нет необходимости. — Может быть, и нет, но я хочу, — говорит Вэй Усянь, однако Лань Ванцзи качает головой. — Ты ведь тоже восстанавливаешься, верно? Что случилось? Я не помню, — спрашивает он. Вэй Усянь подробно пересказывает ему всё, что произошло, благоразумно умалчивая о том, насколько опасно близко он подошёл к полному истощению духовной энергии. Лань Ванцзи тихо слушает, поглаживая его руку. Вэй Усянь даёт ему время — иногда Лань Ванцзи нужно несколько раз прокрутить всё в голове, прежде чем он сможет облечь мысли в слова, в отличие от самого Вэй Усяня, который предпочитает сначала говорить, а потом думать. — Спасибо, — наконец говорит Лань Ванцзи. — Я бы в любом случае пошёл тебя спасать, — отвечает Вэй Усянь. — Даже не думай благодарить меня за это. И потом, я был не один — мне очень помогли. О, кстати, я познакомился с твоим другом… Лань Чжуганом? Очень приличный, правильный человек. На лице Лань Ванцзи появляется довольное выражение — он явно горд тем, что его друг произвёл хорошее впечатление, что ужасно смешно, потому что, разумеется, у Лань Ванцзи и друзья должны быть образцовыми. — Где моя лента? — спрашивает Лань Ванцзи. — Вон там, — говорит Вэй Усянь, указывая на столик целителей. — Ты запачкал её кровью, так что её постирали. Хочешь, я подам тебе её? Лань Ванцзи кивает, но когда Вэй Усянь подносит ленту, тот склоняет голову. — Лань Чжань, ты…? — Да, — отвечает Лань Ванцзи. Он поднимает взгляд, и в его глазах что-то искрится. — Ты ведь делал это раньше, не так ли? — Много раз, — тихо говорит Вэй Усянь с улыбкой. — Ты позволишь мне снова оказать эту честь? — Пожалуйста, — говорит Лань Ванцзи и, подняв руку, легко касается его локтя, подталкивая вверх. Вэй Усянь больше ничего не говорит. Он проводит пальцами по гладкой ленте, осознавая её значение, и берёт оба конца. С отточенной годами точностью он закрепляет её на лбу Лань Ванцзи, завязывая под идеальным углом, с ровно тем натяжением, чтобы она держалась. Лань Ванцзи ещё мгновение держит голову склонённой, затем поднимает её. Его глаза сияют, и Вэй Усянь не может до конца понять, какое именно выражение он видит. Но оно прекрасно — без всяких оговорок. — Это глупо, — говорит Лань Ванцзи. — Что именно? — Всему, что ты мне рассказал, я безоговорочно поверил. Но одному лишь этому действию я верю больше, чем всем словам вместе взятым, — отвечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь тихо смеётся. — Это совсем не глупо, — говорит он и целует его в лоб, теперь должным образом украшенный. Он проводит по нему большим пальцем, пьянея от того, что снова может это делать. Лань Ванцзи закрывает глаза — как кролик, уютно и безопасно спрятавшийся в норе, — и сердце Вэй Усяня едва не взрывается от того, какой же очаровательный у него возлюбленный. — Лань Чжань, приподними лицо… вот так. Молодец. Вэй Усянь проводит пальцами под его подбородком — не щекоча, но эффект, судя по тому, как Лань Ванцзи вздрагивает, одинаков. Тот повинуется, слегка приоткрывая рот — идеально, чтобы Вэй Усянь мог наклониться и поцеловать его. Лань Ванцзи резко вдыхает, и не успевает опомниться, как Вэй Усянь уже стоит на коленях на постели, обхватив его лицо ладонями и продолжая целовать. Этого мало. Вэй Усянь прожил рядом с этим человеком десятилетия, и разлука с ним ощущается как дыра в груди. Но стоит ему оказаться в его объятиях — и пустота исчезает, Вэй Усянь снова целостен. Пальцы Лань Ванцзи впиваются ему в спину и талию, поцелуй становится неровным, сбивчивым — он отчаянно старается не отставать от темпа Вэй Усяня. Вэй Усянь отстраняется, давая ему вдохнуть, но Лань Ванцзи тянется за новым поцелуем. — Я так сильно тебя люблю, — выдыхает Вэй Усянь прямо в его губы, прежде чем снова накрыть их своими; они стонут одновременно. Он мог бы провести так часы — утопая в поцелуе Лань Ванцзи, зная, насколько близко был к тому, чтобы потерять его. Вэй Усянь скользит ладонью к затылку Лань Ванцзи, слегка потягивает за концы налобной ленты, аккуратно меняя положение его головы, чтобы углубить поцелуй. Это небольшое смещение позволяет Вэй Усяню прижаться к нему сильнее, потереться телом, и он уже собирается двигаться настойчивее, когда Лань Ванцзи срывается на тихий, болезненный звук. Этот стон мгновенно выдёргивает Вэй Усяня из тумана — он отстраняется, вытирая губы. — Моя нога сильно повреждена, — неохотно признаётся Лань Ванцзи. — И, пытаясь спастись, я усугубил рану. Мне потребуется время, чтобы восстановиться. — Я… о, Лань Чжань, прости. Я знал и всё равно увлёкся, — говорит Вэй Усянь с самоироничным смешком, смущённо потирая затылок. — Мне правда стоило быть умнее. Вэй Усянь устраивается с его здоровой стороны, прижимаясь так, словно может укрыть его от всего зла мира. Он кладёт ладонь Лань Ванцзи на грудь — просто чтобы чувствовать, как бьётся его сердце. — Вэй Ин? — тихо зовёт Лань Ванцзи. Вэй Усянь откликается негромким звуком, показывая, что слышит. — Я… мне понравилось. — Да, — говорит Вэй Усянь, чуть сдвигаясь, чтобы коснуться его губ лёгким, почти невинным поцелуем — ничто по сравнению с тем, что было раньше. — Но ты только что пережил такое. Моему Лань Чжаню нужно сначала восстановиться, а потом он сможет получить столько поцелуев, сколько захочет. Хорошо? Лань Ванцзи крепко сжимает его — будто хочет надуться, но слишком рассудителен для этого. Вэй Усянь не смеётся, но прижимается лицом к его боку, очарованный тем, какой он милый. Сегодня Лань Ванцзи в его руках — в безопасности. Что бы ни происходило вокруг и что бы ни ждало их впереди, по крайней мере это — правда.