это — наш обет

Вэй Усянь бегло просматривает сообщения, полученные от Цзян Чэна. Новый шифр он уже выучил наизусть, так что теперь тайные послания читает без труда. Цзян Чэн всё ещё проявляет осторожность в том, что записывает: он прекрасно понимает, что любой шифр можно взломать, даже созданный таким гением, как Вэй Усянь. Он сидит рядом с постелью Лань Ванцзи в лекарском крыле и изо всех сил старается не дать Лань Ванцзи заскучать, пока тот лежит и восстанавливается. Днём отвлекать его проще: лекари то и дело заглядывают проверить его состояние, помощники подходят спросить, не нужно ли ему чего-нибудь. Вэй Усянь радуется тому, как много людей приходит навестить Лань Ванцзи, и счастлив видеть, что его орден ценит его старания. Лекари благодарны мощному золотому ядру Лань Ванцзи, которое помогает ему исцеляться, но рана всё равно оказывается весьма скверной. Лань Ванцзи пришлось самому вытащить стрелу из ноги из-за уверенности, что на ней было следящее заклятие, и извлечение нанесло не меньше вреда, чем сама рана. Будь Лань Ванцзи заклинателем послабее, это могло бы лишить его ноги навсегда. Но он не зря зовётся Вторым Нефритом Гусу Лань; лекари уверены, что он полностью восстановится. Вэй Усянь дожидается, пока опустится ночь и большая часть Облачных Глубин погрузится в тишину, чтобы поговорить с Лань Ванцзи о содержании послания. Кое-какие звуки всё ещё раздаются снаружи: стража обходит дозором территорию, заклинатели возвращаются с битв. Когда-то это было бы идеальным временем для юного гостя-заклинателя, чтобы улизнуть наружу и нарушить столько правил, сколько только осмелилось бы его маленькое сердечко. Он упоминает об этом Лань Ванцзи, а тот лишь качает головой и тихо фыркает из-за такого легкомысленного отношения к правилам Гусу Лань. Вэй Усянь устанавливает звукозаглушающий массив и, убедившись, что комната достаточно защищена, достаёт письмо. — Цзинь Гуаншань мёртв. На праздновании дня рождения одного из его родственников убийца Вэней сумел его убить, — читает Вэй Усянь. Он поднимает глаза на Лань Ванцзи. — Разительное отличие. — Как он умер в первый раз? — спрашивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь задумывается, смотрит на Лань Ванцзи и кривится. — Мне как-то не хочется это говорить. Скажу только, что он умер в постели. В окружении множества женщин. Лань Ванцзи моргает, затем издаёт тихий звук понимания. — Можешь больше не говорить. Вэй Усянь облегчённо вздыхает. — Кроме того, его смерть была подстроена. Убийство, замаскированное его развратными привычками. Никто не счёл это подозрительным. Интересно, приложил ли его убийца руку к его смерти и на этот раз. — Вэй Усянь постукивает пальцем по письму, затем активирует последний знак, уничтожающий его. Они смотрят, как бумага сгорает дотла. — Это не невозможно. Лань Ванцзи несколько мгновений изучает его. — Ты не назовёшь имя убийцы? — Ну… — протягивает Вэй Усянь, слегка откидывая стул назад, но почти сразу опускает его обратно под неодобрительным взглядом Лань Ванцзи. — Ты начнёшь иначе на него смотреть. Нельзя же судить людей за поступки из прежней или прошлой жизни, верно? Если кто-то в моём времени убил тысячу человек, но здесь не убил ни одного, разве не было бы крайне неправильно обращаться с ним как с убийцей? Лань Ванцзи обдумывает это. — Может ли кто-то настолько отличаться? Мне кажется, человек, способный убить столь многих и готовый на это, не станет колебаться, если ему снова придётся убивать. — Нет, думаю, обстоятельства могут быть совсем другими, — говорит Вэй Усянь, опуская взгляд на свои руки. И ему совсем не трудно вспомнить, как тёмная энергия могла обвиваться вокруг них. Через какое-то время тонкие струйки чёрного дыма казались такими естественными. Он несколько раз сжимает и разжимает пальцы, затем поднимает глаза на Лань Ванцзи с беспомощной улыбкой. — В конце концов, война способна сильно изменить человека. Лань Ванцзи смотрит на него, не понимая, затем вздыхает — несомненно, думая о своём брате. Он кивает и больше ничего не говорит, а выражение его лица становится закрытым. Вэй Усянь выжидает мгновение и возвращается к прежней теме. — В письме не сказано, но я полагаю, Цзинь Цзысюань захочет отомстить, — говорит Вэй Усянь. — И он моложе. Думаю, он будет действовать решительнее. Не думаю, что он станет колебаться перед тем, как вступить в бой. У него есть отличный боевой клич: «Моего отца убили Вэни!» Было бы лучше, конечно, если бы Цзинь Гуаншань не был таким мерзким человеком, но с точки зрения сыновней почтительности это очень правильный поступок. — Возможно. Но месть — опасный путь, — нахмурившись, говорит Лань Ванцзи. — Нет, поверь мне, люди сочтут это достойным. Цзинь Цзысюань сможет использовать это с большим успехом, — говорит Вэй Усянь. — Если бы мы жили в мирное время и он попытался использовать смерть отца, возможно, другие осудили бы его. Но на войне люди прощают множество ужасных поступков. Потом они могут его порицать, но я сомневаюсь; он наследник клана, теперь глава ордена, и он пытается отомстить за отца. Сейчас миру потребуется очень многое, чтобы отвернуться от Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь изо всех сил старается не заёрзать под пристальным взглядом Лань Ванцзи. Он знает, о чём тот думает, что хочет спросить и чем сам Вэй Усянь готов поделиться. Вэй Усянь слегка улыбается ему и качает головой, не удивляясь, когда выражение Лань Ванцзи меняется: в нём борются досада и желание уважать прошлое Вэй Усяня. — Сейчас легко говорить, что ради победы в этой войне мы должны сделать всё, что потребуется, — говорит Вэй Усянь, откидывая стул назад, чтобы покачаться на задних ножках. Он пытается положить ноги на постель Лань Ванцзи и веселится, когда тот бросает на него строгий взгляд за столь неряшливую позу. Вэй Усянь позволяет стулу опуститься обратно и садится как положено. — Когда всё закончится и Вэни падут, все скажут, что были против них, что они явно были злом, что так и должно было случиться. Ордены оправдают свои поступки. А если кто-то выступит против них, они обвинят его в сочувствии Вэням. Мне не нравится политика орденов, Лань Чжань. Но на этот раз я понимаю её куда лучше. И мне хотелось бы снова оказаться в положении, где я могу её избегать. Некоторое время они молчат, оба погружённые в свои мысли. Ночные насекомые — самый громкий звук в этот час, и Вэй Усянь позволяет их стрёкоту и жужжанию смыть часть своих дум. — Ужасно такое говорить, но, думаю, для нас так лучше, — говорит Вэй Усянь. — Цзян Чэн говорил что-то в этом духе, но доказательств у нас не было. Мы не думаем, что глава Цзинь был особенно предан делу Выстрела в Солнце. — Некоторые старейшины говорили нечто похожее, — говорит Лань Ванцзи. — Хотя никто из них не выступал за его убийство. — Я и не думал, что выступали, — с усмешкой говорит Вэй Усянь. — Глава Цзинь ни разу не ступал на поле боя, так что доблестно погибнуть в битве он не мог. И всё же это весьма необычно, и я не знаю, что об этом думать. Я не ожидал, что его устранит убийца. — Почему? Мы предотвратили немало покушений — на меня, на моего дядю или на брата. Полагаю, некоторые старейшины тоже были целью, — говорит Лань Ванцзи. — Для меня это совсем другое, — говорит Вэй Усянь. Он подпирает подбородок рукой. — Я не жду, что моя жизнь пойдёт тем же путём, что прежде. Для меня Цзинь Гуаншань умер давным-давно, и я думал о нём лишь постольку, поскольку было необходимо. Это немного глупо, но я почему-то предполагал, что его конец будет похожим, хотя, если подумать, никак не мог бы быть. Лань Ванцзи моргает, пытаясь уловить разницу между тем, что Вэй Усянь говорит, и тем, чего он не говорит. — Ты имеешь в виду, что смерть Цзинь Гуаншаня не имела значения? — Нет, скорее… тогда она меня не затронула. Я в то время был… отстранён от мира. Так что узнал уже после. Лань Ванцзи явно хочет спросить, но не спрашивает. Вместо этого он качает головой. — Я не уверен, что понимаю твой смысл. Но, сколь бы неприлично это ни звучало, полагаю, что становление Цзинь Цзысюаня новым главой ордена — благо для нашего дела. Эта весть разойдётся быстро. Если мой брат ещё не знает, то скоро узнает, и, думаю, он захочет принять Цзинь Цзысюаня в союз. — Личное приветствие от Цзэу-цзюня много значило бы для Цзинь Цзысюаня. Насколько мне известно, кризис наследования ему не грозит, но они всё-таки Цзини; не удивлюсь, если кто-нибудь из них начнёт болтать гадости о том, что он слишком молод, и попытается захватить его положение. Получив такую поддержку от Гусу Лань, он будет гораздо благосклоннее смотреть на Ланей, особенно после войны, — задумчиво произносит Вэй Усянь, затем вздыхает. — Мне не слишком нравится думать подобным образом, но я не глава ордена по множеству причин. — Брат, вероятно, подумает об этом, — говорит Лань Ванцзи, затем слегка мрачнеет. — Раньше я сказал бы, что политика ему безразлична. Но, возможно, тогда я понимал недостаточно. — Не думаю, что она нравится ему больше прежнего. Но он понимает её лучше нас с тобой и действует соответственно, — говорит Вэй Усянь. — Часто действует хорошо. — В последнее время — нет. Вэй Усянь вздыхает. — Нет, в последнее время — нет. Но теперь Ланьлин Цзинь полностью против Цишань Вэнь. Не думаю, что Цзэу-цзюнь найдёт в этом много плохого. Как ни странно, думаю, его гнев обращён на Цинхэ Не — за то, что они укрывают бывших Вэней. — Ты правда так считаешь? Вэй Усянь пожимает плечами, глядя на узор на одеяле. Несколько секунд он водит по нему пальцем, не зная, что сказать и что думать. — Я не хочу в это верить, — говорит Вэй Усянь. — Но пока это кажется самым вероятным. Руки Лань Ванцзи сжимаются в кулаки, и Вэй Усянь решает, что с него хватит всех этих серьёзных разговоров. Лань Ванцзи вредно волноваться. Он никак не может велеть ему полностью не обращать внимания на новости внешнего мира, но несколько часов отдыха и забытья важны для его восстановления. Вэй Усянь косится на проход. У Лань Ванцзи отдельная палата, но настоящей двери там нет, чтобы лекари могли свободно входить и выходить. Правда, сейчас стоит ночь, и большинство уже разошлось отдыхать. Он благодарен строгому распорядку Гусу Лань и тому, как прилежно Лани его соблюдают. Его массив должен удержать звуки внутри, чтобы ночная смена их не услышала. Вэй Усянь ухмыляется. — Подвинься, — требует он. Лань Ванцзи предпринимает доблестную попытку. Он ничего не говорит, но глаза у него широко раскрываются в ожидании, пока Вэй Усянь устраивается рядом с ним на постели. Лань Ванцзи обнимает его, и Вэй Усянь позволяет себе потереться лицом о его грудь, прижимаясь ближе. — Тебе удобно? — Да, — слишком тихо говорит Лань Ванцзи. — Хорошо! Вэй Усянь снова устраивается поудобнее, наслаждаясь тем, что может касаться Лань Ванцзи так свободно. Он так по этому скучал. Раньше за день у них случались тысячи крошечных прикосновений — ничего не значащие мгновения общего телесного тепла, — и когда всё это исчезло, Вэй Усяню казалось, будто его иссушило жаждой. Теперь он собирается утонуть в этих прикосновениях, и всё равно этого не хватило бы, чтобы закрыть зияющую пропасть. Но хотя бы на время это может унять боль. Вэй Усянь поворачивается на бок, чтобы смотреть на Лань Ванцзи. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — говорит Лань Ванцзи, но слово звучит заученно. Вэй Усянь щиплет его за нос — не слишком сильно, но Лань Ванцзи морщится от давления. — Я не лгу! — Ты должен сказать мне, если слишком больно. Нет смысла страдать. — Нога ноет. Но не слишком сильно. Она заживает, — говорит Лань Ванцзи, и в голосе его звучит что-то упрямое. — Хм, я тебе поверю, но это подозрительно похоже на то, что ты терпишь неудобство без всякой причины, — говорит Вэй Усянь. — Сейчас время отдыхать. Потом, когда начнёшь снова ею пользоваться, я разрешу некоторый дискомфорт. Лань Ванцзи смотрит на него с таким обожанием и весельем, что Вэй Усянь, наклоняясь поцеловать его, видит, как тот закрывает глаза. Лань Ванцзи становится всё лучше в поцелуях, и сегодня он мягкий, нежный, сдерживает зубы и не пытается вцепиться в него. Вэй Усянь улыбается в поцелуй, затем опускает руку на грудь Лань Ванцзи. Лань Ванцзи отстраняется, быстро моргая. — Что ты делаешь? — Думаю, ничего страшного, если я просто буду тебя касаться? — говорит Вэй Усянь. Он проводит ладонью по груди Лань Ванцзи, скользнув по мягким соскам. Потом поднимает на него глаза и хлопает ресницами. — Я так скучал по своему мужу. Неужели ты не подаришь мне ночь вместе? При слове «муж» глаза Лань Ванцзи расширяются, и Вэй Усянь понимает, что с этим словом придётся быть осторожнее, потому что Лань Ванцзи набрасывается на него с поцелуем. Вэй Усянь тихо удивлённо выдыхает, а потом тает в его руках, осторожно устраиваясь сверху. Будет трудно не задеть его ногу, но Вэй Усянь решает постараться. Они на миг отрываются друг от друга, а затем продолжают целоваться медленнее; их губы становятся влажными и скользкими, прижимаются друг к другу. Лань Ванцзи становится в этом гораздо искуснее, и Вэй Усянь улыбается, вздрогнув, когда зубы Лань Ванцзи скользят по его нижней губе, словно тот хочет укусить, но сдерживается. Вэй Усянь чуть отстраняется, чтобы провести языком по нижней губе Лань Ванцзи, наслаждаясь тем, как тот ахает и тянется головой выше, прося большего. Он скользит рукой к его затылку, туда, где заканчивается линия волос, и мягко поскрёбывает кожу. Так он может повернуть голову Лань Ванцзи под нужным углом, и Лань Ванцзи послушно поддаётся, тая в его руках. Вэй Усянь целует его крепко, прежде чем отпустить. — Вэй Ин? — растерянно спрашивает Лань Ванцзи. — Слишком жарко, — жалуется он и стягивает верхнее одеяние. Глаза Лань Ванцзи расширяются, будто он никогда прежде не видел его обнажённым. Вэй Усянь ухмыляется; ему нравится этот взгляд. — Лань Чжань, мой хороший мальчик, тебе нравится на меня смотреть? Знаешь, можешь и трогать. — Красивый, — бормочет Лань Ванцзи, обнимая Вэй Усяня так, будто хочет прижать к себе как можно крепче. Он утыкается лицом в грудь Вэй Усяня, словно хочет растворить его в себе. — Можешь побаловаться, — говорит Вэй Усянь, снимая нижние одежды. Он обхватывает ладонями свою грудь, подставляя соски Лань Ванцзи. — Ну же, наслаждайся. Лань Ванцзи медленно поднимает руки, заменяя ими руки Вэй Усяня; в его движении есть лёгкое замешательство, но не меньше голода. Он смотрит на него снизу вверх. — Мне нравится, когда ты играешь с моими сосками, — говорит Вэй Усянь. — Лижи их, кусай, как хочешь. Я хочу чувствовать твои прикосновения там, Лань Чжань. Лань Ванцзи облизывает губы и набрасывается, целуя и посасывая его соски. Он грубоват, но Вэй Усянь только стонет, счастливый снова ощущать на себе рот Лань Ванцзи. После нескольких движений языком Лань Ванцзи прикусывает один сосок, и Вэй Усянь вздрагивает от того, как хорошо это ощущается. Он настолько привык к дурной привычке Лань Ванцзи кусаться, что успел по ней соскучиться. — Какой злой, — притворно дуется Вэй Усянь, и Лань Ванцзи отстраняется. — Эй! Кто сказал тебе останавливаться? — Ты? — Ничего подобного! Теперь другой. Нельзя же пренебрегать одной стороной, — говорит Вэй Усянь, направляя голову Лань Ванцзи к другой груди. Лань Ванцзи послушно снова берёт его сосок в рот, быстро прикусывает, но на этот раз не останавливается, когда Вэй Усянь вскрикивает. Вместо этого он начинает перекатывать сосок во рту, используя зубы. Иногда он кусает сильно, иногда лишь едва задевает, и Вэй Усяню нравятся оба способа. Его член пульсирует, и Вэй Усянь медленно трётся о Лань Ванцзи, наслаждаясь тем, как тот играет с его сосками. Больное желание тянется от груди к члену, будто между ними есть прямая нить, и Вэй Усянь изо всех сил сдерживает стоны. Лань Ванцзи замечает это и прикусывает сильнее, перемещая руки, чтобы обхватить его ягодицы и притянуть ближе. — Лань Чжань, негодяй, — выдыхает Вэй Усянь, извиваясь на месте. Лань Ванцзи тихо смеётся, словно настоящий развратник, и продолжает наслаждаться. Вэй Усянь не упускает, как его рука придвигается ближе к его входу, хотя пока не касается. Он качает бёдрами, трясь членом обо всё, где может найти трение, и лижет Лань Ванцзи в ухо, чтобы привлечь его внимание. — Введи в меня палец, — говорит Вэй Усянь. — Медленно и осторожно, дай мне раскрыться вокруг тебя. Не бойся входить глубоко. Мне нравится чувствовать тебя. Лань Ванцзи тихонько всхлипывает, но подчиняется, не торопясь, пока ощущает сопротивление кольца мышц Вэй Усяня. Но он не колеблется, и вскоре уже скользит внутрь, его длинный палец входит глубоко — именно так, как нравится Вэй Усяню. Тот стонет от ощущения, подаваясь бёдрами навстречу. — Да, вот так, — говорит он. — Можешь двигаться. — Как именно? — Как тебе нравится, — говорит Вэй Усянь. — Я шлюха для твоих пальцев, эр-гэгэ. Мне понравится всё, что ты со мной сделаешь. Лань Ванцзи не двигается сразу, словно обдумывает следующий шаг. Вэй Усянь не торопит его, зная, каким сосредоточенным тот порой бывает. И действительно, Лань Ванцзи начинает вводить и выводить палец, затем переходит к движениям внутри, пытаясь понять, что Вэй Усяню нравится больше. — Дай мне ещё один, — говорит Вэй Усянь, задыхаясь от того, как хорошо это ощущается. — Я хочу два пальца, Лань Чжань. Наполни меня ими. Я хочу, чтобы твоя рука оттрахала меня… о! Лань Ванцзи уже осваивается: он вытаскивает палец и резко входит обратно уже двумя, как Вэй Усянь и попросил. Он не замедляется, и Вэй Усянь стонет, пытаясь угнаться за его ритмом. Но ему не сравниться со скоростью Лань Ванцзи, когда тот играет с его входом так же искусно, как играет на своём инструменте. Разум Вэй Усяня пытается связать одно с другим, но он слишком быстро скатывается от связных мыслей к чистому наслаждению. Он тяжело дышит, крошечные звуки срываются с губ, пока он пытается сдерживать стоны и вскрики. Лань Ванцзи, должно быть, понимает это, потому что хватает Вэй Усяня за подбородок и притягивает его лицо к себе, чтобы поцеловать. Вэй Усянь скулит в поцелуй, изнывая от того, как хорошо снова быть окружённым Лань Ванцзи. Оргазм проходит по нему дрожью, и Вэй Усянь быстро шлёпает Лань Ванцзи по руке, чтобы тот остановился, пока его не захлестнуло окончательно. Лань Ванцзи сперва не понимает — пока Вэй Усянь не всхлипывает прямо в поцелуй, отчаянно пытаясь отодвинуться и уйти. Вэй Усянь обмякает на Лань Ванцзи, будто тает поверх него, и Лань Ванцзи вынимает пальцы, чтобы гладить его по ягодицам и спине. Вэй Усянь пускает слюни на одеяние Лань Ванцзи, но ему всё равно — не после того, как его так хорошо ласкали пальцами. Лань Ванцзи не торопит его. Он прижимает маленькие поцелуи к той части его головы, до которой может дотянуться, в основном к боку. Что-то внутри Вэй Усяня хочет расплакаться, но он сдерживает слёзы, не желая пугать Лань Ванцзи. Секс, конечно, лишь одна часть их отношений, но они держали друг друга в объятиях почти каждый день. Запах, ощущение, вкус; сейчас его мир полон его Лань Чжаня, и сердце, кажется, вот-вот лопнет. Он скучал по этой близости. Вэй Усянь проводит рукой по лицу, притворяясь, будто просто вытирает слюну с губ. Он улыбается Лань Ванцзи, который смотрит на него так, словно Вэй Усянь — самое прекрасное существо в мире. Это весьма лестно, особенно учитывая, что Вэй Усянь знает: выглядит он сейчас невероятно растрёпанно. — Лань Чжань, это нечестно. Я тут совсем голый, а ты всё ещё так одет, — говорит он с нарочито обиженным видом. Он проводит пальцем вниз по груди Лань Ванцзи. — Исправь это. — Как? — спрашивает Лань Ванцзи, восприняв вопрос всерьёз. — Достань свой член, — говорит Вэй Усянь. Лань Ванцзи поспешно подчиняется, стягивая штаны настолько, насколько может. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы высвободить член, и Вэй Усянь облизывает губы при виде него. Вэй Усянь тянется назад, чтобы обхватить член Лань Ванцзи. Он глубоко вдыхает, затем устраивается так, чтобы головка упиралась в его вход. Лань Ванцзи скулит от ощущения, и Вэй Усянь улыбается ему, прежде чем начать опускаться на его член. — Не двигайся, — выдыхает Вэй Усянь. — Дай мне самому, хорошо, Лань Чжань? Просто лежи и чувствуй. Хорошо ведь, да? Тебе всегда это нравится. Что-то мелькает на лице Лань Ванцзи, но тут же исчезает, когда он закидывает голову назад и стонет, ослабев от ощущения себя внутри Вэй Усяня. Он хватает Вэй Усяня за бёдра, пытаясь помочь, но Вэй Усянь отводит его руки. — Ты сбиваешь мне, ха… ритм, милый, — объясняет Вэй Усянь. Лань Ванцзи кивает, тяжело дыша, пока Вэй Усянь сжимается вокруг него. Он зажмуривается и начинает водить руками вверх и вниз по спине Вэй Усяня, словно пытается притянуть его как можно ближе. Вэй Усянь двигается на члене Лань Ванцзи, насаживаясь глубоко, стараясь сдерживать голос. Но звук того, как его ягодицы шлёпаются о бёдра Лань Ванцзи, заглушить невозможно. Впрочем, Вэй Усянь быстро об этом забывает, сосредоточившись на приближении разрядки. Он чувствует, как Лань Ванцзи пульсирует внутри него, как дрожит, и впивается пальцами в его плечи. — Я люблю это, люблю тебя, ты так хорошо ощущаешься во мне, так глубоко, такой толстый, — бормочет Вэй Усянь, лепеча, как всегда, когда близко. Лань Ванцзи пытается сдержать стон, но не может. Вэй Усянь не прекращает двигать бёдрами, но замедляется, чтобы прижать палец к подбородку Лань Ванцзи, привлечь его внимание и поцеловать. Так он окружён Лань Ванцзи, и Вэй Усянь сжимает мышцы вокруг его члена, удовлетворённый тем, как чувствует его толчок и тепло, наполнившее его изнутри. Вэй Усянь следует вскоре после него, опустив руку, чтобы поймать большую часть семени и не испачкать Лань Ванцзи. Он ещё несколько раз качает бёдрами, проводя Лань Ванцзи через оргазм, выжимая его досуха, затем отстраняется, тяжело выдыхая, пока наслаждение делает тело бесполезным. Вэй Усянь неохотно слезает с Лань Ванцзи и осторожно переваливается на бок. Он вытирает руку о сброшенные одежды, затем сворачивается рядом с Лань Ванцзи, опьянённый послевкусием разрядки. Лань Ванцзи улыбается ему — мягко и удовлетворённо. Затем хмурится и смотрит вниз. — Вэй Ин? — говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь издаёт сонный звук, показывая, что слышит, но ему очень удобно, и двигаться совсем не хочется. — Кажется, у меня снова кровит нога. — Ох, блядь! *** Утром Лань Цию стоит в стороне, пытаясь сдержать улыбку. Время от времени он поднимает взгляд, когда уже близок к тому, чтобы не выдержать. В руках он держит поднос с едой и лекарством, но ждёт своей очереди, пока главная дежурный лекарь продолжает отчитывать Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Лань Ванцзи всё ещё лежит в постели из-за раненой ноги, а Вэй Усянь стоит на коленях, ничуть не раскаиваясь, что, в свою очередь, злит лекаря ещё сильнее. — …непристойность, немыслимая дерзость, юные господа! Это место исцеления, а не блуда! Просто невероятная распущенность… — Парное совершенствование — это один из способов исцеления, — возражает Вэй Усянь, не удержавшись, и тем самым снова распаляет лекаря. Лань Ванцзи серьёзно кивает, но его игнорируют. Проходит ещё двадцать минут, прежде чем лекарь выдыхается. Как и следовало ожидать, им запрещают дальнейшее парное совершенствование, а Вэй Усяню — появляться в лекарском крыле после наступления темноты. Лань Ванцзи мрачно смотрит на неё из-за последнего, но Вэй Усянь просто благодарен, что его не заставили переписывать правила. Он не в настроении, особенно раз Лань Ванцзи не смог бы ему помочь. Лань Цию ставит поднос, разминает плечи, и теперь уже не скрывает широкой улыбки. Он дожидается, пока лекарь уйдёт, и хохочет. — Не думаю, что когда-либо видел, чтобы она столько кричала за один раз, — говорит Лань Цию с явным весельем. — И кричала на тебя, Ванцзи! Из всех людей — на тебя! Я бы проиграл спор, если бы поспорил. Но я не спорил; это против правил. — Так это и есть тот самый прославленный Лань Цию, о котором я столько слышал? — спрашивает Вэй Усянь, хотя уверен в ответе. Лань Ванцзи всё равно кивает — тоже явно развеселённый, хоть и не улыбается. Он всё ещё очень зол из-за ночного запрета для Вэй Усяня. — Рад познакомиться! Я много о тебе слышал. — Ох. Даже страшно спрашивать, от Ванцзи эти истории или от моего кузена, потому что они рассказывают разные версии, — говорит Лань Цию. — Хотя ни один из них не лжёт. Я уже давно просил познакомить меня с вами, молодой господин Вэй, ещё до того, как вы с Ванцзи стали партнёрами по совершенствованию. Он очень высокого о вас мнения. — Не нужно так официально, — говорит Вэй Усянь, затем замолкает, заново оглядевшись вокруг. — Хотя мы всё-таки в Облачных Глубинах, так что, может, и нужно. — Не нужно, — повторяет Лань Ванцзи, протянув руку, чтобы взять Вэй Усяня за ладонь. — Мы ведь все здесь друзья, разве нет? Вэй Усянь сжимает его руку, а Лань Цию сияет. — Ванцзи, скажу тебе честно: глава клана Лань подходил ко мне и спрашивал о тебе. Думаю, он надеется, что я сумею убедить тебя поговорить с ним, — говорит Лань Цию, отмеряя лекарственную капсулу. Он передаёт её Лань Ванцзи, и тот послушно проглатывает горькую смесь. Вэй Усянь восхищённо смотрит на него: как легко он справляется с этой мерзостью. Лекарства Гусу Лань лучшие в мире, но, чёрт побери, до чего же отвратительные. — Я недостаточно здоров, чтобы принимать посетителей, — чопорно говорит Лань Ванцзи. — Ты такой засранец, — с огромной любовью говорит Вэй Усянь. Лань Цию снова смеётся. Но смех быстро стихает, и он бросает на Лань Ванцзи кривоватый взгляд. — Я ему передам. Но это оправдание будет работать недолго. Особенно когда он услышит, чем вы тут занимались со своим молодым господином Вэем. Не думаю, что он прямо прикажет тебе, но до этого может дойти. — Я физически не способен пойти к нему на встречу, — говорит Лань Ванцзи. — Ванцзи, я на твоей стороне, честно. Но я не могу лгать главе клана, — говорит Лань Цию. — И не я один ему докладываю. Некоторые ради тебя пока могут закрывать глаза. Но вечно они так делать не смогут. — Понимаю, — говорит Лань Ванцзи. — Спасибо, Цию. — Что ты думаешь о главе клана Лань? — спрашивает Вэй Усянь, осмотрев завтрак и обнаружив, что тот совершенно неудовлетворителен. Лань Цию моргает. — Я? О, я всего лишь неудавшийся заклинатель, теперь работающий в лекарском крыле. У меня нет мнения. Глава Лань делает всё возможное, чтобы защитить Гусу Лань от угрозы Цишань Вэнь. А настоящие заклинатели, вроде Ванцзи и моего кузена, сражаются на передовой. — Цию, — говорит Ванцзи с укором. — У меня есть и другие пациенты, — говорит Лань Цию, явно отступая. — Пожалуйста, веди себя прилично рядом со своим молодым господином, Ванцзи. Вы оба будете явно подавлены, если ему полностью запретят входить сюда. Советую середину дня, если вам хочется распускать руки: большинство лекарей к тому времени устают и дремлют. Меньше шансов попасться. — Я же говорил тебе, что ему кто-то нравится здесь, в лекарском крыле, — говорит Вэй Усянь Лань Ванцзи, качая головой при виде пустого взгляда Лань Ванцзи, пока тот обрабатывает эту информацию. — Никто не знал бы такого, если бы сам не пытался украдкой целоваться здесь или заниматься чем-то большим. — Я не понимаю, — говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь вздыхает. — Знаю, ты никогда не понимаешь. Иногда я всё ещё удивляюсь, что мне удалось привлечь твоё внимание, выйти за тебя и завести с тобой детей. По отношению ко всем остальным ты так слеп. Лань Ванцзи хмурится, недовольный, и это не должно было стать неожиданностью, но Вэй Усянь всё равно хмыкает, когда Лань Ванцзи тянет его за запястье, увлекая к себе на постель. — Не слепой к тебе, — бормочет Лань Ванцзи, а его рука слишком уверенно ложится на ягодицы Вэй Усяня, удерживая его на месте. — А-ха, против тебя мне не победить, Лань Чжань, да? — говорит Вэй Усянь, извиваясь настолько, насколько осмеливается. Он не хочет снова открыть рану Лань Ванцзи. Но положение у него сейчас весьма компрометирующее, и он совершенно не хочет, чтобы ему полностью запретили входить в палату Лань Ванцзи. — А теперь отпусти меня, глупый мальчик. Я не хочу снова тебе навредить. Лань Ванцзи отпускает его неохотно. Вэй Усянь разглаживает одежду и волосы, надеясь, что выглядит не так растрёпанно, как ощущает себя. Он снова садится на стул и улыбается Лань Ванцзи. — Что ж, раз вечером меня всё равно выставят, надо провести день с пользой. Чем займёмся? Почитаем? Музыкой? Я сыграю для тебя, хотя, кажется, здесь есть правила против игры. Лань Ванцзи тянет его за руку, и Вэй Усянь делает вид, что тяжело вздыхает, прежде чем снова упасть к нему в постель, обнимая его так крепко, как только осмеливается. — Посиди со мной немного, — бормочет Лань Ванцзи, сжимая его в объятиях. — Хорошо, — мягко говорит Вэй Усянь, целуя его в макушку. — Что угодно, Лань Чжань. Я здесь, с тобой. Лань Ванцзи тихо бормочет благодарность, и они оба игнорируют следующего Ланя, который вплывает в их палату, даже когда тот принимается визжать о непристойности и обо всех её ужасах. — Громкие звуки запрещены, — успевает сказать Вэй Усянь, прежде чем Лань Ванцзи притягивает его ближе, снова доводя лекаря Лань до крика. Вэй Усянь чувствует улыбку Лань Ванцзи. — Я не шутил! *** Проходит несколько дней. Ночи тянутся мучительно долго, потому что Вэй Усяня выставляют в одну из гостевых комнат. Комнаты очень хорошие, но им недостаёт одной важнейшей составляющей — Лань Ванцзи в постели рядом с ним. Однако Вэй Усянь молча страдает, а каждое утро стремительно возвращается к Лань Ванцзи, заставляя себя вставать как можно раньше, чтобы провести с ним как можно больше времени. Вэй Усянь вытирает руки после того, как помогает сменить повязки Лань Ванцзи. Он улыбается Лань Ванцзи, и тот сияет в ответ. — Ты такой впечатляющий, Лань Чжань. Сильное золотое ядро и правда творит чудеса. Если кто-то и способен достичь бессмертия через совершенствование, думаю, ты один из главных претендентов. — Только если ты будешь рядом, — говорит Лань Ванцзи. — Ты говоришь самые сладкие вещи, — говорит Вэй Усянь, и он определённо собирается его поцеловать, когда в комнату входит ещё один Лань. Вэй Усянь вздыхает — громко и с явным раздражением, заставив посланника Лань покраснеть, когда тот понимает, чему едва не помешал. Этот ночной запрет просто отвратителен. Вэй Усянь с интересом наблюдает за гостем, не удивившись, что этот Лань пришёл от Лань Сичэня с официальной письменной просьбой о встрече. Лань Ванцзи отклоняет её, сославшись на то, что он слишком слаб, чтобы принимать кого-либо, даже брата. Посланник уходит, как и все остальные. — Какое именно правило ты нарушаешь этой ложью? — спрашивает Вэй Усянь, пытаясь перебрать в памяти все правила о честности и неправде. — Или, скорее, сколько сразу? — Это не ложь, — величественно говорит Лань Ванцзи. — Он меня не вызывает. Он спрашивает, достаточно ли я здоров, чтобы встретиться с ним. Я недостаточно здоров, чтобы предстать перед главой клана. — Софистика, — Вэй Усянь отмахивается с улыбкой. Его Лань Чжань годами изучал правила, а потом ещё десятилетиями искал тонкую грань между следованием букве правил и их духу. Он очень гордится тем, что приложил к этому руку. Приятно видеть, что и здесь тот делает то же самое. Вэй Усянь устраивается рядом с Лань Ванцзи, достаёт несколько своих любимых талисманов и начинает перебирать их, прикидывая, где можно улучшить узоры. Сегодня Лань Ванцзи особенно бледен, поэтому Вэй Усянь не обсуждает ничего, что имело бы практическое военное применение. Все талисманы для более обыденных нужд, например чтобы найти заблудившегося осла, не привлекая других зверей, которые могли бы его сожрать. Он так и не сумел как следует довести это до ума, а Лань Чжань всегда грустил, когда молодые ослята убегали и встречали ужасный конец. Один из помощников входит, чтобы заменить испачканные полотенца и повязки, и передаёт Вэй Усяню письмо. Печать главы клана выставлена напоказ, и губы Лань Ванцзи сжимаются от недовольства этой маленькой уловкой. — О-о, он тебя раскусил, — говорит Вэй Усянь, принимая вызов. Он быстро пробегает письмо глазами, не удивившись, что оно сформулировано как просьба, а не приказ. — Я буду почтительным будущим зятем и пойду. — Вэй Ин… — Не волнуйся, кажется, я знаю, о чём он хочет поговорить, — говорит Вэй Усянь. — Я должен был остаться только на две недели, и этот день уже скоро настанет. Но всё зависит ещё и от активности Вэней вокруг Облачных Глубин. Остальные заклинатели Юньмэн Цзян патрулируют вместе с Ланями, так что они знают обстановку, а я большую часть времени провёл здесь, запертый с тобой. Полагаю, мы будем обсуждать именно это. — И всё же, — настаивает Лань Ванцзи. — Брат не должен пытаться добраться до меня через тебя. Это низко… — Ты сейчас процитируешь мне правило, а я не хочу его слышать! Ты милый, когда так делаешь, но здесь все так делают! — Вэй Усянь притворно закрывает уши руками. — Мне всё равно, какое из пяти тысяч правил он нарушает, я не слышу. — Трёх тысяч, — говорит Лань Ванцзи, затем хмурится. — Правил стало настолько больше? — Ну… Вэй Усянь перекатывает несколько слов во рту, пытаясь понять, как объяснить, что стремительное распространение тёмного совершенствования привело к резкому увеличению числа правил. Злые заклинатели, применяющие запретные и тёмные техники, случались и прежде, но ничего даже близкого к тому уровню, который породил Вэй Усянь. — Их спровоцировало кое-какое событие... Лань Ванцзи моргает, хмурясь сильнее, пока пытается это осмыслить. Вэй Усянь пользуется его мгновенным замешательством, целует его и тут же отскакивает, игнорируя его оклики. Он знает, что Лань Ванцзи волнуется за него, но Лань Сичэнь никогда не пугал Вэй Усяня. Даже теперь Вэй Усянь не боится его, но всё же тревожится за него. Тот Лань Сичэнь, которого он знал десятилетиями, был человеком мягким и уравновешенным; его стремление избегать конфликтов и сохранять мир стало причиной его добровольного затворничества после того, как Цзинь Гуанъяо полностью использовал и его самого, и его добрые намерения. Вэй Усянь идёт не торопясь, медленно проходя сквозь безмятежность Облачных Глубин. Несмотря на тысячи правил — а может, именно благодаря им — Облачные Глубины мирны так, как не было мирно ни одно другое место в его жизни. Вэй Усянь чувствует в лёгких прохладный чистый воздух, в котором остаётся едва уловимый запах дождя после утренней мороси. Он улыбается маленьким Ланям, встречающимся ему на дорожке, прилежным ученикам, спешащим на занятия; военное время отняло у них часть учителей, но на их место встают новые, чтобы растить следующее поколение. Он не уверен, что думать об этом Лань Сичэне, потому что по характеру тот ведёт себя всё так же. Но его решения, пусть всё ещё облечённые в учение Гусу Лань, уже не соответствуют его духу. Вэй Усянь передаёт послание стражам, слегка тоскуя о том, что не может ворваться сюда вприпрыжку, как прежде. Лань Сичэнь никогда не прогонял Вэй Усяня после того, как тот вышел за Лань Ванцзи, оказывая ему уважение как супругу задолго до того, как это сделали остальные Гусу Лань. Некоторым старейшинам Лань понадобились десятилетия, чтобы наконец принять Вэй Усяня. Он подозревал, что кое-кто из них умер, так и не признав их брак. Но рядом с ним был Лань Чжань, и Вэй Усяню было плевать на мнение этих ублюдков. Они приказали высечь Лань Чжаня за то, что тот защищал Вэй Усяня, — или стояли рядом и не вмешались. Вэй Усянь глубоко вдыхает. Спина Лань Ванцзи здесь чистая и нетронутая, без единого шрама. На этот раз изрезанной шрамами оказалась спина Вэй Усяня — ожоги войны и битв навсегда отпечатались на его коже. Но он готов принять такой обмен. Вэй Усяню приходится ждать недолго, прежде чем его проводят внутрь. Он машет Лань Сичэню, который прикрывает часть своих бумаг. Вэй Усянь не обижается и остаётся у входа, пока тот не заканчивает. Лань Сичэнь несколько раз моргает, осознав, кто перед ним, затем улыбается Вэй Усяню. — Молодой господин Вэй, какая неожиданность. Я всё гадал, согласитесь ли вы встретиться со мной. — Думаете, Лань Чжань попытался бы меня остановить? — спрашивает он, и в голосе его сквозит веселье, несмотря ни на что. Это не первый раз, когда он играет посланника между братьями Лань, хотя раньше обычно дело касалось чего-нибудь пустякового. — Я не уверен, — говорит Лань Сичэнь. — Но счёл такую возможность вероятной. Полагаю, это зависит от того, сколько вы знаете и что Ванцзи вам рассказал. — Ну, я не могу знать того, чего он мне не рассказывал, — шутит Вэй Усянь. Возможно, это не совсем правда, но для Лань Сичэня это явно звучит как шутка. Он мягко смеётся и жестом приглашает Вэй Усяня сесть перед его столом. Вэй Усянь устраивается напротив Лань Сичэня в свободной, расслабленной позе, зная, что тот не станет упрекать его за неправильную посадку. — Я решил, что вы хотите обсудить дату моего возвращения. Знаю, Лань Чжань не хочет об этом думать, но я не могу вечно скрываться в Облачных Глубинах, как бы красиво здесь ни было. — Вы можете оставаться столько, сколько пожелаете, — говорит Лань Сичэнь, и его слова имеют вес. Вэй Усянь ухмыляется, уловив невысказанное одобрение его отношений с Лань Ванцзи, но на само предложение не отвечает; это ему следует обсудить с Лань Ванцзи. Лань Сичэнь осторожно достаёт документ и показывает его Вэй Усяню. В нём подробно описана активность Вэней вокруг местности, и Вэй Усянь не удивляется, увидев, насколько она высока. Некоторые записи сделаны рукой заклинателей Юньмэн Цзян, и он слегка цыкает, заметив разницу в почерке. Придётся назначить кому-нибудь переписывание строк для практики — почерк у них просто ужасен. Даже Вэй Усянь может приложить усилия, когда требуется, так что у этих младших заклинателей нет оправданий! — К сожалению, я действительно считаю, что сейчас слишком опасно позволить вам попытаться вернуться в Юньмэн Цзян, — говорит Лань Сичэнь. Его улыбка чуть расширяется. — Надеюсь, вы сможете принять такое решение. — Я не удивлён. Цишань Вэнь проявляют особую ненависть к Гусу Лань. То, что Облачные Глубины остаются относительно безопасными, свидетельствует о вашей стратегии и тяжёлой работе, ведь я знаю, что границы и реки сталкиваются с кучей проблем, — говорит Вэй Усянь. Нужно отдавать должное там, где оно заслужено: Лань Сичэнь сражается с исключительно тяжёлым противником, и его орден держится достойно. — Есть ли возможность отправить послание в Юньмэн Цзян? — Мы можем переслать несколько сообщений в обход блокады, но это займёт больше времени, — говорит Лань Сичэнь. — Так будет безопаснее. У нас есть несколько способов отправлять вести быстрее, но я хотел бы оставить их для более срочных чрезвычайных случаев. — Полностью разумно, — говорит Вэй Усянь. Он возвращает Лань Сичэню бумагу, не удивляясь, когда тот тут же её уничтожает. — Это как раз то, над чем мы работали: более надёжные и быстрые способы связи. Но найти равновесие между тем, чтобы сообщения прибывали быстро, безопасно и в нужные руки, очень трудно. — Не говоря уже о сохранении тайны, чтобы сведения попадали лишь к тем, кому они необходимы, — согласно говорит Лань Сичэнь. — Некоторые из моих людей работают над тем же, но пока мы не нашли улучшений для нынешних систем. Многие варианты, которые кажутся многообещающими, в итоге оказываются непригодны по той или иной причине. — Стоимость, время, энергия, мастерство, — Вэй Усянь перечисляет несколько причин, загибая пальцы, затем вздыхает. — Что ж, если появится возможность, думаю, сотрудничество в этой области могло бы оказаться полезным. Но я понимаю, что сейчас у нас есть более насущные и практические заботы. — Это не невозможно, — говорит Лань Сичэнь. — Но вы правы: прежде всего нам нужно сосредоточиться на непосредственной угрозе. Если хотите, пока вы здесь, я могу связать вас с несколькими группами, которые работают над улучшением связи и боевой эффективности. Многие из них ранены и не могут сражаться на передовой. Эти исследовательские группы позволяют заклинателям всё равно поддерживать Ланей, которые ведут непосредственные бои. — Так это случилось с Лань Цию? — О, вы познакомились с другом Ванцзи? — Лань Сичэнь слишком доволен этим, и Вэй Усянь не указывает, что Лань Сичэнь наверняка и так об этом знает. Он не знает Лань Цию, но ему не хочется думать, что друг Лань Ванцзи докладывает о его действиях главе клана. — Отчасти. Он был среди первых раненых и сам выбрал перейти в лекарское крыло. Потребовалось время, чтобы выстроить нынешнюю систему, но именно такие заклинатели, как он, стали одной из причин, по которой мы начали её создавать. Потеря способностей может тяжело ударить по некоторым людям, а наличие цели помогает это смягчить. Вэй Усянь одобрительно кивает, делая мысленные заметки для возвращения в Юньмэн Цзян. У них сложилось нечто похожее, хотя всё куда неформальнее. Возможно, в большей структуре были бы свои преимущества. Это можно будет обсудить с Цзян Чэном, хотя самой большой преградой, вероятно, станет вопрос, когда кто-нибудь вообще найдёт на это время. — У меня ещё не было возможности лично поблагодарить вас, — говорит Лань Сичэнь, прерывая ход мыслей Вэй Усяня. Тот чуть наклоняет голову, немного смущённый. Лань Сичэнь улыбается. — За то, что спасли Ванцзи от Вэней и благополучно привели его домой. Никакими словами не выразить мою благодарность. — Я не мог поступить иначе, — говорит Вэй Усянь. — Думаю, мы оба согласны, что сделали бы почти всё, чтобы его спасти. — Именно, — говорит Лань Сичэнь, но перед его ответом есть дыхание, какое-то колебание, которого Вэй Усянь не понимает. Он задумывается, чего Вэни потребовали бы от Лань Сичэня в обмен на безопасность Лань Ванцзи. Сколько Лань Сичэнь заплатил бы за жизнь младшего брата? Вэй Усянь знает, что нет ничего, чего он не сделал бы ради Лань Ванцзи. Но у него нет клана, который нужно защищать, не так, как Лань Сичэнь и Цзян Чэн отвечают за свои кланы и ордены напрямую. Их позиции несравнимы. Вэй Усянь поднимается, одёргивая свои одежды, готовый уйти. Лань Сичэнь не встаёт вместе с ним, всё ещё занятый работой, и от этого у Вэй Усяня что-то ноет в груди. Несмотря ни на что, Лань Сичэнь всё ещё так молод; при ином повороте судьбы на этом месте легко мог оказаться Лань Ванцзи, доводя себя до изнеможения, чтобы защитить любимых и дом. — Пожалуйста, передайте Ванцзи мои пожелания скорейшего выздоровления. Я знаю, восстановление трудно, и не хочу его затруднять ещё больше, — говорит Лань Сичэнь. — Конечно, — говорит Вэй Усянь. Они оба знают, что Лань Ванцзи избегает Лань Сичэня, но Вэй Усянь не до конца уверен почему. У него есть некоторые подозрения, но он ждёт, пока Лань Ванцзи сам расскажет ему по собственной воле. Вэй Усянь тщательно взвешивает следующие слова, не вполне понимая, что хочет сказать этому молодому главе ордена. Сильный гнев Лань Сичэня к Цишань Вэнь понятен, а мир заклинателей лишь раздувает его, желая, чтобы кто-нибудь, кто угодно, победил неодолимого врага. Если из-за этого один человек потеряет свой путь, свою жизнь, своё будущее — что миру до него? Для мира один человек ничего не значит. Но один человек может быть целым миром для другого. — Лань Чжань не рассказывает мне всего, — говорит Вэй Усянь. — Мы скрываем друг от друга немало тайн, например, о политике ордена. Но о важном всё равно говорим: о страхах, о тревогах. — Как и положено партнёрам по совершенствованию, — говорит Лань Сичэнь дружелюбным тоном. Но глаза его сосредоточенные и напряжённые: он понимает, что Вэй Усянь хочет передать ему послание, не произнося его прямо. — Именно! Мы тревожимся о будущем после этой войны. Потому что верим, что доживём до этого завтра. Но мы не хотим сожалеть о том, кем стали, чтобы туда добраться, — говорит Вэй Усянь. Улыбка Лань Сичэня становится натянутой. Если бы Вэй Усянь не знал своего будущего шурина так хорошо, возможно, он бы обманулся. Но он знает его куда лучше. — У главы ордена Лань много обязанностей, особенно для того, кто так молод, — тихо говорит Вэй Усянь. — Он несёт их достойно. Но от этого они не становятся легче. — Вы ровесник Ванцзи, — говорит Лань Сичэнь, развеселившись несмотря на серьёзность разговора. — Я неправ? Лань Сичэнь тихо хмыкает. — Нет, нисколько. Многие, особенно те, кто любит сеять сомнения, любят упоминать мою юность. Обычно они замолкают, когда слышат о подвигах Гусу Лань на поле боя. Мы приобрели репутацию. — К лучшему или к худшему, — невозмутимо говорит Вэй Усянь, не упустив, что перенял интонацию Лань Сичэня. Он кланяется как следует. — Мне пора вернуться к Лань Чжаню. Он, наверное, переживает из-за пустяков. Я лишь повторю своё пожелание: чтобы глава ордена Лань дошёл вместе с нами до конца этой войны, чтобы он помнил о множестве друзей среди других орденов, которые готовы разделить его ношу, и чтобы он не сводил глаз с этого будущего. Лань Сичэнь кивает и больше ничего не говорит, но Вэй Усянь чувствует его взгляд, прожигающий спину, пока выходит. Он дожидается, пока отойдёт от здания, и только тогда может полностью расслабиться, подняв глаза к облакам. День не совсем серый, но лишь в нескольких просветах пробивается слабый солнечный свет. Некоторые Лани несут зонты, ожидая дождя. Вэй Усянь идёт так быстро, как только может без бега, стремясь вернуться к Лань Ванцзи и успокоить его тревоги. Этот глупый человек наверняка волнуется, Вэй Усянь это знает, и он не может дождаться, когда обнимет его и телесно убедит, что с ним всё в порядке. Две вещи могут быть правдой одновременно. Лань Сичэнь может замышлять удержать Вэй Усяня здесь, в Облачных Глубинах, ради Лань Ванцзи, как и опасался Цзян Чэн. Но, как Вэй Усянь и подозревал, активность Вэней в Гусу действительно высока, и они могут перекрыть дорогу к Пристани Лотоса. И всё же, думает он со вздохом, Цзян Чэн не обрадуется, когда узнает об этом.