Да кто есть смерть?

Мягкие седые пряди, текущие сквозь пальцы словно жидкое серебро, приятно поблёскивали в лучах утреннего солнца. Удивительная погода для извечно туманного города — но, видимо, не только жнецы, но и сама природа оценила долгожданное возвращение Смерти в мир. Черноволосый обладатель пальцев, что нежно перебирали эти самые пряди с благоговением человека, прикасающегося к святыне, не сразу заметил, что их владелец никак на подобные ласки не реагирует. Присмотревшись повнимательнее, он понял причину такого спокойствия — его возлюбленный попросту уснул! Серьёзно? Неужели не будет той душераздирающей драмы и долгих выяснений причин всех невзгод, свалившихся на их головы за минувшие века? Никаких слёз раскаяния, никаких клятв о вечной любви? Да он даже и не собирается просыпаться! Мирно посапывает, словно происходящее его нисколько не беспокоит. »Видимо, только Смерть способна спать в подобной ситуации«, — с мягким чувством подумал Гарольд. »Что ж, раз такое дело....« Если Гарри Поттер что-то пообещал, он обязательно это выполнит — чисто из-за собственного упрямства и той самой гриффиндорской »глупости«, что остаётся с ним уже долгие века и, кажется, не собирается никуда исчезать даже в загробной жизни. Луна величественно красовалась на тёмном ночном полотне небес, мягко отражая серебристый свет от чёрных взлохмаченных волос одного весьма привилегированного жнеца, который пытался с максимально возможной грацией перепрыгивать многочисленные здания старого Лондона. Впрочем, насколько подобное вообще возможно, если огромная седая копна волос того, кого он нёс в руках — словно драгоценный груз — так и лезла в лицо, постоянно залезая даже под очки и щекоча нос в самые неподходящие моменты прыжков? Конечно, встречный ветер и подобные мелкие неудобства не могли остановить его от задумки донести своего спящего смертельного господина прямо в главное здание лондонского филиала английского отделения департамента жнецов. »Пусть увидят«, — думал он, крепче прижимая к себе драгоценную ношу. »Пусть все знают — Смерть вернулась! И она со мной.... моя....« По пути он не мог удержаться от того, чтобы не любоваться умиротворённым лицом возлюбленного. Во сне с него словно спадали века усталости и печали, и Гарольд видел то самое божественное существо, в которое влюбился когда-то давно. Ресницы трепетали на бледных щеках, губы были слегка приоткрыты.... До чего же...! Наконец опустившись у внушительного здания департамента — готической громады, которая и в дневное время выглядела несколько мрачновато — для приличия глухо постучав в высокую дубовую дверь, Гарольд открыл её и тут же осторожно захлопнул за собой, беззвучно проходя дальше по знакомым коридорам. Осмотрев взглядом пустынный главный зал с его высокими сводчатыми потолками и привычно наткнувшись глазами на величественную статую — изображение самого себя в полный рост, что всегда казалось ему несколько неловким — он, не задерживаясь, направился к ней, готовясь воплотить свой план в жизнь. А кто бы на его месте не захотел посадить саму Смерть на макушку собственной статуи, дабы таким поистине неординарным способом объявить о её триумфальном появлении всему департаменту? »Идеальное место для божества«, — самодовольно подумал он, осторожно взбираясь по постаменту. . . . . Уильям Т. Спирс всегда был совершенно уверен в том, что является глубоко собранным и рассудительным по своей природе жнецом. Образцом дисциплины и самоконтроля, если можно так выразиться. Точно так же он неизменно полагал, что абсолютно всегда умеет рационально оценивать любую ситуацию, за исключением тех досадных моментов, когда просто не мог не вступить в словесную перепалку с очередным демоном — хотя стоит отметить, что он почти сразу себя одёргивал, возвращаясь к точному следованию намеченного плана работы. И можно было с уверенностью сказать, что в целом он считал себя личностью довольно здравомыслящей и уравновешенной. Однако никто — решительно никто! — не готовил его к тому, что когда-либо в его упорядоченной жизни, а скорее уж смерти, встав, как обычно, пораньше на работу — ибо пунктуальность есть вежливость королей — он будет наблюдать подобную.... экстравагантную картину. Нужно было быть абсолютно слепым, чтобы не заметить в пустом коридоре у главного входа две фигуры. И одна из них, принадлежащая его чёртовому »повелителю«, весьма аккуратно водружала на верхушку главной статуи.... другого повелителя?! »Что за богохульство творится в стенах нашего почтенного департамента?!« — мысленно возопил Уильям. Следует сказать, Уильям Т. Спирс провёл добрую часть нынешней ночи, мучаясь от странной, ноющей боли где-то в глубинах души, и всё никак не мог заснуть. Словно что-то важное, жизненно необходимое пыталось пробиться сквозь завесу забвения. Он пытался успокоить болящую голову до самого утра, прекрасно понимая, что бессонница его работе определённо не поспособствует. Не выходить на службу, конечно же, для такого ревностного исполнителя обязанностей, как он, вариантом не являлось. А неотложные обязательства, связанные с постом руководителя отдела управления, сами себя не выполнят — увы! И вот теперь, глядя на происходящее безобразие, он называет Гробовщика.... кем? Своим повелителем! Этого.... этого.... отступника, чьи прошлые записи в архивах департамента придавали ему чуть ли не легендарный статус среди старых жнецов.... Его словно током прошибло! Как же он мог — как они все могли! — забыть подобное? Забыть того, кто стоял у истоков? Мысли слишком путались и всё никак не желали приходить в должный порядок. Вопросы то сами собой рождались в голове, словно весенние цветы после дождя, то, следуя собственным внутренним рассуждениям, также внезапно пропадали, оставляя лишь смутное ощущение чего-то важного и утраченного. Возникало нездоровое любопытство, коварно нашёптывающее переступить священное правило не вмешиваться в дела вышестоящих — что пугало его самого не менее прочих соображений. Но так мучительно хотелось узнать: почему их тогда покинули? Было ли это планом, холодным расчётом на что-то определённое, или же просто мимолётная прихоть — в чём он, впрочем, ужасно сомневался. Возможно, имели место непредвиденные обстоятельства? Или же, что представлялось наиболее вероятным, Смерть желала подобного исхода для чего-то, по его мнению, полезного и необходимого. А жнец всегда будет верен Смерти — таков закон их существования. Так что задавать эти мучительные, неотвеченные вопросы он определённо не станет. Не его это дело — вопрошать божество о мотивах. Он мог понять, что рациональное зерно в подобном коллективном забвении после столь неприятного ухода определённо присутствовало, а удивляться тому, почему он ничего не вспомнил раньше после заклятья самой Смерти, уж точно было ни к чему. На собственном опыте он прекрасно понимал, что чем меньше отвлекающих факторов, тем качественнее и эффективнее работа. Одна заминка, парочка поблажек в строгих правилах — и вот уже в людских газетах весело гуляют слухи о чуде, какое представляется невиданным делом для простых смертных. Вот для чего были столь необходимы строгие правила просмотра кинематографических плёнок судеб, благодаря которым »невероятно спасённые жизни« являлись нечастым, почти исключительным явлением. Вы думаете, почему же Гробовщик так недолюбливал британскую королеву? Статейки в прессе про чрезмерно долгоживущих перезрелых женщин, чей возраст уже давно перевалил за столетний рубеж, его определённо не прельщают. В них зачастую нет ни капли чего-то способного по-настоящему развеселить. Какая неопределённая горесть разливалась сейчас в его душе — сколь противоречиво это ни звучало! Он так долго наблюдал за Гробовщиком в последние месяцы его работы в департаменте и не вспомнил, не сумел увидеть былого величия под маской простого служащего. Как он вообще мог позволить кому бы то ни было поднять руку на своего создателя? Какое мерзкое, отвратительное ощущение вины. Он подвёл своего главного наставника.... Может, ему стоит посетить их штатного психолога? А есть ли он вообще? При их-то катастрофической нехватке кадров во всех отделах.... Продолжая наблюдать за всё ещё разворачивающимся перед ним действом, Уильям, как обычно, ощущал лёгкую, но стойкую неприязнь по отношению к Гарольду. Ранее он, конечно же, не понимал толком, отчего такой прилежный приверженец правил и установлений может испытывать подобную антипатию к главному среди богов смерти. Это казалось нелогичным, почти кощунственным. Но чувство не проходило. Теперь же всё встаёт на свои места с кристальной ясностью! »Наглый, высокомерный выскочка!« — мысленно негодовал он. »Заявился здесь много веков назад, самоуверенно провозглашая себя Повелителем Смерти! И ни капли должного почтения к истинному господину! Да как он смеет именоваться повелителем, если даже с работой простого секретаря толком справиться не может?« Конечно, со временем былое недовольство Уильяма несколько утихало под грузом ежедневных обязанностей, но после внезапного возвращения воспоминаний гнев на это вопиющее кощунство словно вспыхнул. Он пытался успокоить себя как мог, мысленно убеждая себя в том, что подобное неподобающее поведение наверняка не понравится истинной Смерти, но это не особенно помогало унять праведный гнев. Для любого уважающего себя жнеца правила являются строжайшим, незыблемым законом — даже если некоторые из них порой нарушаются определёнными алыми личностями, которых лучше не называть по именам. За подобным всегда неукоснительно следует справедливое наказание в виде отстранения от работы с предоставлением полного отчёта о совершённых противоправных действиях — или же чего-то похуже. Однако слово самой Смерти не может быть опротестовано никем из простых смертных служащих, поэтому когда кто-то заходит слишком далеко за рамки приличия, их ожидает наказ.... — Моя милая, милая Смерть, — нежно прошептал Гарольд, поправляя седые пряди. »Какое вопиющее богохульство!« — чуть не подпрыгнул от возмущения Уильям. — Да как ты смеешь! — совсем не стесняясь, во весь голос выкрикнул он, выдавая своё присутствие. Громкий возглас неожиданно отвлёк Гарольда от созерцания прекрасного лица; он сам порядком растерялся от столь дерзкого обращения. Ведь, будучи практически главным лицом в царстве шинигами, особо не ожидаешь, что тебя станут так бесцеремонно одёргивать какие-то подчинённые. Обернувшись на источник шума, он приметил знакомую фигуру с аккуратно причёсанными тёмными волосами и неизменными очками. Не узнать главу одного из важнейших отделов, а уж тем более самого Спирса, было довольно затруднительно. А стерпеть подобную наглость от подчинённого он и вовсе не мог: — А вот и не лезь! — возмущённо откликнулся он. — Я — привилегированный жнец Согласно уставу есть все полномочия! — Да-да, те самые правила на позволения им не следовать, — с нескрываемым сарказмом протянул Уильям. — Как в прочем и правило на регистрацию косы для получения должности? Или, может, звание дается за красивые глаза? Вряд ли кто-то — исключая лишь пару наиболее дерзких личностей во всём департаменте — осмелился бы грубить подобным образом »Повелителю Смерти«. Но Уильям Т. Спирс всегда неукоснительно следовал правилам, в которые определённо не входило слепое почитание Гарольда Поттера. — Остроконечная шляпа с кроликами и всевозможные волшебные сорняки никак не могут именоваться настоящей косой смерти, — невозмутимо продолжил Уильям. Гарольд определённо не мог ничего этому весомому аргументу противопоставить, ибо из-за полной ненадобности подобного атрибута он так и не обзавёлся классическим инструментом жнеца. Магия всё ещё прекрасно справлялась со многими, порой даже сверхъестественными задачами. АХАХАХАХАХ! Раздавшийся внезапно пронзительный, радостный смех звонким эхом отразился по всему просторному залу, отскакивая от древних стен и высоких сводов. »Ха-х-а, очаровательно!« — заметил пробудившийся Гробовщик. Он так давно — целые столетия! — не видел этих привычных ревностных взглядов Уильяма, этой благородной ярости в защиту принципов и правил. Ах! Он даже не осознавал в полной мере, насколько мучительно скучал по всем своим мрачным творениям. Жнецы, только что вошедшие в зал на звук невозможного для игнорирования хохота — ибо не услышать подобное веселье практически невозможно даже в столь массивном здании — внезапно почувствовали, словно им вернули какую-то странную, жизненно важную недостающую часть их самих. Воздух словно заискрился, стены показались менее мрачными, а сами жнецы ощутили прилив сил и энергии, которого не чувствовали уже очень, очень долго. Неописуемая радость. Престранное всё-таки дело — взять да просто так вернуться, как он некогда и уходил: без лишних разговоров, пространных речей и торжественных предисловий. Но именно это и делало возвращение столь.... естественным. Словно он никогда и не покидал их. А Уильям всегда был абсолютно уверен в том, что если прилежные мрачные жнецы и радуются чему-то, то никто из них определённо этого не показывает. Эмоции — удел слабых и неорганизованных личностей, не так ли? Вот и сегодня ни громко восклицающие, чуть ли не плачущие от счастья жнецы, ни те, кто кинулся обнимать седовласого — особенно старожилы, помнящие его с давних времён — ни даже его собственная слеза, одиноко скатившаяся по строгой щеке, определённо не могли означать, что прилежные в своей работе мрачные жнецы позволяют себе демонстрировать хоть что-то подобное чувствам. Нет, конечно же нет. Это была просто.... пыль в глазах. Да, именно так. В здании давно не проводили генеральную уборку. Рональд Нокс, влетевший в зал с охапкой документов и замерший на пороге с разинутым ртом, определённо не пытался незаметно вытереть выступившие слёзы. А Алан Хемфрис, выронивший стопку папок и медленно опустившийся на колени прямо посреди зала, точно не шептал молитвы благодарности. И уж тем более сотрудник отдела диспетчерского управления Эрик Слингби, выглянувший из-за колонны и замерший с выражением потрясения на лице, не крестился и не бормотал что-то о »возвращении света в наш мрачный мир«. Нет, ничего подобного определённо не происходило. Гробовщик же тем временем, всё ещё восседая на верхушке статуи словно божество на своём законном троне, окидывал собравшихся тёплым, любящим взглядом. — Мои дорогие, мои верные жнецы, — произнёс он негромко, но голос его разнёсся по залу с кристальной ясностью. — Как же я по вам скучал.... Как сильно сожалею о том, что причинил вам боль своим уходом.... А Гарольд, всё ещё стоящий рядом со статуей и придерживающий своего возлюбленного за талию, не мог сдержать самодовольной улыбки. Да, возможно, его методы были несколько.... нетрадиционными. Но результат определённо стоил всех усилий.