Да кто есть смерть?

Факт того, что Гробовщик решил уединиться — к большому сожалению, совершенно один, то есть без него, Гарольда — не очень-то радовал последнего. Ведь ему ничего не оставалось, кроме как остаться на кровавое растерзание жнецам, которые непременно засыплют его бесконечной кучей вопросов. »Прекрасно«, — мрачно подумал он, наблюдая, как к нему направляется целая делегация любопытствующих. »Именно так я и планировал провести свой триумф«. Да, это он, лично своими силами вернул Смерть. Да, именно так выглядит истинное божество — как седовласый старикашка с проницательными глазами. Нет, это не розыгрыш и не шутка для недавно поступивших на службу сотрудников отдела. Да-да, это святая правда, тише-тише, он действительно вернулся к ним. Его переполняло нарастающее раздражение — не каждый день, а то и год, или, скорее уж, целое столетие занимаешься возвращением господина всех посмертных. А если углубляться в истинные возможности древнего существа, то и просто всех без исключения — ибо своими длинными костлявыми руками он способен приготовить гроб на любого из живущих и страждущих на этом свете. Использовал Поттер для своей благородной миссии, конечно же, весьма приятные, но отнюдь не простые способы — кто бы что ни говорил о »лёгких путях« к сердцу. И вот теперь он пытается применить всю свою выдержку и терпение, чтобы успокоить целую ораву богов смерти, которую вряд ли кто-то сможет вынести без серьёзного вреда для душевного здоровья. »И вы только посмотрите на этого тёмноволосого подхалима в углу! Уильям!« — мысленно негодовал Гарольд. »Он просто стоит и наблюдает за моими муками с таким видом, словно это лучшее представление в его жизни!« В итоге, наговорившись с коллегами в течение пары часов, он порядком устал — да так, как не уставал даже после восьми часов занятий в Хогвартсе, отработки у злобного Филча и изнурительной тренировки по квиддичу в один и тот же проклятый день. Да, быть может, в загробной жизни он настолько разленился, настолько избаловался приятными чаепитиями с печеньем в компании возлюбленного, что слишком сильно преувеличил свои нынешние страдания. Но это, разумеется, была полнейшая чушь — он имел полное право на усталость после такого испытания! После всего произошедшего он был просто обязан вернуться в бывший — а теперь, вероятно, снова действующий — кабинет Гробовщика. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что его возлюбленный действительно намерен вернуться к прежним обязанностям. Звук его шагов, хоть и был приглушённым мягкими коврами, однако отчётливо разносился по коридорам здания главного лондонского департамента, словно предвестник грядущих перемен. Жнецы, успевшие незаметно улизнуть из зала, наивно полагая, что услышат ответы на все свои животрепещущие вопросы от коллег, а также просто те, кто в принципе знать ничего не желал, уже успели приступить к повседневной работе. Впрочем, они всё равно испуганно шугались по разным сторонам при появлении явно уставшего и раздражённого Гарольда. Его мрачное настроение чувствовал каждый из жнецов за версту. Сравнительно молоденькая секретарша — хрупкая блондинка с испуганными глазами — даже перестала что-то печатать на своей антикварной машинке, когда мимо неё прошёл черноволосый мужчина с грозным выражением лица. А юноша, с которым она мило болтала ещё каких-то десять минут назад, поспешно начал скатываться под массивный деревянный стол, даже оторвав пуговичку манжета, чтобы хоть как-то объяснить своё пребывание в столь неординарном положении в случае расспросов начальства. Черноволосый мужчина в тёмной мантии прошёл дальше по длинному коридору, решительно заворачивая к кабинету Смерти и со всей силы захлопывая ветхую дверь за собой. Остальные жнецы с заметным облегчением вернулись к работе.... ну, или к приятной беседе между собой — ведь как тут не обсудить столь сенсационные новости и свежие сплетни? Гарольд быстро окинул внимательным взглядом ранее пустовавшее помещение. Привычные фолианты и справочники, беспорядочно разбросанные на высоких полках, покрылись изрядным слоем пыли — впрочем, кажется, таково их состояние было и четыре столетия назад. Некоторые вещи в мире жнецов, видимо, не меняются никогда. Письменный стол всё так же завален документами и недописанными отчётами, чернильница засохла, а перо лежало там, где его оставили в последний рабочий день. Всё дышало покинутостью и забвением. Вдруг изумрудные глаза наткнулись на странно выбивающийся из общего мрачного интерьера предмет — деревянный гроб, установленный прямо посреди кабинета. Конечно же, первой мыслью было то, что в этом своеобразном предмете »декора« решила отдохнуть одна знакомая сереброволосая особа. Однако при детальном рассмотрении — которое заключалось в простом, но волнующем снятии тяжёлой крышки — обнаружилось, что Гробовщика в нём.... не обнаружилось вовсе. В отличие от небольшой записки, выведенной знакомым неровным почерком на почему-то пожелтевшей от времени бумаге. ....Мужчина до угрожающего хруста сжал бедную Старшую палочку в руке, отчего та издала приглушённый предупреждающий скрип, давно наученная горьким опытом контакта с рассерженным хозяином. Гарольд искренне пытался успокоить свою бушующую натуру, но по мере прочтения злость переходила на всё новые и новые уровни, угрожая вырваться наружу разрушительным взрывом. — ДА КАКОГО ЧЁРТА! — отбросив бесполезные попытки утихомирить себя, в сердцах выкрикнул Поттер. Дорогой Гарольд, До боли мне по нраву работа простого Гробовщика — не представляешь, какую радость и умиротворение несут общение с мёртвыми и забота о них. Конечно, я продолжу иногда наведываться к мрачным жнецам, но не сейчас. У меня слишком много дел в магазинчике, слишком много клиентов нуждается в моих услугах. Не теряйте меня! Их-их.... Искренне ваш, Гробовщик »Да он же открыто надо мной издевается! Он что? Посмеялся текстом?!« — в голове Гарольда так и звучало едкое »их-их«. Видимо, ничего не поделаешь — и ему снова придётся идти к этому неуловимому, шебутному старикашке. Только на этот раз он точно не даст ему так просто и лаконично улизнуть. »Еще подожди«, — мрачно пообещал он пустому кабинету. »В этот раз я вас не выпущу из виду, мой дорогой беглец....« . . . . Существо с таким неземным обаянием, подобным господину Смерти, воистину крайне опасно для душевного равновесия. И кого, если не Гарри Поттера, вечно тянуло на всё самое неприятное, странное, а порой и слишком запутанное в его долгой жизни? Но сейчас это существо находится в его руках, доверчиво подставляется под мягкие, ласковые поглаживания. Губы слегка приоткрыты в безмолвном наслаждении, слышатся неровные, прерывистые вздохи, особенно явственно — когда наклоняешься к длинным рассыпчатым волосам, пахнущим чем-то неуловимо сладким и мрачным одновременно. Тёплая рука нежно скользит по гладкому бедру, очерчивая лёгкие узоры на молочной коже, поднимается выше, изучая мягкие, идеальные изгибы, сильнее прижимает узкие бёдра к своим, наслаждаясь близостью. — Смерть, — тихим шёпотом черноволосого раздаётся в тот самый сокровенный момент, когда его пальцы дразнят нежные, красноватые на белоснежной коже ореолы. Он снова глубоко вдыхает, пытаясь удержать себя в рамках разумного. Мягкие простыни едва касаются обнажённых тел, одаривая обоих лёгким, убаюкивающим теплом. Он бы с радостью провёл так всё возможное время — до скончания веков, если потребуется. Твёрдые, уверенные пальцы осторожно скользят по выступающей линии позвоночника, и драгоценная спина изгибается навстречу разгорячённому телу в безмолвном призыве к большей близости. »Такой невероятно красивый«, — благоговейно думает Гарольд. Бледное тело содрогается мелкой рябью от каждого прикосновения. Низкий, гулкий стон доносится до слуха тёмноволосого. Он наклоняется ближе, нежно улыбаясь при виде мягкого румянца на изрезанном старыми шрамами фарфоровом лице. Длинные пальцы обвивают сильную талию, медленно расслабляясь в доверительных объятиях. В душе распускаются невидимые цветы, всё ярче и прекраснее. »Такой бесконечно нежный....« Его руки аккуратно снимают рукава чёрных траурных одеяний, пальцы на мгновение задерживаются в трепетных впадинках ключиц, словно прикасаясь к произведению искусства. Мягкое дыхание ласкает его уши, голос звучит сипло, но не возражающе. Гарольд сжимает нежные бёдра сильнее, поднося губы ближе к раскрасневшейся от волнения коже. Нежно покусывает, оставляя едва заметные следы поцелуев на изящных плечах, ведёт горячий путь всё ниже по телу возлюбленного. Каждое его прикосновение отзывается практически электрическими мурашками на коже седовласого. Тот становится более возбуждённым с каждой секундой, ему становится трудно дышать ровно. Его сердце — если оно ещё существует в этом промежуточном состоянии — плачет от той всепоглощающей страсти, что дарят его телу умелые руки. Язык мягко скользит к розовому соску, аккуратно смачивая окружающую чувствительную кожу кружевными движениями. Смерть оказывается крайне, почти болезненно чувствительной к ласкам. Гарольд же — нетерпелив как никогда прежде. Смерть прикрывает глаза, его губы распухли от страстных поцелуев. Он смотрит в зелёные глаза напротив, и в его взгляде читается смесь доверия и затаённой тревоги. Трепет светлых ресниц на залитых румянцем щеках завораживает и пленяет. Его взгляд такой яркий в моменты наслаждения. Такой глубокий и сумрачный, словно отражающий саму суть бытия. Он издаёт лёгкий, удивлённый вскрик, когда тёплые пальцы оказываются слишком проворными и настойчивыми. — Даже не думай, что я когда-нибудь перестану прикасаться к тебе, дорогой мой, — шепчет черноволосый с нескрываемым обожанием. — Ты слишком прекрасен для этого мира.... Кажется, его сердце бьётся всё быстрее и быстрее. Как у мёртвого может быть сердце? Нет, даже если подобное возможно — оно бьётся исключительно от любви, от этого всепоглощающего чувства. Как же упоительно приятно видеть, как кто-то такой могущественный, как сама Смерть, находясь в твоих руках, выглядит столь уязвимым и человечным. Но ты всегда помнишь, что это лишь видимость — и это делает происходящее ещё более волнующим. Он прижимается ближе, кожа к коже. Хрупкая бледность к смуглой силе. Он наклоняет лицо, отдаваясь долгому, глубокому поцелую и получая не менее страстный ответ. Руки крепко, но бережно сжимают тонкую талию, осторожно направляя движения. Когда он слегка приподнимается, его язык прокладывает огненный путь вниз по груди возлюбленного. Он целует самый кончик возбуждённого члена, наслаждаясь тихим стоном, что срывается с губ Смерти, прежде чем продолжить свои ласки. Он осторожно растягивает его, направляя ближе к себе. Тепло окутывает головку, которую он прижимает к горячей ложбинке между своих бёдер. Он целует его снова и снова, медленно входя, толкаясь с величайшей осторожностью. Смотрит на дрожащие веки, желает поглотить все стоны своими жадными губами. Это тело поистине изящно, элегантно и так чарующе красиво выглядит, принимая его в себя с доверием и покорностью. Гарольд намеренно замедляет свои движения, внимательно слушая тихие стоны наслаждения, после чего продолжает наслаждаться этим любовным участием. Сжимает нежные бёдра, толкается глубже, чувствуя влажные, горячие стенки, плотно его охватывающие. Тело под ним слегка вздрагивает от каждого движения, широко распахивая прекрасные, затуманенные страстью глаза. Гарольд ненадолго отстраняется, его руки нежно гладят разрумянившееся лицо, плечи, поглаживают мягкие бёдра с благоговением художника, любующегося своим творением. Грудь Смерти учащённо трепещет, вздымается, ясно показывая приближение блаженного завершения. Повелитель хочет услышать жажду из этих греховно прекрасных уст. Услышать то, как возлюбленный произносит каждый слог похвалы, как его ясный голос разжигает в нём неугасимый огонь желаний. Но слышит только мягкие стоны и прерывистые вздохи. Тёмноволосый закрывает глаза, с тяжёлым, исполненным блаженства вздохом наклоняется ближе, обводя губами напряжённые изгибы любимого тела. Он закрывает задыхающийся рот Смерти своими поцелуями, наконец достигая кульминации и изливаясь в него со стоном облегчения и счастья. Долгие мгновения они лежат, переплетённые и обессиленные, наслаждаясь близостью и тишиной. . . . . Существо с таким неземным обаянием, как у господина Смерти, воистину крайне опасно для душевного равновесия любого смертного — или даже бессмертного. Поэтому Гарольд не сразу замечает, что его вечерний партнёр с удивительной прытью поднялся с постели и уже деловито возвращается к повседневным заботам. — И куда же ты собрался? — искренне запутавшись в происходящем, недоумённо спросил черноволосый, приподнимаясь на локтях. — Конечно же, работать, мой дорогой! — бодро отвечает Гробовщик, на ходу одеваясь и со звонким стуком захлопывая крышку гроба прямо перед самым носом опешившего Гарольда. — Гробовщик, какого чёрта! — полный справедливого негодования голос разочарованного в своих романтических планах жнеца глухо доносится до ушей сквозь деревянную крышку. — Клиенты не ждут! Их-их.... — звучит насмешливый ответ, уже удаляющийся по направлению к выходу. И Гарольд остаётся наедине с закрытым гробом, размышляя о том, что влюбиться в саму Смерть было, пожалуй, не всегда самой разумной идеей в его долгой жизни.