Да кто есть смерть?

Если бы кто-нибудь рассказал Драко Малфою скандальную историю послесмертия Гарри Поттера, он бы, разумеется, покрутил у виска, презрительно вышвырнув болтуна куда подальше от своих владений. И он, само собой, не дослушал бы оставшиеся бредни до конца — время слишком драгоценно, чтобы тратить его на подобную чушь. Всё бы ничего, однако когда лично сталкиваешься с подобной невероятной околесицей, простого кручения пальцем у виска оказывается недостаточно — как бы упорно ты ни старался сохранить остатки здравомыслия. А всё началось, пожалуй, с банальных амбиций, присущих каждому истинному наследнику уважающего себя древнего рода — каждому, подобному благородному семейству Малфоев, разумеется. С толикой того самого наследственного безумия рода Блэков, что текло в его жилах через материнскую линию. На склоне своих весьма преклонных лет Драко пришёл к выводу, что негоже такому безупречному волшебнику, как он, просто так взять да умереть от скучной старости. Вон, всякие зеленоглазые герои в молодости воскрешались чуть ли не по два раза на дню — а он чем хуже? Где справедливость? Разумеется, стоит признать, что всяких зеленоглазых да шрамоголовых знаменитостей он порядком пережил, как, впрочем, и многих других современников. Госпожа Жизнь оказалась на редкость щедра к отпрыску древнего рода — только вот никто заранее не удосужился сообщить ему, что Госпожа Жизнь и Господин Смерть технически являются одним и тем же могущественным существом. Столь вопиющая несправедливость в отношении продолжительности жизни волшебников не укрылась от внимания педантичного Уильяма Т. Спирса. Он совершенно не понял подобной »щедрости«, больше похожей на откровенную халатность в деле учёта душ. Посему решил лично исправить досадное недоразумение и пожать столь своенравную душу собственными руками. Слишком долго живет.... Приняв свой привычный человеческий облик, но с некоторыми незначительными изменениями, делающими его похожим на эксцентричного чудака из волшебного сообщества, он притворился обычным прохожим, якобы ненароком наткнувшимся на одного живучего блондина в окрестностях фамильного поместья. — Выглядите довольно неплохо для своих лет, сэр, — Драко услышал слова незнакомого человека, произнесённые с лёгким налётом восхищения. Отрицать подобную очевидность было бы глупо — ведь Малфои всегда неукоснительно следили за своим внешним видом, даже если на календаре значился уже не первый век их жизни. Отсутствие отвратительной старческой бороды и природный платиновый цвет волос, лишь слегка тронутый благородной сединой, сбрасывали внешне несколько десятков лет уж точно. — Рано или поздно смерть придёт и за мной, — философски заметил Драко, поправляя дорогую мантию. — Никому её не избежать, так отчего бы не выглядеть подобающе в последние дни? Достоинство — это то, что отличает истинного джентльмена от простолюдина. Подобного фамильярного отношения к священной теме кончины Уильям не любил и не одобрял, так что и не стал медлить с исполнением долга: — Я как раз за этим и пришёл, мистер Малфой. — Прискорбная неожиданность, знаете ли, — невозмутимо отозвался блондин, мысленно прикидывая варианты действий. Что ему было делать в подобной щекотливой ситуации? Определённо требовалось избавиться от назойливого гостя, а что, как не природная слизеринская хитрость, могло спасти положение? — Вы числитесь в плановом списке, — сухо уведомил Уильям, поправляя очки. — Не думаю, что разумным решением будет пытаться изворачиваться, мистер Малфой. Я человек занятой, и времени на игры у меня нет. — Милейший господин, — взмолился Драко, придавая голосу максимально убедительные нотки. — Умоляю, обождите слегка! Я не успел приготовить поминальные свечи для собственных похорон — семейная традиция, понимаете ли. Как только куплю — так и забирайте меня с лёгким сердцем. Что мог Уильям ответить на подобную вполне разумную просьбу? Он всегда питал искреннее уважение к людским традициям и обычаям, а столь незначительная просьба не отняла бы много драгоценного времени. — Пусть будет так, — всё-таки согласился он после недолгого размышления. — Но не затягивайте. — Только дайте клятву, что не пожнёте меня до тех пор, пока я не достану необходимую свечу, — настойчиво попросил Драко. И Спирс согласился на это, прекрасно зная, что в магическом обществе люди относятся к подобным обещаниям с должной щепетильностью. Клятвы здесь имеют реальную силу. Тогда Малфой победно ухмыльнулся той самой улыбкой, которая когда-то наводила ужас на одноклассников в Хогвартсе: — Прекрасно! А теперь я, в свою очередь, даю торжественную клятву, что никогда в жизни не куплю эту свечу. Тут Уильям с ужасом понял, что в своём природном коварстве даже демоны могут позавидовать слизеринцам, а он допустил грубейшую ошибку, поддавшись на элементарную уловку. Однако изменить что-либо было уже поздно — слово дано. Нарушить магическую клятву он не смел, так и решил с мрачным видом удалиться, совершенно не зная, как объяснить подобный конфуз сереброволосому начальнику. Терять было уже нечего, докладывать своему новому уже псевдоначальнику о провале он не спешил, а из свободных жнецов оставался лишь красноволосый нарушитель спокойствия — Грелль Сатклифф. »Ах уж эта вечная нехватка кадров в лондонском департаменте!« — с досадой подумал Уильям. Так и сидел слишком живучий блондин в фамильном Малфой-мэноре, жил себе в полном одиночестве — как ни печально, хотя он бы тут поспорил с определением »печально«. Жил он очень даже неплохо! Отправил Скорпиуса во Францию после смерти бедной Астории — пусть мальчик строит свою жизнь подальше от мрачных английских туманов — а сам остался в родовом гнезде. За павлинами присматривает, сад разводит, книги читает. Слухи, разумеется, о древнем колдовстве да жертвоприношениях во благо вечной молодости по округе поползли — но на такие несущественные сплетни он мог только снисходительно посмотреть и посмеяться. Пусть простолюдины развлекаются как умеют. После того памятного случая он уже особо и не думал о том, что вскоре взаправду наступит его черёд отправиться в мир иной. Так и жил себе спокойно, от скуки строя мелкие козни министерскому отделу по работе с магглами — ведь его юношеская нелюбовь к немагам давно прошла, да и взгляды чистокровных волшебников за десятилетия заметно переменились. Но вот только однажды, за чтением очередного древнего фолианта в библиотеке, заметил он ярко-красную прядку, мелькнувшую за высоким окном. Нетрудно было догадаться, что владельцем этой приметной причёски оказался нынешний исполняющий обязанности по делам Смерти — Грелль Сатклифф. Врываться к умирающим домой от старости он категорически не любил — слишком депрессивно. Вести нудные прощальные беседы он также не любил — скучно донельзя. Работать в целом он не любил — это же так утомительно! А значит, будучи истинной леди в душе, он просто обязан был придумать какой-нибудь оригинальный, творческий способ познакомить этого упрямого мага с неизбежным концом. Так и вывел он ярко-красным мелком имя хозяина поместья на массивной двери главного входа, после чего громко и требовательно постучал. Малфой же, порядком удивившийся подобному экстравагантному раскладу, всё ещё не спешил расставаться со своей долгой и в целом приятной жизнью. Поэтому, используя все накопленные за десятилетия актёрские навыки, начал умолять и просить, чтобы ему дали ещё хотя бы пару дней — если уж не целый десяток лет, то хотя бы год да прожить в своё удовольствие. Грелль, свято руководствуясь правилом »Леди нельзя заставлять ждать!«, был категорически против подобных проволочек. Но под настойчивым напором столь неплохо сохранившегося и, надо признать, весьма обаятельного джентльмена всё-таки расщедрился: — Ладно уж, позволю тебе пожить ещё часок-другой, — милостиво объявил он. — Но не более! — Да куда же так мало? — искренне опешил блондинистый джентльмен. — Прошу вас, сегодня меня не трогайте, а к утру я приведу себя в подобающий торжественному моменту вид. Согласитесь, смерть такого человека, как я, должна выглядеть достойно! »А этот человек знает истинный толк в поддержании красоты!« — восхитился про себя Сатклифф. »Не то что все эти неотёсанные мужланы в департаменте!« И как тут было устоять такой тонкой натуре, как Грелль? Но он всё же старался изо всех сил сохранить профессиональную строгость. — Ты не проси понапрасну, — кокетливо ломался красноволосый жнец. — У меня есть обязанности! — Но всё-таки! — не сдавался Драко. — Никак нельзя! Ульямчик заставит меня писать бесконечные отчёты! — каких именно отчётов Драко, разумеется, не понял, но останавливаться на достигнутом не намеревался. — Ну что же вы так жестоки! — Ах, — томно вздохнул Грелль, — я прекрасно тебя понимаю, дорогой! Они совершенно не ценят моей божественной красоты, а ты.... ты тоже так трепетно о себе заботишься! Ладно уж, подожду до завтра — но не дольше! Драко обрадовался подобной уступке, однако вида не подал, лишь сочувственно похлопал алого по плечу да ловко выцепил из его пальцев красный мелок. — Чтобы вам было спокойнее и не возникло недоразумений, — заботливо предложил он, — напишу я на двери »завтра«. Значит, завтра и есть мой назначенный срок — тогда и всем понятно будет, что я не пытаюсь обмануть. Подивился Сатклифф такой необычной учтивости и галантности, и отправился по своим неотложным делам, довольный собственной снисходительностью. На следующее утро, едва только солнце расправило первые золотистые лучи на небосводе, а красноволосый жнец уже.... всё ещё занимался своими многочисленными делами. Но вот прошёл положенный час, и лёгкий, но настойчивый стук оповестил хозяина мэнора о прибытии ожидаемого гостя. — Ну что, собрался уже? — бодро поинтересовался Грелль. — Пошли скорее! Мне ещё кучу записей просмотреть нужно, а потом маникюр делать! — Да что вы такое говорите! — возмущённо воскликнул Драко. — А поглядите-ка, что на дверях написано! Грелль озадаченно нахмурился и внимательно посмотрел на дверь, где его собственным мелком и впрямь было выведено крупными буквами: »ЗАВТРА«. — Что же.... завтра приду, — пробормотал он и снова ушёл, слегка сбитый с толку. И вот на следующий день опять раздаётся знакомый стук в массивные двери поместья. Выглянул Малфой на порог и снова красноречиво указал рукой на злополучную надпись. — Но ведь уже завтра! — запротестовал Грелль. — Где именно? — невинно поинтересовался Драко. — Я вижу только слово »завтра« — значит, завтра и приходите. Так и шли дни, а Малфой всё показывает на надпись да живёт себе в своё удовольствие, наслаждаясь каждым украденным у судьбы днём. Но и недели не выдержал терпеливый Сатклифф — разозлился не на шутку. Как смеют его так нагло обманывать и водить за нос! — Не буду я больше слушать твои хитрости! — истерически выкрикнул он и с размаху резанул косой по несчастной двери. Драко не стал говорить, что дверь, в общем-то, портить было совершенно необязательно — слово можно было просто стереть тряпкой. Но промолчал из вежливости. — Вот теперь-то точно завтра скошу! Без всяких »завтра« на дверях! Ушёл Сатклифф в тот вечер, а Малфой всё думал, как бы ему исхитриться и в этой, казалось бы, безвыходной ситуации. Долго смотрел в окно, размышляя, а на него в ответ внимательно глядели фамильные павлины — гордость и украшение поместья. Тут-то его и осенило! Решил Драко на ночь оставить птиц голодными, а с утра завести каждого поодиночке в просторный коридор перед главным входом. Настало роковое утро, а Драко Малфой уже поджидал у порога, расположившись чуть поодаль от входа. Как только дверь решительно распахнулась, он не сдержался и громко выкрикнул: — Фас! Атака! Тут же с десяток статных, холёных птиц стремительно ринулось на улицу в сад, безжалостно затаптывая на своём пути красноволосого незваного гостя. Послышался пронзительный визг, смешанный с возмущёнными воплями, а Драко лишь с удовлетворением наблюдал, как от его дома в панике убегает сама смерть, отплёвываясь и откашливая разноцветные перья. »Кто бы мог подумать, что павлины окажутся столь эффективным средством против жнецов«, — самодовольно размышлял он. Не думал он тогда, что старые сказки про легендарные Дары Смерти окажутся самой что ни на есть правдой. Не предполагал, что на следующее утро его разбудит настойчивый стук уже в дверь его собственной спальни, и послышится донельзя знакомое, даже родное ещё со школьных времён: — М-а-а-а-а-лф-о-о-о-й! — протяжно и угрожающе прозвучало из-за двери. Если говорить честно — а Драко Малфой в тот момент был предельно честен сам с собой — он никогда не полагал, что его посмертие будет хоть сколько-нибудь похоже на происходящее. Но ведь мы говорим о благородном семействе Малфоев, и эпитет »честный« не совсем вяжется с фамильными традициями нашей истории. Так что нет ничего удивительного в том, что теперь один одинокий, но гордый блондин вынужден выслушивать — а главное, ещё и вникать! — в страдальческие вопли вечно гневного Поттера, будучи, как прискорбно приходится признать, его подчинённым. Кто бы мог подумать, что именно это и есть основная работа единственного психолога на абсолютно все департаменты жнецов во всём Лондоне? Или Англии.... В самом начале его, надо сказать, блестящей карьеры никто особо не спешил к нему на приём — собственно, его кабинета поначалу и не существовало. Всё оттого, что »Гарольд« методично заваливал его бумажной ерундой чисто из упрямства, а когда кабинет всё-таки появился, тут же распространились чудесные истории о том, что новый психолог изводит жнецов дрессированными павлинами. Ходить к нему точно не стоило — ведь лучше уж быть психически неуравновешенным, чем заклёванным до смерти. Однако вскоре тот самый Гарольд плавно сместился на почётную должность его единственного постоянного пациента. Жнецы же как-то сами собой расхотели даже близко подходить к линии его этажа — и не только по причине зловещих слухов. А сам Драко всё чаще стал задумываться, за что же ему досталась такая поистине горестная смерть. »Должно быть, карма«, — философски заключил он. »За все те годы, что издевался над Поттером в школе«. И только взгляните — даже сейчас никакого покоя! Он по-прежнему вынужден выслушивать эти нудные, монотонные завывания: — Только представь себе! — возмущённо восклицал Гарольд, расхаживая по кабинету. — Он захлопнул крышку гроба прямо перед моим носом! А вдруг это психологически травмировало меня? Вдруг у меня теперь фобия замкнутых пространств? Совершенно не хотелось отвечать на очередные надуманные недовольства бывшего школьного недруга, но профессиональный долг обязывал вмешаться. — Ты будто против подобного обращения? — ядовито поинтересовался Драко, откладывая перо. — Не ты ли пять веков назад заливал мне кровью и, кажется, слюнями весь пол, причитая: »Ах, Драко! Смерть согласился на дружескую дуэль, а потом меня отмудохали с одного-единственного удара! Какая же он прелесть, Драко! Как изящно владеет косой!« Не поддеть своего теперь уже.... ну, скажем, друга было бы непростительным упущением. — Страдаешь врождённой любовью к мазохизму, Поттер? — невинно добавил он. — Ещё чего! — возмущённо фыркнул Гарольд. — Тогда объясни мне, — продолжил Драко, откинувшись в кресле, — отчего ты уже который век подряд гоняешься за существом, которое явно не горит желанием быть пойманным? И при этом жалуешься, когда он ведёт себя.... как он обычно себя ведёт? — Это совершенно другое дело! — запротестовал Гарольд. — Между нами есть.... понимание! Связь! Мы созданы друг для друга! — Ах, понимание, — протянул Драко. — Это когда он сбегает от тебя при первой возможности, а ты это называешь »игрой в кошки-мышки«? — Ты просто не понимаешь глубину наших отношений! — Поттер, — терпеливо произнёс психолог, — я понимаю только одно: ты влюбился в самое неуловимое существо во всём мироздании и теперь удивляешься, что оно.... неуловимо. Гарольд на мгновение замолчал, обдумывая сказанное. — Но ведь иногда он остаётся! — наконец возразил он. — Иногда мы проводим время вместе, и тогда всё просто.... идеально. — А потом он снова исчезает, и ты приходишь ко мне жаловаться, — резюмировал Драко. — Видишь закономерность? — Может быть, стоит подумать о том, — осторожно предложил психолог, — что ваши представления об идеальных отношениях кардинально различаются? Ты хочешь постоянства, а он.... — Он хочет свободы, — мрачно закончил Гарольд. — Но ведь можно же совместить одно с другим! — Можно, — согласился Драко. — Если обе стороны этого хотят. А твоя сторона хочет? Повисла долгая пауза. Гарольд остановился посреди кабинета, глядя в окно на серое лондонское небо. — Знаешь, — тихо сказал он, — иногда мне кажется, что он просто.... боится. Боится снова привязаться к кому-то. После того, как покинул жнецов.... — Возможно, — задумчиво произнёс Драко. — А возможно, он просто наслаждается своей нынешней жизнью. Ты рассматривал такой вариант? — Но он же скучает! Я видел, как он смотрел на жнецов в департаменте! — Скучать и хотеть вернуться — разные вещи, Поттер. Можно скучать по детству, но это не значит, что хочешь снова стать ребёнком. Гарольд медленно опустился в кресло напротив психолога. — Тогда что мне делать? — спросил он почти шёпотом. — А что ты сам хочешь делать? — мягко поинтересовался Драко. — Я хочу быть с ним. Всегда. Хочу, чтобы он был счастлив.... со мной. — И если его счастье не включает в себя »всегда« и »со мной«? Повисла тишина. Гарольд сжал кулаки. — Значит, я найду способ сделать так, чтобы включало, — решительно заявил он. Драко тяжело вздохнул. — Поттер, это называется принуждением, а не любовью. — Но я же не принуждаю! Я просто.... настойчиво ухаживаю. — Ты преследуешь его по всему Лондону и заставляешь заниматься сексом в гробу. — Он же не возражал! — А у него был выбор? Гарольд резко поднялся с кресла. — Конечно, был! Он мог сказать »нет«! — Мог ли? — спокойно поинтересовался Драко. — Ты — Повелитель Смерти, он — беглец, который пытается жить обычной жизнью. Насколько равными вы находитесь в этих отношениях? — Это.... это совсем не то! — запротестовал Гарольд. — Между нами есть настоящие чувства! — Не спорю. Но подумай: что, если его чувства включают в себя необходимость в личном пространстве? В праве выбора? В возможности сказать »нет« без последствий? Гарольд замолчал, явно обдумывая услышанное. — Ты хочешь сказать, что я веду себя как.... как тиран? — наконец спросил он. — Я хочу сказать, что любовь без уважения к границам партнёра превращается в одержимость, — мягко ответил Драко. — А одержимость никого не делает счастливым. — Но он же сам сказал, что разрешает мне ухаживать! — возразил Гарольд. — После того, как ты час его уговаривал в департаменте, потом затащил в похоронное бюро, и вы.... провели время вместе, — сухо перечислил Драко. — Не кажется ли тебе, что он мог согласиться из вежливости? Или из желания избежать дальнейших.... настойчивых ухаживаний? — Нет! — решительно замотал головой Гарольд. — Я видел его глаза! Там была.... нежность. Теплота. — Возможно. Но теплота и желание связать с тобой всю дальнейшую жизнь — тоже разные вещи. — Тогда что ты предлагаешь? Просто забыть о нём? — Я предлагаю дать ему пространство, — спокойно ответил Драко. — Дать ему возможность самому решить, чего он хочет. Без давления, без преследования, без »спасения« от его собственного выбора. — А если он выберет жизнь без меня? — Тогда ты узнаешь правду о его чувствах. И сможешь принять решение на основе реальности, а не собственных фантазий. Гарольд долго молчал, глядя в пол. — Это.... неприятно, — наконец признался он. — Настоящая любовь может пугать, — мягко сказал Драко. — Потому что требует доверия. Доверия к партнёру, доверия к отношениям, доверия к тому, что если это настоящее — оно выдержит любые испытания. — А если не выдержит? — Тогда это было не настоящее. И лучше узнать об этом сейчас, чем потратить ещё несколько веков на преследование того, кто не хочет быть пойманным. Повисла долгая тишина. После Гарольд поднял голову и посмотрел на Драко. — Знаешь, — сказал он медленно, — иногда мне кажется, что ты слишком хорошо разбираешься в отношениях для человека, который провёл последние два века в одиночестве. Драко усмехнулся. — У меня было много времени подумать о своих ошибках, Поттер. И поверь, их было предостаточно. — Сожалеешь? — О некоторых вещах — да. Но сожаления не меняют прошлого. Зато могут помочь не повторять ошибки в будущем. Гарольд медленно встал с кресла. — Спасибо, — сказал он неожиданно серьёзно. — Я.... подумаю над твоими словами. — Только не думай слишком долго, — посоветовал Драко. — Время — штука коварная. Можно так долго думать, что момент пройдёт мимо. — А что, если я дам ему пространство, а он.... исчезнет навсегда? — Тогда ты будешь знать, что сделал правильный выбор. Что позволил ему быть счастливым так, как он понимает счастье. — Даже если это счастье без меня? — Особенно если это счастье без тебя. Потому что настоящая любовь — это когда счастье другого человека важнее собственного. Гарольд кивнул и направился к двери. — Поттер, — окликнул его Драко. — Да? — Если что — я здесь. На случай, если тебе понадобится поговорить. — Спасибо, Малфой. Правда, спасибо. И Гарольд вышел, оставив Драко наедине с мыслями о том, что иногда самые неожиданные люди оказываются способны на самые мудрые советы. А где-то в другой части Лондона Гробовщик поправлял цветы на свежей могиле и думал о том, что жизнь — штука удивительно непредсказуемая. Даже загробная.