Окрылённый

Тень просочилась в комнату к Серёже ровно в полдесятого. Он ещё не спал, а лежал и любовался пёрышком у себя в руке. Стало привычкой, пока никто не видел, так рассматривать пух, красивый изгиб и изящность. Цвет, что в темноте переливается и словно подсвечивается внутренним огнем. Юноша иногда смел коснуться нежного пуха и сразу же убирал руку. Это слишком личное, слишком непостижимое, что покажется на первый взгляд. Для Серёжи это прикосновение значило много, чем для других. Это то дарованное, что обычно доверяют самым особенным. Да и словами он не мог описать. Достаточно испытать. Птица видимо материализуется за спиной парня, полулежа разглядывая его тихое любование и улыбаясь хитро. Сейчас хорошо. Ещё минут десять так полежать, понаблюдать за не замечающим его Сережей. А если бы Разумовский вообще не видел его, не знал, кто он и просто смотрел, как на пустое место, в прямом смысле. Птица задумывался часто, когда Сережа далеко от него и занят своими мыслями. Ворон не знает, как бы дальше действовал. Возможно, не продержался бы и года. И лучше ему не думать о таком. Пернатый предпринимает играючи напасть, чтобы припугнуть. А вдруг сработает. Он шуршит по столу когтями, что находится за Сережей. Парень дёргается и откидывает голову назад, скептически смотря назад. Никого нет. Промелькнул испуг в голубых глаза и Птица сверху набрасывается на друга, нависает опасно. — Попался…— Шепчет угрожающе и смеётся ехидно, когда Сережа почти вскрикивает. Разумовский обидчиво дуется и толкает его локтем в руку, что зря. Пернатый охает и кривится, сгибая её и чуть ли не падая на Серёжу. Вот, сейчас заметит. И парень замечает. Он поднимается следом за Птицей, что ещё не полностью сел. Разумовский взволнованно вглядывается в янтарные птичьи глаза, потом берет в ладони руку, которую прижали к себе, как зверёк прижимает раненую лапку. Сопротивляться нет смысла. Парень смотрит на еле видную полосу на темной коже, там и перья всклокочены. Проводя пальцами рядом с затянувшейся раной, Сережа нехотя посылает щекотку и мурашки. Птица хохлится и отдергивает руку.— Пустяки. Зажила же. — Это из-за меня? — Не-ет, что ты. Чушь.— Птица запинается, когда Сережа разматывает нервно бинт и раскрывает свою израненную руку. Он дёргает Птицу за запястье, протягивая своё и касаясь. Две одинаковые полосы, по диагонали, как две сестры. Абсолютно идентичны. Одна копия другой. Только у Сергея снова раскрылась рана, кровь пробилась капельками.— Дурень.— Бурчит Птица, быстро беря бинт и пытаясь замотать рану. Разумовский выдергивает руку и отшатывается так, что, не посмотрев назад, падает вниз. Но пернатый ловит его перед самым полом, а парень психует и ёрзает, пихается. Перья липнут из-за чужой крови. Птица пытается не задеть рану, но Сережа будто специально проезжается ею по пуху. — Я так и думал. — Что ты думал, м? Хватит выкобениваться и дай перевязать руку. — Зачем? — Что зачем? Говори четко, не мямли.— Раздраженно шипит Птица и передергивает плечами. Не любит он такой тон, но что делать. Иногда не только надо быть хорошим. — Зачем ты мне помогаешь? Зачем лжешь про себя? Зачем терпишь? Хочешь уберечь?— Терпение доходит до крайней точки. Сережа вспыхивает, словно спичка. Сжимает руки в кулаки так, что вены отчётливее очерчиваются. Он не обращает внимание на влагу. Капли кляксами украшают деревянный пол. Парень всё это время молчал, пытался предостеречь. Но Птица врёт опять. Разумовский не любит ложь. А обманывать самого себя ужасно. — Потому что так надо. Да, я не договариваю, чтобы потом не лицезреть это.— Птица указывает на мокрые глаза Серёжи, на дрожащие губы, а ещё мельком посматривает на алые капли, что дорожками текут по коже. У Сережи приливает истерика.— Я не хочу, чтобы тебя заботило что-то ещё, столь незначительное. — То есть…— Сережа сглатывает ком в горле, понятливо кивает и самым больным взглядом смотрит, огорчаясь за Птицу.—…ты незначительное? — Я…нет..да…нет!— Птица заторможено моргает и опускает взгляд. Мысли покидают голову. Почему то так неприятно от этих слов. Невидимые крылья опускаются, падают не нужно на пол. Ворон пятится назад, непонимающе смотрит на Сережу. Ноги почти не держат. Отекли и, кажется, кровь прилила только к ним. Пернатый не знает, что движет им, но он оседает на пол. Набатом в голове бьются одни и те же слова. Глаза остекленело уставились сквозь парня. Птица будто ничего не слышит, лишь смотрит, как Сережино лицо бледнеет, капелька пота скатывается по виску. Руки заметно дрогнули, а сам юноша оторопел. Лунный свет освещает скатывающиеся капли. Сережа, весь не свой, бросается к нему, садясь на колени рядом. Щеки отдаленно ощущают холодные влажные ладони. Бледную кожу красят тускло-красные разводы. Голова кружится нестерпимо, что картинка расплывается. Рот раскрывается, но звука не издает. Онемел на миг. Непонятный зной прошиб крылья и Птица согнулся, крича от боли. Он не слышал свой голос, возможно, его и не было. Мерцание опускает, как занавес, темноту. Парень ловит ворона, цепляется за него и прижимает к себе безвольной куклой. Конечности не приходят в движение. Сережа гладит по голове друга и самозабвенно шепчет извинение, пряча своё заплаканное лицо. Ему больно, порядком испачкал в собственной крови пернатого, измазал собой. И что из этого вышло? — Птица, извини-извини меня. Я не хотел. Я больше не буду так. Прости…только очнись.— Обрывистые слова, словно вытягивают из временной темноты. Птица открывает глаза, осоловело глядит перед собой. Сережа его всем своим телом почти обвивает, сжимается на нем, как пугливый зверёк и всё извиняется. В груди, в пустой дыре, что-то бьётся несколько раз ложно и замолкает. Ворон облегчённо вздыхает, спасительно глотая воздух, а Разумовский вздрагивает, очнувшись от панического транса. Он смотрит покрасневшими глазами на него и только сильнее начинает плакать, обвивая руки вокруг шеи пернатого.— Прости-прости меня. Слышишь? Ты хороший, это я дурак. Ты нужен. — Сережа прячется в огненного цвета кудрях, еле дыша. Птица жмурится от телесных детских прикосновений, безвыходно обнимает и гладит по спине. — Ну всё-всё. Задушишь же. Я тут, я рядом. — Смеётся расслаблено, а на душе груз давит. Главное, что Сережа не обиделся, а вон как липнет.— Ну, что ты плачешь? Всё хорошо, никто не умер.— Отстраняет от себя пернатый Серёжу и кладет ладони на щеки красные, вытирая большими пальцами скатывающиеся капельки. Блестящие глазки с надеждой и проскальзывающим теплом смотрят. В них сокрыта тревога и безмерная грусть. Птица сдается, засовывает подальше свой характер. А как ещё?— Ладно. Иди обниму, чудо луковое. Может, почаще Серёже уделять внимания? Птица думает, что неплохая идея. По полу в дальний угол летят опавшие перья. Они черные, почти испачканы смолой. Их прах сметается быстро, как бы не желая раньше времени беспокоить.