Окрылённый

Свет стал тусклым и комната не казалась такой яркой. Вечер быстро брал контроль. Разумовский звал несколько раз пернатого, что так и не появился, хоть и не пытался скрыть своё присутствие. Замогильное молчание появилось в голове. Словно никакого ворона и не было. И только в подкормках, где-то далеко чувствовалась связь. Разумовский сидел на кровати, согнувшись и оперевшись локтями о колени. Пальцы зарылись в волосы и оттянули их. Голова отдалась пульсирующей болью. Сережа не знал, что делать дальше. Как быть. Ведь драться—это совсем не его. Да и Птицу он еле сдержал от следующих порывов. Рядом с ним повеял через какое-то время теплый ветерок. Парень уже не дёргался, не вздрагивал, лишь медленно повернул голову в сторону ворона и опустил безвыходно руки, сцепив их в замок. Птица прямо тускло смотрел на свои когтистые руки. Не силился перехватывать взгляд Серёжи и ничего не предпринимал. Разумовский тяжко вздохнул и пернатый вздрогнул, но не сдвинулся с места. Видно, разговор он не начнет, хоть и пытался. Сережа, наплевав на обиду и злость, прислонился щекой к чужому плечу, кожей ощущая мягкие перышки и нежный пушок. Приятное ощущение защемило сердце и юноша просто легко улыбнулся, не держа никакой обиды. Он только уставился на Птицу голубыми глазами. — Ты не отстанешь, так ведь?— Невесело пробубнило существо, мельком посмотрев на друга. — Сам знаешь. Твой секрет- наш секрет. Твоя правда- наша правда.— Сережа краем уха услышал сквозь шуршание перьев горький смешок. —Тогда...после твоего прыжка с первого этажа и полученной раны. Тогда, когда случился этот приступ, я проследовал в библиотеку, в тайне от всех. Многое было сказано, столько идей, чтобы…убить тебя. Мне захотелось их сжечь. Но вот этот щенок, который тебя пытался шантажировать, узнал меня, то есть твоё обличие. Ещё услышал его имя. Не знаю, надо ли или нет. В общем этот Олег пытался вразумить меня, убедить в бреде моих слов. — А ты что-то сказал?— Нахмурился и напрягся всем телом парень. — Да…я отстаивал точку зрения одного паренька. И предложил свой план по расправе, хоть это придумано на ходу. Лучшая тактика, не нападать, а следить. И всё.— Ворон прикусил губу до ранки на коже. — То есть меня…Олег шантажирует твоим присутствием на этом совете?— Ворон отвернулся и кивнул, ничего не отвечая. — Какой-то бред. Чистое безумие.— Разумовский рывком встаёт и принимается расхаживает по комнате, задумчиво поглаживая подбородок пальцами.— Что мы можем сделать?— Обращается неожиданно для существа Сережа.— Кроме драки.— Этот вариант сразу провальный. Не хватало Сергею допустить увечий в сторону Птицы. Хоть его друг и сильный, но его, как ферзя, пускать в следующий ход опасно. Не для кого-то, а для Серёжи. Не будет ворона, не будет и его. А таким он жертвовать не намерен.— Я это начал, значит мне и выгребать. Даже не восклицай. Впустил его я, говорил тоже я, вот и ответ за действия держать мне, хоть ты и предупреждал.— Сергей подошёл к окну, взглянул на полную появившуюся луну и побарабанил пальцами по подоконнику. Окно на распашку открыто, что впускает свежий ветерок в скромную комнатку. Кусок лёгкой шторки под дуновением качается. Гнетущая тишина, неприятная. От нее захотелось скрыться, убежать, но в тоже время томиться и ждать ее конца. Разумовский помассировал виски от зудящей боли. — Я знаю что делать.— Словно гром среди вечернего неба, загадочно говорит Птица, потирая ладони от будоражащих идей. — И что же?— Парень замечает, как Птица улыбается коварно и глядит из полуопущенных ресниц. — Только верь мне. Сережа недовольно цокает и вглядывается в окно. Где-то недалеко одиноко покачиваются качели. Листва зашумела возмущённо от беспокойство. Фокус зрения переменился. Парень смотрит на себя, на свое искаженное отражение. Слишком много лжи, слишком сложно. — Нет.— Трудно выходит из рта, будто это камень падает на душу. Трудно понять и довериться. Сережа не верит, не хочет, но прислушается. Так лучше, для него.— Птица…— Тяжёлый вздох. Парень делает внушительную паузу, которую смирно тихо ждёт пернатый.—…тебе верить, как по лезвию ходить. Лучше утопиться сразу. — Но ведь всё шло как надо. — У тебя то? Да, оно и идёт, но за ним ты не слушаешь меня. — Я слушаю. Из-за тебя перестал мстить, перестал влезать в твои дела, проблемы. Не отвлекаю, появляюсь по твоему́ согласию и всё реже. Что не так?— Как в бреду шепчет ворон и смотрит прямо в отражение, в отведенные глаза. Даже сейчас Разумовский не смотрит. Птице надо понять, что старается не зря. Чтобы все его труды были не впустую. — Нет. Ты слушаешь, но не слышишь.— Сергей качает головой и прикрывает глаза на, до боли, верный и сквозящий печалью взгляд. Тихие, еле слышные отголоски просят посмотреть, увидеть всё, что не скрыто и всегда было открыто парню. Он не может. Опять размолвка. Парень сжимает руки на подоконнике. — Я прошу тебя быть лишь осторожнее. Хочу предостеречь. — Меня то?— Усмехается горестно существо, закрывая лицо ладонями. Нервный нежеланный смешок вырывается из уст.— Защищать должен я. — Теперь…— Юноша наконец решает повернуться к другу, кривя губы в недовольстве. Птица воспринимает его на себя и опускает взгляд. А Сережа недоволен от себя самого. Взрослеет и становится более холодным. Всё будто сковывает в безэмоциональное чувство, что берет на себя контроль. Жестоко, нечестно по отношению к ворону, но а Разумовский другого выхода не видит.—…нет. Я не хочу жертвовать тобой, иначе провалю эту партию. — И с кем ты играешь?— Равнодушно бросает Птица, а во взгляде пробиваются кусочки льда. Грудная клетка необычно спокойно поднимается, а пульс ровный затихает под гнетом тишины. Разумовский колко глядит в сторону двери, добавив:— С жизнью.