Окрылённый

Дождливый калейдоскоп Сережа не перестает проявлять интерес к крыльям и в шестнадцать лет. Теперь он знает много прилагательных и сравнение, чтобы крылья словами украсить. Возможно, он бы даже стихотворение сочинил и посвятил им. Но парень вовсе не поэт и только рисовать умеет более менее хорошо. Поэтому первым делом принимается крылья рисовать сначала по памяти, заглядывая иногда в книгу по птицам, а затем и на вороне разглядывает. Сережа любит рисовать Птицу, потому что его друг красивый и изящный. Грифель падает на бумагу легко и вырисовывает плавные линии. Парень старается, иногда высовывая кончик языка от усердия, и получает нужный результат. Ворон делает вид, что не замечает его трудов. Он сидит на подоконнике и, чуть покачивая ногой, наблюдает за дождливой погодой за окном, прислонившись лбом к холодному стеклу. Пар проявляется, но медленно. Птица дышит не так быстро, как люди, а медленно. Янтарные глаза смотрят мимолётно на сгорбившегося Серёжу. Птице хочется сказать пару слов про осанку, но в нужный момент понимает, что отвлекать не стоит. Знает ведь, Серёжа лишь кивнет и продолжит так сидеть. Про себя на рисунках ворон знает немного. Попадались как то раз наброска два. Тогда то он удивился, что стал для кого-то, так сказать, музой. Хоть это и странно для пернатого, ведь он ничем не выделяется и ничего интересного в нем нет. Да и крылья черные, невзрачные. Парень решающе черкнул на листке, рассматривая получившиеся. Он тщательно изучает каждую деталь, иногда хмурится и щурится. Освещение плохое, а Птица говорил, что глаза испортит. Разумовский только отмахивался. Он занят над очередной работой. Сережа одобрительно кивает и смотрит снова в сторону окна, дабы сверить. Там никого нет, лишь дождь бьёт по стеклу. Парень вздрагивает от присутствия рядом, как Птица наклоняется через его плечо и рассматривает себя на листе. Рыжие придя щекотят шею Серёжи, но не отвлекают от внутреннего волнения. Он бы убрал рисунок, спрятал подальше, как и с другими поступил или же сжёг в порыве истерики. Птица один раз застукал за этим делом и тогда лишь хмыкнул, вытянул горящий листок, затушил одним касанием огонь и оценивающе смерил взглядом работу. С тех пор Сережа просто собирает рисунки и не портит их после немого одобрения. — Довольно неплохо.— Слова звучат серьезно, даже грубо, будто совсем не хотели вырываться из уст. Сережа немного расслабляется. Птица хмыкает и садится рядом, выпуская свои крылья.— Молчи и не дергайся.— Так же грубо и резко произносят рядом с краснеющим ушком. Крылья расслабленно ложатся на ноги и покрывают их плотно перьями. Ворон обвивает руками талию Серёжи и прижимает к себе. На плечо ложится его голова расслабленно, а сам он довольно щурит глаза, чуть ли не мурчит. — Нарисуй что-нибудь ещё.— Предлагает невзначай Птица, дёрнув левым крылом и накрывая им полностью ноги парня. Сережа весь засветился от радости и перевернул лист на чистую сторону. Только вот что рисовать, он не знает.— Дождь за окном. Попробуешь?— Мягко шепчет Птица, чуть столкнувшись носом с щекой Серёжи, на что парень улыбается и поудобнее располагается. Карандаш танцует плавно на бумаге. За ним тянутся резкие и мягкие линии. Сережа время от времени поднимает голову, чтобы запомнить картину и перенести на листок. Капелька за капелькой. Вот и оконная неровная рама появляется. Птица лениво наблюдает за процессом, иногда прикрывает глаза, слушая мелодичное постукивание дождя. Хорошо. И крылья сжимаются крепче, отдавая всё тепло.