The Spellmaker

      Статуи огромной змеи, служившей входом в гостиную Слизерина, Гарри достиг в рекордно короткие сроки, всё ещё продолжая улыбаться — настроение было приподнятым. Коридор был пуст.       — Semper Purum.       Несколько мгновений ничего не происходило, но затем змея отчётливо прошипела:       — Добро пож-ж-жаловать… — после чего статуя отъехала в сторону, открывая проход. Гарри лишь на миг задержался, бросив неё задумчивый взгляд, и шагнул внутрь.       Выходит, статуи здесь умеют говорить. Гарри задумался, как много обитателей замка вообще знают об этом и могли ли, в теории, они использоваться для наблюдения. Хотя, говоря честно, он не был уверен, что змея говорила сама. Возможно, в неё просто уже были заложены готовые фразы вроде «Добро пожаловать». Это стоило проверить позже.       Драко встретился с ним глазами, сидя в роскошном кресле у камина рядом с Паркинсон, Крэббом и Гойлом. Несколько старшекурсников тоже устроились неподалёку: кто-то делал домашнее задание, кто-то читал, кто-то просто беседовал. Гарри с интересом отметил, что, хотя видимых границ не существовало, разделение внутри факультета всё же было, и большинство студентов прекрасно это понимали.       Группа Драко явно относилась к влиятельным: пусть они и были первокурсниками, все были выходцами из родовитых семей, а значит, автоматически занимали высокое место в слизеринской иерархии. Если Гарри и понял здесь что-то наверняка, так это то, что слизеринцы ценили власть превыше всего.       Он вошёл почти незамеченным и направился к компании Драко, опускаясь на свободный диван справа от блондина.       Несколько студентов бросили на него оценивающие взгляды — явно прикидывая, насколько он близок к одной из ключевых фигур. Гарри не обратил на это внимания. Он понимал, что высокий статус важно поддерживать, но в дебри школьной политики углубляться не собирался. Не зря же он так редко общается с людьми.       — Что ты хотел спросить у крёстного? — поинтересовался Драко.       Гарри тяжело выдохнул и нахмурился.       — Совсем вылетело из головы. Спрошу в другой раз. Когда у нас следующая пара по зельеварению?       — В пятницу, сдвоенные.       — Да? Отличный способ завершить учебную неделю, — обрадованно улыбнулся он.       Драко усмехнулся.       — Видишь? Я же говорил, тебе понравится. Интересно ведь, правда?       — Ага, — согласился Гарри.       День действительно выдался удачным: он ужасно нервничал перед началом учёбы, но, похоже, тревога была напрасной.       Разговор сам собой постепенно перешёл на другие темы. Гарри рассказывал о своих опытах с зельями, а Паркинсон ушла поболтать с одной из первокурсниц — Дафной Гринграсс. Спустя какое-то время из спальни спустился Забини и бесшумно устроился на другом конце дивана с книгой.       Ужин пролетел незаметно. Гарри не мог отвести взгляда от аур, окружающих Снейпа и Дамблдора. Магия Дамблдора особенно поражала своим неприкрытым величием: вокруг него словно бурлила энергия — живая, мощная, бурлящая. Гарри невольно испытывал трепет перед столь очевидным проявлением силы старого волшебника. Магия Снейпа, напротив, была не такой грандиозной, но не менее внушительной.       Наблюдая их вместе, Гарри решил отметить для себя различия. Ему было любопытно, можно ли по ауре понять о человеке что-то, помимо его эмоций. За время, проведённое в Косом переулке, он часто видел ауры волшебников, но у большинства они были слишком блёклыми, чтобы заметить подобные нюансы. Он предполагал, что дело именно в насыщенности цвета ауры, хотя не исключал, что некоторые могут просто скрывать свою силу.       Стоило выяснить, насколько распространена способность ощущать магию — это помогло бы понять, нужно ли ему самому учиться маскировать собственную ауру и насколько это важно.       Магия Снейпа была темнее, чем у Дамблдора, и казалась более беспокойной. Сейчас в ней ощущалось напряжение — Гарри решил, что это из-за необходимости находиться на публике. Снейп производил впечатление человека замкнутого. Его магия напоминала хлёсткий кнут, тогда как у Дамблдора она была похожа на плащ — всеобъемлющий, искрящийся, будто создающий вокруг светящийся ореол. Это зрелище почему-то вызывало у Гарри беспокойство, но он отмахнулся от этого чувства. Скорее всего, это была обычная настороженность перед столь могущественным человеком. Чужая власть всегда вызывает смешанные чувства.       Вокруг слизеринцы уже вовсю выстраивали собственную иерархию. Для первокурсников эти дни были особенно важны — а старшие внимательно присматривались к младшим. Драко, разумеется, окажется на вершине: его имени было достаточно для этого, даже если бы он не обладал талантами. Гарри без труда выделял потомков древних чистокровных родов — у всех была особая осанка, надменность и уверенность в собственном превосходстве. Такие обычно тянулись к себе подобным.       Он не знал, как относиться к этим полуполитическим играм. С одной стороны, всё это выглядело занятно, и даже манило попробовать себя в этом. Пусть он и не любил взаимодействовать с кем-то, но умел добиваться от людей нужной реакции — и с интересом ждал случая отточить это умение. Оно наверняка пригодится ему в будущем.       С другой стороны, его тревожила мысль, что вокруг будут лишь временные союзники, а в худшем случае — враги, готовые воткнуть нож в спину при первой возможности. Пока его поддерживал Драко, а значит — у него был высокий статус, но Гарри чувствовал: если он не сумеет доказать свою самостоятельность, его разорвут. Это ощущение буквально висело в воздухе гостиной, а в Большом зале становилось разве что чуть слабее — но и там не позволяло расслабиться.       После ужина они вернулись в спальни. Все начали готовиться ко сну, но Гарри, не чувствуя усталости, решил почитать. Драко, к его сдержанному веселью, сразу заперся в ванной.       Гарри открыл сундук и зарылся в книги. Выбрав том по теории магии, посвящённый её разным направлениям, он устроился с ним на кровати.       — Illuminare, — проговорил он чуть заплетающимся языком и взмахнул рукой.       Над головой вспыхнул небольшой шарик света, заливая постель мягким тёплым сиянием.       Через десяток минут Драко вышел из ванной и лёг в постель. Гарри отложил книгу и погасил светлячок, после чего направился в ванную сам. Снять заклинание было проще простого: достаточно было перестать питать его энергией. Он рано понял, что без постоянного притока энергии чары постепенно угасают. Поначалу Гарри приходилось сосредотачиваться, чтобы удерживать канал открытым, но теперь он мог легко поддерживать три простых заклинания одновременно. Особенно просто было с теми, которым требовалось одинаковое количество энергии — их можно было подпитывать единообразно.       Трудности возникали лишь тогда, когда заклинания различались по «прожорливости».       Главная сложность заключалась в том, чтобы точно улавливать, сколько энергии нужно каждому. Гарри учился чувствовать это «тянущее» ощущение и отдавать ровно столько, сколько требовалось — но это было непросто. Его магия не была спокойной: скорее переменчивой, бурлящей, норовящей вырваться и захлестнуть канал, по которому он её направлял. Чтобы тренировать контроль, он регулярно накладывал и удерживал разные простые чары как можно дольше. Со временем он заметил, что одни заклинания держались у него дольше других. Illuminare, например, он мог поддерживать днями, если понадобилось бы. А Effugiat — не больше пары часов, хотя оно требовало лишь чуть больше энергии. Зато Tegmentum держалось до четырнадцати часов, несмотря на значительные затраты.       Гарри предполагал, что всё зависит от степени «пассивности» заклинания: атакующие было куда труднее удерживать, чем защитные или реагирующие на внешнюю среду.       — Monere accessus, — Гарри наложил заклинание на дверь ванной. Не хотелось бы, чтобы его внезапно напугали, если Драко вдруг вспомнит, что что-то забыл.       Он подошёл к душу, повернул ручку на «холодную» и включил воду, проверяя температуру, затем применил «Æstus». Вода мгновенно нагрелась. Убедившись, что она достаточно тёплая, Гарри шагнул под струи. Этот способ тренировать контроль был одним из его любимых — и одновременно одним из самых сложных. Если бы он не был уверен, что его никто не потревожит, он бы вряд ли решился на это: риск либо обжечься, либо получить обморожение был слишком велик. Управлять текущей водой было тяжело — и для концентрации, и для магического резерва, — но упражнение отлично помогало расслабиться. Последние дни он почти не использовал магию, и без разрядки она начинала буквально сходить с ума.       Спустя какое-то время он вышел, вытирая полотенцем волосы. Бросив взгляд на кровать Драко — полог был плотно задёрнут, — Гарри вернулся к себе, опустил свой полог и снова зажёг светляк, устроившись читать, пока не уснул от усталости.

***

      Едва Гарри переступил порог класса Защиты от тёмных искусств, как в нос ударил едкий запах чеснока.       Когда он наконец взглянул на преподавателя, сразу понял — с этим человеком явно что-то не так.       Аура Квиррелла словно расщеплялась надвое. Гарри никогда не встречал ничего подобного: у всех людей аура была единой — от тёмно-серого до светло-серого оттенка, но всегда цельной.       Ощущение было таким, будто в одном теле находились два разных человека — настолько контрастными были эти половины. Разве что у беременной женщины могло быть нечто похожее, но с Квирреллом это, очевидно, было невозможно.       Гарри замер. А почему, собственно, нет? Он никогда об этом не думал — и сейчас осознал, что понятия не имеет, может ли магия позволить мужчине забеременеть.       Он отбросил эту тревожную мысль и вновь сосредоточился на странной ауре профессора.       Одна половина словно прилипала к коже, дрожала и выглядела болезненно. В её тусклом свечении было что-то нездоровое, чего Гарри прежде не встречал — и очень надеялся больше не увидеть. Она казалась умирающей.       Вторая же представляла собой клубящуюся тьму, переплетённую с мутным бесформенным облаком, особенно плотным вокруг головы Квиррелла и рассеивающимся по мере удаления. Эта тьма, казалось, подавляла — и даже питалась — более слабой частью.       Гарри сглотнул, пытаясь избавиться от неприятного комка в горле.       Никто вокруг, похоже, не замечал ничего необычного. Гарри подумал, что если они не способны увидеть прямо под носом магический каннибализм, то и сам профессор вряд ли покажется им каким-то странным. Он и сам заметил это не сразу — в чём стоило винить Снейпа: магия профессора была настолько сильной, что неизменно отвлекала, едва он оказывался поблизости. Гарри, честно говоря, даже не знал, как выглядят ауры остальных преподавателей, но теперь твёрдо решил присмотреться.       С Квирреллом происходило что-то очень, очень нехорошее.       — Д-д-добрый д-день, к-к-класс. Р-рад п-приветствовать в-вас на п-п-первом уро-роке по З-защите от т-т-тёмных и-искусств, — заговорил Квиррелл, выглядевший так, словно мечтал оказаться где угодно, только не здесь. Его взгляд тревожно скользил по ученикам и заметно расширился, наткнувшись на Гарри.       Облако тёмной магии, окутывавшей Квиррелла, резко метнулось через комнату — и прежде чем Гарри успел среагировать, острая боль пронзила его шрам. Он еле сдержал вскрик, закрыл лицо ладонями и зажмурился.       Через несколько мгновений всё исчезло так же внезапно, как началось, но Гарри не сразу решился поднять голову, опасаясь возвращения боли. Никто, кажется, ничего не заметил — разве что Забини мельком бросил на него нечитаемый взгляд.       Квиррелл всё ещё рассказывал о своём тюрбане, который, по его словам, подарил ему африканский принц. Гарри слушал вполуха — всё его внимание было приковано к этому странному облаку.       Это было нападение — Гарри не сомневался. Он всё ещё чувствовал слабые вспышки боли и подступающую мигрень. Но зачем Квирреллу на него нападать? Тот не казался раздражённым и совершенно не походил на человека, чья магия способна быть настолько тёмной.       Ауры Снейпа и Люциуса тоже были темнее обычных, но воспринимались естественно — их сила была врождённой, целостной, управляемой. Она текла вместе с ними — изящная, гармоничная — и несмотря на сомнительный оттенок, Гарри не мог представить их другими.       У Квиррелла же всё казалось неестественным. В движении его магии, в том, как она отзывалась на каждую гримасу, каждый жест, было что-то чужеродное, неловкое — словно она ему не принадлежала.       Светлая половина ауры была слабой, но правильной — Гарри почти не сомневался, что именно она принадлежит Квирреллу. Он всё больше склонялся к мысли, что тёмная половина вообще не имеет к профессору отношения.       И точно это не беременность — даже если бы такое было возможно. Гарри никогда не отвергал гипотезы только из-за их странности. Просто эта тьма была слишком зловещей, чтобы иметь хоть какое-то отношение к жизни.       Может, это магический паразит? Болезнь? Интересно, знает ли сам профессор. Если эта штука способна нападать на людей, как напала на него, — стоило бы предупредить.       Хотя сейчас она просто спокойно клубилась вокруг головы Квиррелла и, казалось, никого не трогала.       В конце концов Гарри решил просто понаблюдать, прежде чем действовать. Неизвестность нервировала, но, насколько он знал, в магическом мире нередко встречались своего рода… магические опухоли? Опасные, потенциально угрожающие магические опухоли?       Ну да, сравнение так себе. Уж точно не стоило успокаивать себя мыслью, что всё не так страшно, если это самое «всё» только что на него напало. Головная боль почти прошла и, кажется, не оставила последствий, хотя Гарри решил подождать до конца дня — некоторые симптомы появлялись не сразу. Он решил пока просто наблюдать, а потом, возможно, осторожно расспросить Драко. Вдруг это вовсе не тайна, а просто тема, о которой не принято говорить вслух.       Урок прошёл, как и ожидалось, скучно и совершенно бесполезно. Заикание Квиррелла явно сводило Драко с ума — он даже начал ворчать себе под нос, что непременно уговорит отца заняться этим вопросом, чем вызывал у Гарри редкие сдержанные усмешки.       Минут через двадцать Гарри махнул рукой на попытки выудить из странного преподавателя хоть что-то полезное, раскрыл учебник и полностью погрузился в чтение, игнорируя всё, что Квиррелл пытался объяснить. К счастью, тот ничего не заметил, и урок закончился без происшествий.       За обедом слизеринцы наперебой жаловались, какой из Квиррелла никудышный учитель: пугается каждого шороха и едва может связать фразу, не заикаясь. Гарри это заботило меньше всего — он всегда опирался на книги, и отсутствие хорошего преподавателя не казалось ему проблемой.       Гораздо сильнее его занимало, что это за тёмная магия и знает ли Квиррелл о её существовании. Он выглядел совершенно не осознающим её присутствие, но, возможно, просто не ожидал, что кто-то из учеников способен её почувствовать — что, как Гарри вынужден был признать, звучало вполне разумно.       Гарри наклонился к Драко и тихо спросил:       — Ты не замечал в Квиррелле чего-нибудь… странного?       Тот нахмурился.       — Ты не про то, о чём мы говорили раньше… да?       Гарри кивнул, и Драко задумался.       — Не думаю, — ответил он после короткой паузы. — Честно говоря, я о нём почти ничего не знаю. Он показался мне скучным. А что именно тебя смущает?       — Да так, любопытство. Он показался мне немного… необычным, — отмахнулся Гарри, слегка улыбнувшись.       Ответ Драко лишь укрепил его подозрения. Никто и не догадывался, что с Квирреллом что-то не так. А от этого становилось только тревожнее. Гарри был уверен: то, что он увидел, никак нельзя назвать нормальным.       Вдруг его осенила мысль:       — Драко, ты случайно не знаешь, где тут библиотека?

***

      — Так… что ты ищешь? — наконец поинтересовался Драко.       Гарри уже некоторое время перебирал книги, но ни одна из них пока не оказалась полезной. Обед почти подошёл к концу, но он всё же решил хотя бы начать разбираться, что же не так с Квирреллом. А где ещё искать ответы, если не в библиотеке?       Он не спешил посвящать Драко в свои догадки: сперва ему нужно было собрать достаточно информации, прежде чем втягивать в это блондина или — тем более — самого профессора. Поэтому он решил пока держать всё в тайне.       — Да ничего особенного. Просто смотрю, что тут есть.       Драко взглянул на него с лёгким скепсисом, но всё же кивнул, принимая объяснение.       — У тебя осталось всего несколько минут. Иначе мы опоздаем на трансфигурацию. Досмотришь потом.       Гарри вздохнул, но спорить не стал — за пару минут он всё равно бы ничего не успел. Они вышли из библиотеки, и Гарри мельком подумал, не станет ли Драко следовать за ним после уроков.       Он действительно любил проводить с ним время, но для этого исследования ему нужно было немного личного пространства. Ему и так казалось, что он нарушает границы Квиррелла, изучая его ауру, и Гарри что-то сомневался, что Драко не заметит его повышенного интереса к магическим недугам, если будет и дальше держаться рядом.       Они вошли в аудиторию за несколько минут до начала урока и заняли места в первых рядах, ожидая остальных. На столе Макгонагалл сидела маленькая полосатая кошка, и Гарри сразу напрягся, заметив, что её окружала аура.       Сама по себе это не было необычным — Гарри давно предполагал, что раз существуют волшебники, то должны быть и магические существа. Но дело было в масштабе: аура кошки была слишком большой для столь крошечного животного и — что важнее — ощущалась… неправильно. В ней было что-то знакомое, хотя Гарри никак не мог понять, что именно.       Его подозрение подтвердилось, когда полосатая кошка внезапно обернулась Макгонагалл, вызвав у студентов взрыв удивления и восторга.       Гарри и сам чуть не вытаращил глаза от восхищения. Какая потрясающая магия! Что это вообще за заклинание? Сможет ли он когда-нибудь повторить такое? И ведь она не произнесла ни слова и даже не подняла палочку!       Это было невероятно. И когда-нибудь он непременно этому научится.       После впечатляющей демонстрации урок начался всерьёз. Макгонагалл оказалась строгой, но при этом несомненно сильной и компетентной ведьмой, и Гарри не мог не уважать тот абсолютный контроль, в которым она держала учеников.       Её превращение стола в свинью тоже произвело огромное впечатление, хоть и показалось Гарри довольно странным. Всё произошло мгновенно — без постепенного изменения материи, как выходило у него; стол просто в одну секунду превратился в свинью.       И раз аудитория при этом не взорвалась, Гарри решил, что она точно не воздействовала напрямую на частицы. Но что же тогда это было за заклинание?       После этого Макгонагалл объявила, что сначала они будут изучать теорию. Гарри с энтузиазмом вытащил перо и тетрадь, надеясь, что теперь они наконец узнают, как всё это работает!       Но чем дольше длился урок, тем отчётливее Гарри понимал: никто и не думал рассказывать им, как работает магия.       Все записи сводились к тому, как собрать магию, направить её через палочку и мысленно представить желаемый результат. Всё упиралось в намерение.       В целом это казалось логичным, но Гарри всё равно ощущал себя обманутым. «Намерение» было слишком размытым понятием, на котором не построишь настоящего понимания. Да и объяснялось всё настолько обобщённо, что он даже приблизительно не мог представить, что именно стоит за этим процессом.       Единственная зацепка о реальной природе заклинаний прозвучала, когда Макгонагалл упомянула, что никакая трансфигурация не бывает постоянной. Гарри даже застыл, уставившись на неё с неподдельным изумлением. Не бывает постоянной? Никогда? Это казалось чудовищной тратой сил.       Он-то мог создавать временные преобразования, но они требовали постоянной подпитки и быстро истощали из-за нестабильности частиц. Его же постоянный метод, напротив, был куда устойчивее: стоило уловить общий принцип создаваемого объекта — и дальнейшие усилия почти не требовались. Словно магия сама знала, как сформировать нужную вещь.       Это раздражало Гарри: он не понимал, как именно это происходит, и ему не нравилось полагаться на прихоть собственной магии. Но пока всё работало безупречно, и поводов отказываться от такого метода он не видел. Когда-нибудь он обязательно разберётся, как именно его магия определяет, что собой представляет, например, яблоко — и главное, как его воссоздать.       Однако, если с яблоком он мог довериться магии, то доверить ей создание живого существа Гарри не решался. Он ни разу не осмелился попробовать. Стоило ему только задуматься об этом, как воображение тут же подбрасывало кровавые, искажённые образы существ — которым больше место в кошмарах, чем в реальности.       Макгонагалл раздала всем по спичке, которую нужно было превратить в серебряную иглу. Очередное заклинание снова неприятно резануло слух, и Гарри поморщился, сжав зубы от досады.       Он попробует. Как бы ему ни претили эти уродливые псевдолатинские слова, любопытство и на этот раз взяло верх. Почему они вообще работают? Чем этот опыт будет отличаться от его собственной магии? И как при этом поведёт себя палочка?       Он ещё ни разу не пользовался ею и теперь с опаской размышлял, как она отзовётся на его попытки.       Он вынул свою остролистную палочку, и невольно вспомнил о второй — из кровавого дерева, спрятанной в чемодане. Позже он обязательно проверит заклинание и с ней — вдруг ощущения или результат окажутся иными.       Гарри взглянул на спичку и поднял палочку. Магия сразу рванулась к дереву, пытаясь сформировать знакомый канал и сбивая его концентрацию. Он произнёс заклинание и взмахнул палочкой, как показывала Макгонагалл, заставляя магию пройти через неё несмотря на странное сопротивление. А также удерживая в голове образ иглы, знания о её свойствах и намерение изменить форму предмета.       Реакция последовала мгновенно. Спичка тут же стала идеально выполненной иглой — тонкой, серебристой, с аккуратным округлым ушком.       То же самое произошло и со спичками всех остальных.       По аудитории прокатился радостный гул — многие решили, что у них получилось. А те, кто ещё не произнёс заклинание или на подсознательном уровне чувствовал, что преобразование произошло не по их воле, с любопытством оглядывались по сторонам.       Макгонагалл, заметив неожиданное оживление, подошла к ближайшему ученику — им оказался Грегори Гойл — и с явным удивлением подняла его иглу, поворачивая её в руках.       — Мистер Гойл, поздравляю — вы оказались первым, кто справился с заданием. Прошу всех обратить внимание на безупречную трансфигурацию мистера Гойла, — объявила она.       Раздался дружный возмущённый шум. Пэнси подняла руку.       — Профессор, простите, но Гойл не единственный. По-моему, у всех спички изменились одновременно.       Макгонагалл посмотрела на неё недоверчиво.       — Что вы имеете в виду, мисс Паркинсон?       Пэнси протянула ей свою иглу.       — Я свою точно не трогала. И почти уверена, что Гойл тоже нет.       Макгонагалл взяла иглу, внимательно осмотрела её, затем подняла иглу Гойла и сравнила обе. Выражение её лица оставалось непроницаемым. Спустя мгновение она вернула иглы их владельцам и обратилась к аудитории:       — У остальных так же?       По аудитории прокатился разрозненный гул согласия. Макгонагалл окинула первокурсников проницательным взглядом:       — Что ж… кто-нибудь хочет это прокомментировать?       Никто не проронил ни слова. Гарри тщательно сохранял на лице спокойное, безмятежное выражение — то самое, которым он отвечал Сэнди, когда она спрашивала о его успехах в магии, а он уверял, что всё ограничивается искрами и огоньками. Точно таким же он пользовался, когда взрослые в библиотеке интересовались, где его родители.       Притворяться было несложно, когда окружающие видели в нём лишь наивного, невинного ребёнка.       — Ничего страшного, если это случилось случайно, — сказала Макгонагалл. — В вашем возрасте вполне нормально время от времени терять контроль над магией. Вы только начинаете привыкать к своим палочкам и собственным силам. За такое вас никто не накажет. Другое дело, если вы сделали это намеренно… В таком случае с вашего факультета снимут баллы.       Никто так и не признался.       — …Очень хорошо, — наконец произнесла Макгонагалл и пошла вдоль рядов, возвращая иглам прежний вид, чтобы все могли продолжить практику.       Оставшуюся часть урока Гарри даже не пытался повторить заклинание. Ему явно нужно было научиться лучше контролировать силу: палочка, похоже, работала как проводник, который либо усиливал, либо облегчил движение его магии.       Он почти не сомневался, что, не подталкивай он магию так сильно, получил бы нормальный результат, но проверять это при свидетелях он точно не собирался. Позже у него будет достаточно времени потренироваться в одиночестве.       К концу урока только Драко удалось превратить свою спичку в иглу. Макгонагалл наградила Слизерин пятью баллами, и Драко буквально сиял самодовольством.       — Знаешь, я так и не видел, чтобы ты даже попытался применить заклинание, — заметил он, собирая вещи. Голос звучал непринуждённо, но Гарри уловил в нём скрытую настороженность.       Гарри пожал плечами, стараясь скрыть напряжение. На миг ему даже пришла мысль признаться Драко, что это он превратил все спички. Но он быстро отмёл эту идею, решив, что сохранить свои способности в тайне важнее, чем удовлетворять любопытство друга. Всё явственнее становилось понятно, что подобная лёгкость в обращении с магией — вещь довольно необычная, хотя он не исключал, что отчасти это результат долгих лет практики, которых у него было куда больше, чем у остальных.       И всё же его тревожило, что он умудрился изменить сразу все спички, тогда как самой Макгонагалл пришлось трансфигурировать каждую по отдельности. Может, всё действительно упиралось в контроль? Он ведь совершенно не собирался использовать заклинание, сработавшее одновременно на несколько целей — и понятия не имел, как у него это вышло.       — Я пробовал… пару раз, — возразил он.       Отчасти это было правдой: Гарри действительно произносил заклинание и размахивал палочкой лишь для вида, удерживая магию внутри. Это оказалось куда сложнее, чем он ожидал — палочка всё время пыталась перехватить канал, и стоило ему хоть на мгновение отвлечься на непривычные ощущения, он рисковал потерять контроль.       После нескольких попыток он признал, что такая игра слишком опасна, и ограничился ленивыми взмахами палочки — на случай, если Макгонагалл решит посмотреть. Естественно, Драко это заметил.       Малфой смерил его взглядом, недвусмысленно показывая, что считает такое оправдание откровенно жалким.       — Это не так уж трудно. Думаю, ты бы справился, если бы действительно постарался, — его внимание задержалось на палочке, которую Гарри убирал в сумку. — Кстати… как тебе твоя палочка? Подходит?       Гарри ощутимо напрягся и бросил на него мрачный взгляд.       — Не здесь, — прошептал он и направился к выходу, держа путь в библиотеку. Малфой, как он и ожидал, последовал за ним.       — Ну? — нетерпеливо поторопил он.       У Гарри дрогнули уголки губ — командирские нотки в голосе Драко его забавляли. У другого человека это, вероятно, раздражало бы, но Драко носил своё высокомерие с такой естественной уверенностью, что оно казалось почти… уместным.       Гарри воспринимал это как часть его натуры. Иногда в этом проявлялась резкость, но это было простительно — Драко всего одиннадцать, и у него впереди годы, чтобы стать идеальным наследником чистокровного рода.       — В целом подходит, — задумчиво произнёс Гарри. — Но между ней и моей магией какие-то странные отношения «люблю — ненавижу», и это ужасно мешает сосредоточиться.       Драко негромко фыркнул.       — Значит, ты не колдовал потому, что тебя отвлекают ощущения?       Гарри усмехнулся.       — Что-то вроде того.       В этот момент к ним подошли остальные слизеринцы, и Пэнси тут же пристроилась рядом с Драко.       — Мы идём в гостиную. Вы с нами? — спросила она.       — Я хочу зайти в библиотеку, так что вернусь позже, — быстро сказал Гарри. — Увидимся, Драко. До встречи, ребята.       И, не дав блондину ни последовать за ним, ни даже открыть рот, Гарри ловко растворился в потоке учеников, выходящих из аудиторий.       К счастью, дорогу до библиотеки он запомнил, так что добрался без проблем. Было немного неловко, что он по сути сбежал от Драко, но тот всё равно шёл с остальными слизеринцами. А Гарри нужно было побыть одному — и, наконец, попытаться разобраться, что же, чёрт возьми, происходит с Квирреллом.

***

      Спустя несколько часов Гарри оторвался от чтения книги о редких магических паразитах, услышав тихое напоминание, которое поставил, чтобы не пропустить ужин. Вздохнув, он закрыл книгу и вернул её на полку, откуда взял.       Он так ничего и не нашёл, хотя бы отдалённо напоминающего то, что происходило с Квирреллом. Хотя, если быть честным, он просмотрел всего пару книг — просто они оказались настолько увлекательными, что Гарри то и дело отвлекался на другие недуги, не имеющие отношения к делу.       Кто бы мог подумать, что магия способна породить столько болезней — и что организм может дать сбой таким множеством способов? Гарри не углублялся в каждую статью, больше пытаясь уловить общие принципы того, как вообще устроены магические недуги. Если бы хоть что-то напоминало то, что происходило с Квирреллом, тогда он уже перешёл бы к подробному изучению.       Гарри вышел из библиотеки, спрятав взятую книгу в сумку. Мадам Пинс проводила его испытующим взглядом, когда оформляла выдачу, словно пытаясь понять, не намерен ли он кого-то заразить этими магическими болезнями. Гарри в ответ лишь безмятежно улыбнулся.       Учеников в библиотеке было немного, и почти все — куда старше Гарри, что совсем не удивляло. В библиотеке Сэнди дети тоже появлялись редко.       Большинство, что не удивило, были когтевранцами, хотя Гарри заметил и одинокую гриффиндорку с пушистыми волосами — ту самую, что была на уроке зельеварения.       Ужин прошёл легко и непринуждённо: Драко делился сплетнями, которые Гарри пропустил, просидев в библиотеке, а Гарри скорее подыгрывал его энтузиазму, чем слушал всерьёз. Вернувшись в спальню и дождавшись, пока Драко уйдёт в ванную, он опустил полог, наложил заклинания тишины, приватности и небольшое предупреждающее — на случай, если Драко неожиданно приблизится. Затем достал остролистовую палочку и две спички, раскладывая их перед собой.       — Fies argentum, — он провёл рукой над одной из спичек.       Спичка тут же начала преображаться: сначала потемнела, затем стала серебристой, вытянулась, заострилась, и на одном конце появилось крошечное ушко. Через секунду перед ним лежала идеально ровная серебряная игла.       Вторая спичка осталась неизменной. Гарри поднял обе, тщательно проверяя, не задела ли его магия что-то лишнее. Отлично. Он по-прежнему мог делать это своим способом. Теперь нужно было понять, что произойдёт, если задействовать палочку.       Он снова превратил иглу в спичку и взял остролистовую палочку. Магия сразу потянулась к ней сама по себе, и Гарри раздражённо подавил этот порыв. Он сосредоточился на первой спичке и — вместо привычной команды для магии — просто направил на неё палочку и произнёс заклинание.       Было странно — ощутить, как к его резерву вдруг открывается канал, который он даже не формировал. Инстинкт мгновенно заставил его перекрыть его: ощущение было таким, будто в стакане с водой вдруг появилась трещина, и вода начала утекать наружу.       Его опыт с магией сводился к одному правилу: лучше недодать, чем переборщить.       Недостаток силы приводил к срыву заклинания, избыток — к взрыву и иногда к боли.       Неудивительно, что спичка не изменилась.       Гарри с настороженностью посмотрел на палочку: ему совершенно не понравилось, что магия была просто вытянута из него. Да, энергии ушло совсем немного, и вреда это явно не принесло, но ощущение ему откровенно не понравилось.       Это было не похоже на то, как он сам направлял магию через тело в пространство — скорее будто нечто постороннее пыталось вырвать её силой.       Он не терпел чувство потери контроля, даже кратковременной.       И дело было не только в недоверии к заклинанию — пускай часть его действительно ему не доверяла. Просто если бы он считал это по-настоящему опасным, он бы не ограничился парой защитных чар вокруг кровати.       Спустя несколько мгновений он повторил заклинание. Теперь, зная, чего ждать, он подавил инстинкт обрывать образовавшуюся связь и позволил палочке вытягивать из себя магию.       Заклинание действовало быстро и требовало совсем немного силы — учитывая размер предмета, — и первые мгновения всё шло именно так, как Гарри и предполагал: палочка аккуратно потянула из его резерва небольшой ручеёк, и спичка начала меняться.       Но затем, словно кто-то щёлкнул невидимым выключателем, палочка дёрнулась и резко попыталась вытянуть гораздо больше энергии, чем требовалось. Только быстрая реакция и постоянная настороженность спасли Гарри от последствий: он сработал почти автоматически, мгновенно перерубив канал и прервав заклинание.       Он взглянул на наполовину изменившуюся спичку и недовольно сжал губы.       Наверное, со временем он научится с этим справляться… должен научиться, верно? Было иррационально, что у него возникало столько проблем, когда он, чёрт возьми, знал, что контролирует магию лучше большинства учеников в школе. Ну… возможно, не совсем уверен, но предположение было вполне обоснованным.       Повторять эксперимент он не решился — то, как палочка внезапно вышибла у него почву из-под ног, откровенно испугало, а взрывать собственную кровать Гарри совсем не хотелось.       Решив продолжить эксперименты позже, он отложил спичку и иглу в сторону.       — «Мне куда больше нравится колдовать так, как я привык», — заключил он, уже лёжа в постели и снимая заклинание приватности. — «Даже когда всё работает правильно, колдовство при помощи палочки ощущается странным и неуправляемым. Я чувствую себя не волшебником, творящим заклинания, а колодцем, из которого кто-то черпает воду. Интересно, у всех так? Или это только у меня, потому что я привык всё делать по-своему?»       Внутри неприятно сжалось. С того самого дня, когда он впервые воспользовался магией, Гарри ощущал её постоянно — как пульс под кожей, как кровь, как саму жизнь. Он даже представить не мог, как можно не чувствовать этого и при этом не замечать пустоты, не понимать, что с тобой что-то не так.       — «Если они изучают магию так… поверхностно, удаётся ли им хотя бы раз по-настоящему почувствовать свою магию? Хотя бы раз ощутить связь с ней?»       Почему-то он сильно сомневался в этом.       И не мог не испытывать к ним жалости.