The Spellmaker

      В течение следующих нескольких недель жизнь Гарри обрела определённый ритм. Уроки, чтение, беседы, исследования: его всё сильнее затягивала тема рун и их связь с ритуалами. Как и утверждал Драко, он начинал понимать, что обычные заклинания, которыми пользовались другие волшебники, вовсе не были вымышленным набором звуков, как казалось ему раньше, а представляли собой короткую формулу, запускающую ритуал.       Ритуал — хотя и куда запутаннее того, которым пользовался Гарри сам — обращался к магии, вынуждая её подчиняться воле заклинателя. И хотя ни одна из найденных книг не углублялась в эту область, Гарри становилось очевидно, что сами заклинания были куда сложнее, чем можно было представить на первый взгляд.       Гарри начал выстраивать собственную теорию о том, каким образом создавались подобные формулы, опираясь на немногочисленные сведения, которые удавалось отыскать. Со временем он рассчитывал раздобыть более серьёзные и узкоспециализированные труды — возможно, в Косом переулке или в библиотеке Малфоев, если когда-нибудь удастся получить туда доступ.       В библиотеке Хогвартса была Запретная секция, но Гарри не понимал, как именно ей воспользоваться. Он догадывался, что потребуется разрешение преподавателя, но ему не хотелось объяснять, зачем ему нужны эти книги. Из доступных ему источников он узнал, что область магии, связанная с созданием новых заклинаний, считалась… крайне сложной по целому ряду причин.       Тем не менее, у Гарри начали складываться собственные представления о том, как различные проявления магии переплетаются между собой, образуя сложную систему взаимодействий. С одной стороны, существовала чистая, простая магия — ярче всего выраженная в тех заклинаниях, что творил он сам: одно намерение, одна причина, один результат. Она была удобной тем, что её можно было направлять напрямую, если хватало сил. Ему не требовались жесты или слова — хотя слова действительно помогали сосредоточиться, но не были необходимы — и итог получался ясным и однозначным. Эту форму магии он для себя называл «базовой».       С другой стороны, ритуальная магия, которой пользовалось большинство волшебников, была куда сложнее и состояла из множества слоёв пассивных магических эффектов — о существовании которых, как подозревал Гарри, многие даже не догадывались. Её он окрестил «структурной магией».       Хотя книг, описывавших эту сферу напрямую, Гарри не находил, из редких упоминаний о том, что ритуалы могут включать как активные, так и пассивные заклинания — объединяя их, например, цепочкой или накладывая одно поверх другого для одновременного действия, — он пришёл к выводу, что большая часть, если не все палочковые заклинания, на деле составляли часть куда более масштабной и сложной магической системы.       Именно эта система позволяла вписывать заклинания в защитные схемы, связывать их для усиления, а также отменять или изменять одни формулы с помощью других. Она давала опытному волшебнику возможность создавать сложные процессы из привычных заклинаний за счёт того, что Гарри называл «переработкой» — повторного использования уже существующих магических конструкций для достижения нужного эффекта. Это казалось ему практичным и рациональным: система избавляла мага от необходимости создавать эффект с нуля, если уже существовал более быстрый путь, сведённый к жесту и формуле.       Теперь, когда Гарри стал лучше понимать, почему волшебники так привязаны к палочкам, он мог принять доводы в их пользу и, пожалуй, даже согласился бы с ними.       Если бы не одно «но»: ни одна книга об этом даже не упоминала.       Гарри ещё не испытывал такого разочарования — даже в первые месяцы изучения латыни, когда буквы казались бессвязным набором символов, а он не понимал даже смысл некоторых слов на английском.       Он наткнулся лишь на несколько редких книг, где упоминались намёки на пассивные свойства заклинаний, и даже одну — в которой говорилось, что руны способны активировать отдельные части формулы, выключать другие или добавлять новые по необходимости. Но ни одна не рассматривала тему напрямую, и уж тем более не объясняла, как всё это делать.       И даже спустя почти месяц ежедневного хождения в библиотеку и бессонных ночей за изучением всего, что хоть отдалённо могло содержать ответы, он так почти ничего и не нашёл. Это чудовищно раздражало, но Гарри утешал себя мыслью, что впереди ещё большая часть библиотеки, да и множество других мест, откуда можно добыть книги. Он был уверен, что его догадка о природе заклинаний верна: всё складывалось логично и выглядело достойным объяснением тому, что раньше казалось ему вопиющей расточительностью. Он просто пока не знал наверняка — но обязательно удовлетворит своё любопытство.

***

      В Хэллоуин Гарри решил не идти на пир. Впервые он по-настоящему осознал, что именно в этот день погибли его родители, и хотя не собирался предаваться унынию или слезам, заставлять себя улыбаться и изображать то веселье, которого, казалось, ждали от всех, он тоже не мог.       К тому же он никогда и не отмечал Хэллоуин: Дурсли не разрешали ему ходить по домам за сладостями, да и особого желания у него не возникало. Поэтому мысль о том, что он пропустит пир, не особо его волновала. Драко тактично пресёк расспросы других, понимая, почему Гарри «нездоровится», и Гарри остался в одиночестве в Общей гостиной, окружённый роскошью и теплом камина, с головой погрузившись в книгу по рунам.       Когда остальные вернулись гораздо раньше, чем он рассчитывал, Гарри сразу понял, что что-то случилось. Драко подтвердил это, рассказав, что Квиррелл неожиданно ворвался в Большой зал, выкрикивая, что в подземельях тролль, а затем тут же рухнул без сознания.       — Не могу поверить, что Дамблдор просто отправил нас обратно в общежитие! — взорвался он. — Он что, забыл, где оно находится? Какая поразительная случайность! Этого старого маразматика можно смело судить за преступную халатность.       Гарри не мог не согласиться с разъярённым блондином: отправлять учеников туда, где, предположительно, бродит тролль, действительно звучало крайне опасно. Никто не пострадал, но даже при таком исходе это выглядело вопиющей беспечностью, если считать, что Дамблдор просто не подумал о последствиях. Была и другая мысль — что старый маг сделал это намеренно, — но Гарри не стал произносить её вслух. Он знал, что Драко думает о том же, но открыто выражать такие подозрения казалось слишком рискованным. Гарри давно не питал иллюзий относительно того, насколько можно доверять взрослым, а светлая — слишком уж светлая — магия Дамблдора и так вызывала у него тревогу.

***

      Был конец ноября, когда Гарри сидел на уроке Защиты, как обычно рассеянно размышляя о тёмном облаке, опутавшем Квиррелла. Оно никогда не опускалось ниже его шеи и не отдалялось — за исключением тех редких случаев, когда пыталось напасть на самого Гарри. Светлая половина ауры мужчины равномерно распределялась по остальному телу, как и у других людей, которых он встречал, так что дело было явно не в странности самого Квиррелла. Странной была только эта тёмная часть.       Она неизменно держалась рядом с ним. Вилась вокруг его головы. Почти как тюрбан.       Осознание обрушилось на него горячей волной, и Гарри пришлось прикусить губу, чтобы не простонать от досады. Конечно! Тюрбан! Как он мог не увидеть этого раньше!       Отбросив раздражение на собственную невнимательность — на то, что не заметил очевидной связи между расположением тёмного облака и головным убором профессора, — он сосредоточился на том, что делать дальше, раз у него появилась новая зацепка.       В голову пришла мысль.       Гарри поколебался лишь мгновение, но всё же решил попробовать. Иначе он свёл бы себя с ума сомнениями, а рассказывать кому-либо о том, что видел, он тем более не собирался. Заклинание должно было открыть только ему одному то, что скрывалось под тюрбаном — он уже применял его раньше, чтобы видеть сквозь стены, в основном чтобы знать, где находятся Дурсли. Он долго тренировался, чтобы научиться направлять заклинание на нужную область объекта, через которую хотел смотреть, и хотя до сих пор испытывал трудности с управлением чёткостью и временем действия, Гарри был уверен, что и в этот раз справится.       — Transpicio, — тихо произнёс он, сфокусировав взгляд на тюрбане Квиррелла.       И когда тюрбан исчез из его поля зрения, он мгновенно пожалел об этом.

***

      Дамблдор снял очки-половинки и устало потёр переносицу. Когда он снова посмотрел на Гарри, в его взгляде не осталось привычного блеска, и Гарри неожиданно подумал, что Дамблдору, должно быть, и вправду очень много лет.       — Ты уверен, мой мальчик?       Гарри кивнул. На лице Дамблдора застыла смесь безысходности и печали, и Гарри почти захотел солгать, назвать всё это шуткой — лишь бы старик перестал смотреть так, будто все его худшие страхи стали реальностью. На своей жердочке феникс тихонько чирикнул, словно пытаясь его утешить.       Часть Гарри разрывалась от любопытства: что это было? Первой мыслью была одержимость демоном, но он ещё не изучал такие вещи и не мог быть уверен.       Другая же часть совершенно не хотела иметь с этим ничего общего.       Если подобное способно так встревожить волшебника уровня Дамблдора, Гарри сомневался, что действительно желает знать больше. Он не особенно доверял директору, но ясно понимал свои собственные пределы и осознавал, что ситуация вокруг Квиррелла выходит далеко за рамки его возможностей. Поэтому выбор был только между Снейпом, его деканом, или Дамблдором. В итоге он остановился на директоре — хотя бы потому, что Снейп всё равно обратился бы к нему, а значит, дело будет решено куда проще, если действовать напрямую с самого верха. Он не доверял ему, но и оставлять всё как есть тоже не мог.       — Благодарю вас, мистер Поттер, что сообщили мне об этом, — произнёс он наконец после долгой паузы. Казалось, он достаточно отвлёкся от мрачных мыслей и даже попытался улыбнуться — хотя улыбка вышла печальной. — Можете быть уверены, я позабочусь об этой… проблеме. Можете возвращаться в общежитие.       — Спасибо, сэр, — ответил Гарри и вышел из кабинета.       Его отпустили, но ощущение тревоги за преподавателя Защиты не исчезло. Он не жалел, что обратился к директору, и не сожалел, что решился заглянуть под тюрбан, но это не мешало предательскому холодку периодически пробегать по его коже.       Ужин закончился уже давно, но, поскольку Гарри сразу отправился к Дамблдору, у него оставалось немного времени до отбоя. Однако по пути он не встретил ни одного ученика. Дорога от кабинета директора до гостиной Слизерина была довольно длинной, но Гарри был настолько погружён в свои мысли, что сам не заметил, как оказался перед статуей змеи.       Он глубоко вдохнул, пытаясь немного собраться, прежде чем появиться среди слизеринцев. Он не знал, чем всё закончится, но понимал, что для Квиррелла это не сулило ничего хорошего.       Статуя внезапно шевельнулась и повернулась так, чтобы смотреть прямо на него. Гарри чуть вздрогнул: он всё ещё не привык, что неодушевлённые вещи вдруг переставали быть такими — даже спустя больше месяца в замке. Иногда его пугали даже картины, когда они внезапно заговаривали с ним.       — Что тебя гложет, нас-с-сследник?       Гарри моргнул, удивлённо уставившись на змею. После того, как она впервые заговорила с ним в коридоре, он пытался подслушать, обращается ли она к другим ученикам — меняется ли её приветствие — но так и не услышал ни одного слова, сказанного кому-то ещё. Он решил, что, возможно, она разговаривает только тогда, когда кто-то остаётся один: замок уже не раз доказывал, что способен на странности.       Он замялся, размышляя, не будет ли выглядеть нелепо разговаривать со статуей, даже если она явно разумна.       — Ничего. Просто в последнее время вокруг происходит что-то странное.       Казалось, змея обдумывает услышанное, но по её каменной морде было невозможно что-то прочесть.       — Чудес-с-сно, — наконец прошипела она, слегка наклонив голову. — Если тебе потребуются помощь или сведенья, буду рада прис-с-лужить. Я и мои родичи всегда к твоим ус-с-слугам.       — Спасибо, — с небольшой запинкой ответил Гарри, чувствуя смущение и не до конца понимая смысл услышанного. Что это вообще значило? Змея была чем-то вроде помощника на факультете? Это было бы удобно, но Гарри сомневался, что всё так просто. — Я запомню.       Змея кивнула и снова замерла в прежней позе, а дверь в гостиную распахнулась. Гарри нахмурился: он не произносил пароль. Статуя явно знала, что он — слизеринец, но Гарри ни разу не видел, чтобы она пропускала других студентов без пароля — даже старшекурсников, которых должна бы «узнавать». Может, опять же, дело в том, что он был один? Гарри в этом сомневался.       Решив, что стоять в коридоре и гадать о поведении статуи бессмысленно, он быстро вошёл внутрь. Беглый взгляд показал, что большинство уже ушло спать, но несколько учеников всё ещё сидели за книгами или беседовали. Из первокурсников остались только Блейз и Драко, устроившиеся у камина.       Блейз сидел на краю дивана Гарри, стоявшего чуть в стороне от остальных: свет камина играл на его выразительных чертах, подчёркивая высокие скулы и придавая волосам тёплый рыжеватый оттенок. Гарри заметил, что на наследника Забини бросают заинтересованные взгляды — некоторые весьма откровенные.       Драко занял самое широкое кресло ближе к центру, так что формально они находились в одном круге, но сохранялась заметная дистанция. Между двумя чистокровными висело ледяное напряжение: оба делали вид, что полностью поглощены чтением.       С одной стороны Гарри предпочёл бы сразу уйти в спальню, игнорируя эту странную сцену, но он решил, что лучше присоединиться хотя бы ненадолго. Если у них имелись вопросы о его отсутствии, он хотел бы ответить на них сейчас.       Он подошёл и сел на свой диван рядом с Блейзом.       — Что сказал Дамблдор? — тихо спросил тот, не поднимая глаз от книги.       Гарри вздохнул: честно говоря, он не удивился, что Блейз догадался, где он был. Темнокожий мальчик отличался поразительной наблюдательностью, и Гарри знал, что тот наверняка заметил его повышенный интерес к Квирреллу.       — С чего ты решил, что я говорил именно с Дамблдором? — так же тихо спросил он в ответ, чтобы Драко не услышал: перешёптывания в Слизерине были обычным делом, и лишь имея причину, кто-то стал бы вслушиваться.       Он спрашивал не ради попытки заставить Блейза усомниться, а чтобы убедиться, что никто другой ничего не понял. Драко тоже был наблюдателен, но Гарри куда больше доверял молчаливости Блейза: блондин тоже умел хранить секреты, но был склонен сплетничать обо всём, что считал незначительным.       Лицо на затылке их заикающегося, некомпетентного преподавателя вполне могло войти в эту категорию.       Блейз же никогда не вмешивался в чужие пересуды, хоть Гарри и был уверен: он слушал всегда. При этом Гарри ни разу не замечал, чтобы Блейз распространял услышанное.       Блейз легко пожал плечами.       — Если бы речь шла о ком-то другом, я бы решил, что ты пойдёшь к Снейпу — он куда благосклоннее к слизеринцам, чем директор. Но ты привык действовать напрямую и втягивать в свои дела как можно меньше людей, так что я подумал, что ты обратился сразу к директору — к тому, у кого здесь наибольшая власть. Ты очень практичный человек.       Гарри прищурился.       — Я польщён, что ты так внимательно за мной наблюдаешь, — произнёс он. Его раздражение угадывалось даже сквозь фальшиво-приторный тон.       У Блейза была привычка играть на его нервах, когда тому становилось скучно, и сейчас было очевидно, что его слова рассчитаны именно на то, чтобы смутить Гарри.       Изумрудные глаза Блейза встретились с его, и мелькнувшая в них насмешливая искра только подтвердила догадку.       — Я был бы глупцом, если бы не делал этого.       Гарри подавил желание насупиться, не желая привлекать внимание Драко. Разговор и так заходил в неприятную зону, и в последнее время это случалось слишком часто — во многом благодаря тому самому мальчику, который сейчас поглядывал на него с лениво-лукавым интересом.       — Можешь тратить время впустую как угодно, — наконец бросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, несмотря на явное раздражение.       На губах Блейза появилась лёгкая усмешка, взгляд стал острым и понимающим.       — Уверяю тебя, трачу я его совсем не зря.       На этот раз Гарри не сдержался и нахмурился, после чего поднялся и ушёл в спальню, не отвечая на поддёвку. Он был уверен, что Драко заметил его резкий уход, но Гарри просто не мог выносить Блейза, когда тот начинал отпускать подобные комментарии.       Он понимал, что реагировал сильнее, чем следовало: его выбивало из равновесия любое проявленное к нему внимание. Но он ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал мучительную неловкость, когда кто-то считал его хоть в чём-то примечательным. Комплименты вызывали у него почти физический дискомфорт — даже от Сэнди, которую он искренне любил.       Она быстро поняла, что прямые похвалы он переносит плохо, и стала выражать поддержку иначе — даря книги или статьи, которые могли бы ему понравиться.       Блейз же рано заметил, как его коробило, когда он успешно справлялся с чем-то и преподаватель выделял его перед всеми. Первый раз, когда Блейз похвалил его — отвесив довольно изысканный комплимент его успехам в зельеварении, — Гарри едва не задохнулся, пробормотал что-то невнятное и почти выбежал из комнаты, избегая Блейза до самого вечера.       С тех пор тот, как казалось Гарри, проявлял жестоковатую склонность: время от времени делал замечания о его талантах или характере, от которых Гарри либо мрачнел, либо сбегал, лишь бы не слышать подобного. Гарри заметил, что чаще всего Блейз делал это, если скучал, и старался держаться от него подальше в такие моменты.       Похоже, Блейз искренне наслаждался тем, как Гарри смущается, и Гарри не знал, как это прекратить. Он пробовал делать вид, будто слова Блейза не задевают его, но это никогда не помогало.       И полностью избегать его он тоже не мог: на самом деле, когда Блейз не поддразнивал его, они отлично ладили. Блейз в целом держался особняком, но иногда Гарри удавалось увлечь его разговором на тему, которая его занимала. Он был приятно удивлён, обнаружив, что Блейз интересовался множеством сфер и, хоть и читал меньше, знал достаточно, чтобы быть прекрасным собеседником.       И всё же, несмотря на лёгкую обиду на то, что Блейз периодически давил на эту странную уязвимость, Гарри вынужден был признать: он ценил, что тот воспринимал это лишь как личную мелкую пикировку и никогда не думал воспользоваться этим против него. В Слизерине подобные слабости были приглашением, и Гарри прекрасно понимал, какую огромную услугу оказывал ему Блейз, никому об этом не рассказывая.       И всё-таки порой это выводило его из себя.

***

      Драко вошёл как раз в тот момент, когда Гарри выходил из ванной, тихо прикрыв за собой дверь: внешне он выглядел спокойным, но Гарри заметил тревогу, скрытую в глубине его глаз.       — Что случилось? — спросил Драко, направляясь к своему чемодану и доставая пижаму.       Гарри скрестил руки на груди, стараясь придать лицу безразличное выражение.       — Ничего. Просто Блейз, как всегда, в своём обаятельном репертуаре, — отозвался он с сарказмом, всё ещё чувствуя раздражение.       Драко посмотрел на него с интересом.       — И что вообще у вас происходит?       Гарри непонимающе нахмурился.       — В каком смысле?       — Ну, иногда вы ведёте себя так, будто лучшие друзья, а иногда — будто ты готов проклясть его в любую секунду, — заметил Драко.       На мгновение лицо Гарри застыло, а затем он широко улыбнулся и театрально сцепил пальцы.       — О, Драко! Не переживай, ты всегда будешь моим наилучшнейшим другом на всём белом свете! — пропел он нарочито-приторным голосом.       Из груди Драко вырвался удивлённый смешок. Он бросил на Гарри выразительный взгляд, пока тот смеялся.       — Слова «наилучшнейший» вообще не существует, невежда, — буркнул он, хотя раздражение смягчалось юмором и явной тёплой привязанностью. Он тяжело вздохнул, когда Гарри только невинно улыбнулся в ответ и направился к кровати. — И не думай, что я не понял, что ты просто уклонился от ответа, Поттер. Но в этот раз я оставлю это без внимания.       Гарри показал ему язык, услышав захлопнувшуюся дверь ванной, а затем устало повалился на кровать, снова возвращаясь мыслями к преподавателю Защиты. В глубине души он чувствовал вину за то, что раскрыл тайну Квиррелла Дамблдору, но о своём поступке не жалел: вряд ли он мог поступить иначе. Нельзя же просто закрыть глаза на факт, что у учителя из головы растёт лицо.       Книги о магических заболеваниях, которые он изучал, точно не упоминали такой симптом, и кто знает, насколько всё могло ухудшиться? Если это была одержимость демоном, возможно, однажды он бы напал на студентов куда серьезнее, чем когда-либо на него самого.       Гарри даже немного сожалел, что Дамблдор не сообщил, что собирается предпринять дальше, но, если быть честным, он сам сбежал, едва директор дал ему такую возможность.       Его объяснение о любопытстве к тому, что скрывалось под тюрбаном Квиррелла, звучало, мягко говоря, слабо, и он считал себя счастливчиком, что Дамблдор не спросил, каким заклинанием воспользовался, чтобы посмотреть сквозь ткань.       Теперь ему нужно было подобрать подходящее заклинание и убедиться, что он сможет правильно использовать его как можно скорее.       Гарри устало вздохнул.       Он очень надеялся, что больше никогда не увидит ничего даже отдалённо похожего на то ужасающее лицо.

***

      — Он сбежал?       — Да. Он пересёк границы круга так, словно его вовсе не было. Похоже, наши опасения были не напрасны.       — Значит, началось.       — Боюсь, это никогда и не прекращалось, хотя я надеялся, что у нас будет больше времени. Прискорбно, что Квиринус оказался втянут в Его интриги.       — Предполагаю, он столкнулся с Ним во время своей экспедиции в леса Албании.       — Скорее всего так. Нам нужно внимательно следить за этим регионом: выяснить, слышал ли кто-нибудь о странных событиях за последнее десятилетие. Это может дать нам представление о том, насколько Он силён сейчас.       — И, разумеется, нам необходимо усилить безопасность здесь, в Хогвартсе.       — У нас были подозрения насчёт Квиринуса, но сам факт, что Он сумел так долго оставаться незамеченным в стенах школы, чрезвычайно тревожит. Если бы Его обнаружили позже…       — Вы сказали, что новость сообщил Поттер?       — Да. Простое детское любопытство привело его туда, куда он и представить не мог.       — Какая удача, что Поттер оказался куда более гриффиндорцем, чем можно было ожидать. Он уже снова спасает мир.       — Он даже не представляет, что его ждёт впереди.       — Пока да. Но сомневаюсь, что вы сможете долго держать его в неведении.       — Почему ты так думаешь, мой мальчик?       — Поттер довольно смышлён: умнее, чем кто-либо ожидал, учитывая, что он сын своего проклятого отца. Кроме того, он дружит с наследником Люциуса Малфоя. Не думаю, что ему потребуется много времени, чтобы осознать, какую важную роль ему предстоит сыграть в грядущей войне.       — Он также сын своей матери, Северус.       — Я слишком хорошо это знаю.       — И всё же я считаю, что нам следует позволить ему прожить хотя бы немного нормального детства, прежде чем судьба волшебного мира ляжет на его плечи. Это меньшее, что мы можем ему дать.       — Вы действительно верите, что этот ребёнок один положит конец тёмным временам?       — Но он не будет один.       — Нет. Не будет.