The Spellmaker

      Гарри раздражённо зарычал, уставившись на палочку из кровавого дерева в своей руке.       Что там говорил Олливандер? Что она послужит ему лучше любой другой?       — Чёртова бесполезная палка, — процедил он сквозь зубы. — Может, он хотел сказать, что она «послужит» мне тем, что я до конца жизни буду обходиться беспалочковой магией, потому что сама она просто не работает?!       Он положил палочку на прикроватную тумбочку и потёр переносицу.       Обычно вывести его из себя было непросто, но он уже вторую ночь подряд не спал, засев над книгой по рунам, а недосып всегда делал его раздражительным. Хорошо хоть сегодня была суббота и уроков не предвиделось: сосредоточиться он всё равно бы не смог.       После бесконечной череды неудачных попыток колдовать остролистной палочкой на занятиях он наконец решился дать шанс алой. По крайней мере, палочка из кровавого дерева не взрывалась из-за непонятных сбоев и не заливала заклинания избыточной энергией, как это делали некоторые другие… экземпляры. Но всё же…       — Ладно, ещё раз, — пробормотал Гарри, когда эмоции немного улеглись.       Взяв палочку, он чуть поморщился от боли в ладони и повернулся к книге на столе.       — Акцио, — произнёс, стараясь выговорить слово чётко и правильно.       Он почувствовал, как магия откликнулась на заклинание, заструилась под кожей в ожидании выхода: но стоило потоку добраться до рукояти, как ощущение исчезло. Книга, разумеется, даже не дрогнула, и Гарри перекрыл канал, ощущая, как магия просто растворяется в алом древке.       Он сердито уставился на палочку.       — Как мне вообще что-то колдовать, если ты поглощаешь мою магию?! Что ты с ней делаешь?       — Ты снова разговариваешь со своей палочкой? — за его спиной раздался страдальческий вздох.       Гарри поднял голову и увидел Драко, небрежно прислонившегося к дверному косяку и с ухмылкой наблюдавшего за его мучениями.       Он попытался скорчить сердитую мину, но сил на это попросту не хватило. Драко, похоже, заметил его состояние, потому что через мгновение нахмурился, прикрыл дверь и подошёл ближе.       — Ты вообще сколько сегодня спал? — спросил он, глядя на тёмные круги под его глазами.       Гарри тяжело вздохнул.       — Нисколько, — почти виновато признался он. — Кажется… я всё-таки устал.       — Ну ещё бы, — протянул Драко, демонстративно уперев руки в бока — точь-в-точь как Петуния, когда отчитывала Гарри. Тот невольно улыбнулся. — Ты почему не спишь?       Гарри вяло пожал плечами.       — Засиделся за книгой. Недосып мне не особо мешает.       Драко скептически вскинул брови:       — Поттер, всё это, конечно, прекрасно, но нельзя вообще не спать и при этом ожидать, что твой мозг будет нормально функционировать! Тебе нужно отдохнуть.       Гарри упрямо скрестил руки на груди.       — Со мной всё нормально. Просто надо заставить эту тупую палку работать, а там я…       — Нет, — перебил его Драко. — Я знаю, что ты обожаешь практику и книги, но так нельзя. Выспишься — и потом займёшься всем на свежую голову. Сам же понимаешь, что сейчас толком не соображаешь.       Гарри это понимал. Он не впервые жертвовал сном ради экспериментов и отлично помнил, как недосып давит на тело и разум. По крайней мере, про еду он не забывал.       — Хорошо, — сдался он спустя пару мгновений под настойчивым взглядом блондина. — Я лягу, ладно?       — Вот и молодец, — на губах Драко мелькнула улыбка облегчения. — Не могу же я позволить тебе портить мою репутацию видом инфернала.       — Я тронут твоей заботой, драгоценный Драко, — сухо, но искренне поблагодарил Гарри.       Ему и правда было приятно, что друг волнуется о нём, но не переходит при этом границ: обычно тот просто предлагал помощь, но иногда умел настоять, если считал нужным.       — Только не зазнавайся, я и так поражаюсь, как твоё эго умещается в этой комнате, — бросил Драко на прощание, махнув рукой и уходя в гостиную.       Это было ещё одной причиной, за что Гарри ценил его: сказав своё, Драко умел отступить и не давить дальше.       Гарри вздохнул, напоследок прожёг древко недобрым взглядом и убрал палочку обратно в сундук. Он сбросил ботинки и рухнул на кровать, натянув одеяло: нужно было понять, почему она не работает. Может, брак? И куда, чёрт побери, девается его магия? Казалось, она просто растворяется в палочке.       Единственная зацепка проявлялась в разнице: одни заклинания не оставляли ничего, тогда как другие давали пусть слабый, но всё-таки результат.       Он уже значительно обогнал учебную программу этого года, которая, по его мнению, была слишком короткой и почти бесполезной, и потому экспериментировал с разными чарами, надеясь, что они как-то повлияют на реакцию палочки.       Отчасти это срабатывало, но у него не получалось уловить разницу.       Пока ни одно заклинание не дало полноценного результата, и это бесило его до крайности — он не привык, чтобы магия так подводила его.       «Ненавижу палочки. Будь у меня выбор…»       С этими мыслями он и провалился в сон.

***

      Когда Гарри открыл глаза несколько часов спустя, голова была ясная, мысли — чёткие, и он в который раз поблагодарил Драко за вовремя навязанный отдых. Порой он и правда слишком увлекался.       Однако, проблема с палочкой никуда не делась.       Заметив, что скоро ужин, Гарри спустился в гостиную к остальным первокурсникам, продолжая размышлять. Экспериментами он займётся позже.       Всего он попробовал шесть заклинаний: Люмос, Вингардиум Левиоса, Бомбарда, Репаро, Акцио и Редукто. Они требовали разного уровня мастерства и концентрации, и все он уже пытался выполнить с палочкой из остролиста — что обернулось совсем не тем результатом, на который он рассчитывал.       Главная сложность заключалась в том, что его магия всё время металась между сильным притяжением к остролистной палочке и таким же сильным отторжением, словно магнит, бесконечно меняющий полюса. Люмос и Акцио постоянно рассеивались на полпути, а свет то слепил его, то гас сам по себе. Репаро порой восстанавливал предмет лишь наполовину, а Бомбарда и Редукто то едва оставляли царапины, то полностью уничтожали цель.       Разумеется, прежде чем что-то пробовать, он всегда возводил защитный барьер беспалочковой магией: осторожность сполна себя оправдала, особенно когда Редукто взорвало камень, и лишь мощное Tegmentum спасло его от града осколков, влетевших в него, словно пулемётная очередь.       Вообще, в тот или иной момент все заклинания взрывались с пугающей силой, и Гарри сходил с ума от того, что никак не мог это контролировать.       Это был не самый опасный эксперимент в его жизни, но он определённо входил в первую десятку. Гарри радовался уже тому, что в ближайшее время ему не придётся колдовать так на уроках — перспектива получить обвинение в убийстве его совсем не прельщала.       После этого впечатляющего зрелища он, разумеется, был разочарован, когда палочка из кровавого дерева, которую он так хотел опробовать — пусть и с опаской, — почти не откликнулась на его магию.       Он распределил все проверенные заклинания по категориям, от провальных до действительно рабочих: хуже всех показало себя «Люмос», не дав никакого результата. По крайней мере, Гарри не заметил никакого эффекта, даже когда затемнил комнату настолько, насколько мог.       Зато самым результативным вышло «Левиоса» — заклинание сработало почти так, как ожидалось.       Изначально Гарри выдвинул гипотезу, когда понял, насколько… привередливой оказалась алая палочка, решив, что такие чары, как Левиоса и Акцио, будут реагировать слабее, а Редукто и Бомбарда, наоборот, проявят себя лучше, поскольку агрессивный характер этих заклинаний наводил его на мысль, что палочка, настолько тёмная по слухам, предпочтёт более мощную магию.       Однако гипотеза почти сразу же рухнула: ни Бомбарда с Редукто, ни Левиоса с Акцио не вели себя одинаково, несмотря на схожий эффект и сопоставимые затраты энергии.       Редукто почти полностью уничтожило предмет, на который он указал, тогда как Бомбарда едва сдвинула его на несколько дюймов — и это при том, что Гарри вложил в заклинание все силы.       Палочка из раза в раз начинала вытягивать из него магию, и он был вынужден прерывать чары, едва понимал, что заклинание не сработает.       Зато если Левиоса у него получалась почти безупречно, то Акцио, как и Бомбарда, оказывались почти полностью поглощены.       Гарри не понимал, почему так происходит, но всё равно зафиксировал результат.       Зато он отметил, что с алой палочкой контроль был куда стабильнее, чем с остролистовой, которая слишком охотно отзывалась на его магию — порой, по мнению Гарри, даже чересчур: его «Левиоса» вряд ли выиграла бы конкурс на лучшее исполнение, но, по крайней мере, он больше не ронял предметы на полпути. Хорошо хоть на занятиях по чарам они пока не дошли до практики: с палочкой из остролиста Гарри бы посчитал успехом, если бы всё ограничилось лишь чьим-то треснувшим черепом.       Спустившись в гостиную, он быстро подошёл к камину и устроился на своём привычном диване. Без Блейза ему удалось насладиться несколькими мгновениями тишины, прежде чем Драко повернулся к нему с удовлетворённым видом.       — Слава Мерлину, ты послушался моего совета. Вид у тебя был такой, будто ты вот-вот грохнешься в обморок, — протянул он.       Гарри только пожал плечами и благодарно посмотрел на друга. Тот кивнул, снова возвращаясь к книге. Гарри заглянул через его плечо и с вялым интересом отметил, что это был учебник по травологии для второго курса: травология его не особенно интересовала, и он откинулся на спинку кресла.       Внезапно Драко поднял голову и снова взглянул на него:              — Что ты собираешься делать на Рождество?       Гарри моргнул.       — Останусь в замке, — неуверенно ответил он.       Он внёс своё имя в список ещё вчера, как только его вывесили. Гарри подумывал провести каникулы в Косом переулке, но в итоге решил, что Хогвартс подходит ему больше — так будет меньше хлопот.       Драко медленно кивнул, с любопытством его разглядывая: Гарри предположил, что тот хочет спросить, почему он не поедет к родственникам, но не знает, как к этому подступиться.       Внезапно блондин поднялся.       — Что ж, уже почти ужин. Я пойду.       После этого он стремительно удалился от группы, и остальные поспешно начали собирать вещи, чтобы последовать за своим негласным лидером.       Гарри усмехнулся, наблюдая за их копошением, и пошёл следом более спокойным шагом, погрузившись в собственные мысли.       Ему не нравилось, как мало он знает о магии, но он быстро понял, что в обычных ученических разделах библиотеки Хогвартса информация ограничена. Гарри был уверен: получи он доступ к Запретной секции, многое стало бы понятнее, но он по-прежнему не представлял, как раздобыть пропуск, не вызвав подозрений. В конце концов, книги там хранили не просто так, и он давно усвоил, что иногда незнание определённых вещей может рассказать о тебе больше, чем хотелось бы.       Его всегда злило, что есть темы, к которым нельзя проявлять простое любопытство. Обсуждение любого вопроса не должно быть постыдным, каким бы спорным он ни был. С точки зрения Гарри, невежество порождало лишь необоснованную ненависть и страх, и особенно в случае противоречивых тем знание явно предпочтительнее.       Если можно принимать осознанные решения о своих поступках и убеждениях, почему бы этого не делать?       Но Гарри понимал, что это — дело личного предпочтения. Он знал, что есть немало людей, которые, как и Дурсли, вполне довольны тем, чтобы оставаться в неведении относительно окружающего мира и делать вид, будто всё всегда нормально и в полном порядке.       Хватало и тех, кто буквально процветал на невежестве и сознательно сторонился всех, кто задавал неудобные вопросы.       Зачастую именно такие люди громче всех рассуждали о «равенстве» и «справедливости», при этом изо всех сил стараясь навязать окружающим собственное понимание того, что правильно.       Больше всего Гарри ненавидел эту лицемерную позицию — и когда её навязывали другим, а потом утверждали, что делают это «ради их же блага». Судя по прочитанным им книгам по истории, большинство — и куда более страшных — войн начиналось именно из-за уверенности людей в том, что они знают, «как лучше для остальных», а не по какой-либо иной причине.       Дело было в том, что, даже не считая своё мировоззрение объективно верным, Гарри всё же полагал справедливым подвергать критике определённые качества — такие как глупость, фанатизм и лицемерие.       Если бы удалось убедить всех просто перестать быть такими, мир стал бы куда лучше для каждого.       Впрочем, Гарри давно смирился с тем, что большинство людей — существа нелогичные и ведомые эмоциями, и что разум далеко не всегда самый быстрый способ донести мысль. И всё же его злило, с какой готовностью люди осуждают других, при этом считая себя образцами добродетели.       Если уж быть нелогичными и предвзятыми, то стоило бы хотя бы честно в этом признаваться.       В последнее время Гарри всё чаще думал, что тот же принцип применяется и к Светлой, и к Тёмной магии, поскольку он так и не обнаружил ни одной реальной причины, которая оправдывала бы подобную дискриминацию последней.       Да, существовало множество книг, описывающих её использование в ужасных пытках и бесчеловечных ритуалах, но Гарри не видел доказательств того, что магия в этих практиках действительно была Тёмной — не говоря уже о том, почему Светлую нельзя было бы применять для аналогичных целей.       Его откровенно раздражали произвольные ярлыки вроде «всё плохое — значит Тёмное», потому что они казались слишком уж размытыми. На данный момент единственным доказательством существования Тёмной и Светлой магии для него оставались ауры, которые он видел вокруг ведьм и волшебников: не будь этого, он бы уже начал сомневаться в самом делении.       «Кстати о Светлой и Тёмной магии» - подумал Гарри, распахнув двери Большого зала и мельком увидев директора.       И вновь его выбила из колеи ослепительная «белизна» ауры этого человека.       Он поспешно отвёл взгляд к столу Слизерина.       Уже накладывая еду на тарелку, он попытался сосредоточиться на аурах однокурсников. С детьми это оказалось куда сложнее — он быстро это понял, хотя и не был до конца уверен, почему.       Гарри подозревал, что дело в том, что их ауры ещё формируются, но где-то на задворках сознания маячило смутное сомнение.       Его давно занимал вопрос, что именно определяет ауру человека. Немногие книги, которые он нашёл на эту тему, намекали, что она во многом связана с генетикой, хотя некоторые утверждали, что свою роль играет и использование определённых видов магии.       Именно это предположение и пробудило в Гарри интерес к мысли, что Тёмными или Светлыми могут быть не только люди, но и отдельные заклинания. Однако продвинуться в этом вопросе ему так и не удалось. Как он ни старался, он не видел никакого цвета в применяемых чарах — ни своих, ни чужих: разумеется, это не означало, что его там не было, но уловить его Гарри не мог и потому был вынужден лишь строить догадки.       Возможно, это объяснило бы часть того, что его тревожило, но главный вопрос всё равно оставался без ответа.       Он не видел ни одной причины, по которой Тёмная магия была бы хоть сколько-нибудь более подходящей для применения более… злых?.. неправильных?.. заклинаний, чем так называемая Светлая.       Во-первых, он без труда мог вспомнить с десяток официально Светлых чар, которые при должной фантазии позволяли бы либо серьёзно покалечить, либо мучительно убить человека — и без особых усилий. Значит, дело было не в жестокости или насилии. Это, конечно, тоже ничего окончательно не доказывало, и Гарри расстраивало отсутствие доступа к знаниям. Должен же быть способ узнать!       Внезапно его осенило.       Если он способен чувствовать ауры людей, значит, вполне возможно, что существует кто-то, кто может ощущать «цвет» заклинаний и тем самым определять, Тёмные они или Светлые.       Разумеется, Гарри предпочёл бы иметь врождённое понимание того, почему заклинание относят к той или иной категории, но он был готов признать, что это может быть чем-то произвольным — вроде того, сладкая еда или горькая.       У продуктов нет причины быть именно такими: всё сводится к тому, как устроены их молекулы и как мозг интерпретирует эти вещества.       В любом случае это помогло бы Гарри хотя бы понимать, чего ждать от магии в тех или иных ситуациях, даже если не удастся до конца разобраться, как она работает. В конце концов, бесконечно искать ответ на вопрос «почему» всё равно невозможно.       — Ты уже сделал домашку по Защите? — внезапно спросил Драко, выдёргивая его из раздумий.       Гарри кивнул.       — Вчера. Бог свидетель, Снейп бы с меня шкуру содрал, не напиши я хотя бы одно его эссе.       — Но всё равно хорошо, что у Квиррелла вдруг обнаружилась такая подозрительная болезнь, — вмешался со своей стороны Блейз.       Гарри повернулся и увидел, как волшебник лениво ухмыляется, усаживаясь рядом.       — Добрый вечер, Блейз. Вижу, ты наконец соизволил почтить нас своим присутствием, — проворчал он.       Блейз негромко рассмеялся, и несколько второкурсников тут же мечтательно вздохнули.       — Что, соскучился по мне, дорогой?       — Примерно так же, как по лихорадке.       — Если от моего вида тебя так бросает в жар, стоило сразу сказать, — промурлыкал Блейз.       Гарри поперхнулся тыквенным соком и с трудом удержался, чтобы не облить Пэнси. Рядом Драко фыркнул.       — Блейз, держи себя в руках. В один прекрасный день ты доведёшь бедного Гарри до сердечного приступа.       Ухмылка Блейза стала ещё шире.       — Ах, Драко, я же просто шучу! К тому же я бы не стал этого делать, если бы Гарри не был таким… отзывчивым.       Гарри открыл и закрыл рот, чувствуя, как лицо заливает румянец, и бросил на Блейза убийственный взгляд. Тот лишь добродушно рассмеялся, но почти сразу резко посерьёзнел:       — Кстати о внезапных и подозрительных исчезновениях… вы слышали последние слухи?       Гарри нахмурился, не понимая, о чём речь, но рядом Драко напрягся, а глаза сидящей напротив Гринграсс расширились от тревоги.       — Здесь не место обсуждать подобные вещи, Забини, — холодно осадил блондин, и Гарри задумался, о чём вообще идёт разговор. Перед ним Пэнси тревожно посмотрела на Блейза и тут же уткнулась в тарелку.       Блейз вздохнул с откровенно скучающим видом:       — Сейчас нет места, где это можно обсуждать, Малфой. Больше — нет.       Губы Драко сжались.       — Возможно. Но одни места всё же хуже других. Большой зал, например, в отличие от нашей гостиной.       Гарри хватило ума не спрашивать вслух: тема явно была слишком щекотливой. Он лишь вопросительно посмотрел на Драко. Тот на мгновение будто не понял, а затем в его глазах промелькнуло осознание.       — Ну да. Волшебник твоей предрасположенности вряд ли об этом знает, — тихо сказал он, и Гарри нахмурился.       — Моей предрасположенности? — переспросил он, не зная, стоит ли обижаться.       Драко вздохнул.       — Я всё забываю, что ты Светлый. Ты ведёшь себя совсем как мы.       — С чего бы мне быть Светлым? И что ты имеешь в виду под «мы»? — у него были свои предположения, но он хотел услышать ответ Драко. Возможно, тот смог бы прояснить ситуацию.       Выражение лица Драко стало растерянным, а затем — задумчивым.       — Поттеры из поколения в поколение в основном были Светлыми, значит, и ты должен быть таким… если только ты уже какое-то время не практикуешь Тёмную магию, — произнёс он после паузы. Гарри моргнул, откладывая услышанное на потом: если это правда, многое в вопросе видов магии могло встать на свои места. — «Мы» — это Тёмные волшебники, хотя, учитывая, что ты чистокровный… подожди, — он внезапно нахмурился. — Ты ведь и не чистокровный, — он бросил на Гарри чуть раздражённый взгляд. — Я постоянно об этом забываю. Ты просто ведёшь себя точь-в-точь как чистокровный.       Теперь уже Гарри растерялся, хотя внутри начинало закипать раздражение.       — А почему бы мне не вести себя как чистокровному?       Лицо Драко неожиданно исказилось в неприятной, почти уродливой пародии на улыбку.       — …почему, — протянул он, и в его голосе внезапно прозвучала злоба.       Блейз вздохнул, привлекая внимание Гарри.       — В последние годы среди Светлых вошло в моду либо перестать вести себя как чистокровные, либо вообще отказываться изучать чистокровные традиции — особенно полукровкам вроде тебя. Полагаю, это их извращённый способ заявить о «равенстве». Словно они вообще понимают, что это означает, — последнюю фразу он прорычал с неожиданной горечью. Затем Блейз вновь взял себя в руки и спокойно отпил тыквенного сока.       Несколько секунд Гарри смотрел на него в ошеломлении. Он никогда не видел, чтобы Блейз так терял самообладание — пусть и на миг. Рядом лицо Драко напряжённо окаменело, хотя Гарри с облегчением отметил, что откровенно пугающая улыбка исчезла.       — У нас был шанс, — зло, почти неслышно процедил он. — Шанс объяснить так, чтобы нас действительно услышали, чтобы, клянусь Мерлином, изменить это глупое, предвзятое, прогнившее общество. Мы были так близко!       Гарри резко схватил Драко за руку, заставив того удивлённо и вопросительно на него посмотреть.       — Почему бы нам не продолжить в гостиной? Там куда тише, — весело сказал он, ненавязчиво увлекая блондина за собой.       Блейз поднялся и поспешил следом. Оглянувшись, Гарри поймал взгляд Снейпа и коротко улыбнулся профессору, когда они, почти никем не замеченные, покинули Большой зал.       Идя по пустынным коридорам, Гарри бросил на Драко сердитый взгляд.       — Я пока не до конца понимаю, о чём вы оба говорите, — сказал он, на мгновение переведя хмурый взгляд на Блейза, — но даже мне ясно, что такие вещи не обсуждают в Большом зале!       — Он первый начал, — обиженно буркнул Драко, при этом выглядя смущённо.       Блейз же выглядел разве что позабавленным, что, если честно, успокаивало Гарри. Он не был уверен, что смог бы справиться с разозлённым Забини.       — Конечно, приятно наконец удостовериться, что тебе действительно пять лет, но это не оправдание, — проворчал Гарри, затаскивая обоих в гостиную.       К счастью, там никого не было, и они заняли привычные места у камина.       — Так. А теперь. Объясните, что, ко всем семи кругам ада, это вообще было, — потребовал он.       Драко откинулся в кресле и прикрыл глаза.       — Тёмная магия уже довольно давно подвергается жёсткой дискриминации, особенно после прихода к власти нынешнего Министерства. Приняли множество законов, отменяющих использование отдельных направлений Тёмной магии и ограничивающих деятельность Тёмных волшебников. Сейчас почти невозможно изучать старые Тёмные традиции, а владение, покупка и продажа многих Тёмных артефактов объявлены незаконными. Единственная причина, по которой моя семья всё ещё держится, — мы богаты и хитры, а Министерство коррумпировано и глупо. Как ты думаешь, почему осталось так мало Тёмных семей среднего или низшего достатка? Их выжили, вынудили стать Светлыми или исчезнуть. Большая часть этого произошла за последние двадцать лет: сама дискриминация существовала и раньше, но только сейчас правительство стало настолько… радикальным. Теперь даже следование традиционному чистокровному укладу считается Тёмной, а значит незаконной, практикой.       Гарри нахмурился.       — Я так понимаю, никаких подобных законов или ограничений для Светлых принято не было?       Драко рассмеялся — неприятно, натянуто:       — А зачем? Свет — это свет. Свет — это хорошо.       Гарри раздражённо выдохнул.       — Это не аргумент. Мне ничто не мешает сломать кому-нибудь шею той же Левиосой.       Драко удивлённо посмотрел на него из-за неожиданной жестокости, но Блейз лишь рассмеялся:       — Именно поэтому и придумали заклинание «Мобиликорпус». По сути, это та же Левиоса, но с поправкой, что с поднятым в воздух телом невозможно совершать резкие или неестественные движения. Заставляет задуматься, сколько людей погибло, случайно свернув себе шею, не так ли?       Гарри удивлённо хмыкнул.       — Серьёзно? Вот! Видите! Именно об этом я и говорю. Чем Левиоса лучше, чем… ну, не знаю… Джеминио?       — Джеминио?       — По описанию это проклятие, но по факту оно просто множит предмет, пока заклинание не отменят. Потом все копии тоже исчезают. Вот и какое это, к Мерлину, проклятие? Чтобы таким реально кому-то навредить, нужно быть очень изобретательным. И, насколько я понял, на умножение слишком больших объектов уходит уйма сил, так что и «наштамповать» много копий всё равно не выйдет.       — Довольно сомнительное проклятие, — согласился Драко с улыбкой. — Но это не значит, что других, куда более мерзких проклятий не существует. Ну вот, например, проклятие, которое вспарывает живот… от такого уже не спастись.       Гарри приподнял бровь.       — А удачно применённое Диффиндо не даст ровно тот же эффект?       Драко слегка изменился в лице.       — Мне это и в голову не приходило, — произнёс он с заметным потрясением. Потом его выражение стало более задумчивым, и так тихо, что Гарри едва расслышал, он пробормотал: — хотя… будет ли это столь же эффективно?       Гарри не был уверен, что хочет знать, о чём он сейчас думает: часть его даже пожалела, что это услышала. Обычно Драко производил впечатление типичного избалованного отпрыска аристократов, но временами Гарри замечал в нём проблески кого-то куда более опасного. Он всё ещё не понимал, как на это реагировать — и стоит ли вообще заострять на этом внимание.       Тем временем Блейз смотрел на него с каким-то новообретённым восхищением.       — Ого, Поттер. Ты что, уже прикидывал, как кого-нибудь убить?       Гарри возмутился:       — Нет! Я просто говорю, что не понимаю, чем Светлая магия отличается от Тёмной.       — Если рассматривать саму магию, ты смотришь на это не совсем правильно. Дело не в ней — точнее, не только в ней, — ответил Драко. — Дело в нас. В волшебниках. Свет и Тьма — это то, как мы взаимодействуем с магией. Без волшебников не было бы ни тёмного, ни светлого.       — Если быть совсем точным, речь идёт о любых существах, в ком есть магия, — встрял Блейз. — Есть Тёмные, есть Светлые, и, конечно, нейтральные.       — Да, верно, — кивнул Драко. — Я к тому, что мы либо Тёмные, либо Светлые. Тёмным волшебникам проще даются тёмные заклинания, Светлым — светлые. Никто не колдует «чистой» магией в буквальном смысле: все чары так или иначе уже имеют направленность. Долгое использование одного направления тоже может повлиять на склонность, но, по сути, на этом всё и заканчивается. Насколько мне известно и насколько я слышал, за этим больше ничего не стоит. Волшебники были Тёмными или Светлыми с тех пор, как получили доступ к магии: спрашивать, почему так, особого смысла нет. А вот «проклятия» — это уже ярлык Министерства, и не спрашивай меня, как они это определяют. Мерлин ведает, как там вообще что-то работает.       Гарри внимательно посмотрел на них обоих.       — Это звучит логично. Я… просто не думал об этом в таком ключе.       Драко коротко фыркнул.       — Ещё бы это было логично — это правда. И я, если честно, не удивлён, что ты до этого не додумался. Светлые не любят признавать, что они — всего лишь человеческая система, которая в любой момент может измениться. Они любят заикаться, будто у них есть «основания», но без доказательств мало что могут утверждать.       — Или те, кто у власти, просто не хотят, чтобы люди это поняли, — сказал Блейз, откидываясь назад. — В конце концов, самый простой способ контролировать народ — создать общего врага.       — «Несчастье сводит людей», — хрипло процитировал Гарри.       Блейз удивлённо цокнул:       — «Когда люди дружественны, они не нуждаются даже в правосудности».       Гарри недоверчиво посмотрел на него, а потом усмехнулся:       — «И долг благочестия — истину чтить выше друзей».       — «...величайшими из добродетелей необходимы будут те, которые наиболее полезны для других», — улыбнулся тот.       — «...государственное общение – так нужно думать – существует ради прекрасной деятельности, а не просто ради совместного жительства».       — Да хватит уже, — раздражённо перебил Драко, когда Блейз открыл рот, чтобы продолжить. — Невежливо обмениваться личными шутками в компании, особенно когда нас здесь трое!       — Это вообще-то не личные шутки, — пробормотал Гарри, но решил не мучить Драко. — Извини. Просто это было к месту.       — Поттер, да мне всё равно, — фыркнул тот. — В любом случае, тебе стало понятнее?       — Да. Спасибо, Драко. Ты потрясающий, — кивнул он с широкой улыбкой.       — Что? А я, значит, не потрясающий? — поддел Блейз как раз в тот момент, когда дверь гостиной распахнулась и внутрь хлынули люди.       Гарри задумчиво посмотрел на него и пожал плечами.       — Ну-у, — протянул он, и Драко тут же расхохотался, а на лице Блейза мелькнула слегка обиженная гримаса, быстро сменившаяся ухмылкой, когда к ним подошли Пэнси, Крэбб, Гойл и Дафна.       Дафна и Пэнси, заметно встревоженные и настороженно поглядывающие на Драко и Блейза, немного расслабились, услышав смех блондина.       — Рада видеть, что после вашего внезапного ухода с вами ничего не случилось, — осторожно сказала Дафна и украдкой осмотрела комнату.       Драко тут же напрягся, а лицо Блейза снова приняло слегка скучающее выражение, которое Гарри уже начинал связывать с тем, что тот напряжённо думает. Рядом Пэнси едва заметно ссутулилась.       — Простите за это. У нас вышло небольшое… недопонимание, — сказал Драко, бросив взгляд на Гарри. Тот лишь невинно улыбнулся.       Дафна тактично фыркнула и повернулась к Блейзу.       — Я… ты говорил о? — спросила она срывающимся шёпотом.       На лице Блейза не дрогнул ни один мускул.       — Ходят слухи, что его видели, — спустя мгновение произнёс он. — Ничего определённого, конечно, но… всё равно любопытно.       — Ты думаешь… — начала Пэнси, тревожно сжимая край юбки.       Драко потёр виски.       — Пока он сам нас не призовёт, мы вряд ли что-то узнаем.       — И тебя это не бесит? — вдруг взорвалась Дафна, повысив голос, но под взглядом Драко тут же перешла обратно на шёпот.       — Конечно, бесит, — холодно ответил блондин.       Та слегка вздрогнула.       — …Возможно, нам стоит найти его самим, — произнёс Блейз, и Драко перевёл на него взгляд.       — С чего ты так решил?       — Почти все последние десять лет считали, что он мёртв, — сказал Блейз. — Даже сейчас лишь немногие начинают допускать, что он мог выжить после маленького представления Поттера.       Слова Блейза окончательно подтвердили подозрения Гарри: они говорили о Тёмном Лорде. И в тот же миг все взгляды обратились к нему. Он видел, как до них доходит: перед ними — тот самый знаменитый победитель того, кто, как Гарри теперь понимал, по сути оставался их Лордом и лидером даже спустя почти десятилетие, в течение которого его считали мёртвым.       Гарри вдруг осознал, насколько позорно мало он знает о прошлой войне, и поклялся как можно скорее это исправить. С такими друзьями это было слабым местом, которым слишком легко могли воспользоваться.       Он виновато улыбнулся, изо всех сил подавляя нарастающее внутри чувство тревоги.       — Да… простите за это.       На мгновение повисла тишина, а затем Драко вдруг расхохотался — от абсурдности его слов. Гарри с облегчением почувствовал, как напряжение спадает: Блейз тихо усмехнулся, а Пэнси фыркнула, заметно повеселев.       — Даже жаль, что ты не самый что ни на есть Светлый волшебник, клянусь Мерлином, — сказал Драко, успокоившись. — Было бы куда проще тебя ненавидеть за то, что ты разрушил нам жизнь.       Гарри словно окатило ледяной водой. Он понимал, что это не его вина — во всяком случае, не напрямую, — но одна лишь мысль о том, что Драко хочет его ненавидеть, отрезвляла и резала по живому. Гарри хотелось отмахнуться, списать всё на шутку, но в голосе блондина звучала едва уловимая серьёзность, что игнорировать её не получалось.       Он сухо сглотнул.       Драко несколько секунд смотрел на него, явно уловив перемену в его настроении, затем вздохнул и покачал головой.       — Ты тут ни при чём, Поттер. По большому счёту, мне даже не за что тебя обвинять, — он поморщился. — Скорее уж нам стоило бы сказать тебе спасибо.       Гарри нахмурился, не понимая, к чему он клонит.       — В смысле?       Блейз подался вперёд, глядя на стену напротив, где висела красивая картина с французским пейзажем.       — В последние десятилетия он был… уже не таким.       — Родители рассказывали нам, каким он был раньше: завораживающим, блестящим, сильным — как несколькими точными словами умел очаровать толпу и заставить её сделать что угодно. Как он совсем скоро должен был стать самым молодым министром магии… — сказала Дафна.       — Его падение не было внезапным, но его невозможно было не заметить, — плавно подхватила Пэнси там, где Дафна остановилась, и у Гарри возникло отчётливое ощущение, что эту историю они слышали не раз. — Он становился всё более жестоким и всё менее рассудительным. Его гнев был непредсказуем и безмерен. Он начал пытать своих людей за малейшие ошибки — и даже тогда, когда ошибок не было.       — Его планы рушились, — сказал Драко. — Планы, над которыми он работал десятилетиями, он отбрасывал ради налётов и насилия. Он стал набирать молодых, незрелых и мстительных волшебников, которым нужно было лишь одно — хаос и разрушение. Наши родители не знали, что делать. Они оказались в ловушке у безумного Лорда: их семьи и близкие фактически стали заложниками. Они не могли от него уйти и не имели никого, кому могли бы доверять.       Несколько секунд все молчали, погружённые в мысли, пока тишину не разорвал низкий, лишённый веселья смешок Блейза:       — Уверен, они даже испытали облегчение, когда впервые услышали о его смерти. Он падал слишком глубоко и слишком быстро — и утягивал за собой всех остальных.       — Почему? — нахмурившись, спросил Гарри.       Драко пожал плечами.       — Никто не знает. Одни говорят, что власть вскружила ему голову. Другие — что он провёл ритуал, и тот пошёл не так.       Гарри всмотрелся в их потускневшие лица.       — Стало лучше?       — Конечно, не стало! — огрызнулась Пэнси, сжимая кулаки. — После его исчезновения Министерство налетело на нас, как голодные стервятники! Они забрали всё, до чего дотянулись их грязные, жадные ручонки, будь то древняя семейная реликвия или бесценное наследство. Они отняли у нас друзей, семьи — даже тех, кто ни в чём не был виновен, мирных людей, — и либо бросили их гнить в Азкабане, либо попросту убили. У них нет ни капли уважения ни к чему!       Блейз тихо продолжил:       — Нас это затронуло меньше, потому что мы с матерью держались нейтралитета. Но другим так не повезло. Ты знал, что многие Тёмные семьи во время войны пытались перейти на другую сторону? Нет, никто об этом не знает — потому что Министерство скрыло правду. Когда кто-то обращался к ним за помощью, его либо сажали, либо убивали, а потом заявляли, что поймали во время рейда, — его челюсть напряглась. — Их красивая картинка победы, образ бездушного, безликого врага был для них важнее элементарной человеческой порядочности. Даже после окончания войны они ни разу не признали, что Тёмный Лорд был кем-то большим, чем просто абсолютным злом, тираном, которого нужно истребить, и что любой, кто когда-либо следовал за ним, ничем не лучше.       — Моя семья выбралась лишь потому, что у моего отца много связей и очень много денег, — сказал Драко. — А ещё у него немало компромата на влиятельных чиновников Министерства, и они не могли убрать его, не поставив под угрозу собственные кресла. Он использовал своё влияние, чтобы помочь как можно большему числу Тёмных семей, но даже он был ограничен в возможностях, — он посмотрел на Гарри. — Так что это сложно, понимаешь? Ты спас нас от Тёмного Лорда, но…       Ему не нужно было заканчивать. Гарри всё понял и почувствовал, как внутри зарождается глубокое разочарование от услышанного.       Одно дело — убивать на войне, защищая себя и сражаясь за то, во что веришь. И совсем другое — казнить тех, кто пытался сбежать, спастись. Сажать людей в тюрьмы лишь потому, что их семьи были Тёмными, даже если сами они не имели к этому никакого отношения.       А потом делать вид, будто всё это время они были образцами добродетели, хранителями «правильных ценностей», свалив всю вину на одного, очевидно сошедшего с ума человека.       — Я помогу вам, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я помогу это исправить. Я могу быть молод и мало знать о том, что произошло, но это явно неправильно. Ничто из случившегося не может быть правильным. То, что сделало Министерство, — ужасно, а все ведут себя так, будто этого вообще не было. Многие даже не знают, что это происходило. Министерство просто делает вид, что не совершило ничего дурного, и все позволяют им уйти от ответственности. Никто их не останавливает, — он нахмурился ещё сильнее. — Я их остановлю.       Несколько секунд они молчали, прежде чем Пэнси тихо сказала:       — Это не то, что можно так просто исправить, Гарри.       Гарри насупился, глядя на неё.       — Думаешь, я этого не понимаю? Я не говорю о завтрашнем дне. Я даже не говорю о ближайших годах. Я не просто…       Он вздохнул, понимая, что пока никто из них не сможет его понять. Не сейчас. В их глазах он был всего лишь одиннадцатилетним ребёнком без опыта и без реальных возможностей. Но Гарри был наследником колоссального состояния и известной Светлой семьи, а главное — у него была магия. Он знал: со временем он станет силой, с которой придётся считаться.       Но сейчас он всё ещё был ребёнком и мог предложить лишь слабый, тусклый, мимолётный проблеск неожиданной надежды на их будущее.       — Послушайте. Может, я и не смогу всё исправить, но я попробую. И потом, я буду не один, — сказал он, встречаясь взглядом с Драко. В глазах блондина уже не было прежнего юмора — они стали холодными и расчётливыми.       — Нет, не один, — медленно ответил тот, и Гарри увидел, как в его взгляде вспыхнула искра надежды.       Было странно и трогательно осознавать, что Драко действительно в него верит. Гарри не хотел его подвести. Он посмотрел на остальных — все они глядели на него с разной степенью новообретённого уважения, пусть и с долей скепсиса. Это было нормально. Со временем они ему поверят.       — Ты правда думаешь, что Он может вернуться? — спросил Гарри, снова обращаясь к Драко.       Все поняли, кого он имеет в виду.       — Мы не знаем. Но если он вернётся… нам остаётся лишь надеяться, что он будет другим, — сказал Драко, и Гарри уловил страх в его голосе.       Годы рассказов родителей о своём Лорде не могли не вселить в него ужас, и Гарри было жаль мальчика: потому что он знал — и Драко знал, и все в комнате знали, — что, когда их Лорд вернётся, Малфои пойдут к нему. Хотят они того или нет. И Гарри молча поклялся себе, что, когда придёт время, поддержит Драко в любом выбранном им пути.       Несколько минут они молчали, пока наконец не решили, что пора ложиться. Усталые, с тяжёлыми мыслями, они разошлись по спальням — все до единого напуганные будущим, которое, казалось, было уже совсем близко.