The Spellmaker

      Прохладный ночной воздух касался кожи Гарри, пока он с любопытством разглядывал яркую луну сквозь прутья колыбели.       Он несколько раз пытался приподняться и в конце концов сумел сесть. Дом вокруг привычно тонул в тишине, и это безмолвие лишь усиливало призрачную, туманную атмосферу происходящего.       Внезапно раздался странный звук, поначалу похожий на прерывистый вой сирены. Трудно было уловить миг, когда он перерос в пронзительный вопль — захлёбывающийся крик из бессвязных слов и неразборчивых возгласов, который вскоре сменился смехом.       Это был самый жуткий, высокий и режущий слух смех, какой Гарри когда-либо слышал. Крик и хохот словно слились воедино, породив отвратительный, леденящий душу звук — и Гарри отчаянно надеялся, что ему больше никогда не придётся слышать его снова.       Зрение подвело его, тело сковало оцепенение: лунный свет внезапно налился кроваво-красным, а затем вспыхнул ядовито-зелёным, заполняя собой всё вокруг.       Надрывный, полный ужаса хохот всё не смолкал.

***

      Гарри резко сел в кровати — перед глазами ещё мелькали обрывки сна. Дыхание было тяжёлым, кожу покрыли мурашки, а мокрая от пота рубашка неприятно прилипала к телу.       Гарри коснулся лица и почувствовал, что его бьет дрожь.       Он совсем не скучал по ночным кошмарам.       Ощутив под ногами холод пола, он с облегчением выдохнул, радуясь, что Драко не оказалось в комнате. Меньше всего ему хотелось, чтобы тот услышал его крики.       Он точно не знал, кричал ли во сне, но был благодарен судьбе за отсутствие свидетелей.       Кошмары давно не тревожили его — с самого приезда в школу и даже за пару месяцев до этого. Оставалось лишь гадать, почему они вернулись именно сейчас.       Ему было тошно даже думать о них, особенно из-за навязчивой мысли, что это вовсе не сны, а воспоминания. Скорее всего, о той самой ночи, когда погибли его родители.       В этом была своя извращенная, жестокая логика. Будучи младенцем, он плохо видел и едва различал звуки. Он не мог разглядеть тех, кто был с ним в комнате, хотя почти не сомневался, что их было двое. Кроме этого, в памяти всплывал лишь яркий зеленый свет… и крики.       Гарри тяжело ввалился в ванную и устало вгляделся в собственное отражение: под глазами залегли синеватые тени, лицо казалось бледным и болезненным.       Поморщившись, Гарри умылся как можно тщательнее.       — Tempus, — пробормотал он и вздохнул, увидев, что сейчас 6:29. Уснул он часа в три… а может, и в четыре. Точно вспомнить не получалось.       Его тянуло снова забраться в постель, но он решил, что всё же стоит позавтракать.       Медленно и неуклюже одевшись, Гарри побрёл в сторону Большого зала. Его слегка мутило и кружилась голова, что скорее раздражало, чем пугало. Бывало и хуже: он знал пределы возможностей собственного организма и был уверен, что не рухнет в обморок посреди Зала. Но поесть всё же стоило — мысли путались сильнее обычного.       В Большой зал он вошёл словно в тумане и несколько мгновений не мог вспомнить, за какой стол ему нужно сесть. Наконец, взяв себя в руки, он направился к столу Слизерина и принялся за завтрак, не замечая на себе обеспокоенный взгляд.       Он ел молча: в Зале было всего несколько учеников, оставшихся в замке на зимние каникулы. Никого из них он не знал.       За едой он то и дело клевал носом, стараясь впихнуть в себя хоть что-то, чтобы продержаться какое-то время, мужественно борясь с тошнотой. Накануне он почти ничего не ел, и теперь организм явно выражал недовольство.       Когда он окончательно сдался и уже подумывал вернуться в спальню, чтобы ещё немного поспать, на его плечо легла чья-то рука.       Гарри заторможенно моргнул и обернулся, уткнувшись взглядом в высокую и мрачную фигуру Снейпа, нависавшую над ним.       Некоторое время они молчали: Гарри не понимал, что здесь делает его декан, а Снейп выглядел так, словно вёл какую-то внутреннюю борьбу.       Наконец профессор заговорил:       — Мистер Поттер, следуйте за мной.       Гарри снова моргнул, и ему показалось, что во взгляде профессора на мгновение мелькнула тень беспокойства. Затем он кивнул и поднялся.       Макгонагалл и Флитвик, также присутствовавшие на завтраке, проводили их одинаково любопытными взглядами.

***

      — Мистер Поттер, как вы себя чувствуете?       Голос Снейпа вывел Гарри из оцепенения, в которое тот погрузился, плетясь следом за профессором. Он поднял голову и посмотрел на декана пустым, слегка растерянным взглядом:       — Э-э… Всё в порядке, сэр. А почему вы спрашиваете?       — Потому что вы выглядите уставшим, Поттер. Давно ли вы спали? Вы вообще ели?       Задай он такой вопрос ещё несколько месяцев назад, Гарри наверняка решил бы, что перед ним самозванец. Но теперь он знал: никто не смог бы так точно воспроизвести эту странную смесь заботы и раздражения, которую профессор в последнее время неизменно проявлял по отношению к нему.       Раньше раздражение явно перевешивало, но постепенно чаша весов начала склоняться в другую сторону.       Всё, пожалуй, началось с того момента, когда Гарри стал задерживаться после занятий, чтобы поговорить с ним. Сначала профессор, казалось, просто терпел его присутствие — в первые разы он выглядел так, будто искренне не понимал, зачем, чёрт возьми, Поттер вообще приходит. Но со временем он начал ждать этих встреч и даже сам подкидывать темы для разговоров.       К своему немалому удовольствию Гарри обнаружил, что наедине Снейп вовсе не так груб, как в присутствии других. Когда первое впечатление сгладилось — а Гарри хоть убей не мог понять, за что Снейп так невзлюбил его поначалу, — они оба, к собственному удивлению, осознали, что вполне неплохо ладят.       Снейп действительно умел объяснять, когда хотел (что, по мнению Гарри, на занятиях случалось прискорбно редко), и знал невероятно много. Гарри искренне восхищался широтой его кругозора — не только в зельеварении, но и почти в любой теме, которой они касались.       Обычно они виделись раз в неделю, обсуждая то, что Гарри недавно прочитал и не до конца понял, или темы, по которым ему хотелось услышать чужую точку зрения. Они делились впечатлениями о материале, пройденном на занятиях, или просто разбирали любую мысль, пришедшую Гарри в голову за это время.       Гарри был внимательным и благодарным слушателем, предпочитая задавать только вопросы по существу. Он быстро понял, что терпение не относилось к сильным сторонам этого человека — даже тогда, когда тема разговора была ему приятна.       Профессор мог подолгу рассуждать почти о чём угодно, но без колебаний отсекал вопросы, которые считал лишними или слишком простыми. Это напомнило Гарри Драко, и он невольно задался вопросом, не у него ли блондин перенял этот резкий, насмешливый тон: Люциус производил впечатление человека слишком дипломатичного для подобной язвительности.       Несмотря на колкое остроумие Снейпа, Гарри никогда не обижался на его слова. Возможно, и стоило бы — ведь чувство юмора профессора порой было довольно жёстким, а фразы — едкими, — но Гарри всегда тонко чувствовал, когда над ним насмехаются, а Снейп этого никогда не делал.       Его явно не считали равным, но относились к нему всерьёз, и этого Гарри было вполне достаточно.       К этому моменту их отношения уже трудно было назвать прежними. Гарри почти не сомневался, что ни с кем из других учеников у Снейпа не было ничего подобного — за исключением, быть может, Драко.       Как бы там ни было, он успел привязаться к профессору и был уверен, что тот тоже испытывает к нему определенную симпатию.       — Давно, — помедлив, признался он, и машинально коснулся головы, в которой начинала пульсировать тупая боль.       Снейп уловил это движение и нахмурился, явно ожидая объяснений.       Гарри выдавил кривую улыбку.       — Просто слегка разболелась голова.       — Неудивительно, что она у вас разболелась, упрямый вы мальчишка, — отрезал Снейп без особой злобы. — Нельзя лишать себя еды и сна, а потом ждать, что организм этого не заметит.       — Я этого и не ждал, — возразил Гарри, начиная раздражаться. — Я и сам понимаю, что это вредно, и поступаю так вовсе не из удовольствия.       Он невольно вздрогнул, осознав, насколько язвительным вышел тон, однако Снейп, похоже, тоже понял, что Гарри сейчас не в лучшем состоянии.       — Тогда зачем вы это делаете? — мужчина немного замедлил шаг, и Гарри был ему за это благодарен: иначе он попросту не поспевал бы за ним.       — Здесь так много интересных книг, что, кажется, нельзя терять ни минуты, — то была лишь часть правды, ведь он занимался и другими делами.       Снейп взглянул на него с откровенным неодобрением, в котором, однако, мелькнула крошечная нотка восхищения — ещё одно выражение лица, какого Гарри раньше ни у кого не встречал.       — И вы не находите, что ваше здоровье не менее ценно, чем знания?       — Нет, — ответил Гарри почти на автомате, но, заметив смутную тревогу во взгляде Снейпа, понял, что ляпнул лишнее.       Однако придумать более осторожный ответ он уже не мог: головная боль усиливалась, а зрение по краям начало мутнеть. Внезапно он почувствовал прикосновение к плечу и, вскинув голову, увидел, что лицо Снейпа исказилось от беспокойства.       — Что случилось? — с трудом выдавил он.       Профессор побледнел, однако руку не убрал, продолжая крепко удерживать Гарри в вертикальном положении.       — Вы только что едва не упали, мистер Поттер.       Гарри моргнул, осознав, что они и вправду замерли посреди коридора.       Он крепко зажмурился, пытаясь заставить мир перестать вращаться. Это помогло, и через мгновение он открыл глаза, тут же наткнувшись на обеспокоенный взгляд профессора.       В груди разлилось тепло: он всё ещё не привык к мысли, что кому-то может быть до него дело. Осознание того, что его учитель — человек, который вполне мог ограничиться холодным равнодушием (не вникать в странные и сложные идеи, отмахиваться от просьб, не связанных с уроками, перебивать, когда Гарри пытался высказать своё мнение), — искренне заботится о его самочувствии, заставляло сердце сжиматься от радости.       — И чему вы вдруг улыбаетесь, глупый ребёнок?       — Я просто рад, — ответил Гарри. Какая-то часть его отчаянно пыталась остановить слова, но сейчас он не видел смысла скрывать свои мысли. — Я рад, что кому-то есть до меня дело, — он едва заметно опёрся на руку Снейпа.       Профессор промолчал. Выражением лица он напомнил Гарри оленя, застигнутого светом фар, хотя мальчик и не понимал, что вызвало такую реакцию. Вдобавок перед глазами снова всё поплыло, и он почувствовал, как его вновь приводят в чувство.       — Идёмте, Поттер. Вам явно нельзя доверять заботу о себе — так что теперь этим займусь я, — голос прозвучал как-то странно, немного натянуто.       Они медленно продвигались по коридорам. Гарри понял, что они спускаются в подземелья, прежде всего по тому, каким влажным и холодным стал воздух. Место оказалось ему незнакомо, а голова вновь начала кружиться. И именно тогда, когда он собирался попросить Снейпа остановиться и дать ему передохнуть, тот внезапно замер.       — Это мои личные комнаты, Поттер, — произнёс он, доставая палочку и касаясь её кончиком двери. — Отсюда я могу отправить вас в Больничное крыло через камин.       — Нет, пожалуйста! — нежелание оказаться в лазарете возникло внезапно и оказалось настолько сильным, что при мысли о каминной сети к горлу подступила желчь.       Гарри пользовался ею лишь однажды — когда жил в «Дырявом котле», и впечатления остались, мягко говоря, не из приятных. В его нынешнем состоянии эта затея и вовсе казалась наихудшей из возможных.       Объяснить же, почему ему так не хочется в Больничное крыло, было куда сложнее.       Лазарет был единственным местом в школе, где Гарри не мог находиться долго: уже через несколько минут ему становилось невероятно неуютно. Виной тому была его магия — если он задерживался там, она буквально «вставала дыбом», как шерсть у кота, которого гладят против ворса.       Снейп лишь приподнял бровь.       — И по какой же причине, мистер Поттер? Сейчас вам необходимы питательные зелья и покой. В Больничном крыле вам обеспечат и то, и другое.       — Пожалуйста, — снова попросил Гарри, умоляюще глядя на профессора: магия вокруг него начинала тревожно сгущаться. — Я не могу. Мне там плохо. Там слишком… бело.       Сквозь пелену перед глазами он вдруг увидел, как магия Снейпа застыла. Этот факт наконец достиг той части его мозга, которая ещё не окончательно пострадала от недосыпа и голода: он только что проговорился Снейпу о своей способности видеть магию.       Гарри широко раскрыл глаза, поспешно захлопнул рот и отвел взгляд. Глупец. Какой же он глупец!       Несколько мгновений мужчина хранил молчание, затем дверь в его покои наконец распахнулась, и он завел Гарри внутрь. Его усадили в кресло в помещении, которое, вероятно, служило гостиной, хотя рассмотреть обстановку он не мог.       — То есть вы хотите сказать, — после короткого раздумья произнёс тот, — что вас беспокоит то, насколько Больничное крыло… белое?       Гарри попытался выровнять дыхание.       — Я… не знаю… Просто… простите? — он судорожно сцепил руки.       Лица Снейпа он не видел, но его голос прозвучал непривычно тихо:       — Мистер Поттер, вы… часто бывали в больницах?       Гарри нахмурился, не понимая, к чему тот клонит.       — …нет? Не особо, — тихо ответил он. Он ожидал, что сейчас последует вопрос — откуда он знает, что в лазарете все «белое», а не…       О.       Гарри резко вздохнул и крепко зажмурился, пытаясь справиться с пульсирующей болью — в таком состоянии он совершенно не мог мыслить трезво. Разумеется, Снейп не подумал о магии. Больничное крыло ведь действительно было белым — просто по цвету. Белые простыни, белые столешницы, белые шторы…       Осознав это, Гарри почувствовал, как напряжение, сковывавшее грудь, наконец отпустило.       К тому же Гарри не знал, видит ли Снейп вообще ту «белизну», о которой говорил он сам. Насколько мальчик мог судить, попытайся он объяснить про магию — и Снейп попросту бы его не понял.       Профессор, скорее всего, даже не догадывался, что Больничное крыло «белое» в самом прямом смысле из всех возможных.       Гарри уловил звук шагов — и внезапно прямо перед его лицом возник флакон.       — Выпейте, — коротко приказал Снейп. — Питательный отвар. Сейчас вы вряд ли сможете нормально поесть.       Гарри кивнул, ощущая, как от запаха у него непроизвольно сжимается горло. Он задумался, не то ли это зелье, что он варил летом, хотя и не сомневался: Снейп приготовил куда более совершенную версию.       В любом случае он знал, что вкус будет ужасным, даже без запаха, поэтому зажал нос и выпил содержимое залпом.       Оно оказалось ровно таким мерзким, как Гарри и ожидал.       Убедившись, что проглотил всё до последней капли, несмотря на рвотные позывы, он вернул флакон Снейпу, который вскоре снова исчез из его расплывающегося поля зрения. Почти мгновенно его накрыла непреодолимая сонливость, и он бросил на мужчину подозрительный взгляд, когда тот уселся в кресло напротив.       — Вы что… добавили туда снотворное? — недоверчиво спросил он.       Ему показалось, или на лице профессора промелькнула едва заметная ухмылка?       — В данный момент это вам необходимо.       — Могли бы просто сказать, — пробормотал Гарри с досадой. — Я бы и без этого заснул, не стоило…       — Это вы так думаете, — отозвался Снейп раздражённо, хотя в его голосе всё ещё звучало беспокойство, — однако очевидно, что вам нельзя доверять ни вопросы сна, ни удовлетворение элементарных потребностей. Не волнуйтесь, доза совсем слабая. Вы проснётесь через три часа. Полагаю, это не слишком серьёзная потеря вашего драгоценного времени, — саркастичный тон ясно давал понять, что обсуждение окончено.       Возможно, Гарри нашёл бы, что ответить, но к этому моменту он уже крепко спал.

***

      Комната была выдержана в неопределённых, светлых тонах — Гарри затруднился бы назвать их точно. Эти оттенки казались умиротворяющими, почти убаюкивающими. Лунный свет мягко ложился на его лицо, стены и пол.       На полу что-то лежало.       На полу кто-то лежал.       Луна внезапно стала багровой, а следом налилась ядовито-зелёным цветом.       Надрывный, пугающий хохот всё не смолкал.

***

      — …оттер. Гарри. Гарри, проснись!       Гарри очнулся оттого, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Образы сна всё ещё застилали сознание, и магия инстинктивно вырвалась наружу, защищаясь от мнимой угрозы.       — Vade retro! — хрипло, задыхаясь, просипел он.       Магия мощным импульсом отбросила того, кто его тряс, и мальчик тут же вскочил, отползая к краю… своей кровати? Это была не его кровать. И с нарастающим ужасом он понял, что его крики разбудили вовсе не дядю Вернона или Дадли: перед ним стоял профессор Снейп, настороженно глядя на него с того места, куда его отшвырнуло ударом.       Несколько мгновений они провели в тишине, пока Гарри пытался унять бешено колотящееся сердце и вытеснить из головы последние обрывки сна.       Он ни капли не скучал по ночным кошмарам. Хотя это «нечто» на полу было… чем-то новеньким.       Гарри поёжился.       — Вы уже проснулись, мистер Поттер, или собираетесь напасть на меня ещё раз? — голос мужчины был лишён эмоций, но Гарри видел, как вокруг него агрессивно искрится магия.       Он вжался в спинку дивана.       — Простите, сэр, — с трудом выдавил он, свернувшись калачиком. Неужели профессор сочтет его опасным? Его исключат? Снейп ударит в ответ? Гарри сомневался в этом, но профессор выглядел крайне взъерошенным. К тому же он только что на него напал… — Простите, я подумал… — что вы мой кузен. — …простите меня.       — Хватит извиняться, несносный мальчишка, — наконец рявкнул тот.       Гарри медленно выдохнул, успокаиваясь. Снейп не был по-настоящему зол — иначе он не назвал бы его «мальчишкой». Обычно он использовал это слово, когда был лишь слегка раздражён. И всё же…       — Мне действительно жаль, — повторил он и невольно улыбнулся, услышав раздражённое фырканье Снейпа. — Я просто среагировал инстинктивно.       Гарри тут же пожалел о сказанном: лицо профессора неожиданно окаменело, хотя мальчик и не понял почему.       — Сэр? — осторожно позвал он.       — Как часто вам снятся подобные сны?       Он стиснул зубы. Ему совсем не хотелось отвечать на этот вопрос.       Пауза затянулась, и Гарри внезапно осознал, что головная боль отступила, а зрение прояснилось.       Он собирался поблагодарить профессора, но прежде чем он набрался смелости, Снейп со вздохом прервал тишину:       — Что ж, я понимаю, что вы не настроены на откровения, но… — его лицо на миг омрачилось, прежде чем снова стать непроницаемым, — …моя дверь всегда открыта. Любой из преподавателей также будет готов помочь. Иногда это не слишком заметно, Поттер, но взрослые здесь для того, чтобы поддерживать вас в меру своих сил. Получается не всегда, но мы стараемся.       И даже если Гарри и уловил в его голосе нотки досады и разочарования, он не стал задавать вопросов.       Гарри кивнул:       — Спасибо, сэр.       — Итак, — Снейп наконец подошёл ближе. К этому моменту Гарри уже перестал зажиматься и поудобнее устроился на диване. — Прежде чем я вас отпущу, нам нужно обсудить три вещи. Первое — ваша способность заботиться о себе. Я не потерплю, чтобы мои студенты падали в обморок лишь потому, что не нашли пары часов на еду и сон. Вам придётся лучше следить за собой: если я ещё раз увижу вас в таком состоянии, то без колебаний отправлю к мадам Помфри.       Гарри кивнул, приняв угрозу к сведению, хотя втайне уже лихорадочно обдумывал, как обмануть потребности организма. Питательный отвар он варить умел, так что вопрос калорий был решаем. Оставалось лишь выяснить, существуют ли заклинания или зелья, способные смягчить последствия недосыпа.       Снейп подозрительно прищурился, словно зная, о чём думает Гарри, что, по правде говоря, его бы не удивило: профессор и сам казался человеком, готовым жертвовать сном и едой ради интеллектуальных изысканий, и к этому времени он должен был неплохо изучить характер мальчика.       — Это подводит нас ко второму вопросу. Не считайте себя обязанным отвечать прямо сейчас, но помните: я здесь для того, чтобы помочь, — и если это не звучало зловеще, то Гарри не знал, что вообще можно назвать зловещим. — Почему вас так пугает белизна Больничного крыла?       Уф. Гарри очень надеялся, что Снейп забудет об этом.       — Я… ну… меня пугает не сам белый цвет, — осторожно начал он, придав лицу виноватое и слегка смущённое выражение, будто извиняясь за лишний переполох. — Просто мне не по себе от такой… стерильности. Все время кажется, что я могу что-то сломать или испачкать. Белый ведь такой маркий, верно?       В душе ему хотелось нервно хихикнуть, но он понимал: Снейп скорее поверит в маленькую, почти нелепую ложь — ту, что кажется правдивой именно из-за своей абсурдности. Нервный смех он берёг для случаев, когда, напротив, хотел вызвать подозрения. Сейчас же он не желал раскрывать правду, поэтому сохранял растерянный вид, опустив глаза на руки и нервно теребя края свитера.       Гарри чувствовал на себе его пронзительный взгляд. Он слегка приподнял голову и посмотрел Снейпу в глаза, не меняя, впрочем, своей защитной, ссутуленной позы.       «Я не боюсь смотреть вам в глаза. Мне стыдно — да, но я не боюсь».       «Я не лгу, мне просто неловко за правду».       На мгновение показалось, что профессор продолжит расспросы: Гарри сомневался, что Снейп поверил в его ложь, но был уверен, что посеял в его душе зерно сомнения.       Гарри видел: Снейп допускает, что тот нередко бывал в больницах — из-за несчастных случаев или, что вероятнее, из-за побоев и издевательств.       Он невольно задался вопросом, не случалось ли подобного с самим Снейпом.       Профессор реагировал точь-в-точь как Сэнди, когда та замечала на его теле синяки после «забав» Дадли. С годами Гарри научился защищаться и контролировать магию, но кузен оставался всё таким же тупым и вспыльчивым: сколько бы Гарри ни доказывал, что может покалечить его в любой момент, Дадли каждые пару недель словно забывал об этом и снова затевал драку. В худшем случае дело кончалось синяками — если Дадли везло, — но и этого хватало, чтобы Сэнди всё поняла.       Сейчас на его теле не было следов, но душевные раны легко разглядеть, если знать, куда смотреть. И чаще всего их замечают те, кто сам носит такие же шрамы.       Снейп некоторое время молча изучал его, а затем кивнул, явно решив пока не развивать эту тему.       — Хорошо. Перейдём к третьему вопросу. Что это было за заклинание?       — Что? — Гарри нахмурился.       Заклинание? Он ведь ничего не колдовал. И даже не доставал палочку.       — Вы произнесли: «Vade retro», — выговорил Снейп с каменным выражением лица. — И ваша магия отреагировала, отшвырнув меня. Что это за заклинание?       Гарри моргнул, лихорадочно соображая. Теперь, когда Снейп об этом упомянул, он смутно вспомнил, как произносил их, хотя в полусне всё казалось размытым. И он, конечно, применил свою «базовую» магию, да еще и на латыни.       В программе первого курса ничего подобного не изучалось, хотя он читал о «Флиппендо» — заклинании со схожим, но куда более слабым эффектом.       Палочка лежала в кармане, но Снейп, похоже, не заметил, что заклинание сработало и без неё.       А что до самих слов…       — Не знаю… само как-то вырвалось, — Гарри пожал плечами, делая вид, что не видит в этом ничего странного.       Снейп прищурился, а Гарри облизнул губы, не зная, что ещё добавить. Он понимал: его слова звучат неубедительно, и сам бы себе на месте профессора не поверил. Но что оставалось? Признаться, что он выдумал заклинание на ходу?       Хотя, если подумать, пора бы уже начать так делать.       Тот ещё несколько мгновений сверлил его взглядом, прежде чем, по всей видимости, смириться с происходящим. На его лице мелькнуло лёгкое разочарование, и Гарри на мгновение захотел выложить ему всё — но он тут же поймал это чувство и решительно задавил.       Снейп выглядел так лишь потому, что не знал правды. Он не понимал, кто такой Гарри, на что тот способен и насколько отличается от остальных.       Да и сам Гарри до конца этого не осознавал — разве не иронично? Это ведь была его магия, его сила. К этому моменту он уже должен был полностью ею владеть. И ему было плевать, что ни один ребёнок в его возрасте не умеет контролировать свои силы.       Сравнивать себя с другими никогда не имело для него смысла: он был самостоятельной личностью со своими способностями, пределами и потенциалом. Пытаться поднять самооценку, убеждая себя, что он «не такой, как все», казалось ему пустой тратой времени.       Кому вообще есть дело до того, что другие дети не умеют управлять своей магией? Да никому. От них этого и не ждали.       Но Гарри было всё равно на ожидания. Он обязан был овладеть своей магией и научиться управлять собственной силой. Остальные дети не имели к этому отношения. Он не был ни лучше, ни хуже их. Он просто… был не ими.       И тот факт, что он до сих пор не контролировал свою магию и даже не понимал её природы…       Что ж.       Для Гарри это было глубоко личным, почти болезненным источником стыда.       — Честно говоря, сэр, я и сам не знаю, — вздохнул Гарри, пряча правду за чувством неловкости из-за собственной беспомощности. — Я просто… испугался. Понятия не имею, откуда взялось это заклинание. В тот момент я совсем не соображал, что говорю.       Снейп задумчиво посмотрел на него: разочарование никуда не исчезло, но теперь к нему примешивалось что-то ещё.       — Вы когда-нибудь интересовались психологией, Поттер?       Гарри моргнул. Тема была косвенно связана с их разговором, но он пока не понимал, к чему клонит декан, и это заставляло его нервничать.       — …Да, сэр.       — Вам доводилось читать об экспериментах, посвященных связи языка и рефлекторных реакций?       Гарри совсем не нравилось, куда зашёл этот разговор. Категорически не нравилось.       — Э-э… о некоторых…       — А известно ли вам, мистер Поттер, что в подавляющем большинстве случаев человек, охваченный внезапным страхом, непроизвольно реагируют на языке, который является для него родным?       Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица. Ощущение было крайне неприятным.       Ему хотелось солгать. Сказать, что это чушь, что исследования ошибочны, что Снейп заблуждается. Но речь шла о латыни. Гарри не мог лгать о латыни. Просто не мог.       И тут он осознал, что лгать вовсе не обязательно.       — Да.       Снейп, похоже, удивился такому ответу, явно не ожидая, что мальчик так быстро согласится.       — И как же вы, мистер Поттер, объясните то, что вашим родным языком оказалась латынь? Я почти уверен, что ваши… опекуны не владеют ею свободно.       — Они — нет, — ответил Гарри, и в его голове мгновенно созрел план. Он улыбнулся. — Зато я владею. Я свободно говорю на латыни. Poteram probare, autem non loqueris Latine.       На мгновение Снейп замер с таким видом, будто получил пощёчину. Затем он кое-как взял себя в руки.       Это напомнило Гарри тот первый случай, когда он лишил профессора дара речи, и почему-то он был уверен, что подобное повторится ещё не раз.       Снейп открыл было рот, но тут же закрыл его: на его лице застыло недоверие, в то время как улыбка Гарри становилась всё шире.       Ему ещё никогда не выпадал шанс похвастаться знанием латыни перед кем-то, кроме Сэнди, и он был уверен, что Снейп оценит это не меньше неё — пусть и не так открыто. Как только его мозг снова заработает, разумеется.       — Мерлин… каким образом… вы действительно свободно владеете латынью? И что вы только что сказали? — Снейп говорил так, будто отчаянно боролся с желанием поверить, и всё же часть его уже признала очевидное.       Гарри был благодарен профессору за эту крупицу веры: большинство взрослых не давали ему и этого.       — Да. Я сказал: «Я мог бы доказать вам это, но вы не говорите на латыни».       Снейп фыркнул — звука более странного Гарри от него никогда не слышал.       — В самом деле. Я… — он поднял руки и принялся массировать виски. — Мне потребуются более веские доказательства ваших способностей, прежде чем я смогу в это окончательно поверить. Надеюсь, вы меня понимаете.       Гарри понимал.       — У вас есть какая-нибудь книга, которую я мог бы перевести? Желательно та, перевод которой вы уже читали, чтобы вы были уверены, что я не выдумываю.       Снейп кивнул и поднялся, направляясь к книжному шкафу.       Гарри откинулся на спинку дивана и глубоко выдохнул. Пока что он мог отвлечь Снейпа латынью и, если понадобится, убедить его, что именно из-за неё он так нервничает. Это был редкий навык — теперь Гарри знал наверняка, — и потому был уверен: Снейп, в какой-то мере понимая его стремление к уединению, примет его нежелание откровенничать.       Профессор вернулся с книгой и протянул её Гарри: тот немедленно открыл ее и принялся за чтение.       В течение следующих нескольких минут Гарри переводил первую главу «De Aquis» настолько хорошо, насколько мог. Проблема была не в том, что он не понимал текст, — просто, как он давно заметил, перевод давался ему с трудом. Ему часто приходилось останавливаться и подбирать слово, способное точно передать тот или иной латинский смысл на английском, а иногда — прибегать к целым фразам, когда прямого аналога не существовало. Книга оказалась довольно интересной, так что он старался изо всех сил, и по мере чтения становилось всё очевиднее, что Снейп ему действительно верит.       Наконец декан поднял руку, призывая остановиться.       — Достаточно. Это было весьма впечатляюще, — сказал он, и Гарри с гордостью ухмыльнулся. — Не расскажете, как вы пришли к изучению латыни?       — В основном учил сам, — ответил Гарри, уже ожидая недоверчивого смешка, но, к его удивлению, его не последовало.       Профессор, похоже, заметил его замешательство.       — Я уже достаточно хорошо вас знаю, Поттер. Мне известны ваши… способности к обучению, — в его тоне прозвучало уважение, и Гарри разрывался между гордостью и ощущением, что он этого не заслуживает. — Я бы с трудом принял такое объяснение от кого-то другого, но мне очевидно, что вы не… обычный ребёнок. И всё же вы не могли бы полностью освоить язык в одиночку: кто-то должен был познакомить вас с ним в самом начале.       — Да, — кивнул Гарри, радуясь возможности отдать Сэнди должное. Без неё и её библиотеки он бы точно не справился. — У меня была подруга. Она библиотекарь, и именно она дала мне все книги, которые были нужны для изучения латыни. Она помогала, когда возникали трудности, и я ей очень благодарен. Она замечательная.       На лице Снейпа мелькнула тень, хотя Гарри не понял, чем она была вызвана. Его история ведь не была печальной.       — Я рад, что в вашей жизни был такой человек, Поттер. Поскольку… — он вздохнул, внезапно выглядя очень усталым, — …ваши родственники явно не были теми людьми, в которых нуждался такой мальчик, как вы.       Гарри сглотнул внезапно подступивший ком в горле.       — Я… они были нормальными, — нет, не были, но он пока не был готов признать это вслух. Оно того не стоило. — Но я тоже очень рад, что она была рядом.       Снейп кивнул, и на несколько мгновений в комнате воцарилась приятная тишина. Гарри уже надеялся, что на этом всё закончится, но…       — И все же, у вас совсем нет догадок о том, как вы сотворили то заклинание?       Гарри открыл рот, собираясь выдать привычный, уводящий в сторону ответ — что-то о спонтанном выбросе магии при испуге у детей, во что Снейп охотно бы поверил.       Но он не смог.       Лгать после того, как он открыл Снейпу так много, казалось неправильным — особенно после сегодняшнего утра. Он уважал профессора, даже испытывал к нему симпатию, и знал: Снейп не из тех, кто станет насмехаться над его… «несостоятельностью».       Гарри хотелось ему доверять.       Ему хотелось довериться хоть кому-то. Он устал держать всё в себе. Ему некому было рассказать о своих идеях, разочарованиях или сомнениях. И одного человека, знающего правду о его магии, было бы достаточно.       Но он никогда и ни перед кем не раскрывался до такой степени, и начать было мучительно тяжело.       — Я… сэр. Можем ли мы… вернуться к этому как-нибудь в другой раз?       Лицо Снейпа оставалось непроницаемым, и Гарри посмотрел на него с мольбой. Он не хотел лгать, но и выложить правду прямо сейчас у него не хватало сил.       Он никогда не умел быть до конца откровенным: Сэнди была рядом с самого начала, но даже она не знала всей полноты его способностей.       Драко знал только о палочке, а Дурсли имели лишь смутное представление о его силе — в основном то, что она может быть опасной.       Никто, кроме самого Гарри, не знал всей правды. И если Снейп начнёт настаивать, мальчик не был уверен, что сможет заговорить.       Наконец — к счастью — Снейп кивнул.       — Хорошо, Поттер. Можете идти.       Гарри кивнул в ответ, исполненный благодарности. Уже у самой двери он услышал, как Снейп окликнул его:       — И, Поттер, всё же следите за собой. Мне не улыбается возиться с кипой бумаг, если вы вдруг рухнете в обморок прямо посреди занятия.       Это было самым близким к проявлению заботы, на которое Снейп вообще был способен, и Гарри, уже неплохо узнавший его за последние месяцы, это понял. Поэтому он просто улыбнулся, поблагодарил и пообещал быть осторожным, а затем отправился в свою комнату дочитывать книгу.       Поесть он сможет позже.