The Spellmaker

      25 декабря Гарри проснулся под серый, припорошенный снегом пейзаж за окном. В душе шевелилось смутное ощущение, будто он о чём-то забыл: понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить сегодняшнюю дату, но даже тогда это вызвало у него лишь вздох.       Гарри не питал особого восторга по поводу Рождества. Не потому, что он его не любил, а потому что… Ну, пожалуй, всё-таки немного не любил его.       С самого детства Рождество означало для него лишь одно: у Дадли была семья и родители, которые его обожали, а у Гарри — нет. И дело было вовсе не в сентиментальной тоске по родителям, просто каждый раз в этот день он ловил себя на размышлениях о том, как сложилась бы его жизнь, если бы он рос в собственной семье. Как минимум, он наверняка был бы гораздо счастливее.       Вместо этого подарки ему дарила только Сэнди: небольшие вещицы, книги и безделушки, которые всё равно бережно хранил. Потому что это были подарки от близкого человека, а больше у него ничего и не было.       А теперь не будет даже этого.       Поэтому в то утро он встал в подавленном настроении, мимоходом размышляя, весело ли проводят время Драко, Блейз и остальные со своими семьями. За последние несколько дней, с тех пор как они разъехались на каникулы, он получил от них несколько писем. Чаще всех писал Драко, а ещё — Блейз. Честно говоря, Гарри не ожидал, что Забини станет ему писать. И хотя их переписка выходила несколько натянутой, она существовала, и Гарри вынужден был признать, что это приятно: ему ещё никогда не доводилось с кем-то переписываться.       Тем сильнее было его удивление, когда он заметил у изножья своей кровати целую горку подарков.       Постояв несколько мгновений в оцепенении и наконец взяв себя в руки, Гарри наклонился и с изумлением уставился на коробку, лежавшую на самом верху. Она была внушительной, обёрнутая в красивую бронзовую бумагу и перевязанной золотистым атласным бантом.       Он взглянул на открытку, всё ещё не до конца веря происходящему:

⸻✧❄︎✧⸻

Дорогой Гарри,

С Рождеством! Надеемся, тебе понравится наш подарок.

Люциус, Нарцисса и Драко Малфой.

⸻✧❄︎✧⸻

      Гарри пришлось сглотнуть — горло вдруг пересохло.       — Мерлин, теперь мне даже неловко, — пробормотал он. — Некрасиво получать что-то, когда я сам вам ничего не подарил.       Он осторожно положил коробку рядом с собой на кровать и потянулся за следующей. Та была меньше и без банта, но бумага всё равно выглядела дорогой — приглушённого, дымчато-зелёного оттенка — и нравилась Гарри своей простотой. Он перевернул открытку сверху, слегка поджав губы, когда прочёл текст, и почувствовал, как у него начинают розоветь щёки:

⸻✧❄︎✧⸻

Моему дорогому Гарри,

С Рождеством, радость моя. Пусть этот день будет таким же прекрасным, как ты.

Навеки твой, Блейз Забини.

⸻✧❄︎✧⸻

      Гарри нахмурился.       Часть его порывалась вышвырнуть коробку в окно, но правда заключалась в том, что вещь внутри, скорее всего, ему понравится. Подарок явно подбирали заранее — в конце концов, это же Блейз. Он мог обожать действовать Гарри на нервы, но в наблюдательности ему не откажешь. И хотя временами это раздражало, это также означало, что Забини прекрасно знал, чего хотят люди.       Гарри было интересно, связано ли это с его матерью и её… репутацией. Он бы ничуть не удивился, узнав, что Блейз кое-что перенял от неё. К тому же было бы просто некрасиво выбрасывать подарок, даже не открыв его.       Гарри считал, что формально имел на это полное право, но это всё равно было бы некультурно. И он совершенно не испытывал угрызений совести из-за того, что не отправил Забини ответный подарок.       Мальчик вздохнул, и на его лице отразилось весёлое смирение, когда он положил коробку рядом с подарком Драко. Следующей оказалась упаковка шоколадных конфет с бантом. Гарри с любопытством осмотрел её, а затем прочёл открытку. Они были от Пэнси, что немного удивило его, поскольку они с ней не особо много общались. Он в какой-то степени считал её подругой, но подарок всё равно стал неожиданностью.       К следующей коробке открытка не прилагалась, и Гарри с подозрением нахмурился, прежде чем отложить её к остальным. Возможно, она внутри?       Последний подарок был не в коробке, а на ощупь оказался мягким. Он имел очень странную, насыщенную магическую ауру: для Гарри большая часть магии выглядела тусклой, словно туман, но этот свёрток лучился, как жидкое серебро, переливаясь подобно воде в лунном свете.       Он осторожно взял его — с любопытством, но оставаясь настороже, — и когда поднял свёрток, упаковочная бумага соскользнула на пол. У Гарри было всего несколько мгновений, чтобы подумать, что упаковщик из отправителя никудышный, прежде чем у него буквально отвисла челюсть.       Его рука, накрытая тканью, стала невидимой.       Он несколько минут смотрел на ткань на своей руке, не в силах издать ни звука, а затем поднёс её к лицу. Материя казалась прозрачной, но когда он перевернул её, то увидел, что рука преграждает путь взгляду. Стоило набросить ткань обратно, как рука снова исчезла.       Гарри немного помедлил, прежде чем накинуть мантию на плечи, и ахнул, увидев, что там, где должно быть его тело, теперь ничего нет.       Он немного покружился, наблюдая, как части его тела исчезают и появляются из-под мантии. Через несколько минут у него слегка закружилась голова, и он сел обратно на кровать, положив ткань рядом с остальными вещами.       Опустив взгляд, он заметил небольшую записку, приложенную к мантии, и осторожно взял её:

⸻✧❄︎✧⸻

Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне. Пришло время вернуть её его сыну. Используй её с умом.

Желаю тебе самого счастливого Рождества.

⸻✧❄︎✧⸻

      Подписи не было.       И разве это не подозрительно?       Однако сейчас ни тот факт, что мантия принадлежала его отцу, ни таинственный отправитель не волновали Гарри и вполовину так сильно, как сама ткань. Его мозг уже лихорадочно пытался понять, как, чёрт возьми, такая вещь вообще работает.       Да, он мог заставить предмет казаться прозрачным, но как сделать его прозрачным на самом деле и, что более важно, как заставить его делать невидимыми другие вещи?       Ценность этой ткани заключалась не в том, что она была прозрачной — хотя и это само по себе впечатляло, — а в том, что она делала невидимым всё, что находилось под ней. Его «Transpicio» работало так, что фотоны свободно проходили сквозь выбранный материал, не отражаясь, не рассеиваясь и не поглощаясь им. Иначе говоря, магия не позволяла свету, который в обычных условиях отразился бы от поверхности и попал в глаза, вообще взаимодействовать с объектом. Фотоны просто проходили насквозь, и глазу было не за что зацепиться.       Сам материал не становился невидимым — он лишь таким казался для Гарри.       Но не было никакой причины, по которой это обязательно должно было работать именно так. Гарри мог сделать материал невидимым, однако для этого требовалось постоянно подпитывать его магией, подавляя взаимодействие со светом, чтобы фотоны продолжали проходить сквозь объект, не отражаясь и не рассеиваясь.       Гарри же понятия не имел, как изменить материал так, чтобы тот не взаимодействовал со светом, а это, по сути, означало, что по-настоящему невидимым он его не делал.       Разумеется, он мог бы превратить её в стекло, но это было совсем не то, чего он хотел. Ему нужно было, чтобы материал оставался тем же самым, а не…       Стоп. А что это вообще за материал?       Гарри потёр край мантии между пальцами, пытаясь вспомнить все ткани, которые когда-либо трогал. Он знал, что это не хлопок и не полиэстер, не кожа, не шёлк, не атлас и не нейлон, но спустя некоторое время был вынужден признать, что зашёл в тупик. На ощупь она напоминала вдруг ставшую плотной воду, и Гарри сомневался, что мог встретить подобную ткань в мире маглов. К тому же, мантия буквально фонила магией.       Может быть, всё дело именно в этом? Может быть, само свойство этого материала заключалось в том, что он пропускал свет сквозь себя, не вступая с ним во взаимодействие… хотя при этом он всё равно должен была делать невидимым и то, что находилось под ним.       Гарри решил, что, по крайней мере, эта часть наверняка обеспечивалась заклинаниями, даже если сама ткань была невидимой по своей природе.       Возможно, она каким-то образом распространяла свои свойства на всё, что оказывалось под ней — подпитываясь магией того, кто её использовал. В конце концов, ей не нужно было делать предметы прозрачными в буквальном смысле: достаточно было заставить свет вести себя так, словно они обладали теми же свойствами, что и она сама. Даже без осознанного управления такой эффект не казался невозможным.       Гарри не знал, какое именно заклинание могло бы работать подобным образом и какими словами его следовало бы описать, но сама теория выглядела вполне жизнеспособной.       — Нужно проверить, — пробормотал он, потянувшись к простыне, но передумал. Если он испортит постельное бельё из-за неудачного эксперимента, то не знал, сможет ли его заменить.       Гарри нахмурился.       Такая возможность должна была существовать: в такой магической школе, как Хогвартс, наверняка случались бесчисленные случаи, когда уничтожались не только простыни, но и целые аудитории.       Он тряхнул головой, не позволяя себе углубляться в эти мысли. Он пытался разобраться с мантией, а не с системой уборки школы. По крайней мере, не сейчас. Об этом Гарри определенно поразмышляет в другой раз.       В итоге он взял кусок пергамента.       Не было причин, по которым тот подошёл бы хуже ткани: для его целей они были почти одинаковы, ведь он всё равно понятия не имел, из чего сделана мантия.       Гарри положил пергамент рядом с прозрачной тканью и начал изучать различия, тщательно фиксируя всё, что мог заметить: как он знал, пергамент изготавливался из телячьей, овечьей или козьей кожи, которую затем тонко растягивали и высушивали.       По сути, всё это было «pellis», хотя Гарри не чувствовал, что это самое подходящее слово. Может, «corium»? Впрочем, это не имело большого значения, но иногда попытка назвать объект на латыни помогала Гарри разобраться в сути вещей. Как, например, с мантией-невидимкой, для которой единственными словами, имевшими хоть какой-то смысл, казались: «tunica de aquai».       Хотя это вряд ли было правдой… или всё-таки было. Чем больше он об этом думал, тем очевиднее становилось, что причин, по которым это не могло бы быть так, просто нет.       Иногда магия была настоящей головной болью. Наука была понятной, упорядоченной, чётко определяла, что возможно, а что — нет. А потом появлялась магия и всё портила.       Гарри издал смешок. Дожил — теперь он жалуется на магию.       Он снова взглянул на пергамент.       Он медлил, не зная, стоит ли пытаться превратить его в «tunica de aquai», главным образом потому, что был почти уверен: тот просто станет жидким. В конце концов, его магия могла работать лишь в пределах его понимания, а сейчас он понятия не имел, что делает.       И всё же любопытство оказалось сильнее.       Он оторвал маленький кусочек пергамента:       — Fies tunica de aquai.       Мгновение ничего не происходило. А потом пергамент начал капать. В течение нескольких секунд он превратился в лужицу у ног Гарри.       — Vae merda, — пробормотал Гарри, скорее развеселившись, чем расстроившись. В конце концов, он именно этого и ожидал.       Не придумав ничего лучше, он отложил мантию в сторону. Возможно, Снейп что-нибудь о ней знал, но сначала он собирался поискать в библиотеке хоть какие-то упоминания о странной ткани. Гарри также надеялся, что у профессора будут идеи о том, кто мог её прислать: неизвестный даритель его нервировал.       Затем он вернулся к остальным подаркам, решив начать с коробки от Драко, и принялся осторожно снимать бумагу.       Его улыбка стала шире, когда он увидел содержимое: две книги и очень красиво вышитый мешочек из кожи мокля. Гарри как-то вскользь упоминал Драко, что такие мешочки кажутся ему крайне полезными, и теперь улыбнулся, поняв, что блондин действительно запомнил его слова.       Обе книги были завёрнуты отдельно, и Гарри обратил внимание на прикреплённую сверху записку:

⸻✧❄︎✧⸻

Не открывай их при посторонних. Это может кому-то очень не понравиться.

⸻✧❄︎✧⸻

      Мальчик с интересом посмотрел на книги. В спальне он был один, так что осторожно распаковал первую. Прочитав название, он понял причину предостережения Драко, и его улыбка превратилась в усмешку.       «Палочки из кровавого дерева: Что это такое, как они работают и почему у вас именно такая».       Гарри готов был поклясться, что это отчасти было намёком на огромное количество проблем с его палочкой, свидетелем которых Драко становился неоднократно. Возможно, подарок также стал результатом благосклонности Люциуса и Нарциссы: он был несколько удивлён тем, что они вообще сочли нужным прислать подарок, не говоря уже о такой его продуманности. Гарри ценил прежде всего полезные вещи, а эта книга была очень полезной. К тому же, она наверняка была довольно редкой — и, вполне возможно, даже запрещённой.       Кровавая магия многими порицалась, и найти книги по этой теме было невероятно сложно. В библиотеке Хогвартса Гарри не нашёл ни одной, а те немногие упоминания, что ему попадались, были сделаны в резко негативном ключе — словно сама тема была отвратительной.       Вторая книга называлась «Путеводитель для начинающих по Тёмным искусствам», и была именно тем, чем казалась: пособием по изучению тёмных заклинаний и ритуалов.       Гарри не раз жаловался Драко на то, что в библиотеке почти нет книг по Тёмной магии и что найти хоть что-то, что можно было бы счесть тёмным, практически невозможно. Тогда блондин усмехнулся и спросил, неужели он всерьёз ожидал, что в школе будут обучать заклинаниям, считающимся незаконными. После чего упомянул, что в его собственной библиотеке таких книг предостаточно. Сам Гарри тогда посчитал, что тот просто хвастается, но теперь оказалось, что он предлагал помощь.       И как это было мило.       Гарри с иронией отметил, что подарки Драко в основном рождались из его жалоб — и решил, что, пожалуй, стоит жаловаться почаще, если это приводит к таким результатам.       Затем он потянулся к подарку Блейза, подавив вздох при виде очередной бумажки с текстом. Развернув бумагу, он искренне обрадовался, что всё-таки не выбросил коробку.       «Заклинания и руны: Распознавание, изменение и создание заклинаний».       Во второй раз за день у него отвисла челюсть.       Как, во имя всего святого, Блейз об этом узнал? Гарри не знал, злиться ли на него за чрезмерное любопытство или благодарить за эту книгу. Он сам так и не продвинулся в поисках подобной информации, и получить её прямо в руки было больше, чем он мог надеяться.       В итоге он решил, что лучше быть благодарным, и простил Блейзу его бестактную записку. Это чертовски напоминало подкуп, но Гарри признал, что совсем не против. Книга была полезной, и будь он проклят, если какое-то чувство приличия удержит его от обладания полезными вещами.       Наконец он повернулся к последней коробке.       Гарри открыл её осторожно, но, не ощущая вокруг никаких магических отпечатков, не слишком беспокоился о содержимом. Когда он наконец достал подарок, то удивлённо выпучил глаза:       «Brevis Historia De Magia».       Он раскрыл книгу в поисках открытки и вместо неё обнаружил фотографию.       Гарри сглотнул.       Это была его мать — моложе, чем он когда-либо её видел. Она сидела у озера на каком-то большом лугу и улыбалась ему — радостно и беззаботно.       Он перевернул фотографию, надеясь найти на обороте хоть какое-то объяснение. Оставить это без слов казалось ему жестоким. Сзади, с помощью временного заклинания, проявившего текст при прикосновении, оказалось выведено красивым каллиграфическим подчерком:

⸻✧❄︎✧⸻

Дорогой Гарри,

Прошу прощения за то, что не сказал тебе об этом раньше, но должен признаться, что и сейчас мне было нелегко это писать. Мы с твоей матерью были друзьями: учились на одном курсе, но, к сожалению, по моей собственной глупости поссорились ещё в Хогвартсе. Это одна из немногих фотографий, что у меня остались. Она была сделана недалеко от наших домов, когда мы были детьми, и я решил, что она должна принадлежать тебе. Она была мне дорогим другом, и, если пожелаешь, ты можешь расспросить меня о ней.

Надеюсь, тебе понравится эта книга. Я запрещаю тебе зачитываться ею до такой степени, чтобы это вредило твоему здоровью. Как я уже объяснял, я не допущу, чтобы ты терял сознание под моим присмотром. Считай моим подарком то, что ты постараешься лучше заботиться о себе — по крайней мере, во время каникул.

С Рождеством.

⸻✧❄︎✧⸻

      Подписи снова не было, но на этот раз у Гарри не возникло сомнений в том, от кого это. Он попытался сглотнуть комок, подступивший к горлу.       — Глупая летучая мышь, — пробормотал он с нежностью, чуть сдавленным голосом.       Он не понимал, почему это так его тронуло… впрочем, это было неправдой. Он прекрасно понимал почему. Ему не хотелось признаваться даже самому себе, но он начинал видеть в Снейпе нечто вроде… отцовской фигуры.       Это было глупо. Гарри знал этого человека всего несколько месяцев. Он был его учителем и опекуном большую часть года и получал за это деньги. Вполне возможно, что на самом деле Гарри ему вовсе не нравился и тот просто его терпел. Возможно, он так относился ко всем слизеринцам, а Гарри просто был эгоистом.       И всё же он понимал, что это не так. Даже Драко был удивлён тем, насколько хорошо они со Снейпом ладят — а блондин и половины не знал. Подарок стал сюрпризом, и Гарри мог бы даже задуматься, не странно ли учителю дарить ученику подарок, но их отношения и так были далеки от нормы, учитывая, что Снейп, как оказалось, знал его мать с детства.       К тому же Снейп был самым близким человеком, которого Гарри когда-либо знал и который хоть сколько-нибудь походил на настоящего родителя. Дурсли, разумеется, не рассматривались, а с Сэнди проблема заключалась в том, что Гарри всегда чувствовал: она не совсем подходит на роль родителя, как бы сильно он её ни любил.       Он никогда не мог полноценно обсуждать с ней свои идеи, задавать вопросы, спорить — и ему никогда не хотелось показывать ей всё, на что он способен. Совсем не так, как со Снейпом, который медленно, но верно разрушал все его стены своими интригующими, нелепыми выражениями лица, язвительным остроумием и маленькими, чертовски трогательными проявлениями заботы.       Несмотря на всё это, Гарри не знал, смог бы ли он когда-нибудь сказать Снейпу хоть что-нибудь из этого. Он был уверен, что молчаливого, нетерпеливого и прямолинейного мужчину хватил бы удар, узнай он, что Гарри так думает.       — О, Мерлин, — вздохнул он, радуясь, что рядом никого нет, кто стал бы свидетелем его небольшого эмоционального срыва.       Он положил книгу рядом с подарком Блейза, решив пока не думать об этом, и откинулся на кровать, держа перед собой фотографию матери.       Честно говоря, он не знал, что чувствует по отношению к своим биологическим родителям. Он сожалел, что никогда их не знал, но не то чтобы тосковал по ним. Такие фотографии в основном вызывали у него грусть из-за того, что люди, выглядевшие такими счастливыми, должны были умереть — и не более того. Ему также было интересно, почему Снейп вообще ни разу не упомянул его отца.       Какое-то тревожное подозрение шевельнулось внутри.       Снейп должен был знать обоих его родителей — они учились на одном курсе. И то, что он никогда не говорил об отце Гарри, наводило на мысль, что в школе они не ладили. Это могло бы объяснить и его первоначальную настороженность по отношению к мальчику: если они были соперниками, он мог инстинктивно реагировать с неприязнью на человека, который, даже по собственному признанию Гарри, так сильно напоминал Джеймса Поттера.       Может быть, они соперничали из-за его матери?       Эта мысль заставила его нахмуриться.       Причина казалась слишком… поверхностной, но он признал, что в ней был смысл. Сам Гарри никогда не понимал ссор из-за возлюбленных, но слышал, что для других это было «серьёзной проблемой».       И всё же мысль о том, что Снейп придавал бы такое значение тому, с кем хочет встречаться, казалась слишком тривиальной для этого человека. Хотя, возможно, Гарри просто судил по себе. Если они дружили с детства, а затем она перестала с ним общаться, потому что начала встречаться с кем-то другим, это действительно могло ранить.       Тем не менее из слов Снейпа следовало, что она его не отвергала — напротив, он подчёркивал, что именно он сам её чем-то обидел.       Гарри вздохнул.       Похоже, если он когда-нибудь захочет узнать правду, ему придётся спросить напрямую.       Остаток дня он провёл, изучая свои новые подарки, покинув спальню лишь для того, чтобы по требованию Снейпа отправиться на рождественский пир.       Он улыбнулся мужчине, садясь за стол в Большом зале, и заметил, как лицо Снейпа стало бесстрастным. Он кивнул ему в ответ и тут же отвернулся. У Гарри сложилось отчётливое впечатление, что профессор был немного смущён, и он не мог перестать улыбаться следующие десять минут. Гарри считал это своим первым настоящим Рождеством и не стал бы менять в нём ничего.       Ну, разве что Блейз был бы здесь, чтобы он мог чем-нибудь запустить в его самодовольную физиономию. В качестве благодарности за подарок, разумеется. Чтобы никто не сказал, что Гарри не умел быть внимательным.

***

      В первый учебный день Гарри проснулся рано.       Все остальные вернулись ещё накануне, и он успел поблагодарить каждого за подарки, а заодно не раз извиниться за то, что не проявил должной предусмотрительности и сам ничего не подготовил.       Поразмыслив над тем, как оправдать отсутствие ответных жестов в ситуации, когда обмен подарками был общепринятой традицией, он решил остановиться на самой простой и убедительной версии: он никогда не праздновал Рождество.       Разумеется, пускаться в откровения о Дурслях он не планировал. Он лишь пояснил, что его опекуны не воспринимают Рождество как время для обмена подарками, считая его скорее поводом провести время в кругу семьи и вместе отпраздновать Йоль.       Гарри рассчитывал, что на этом вопросы закончатся: любопытство к чужим религиозным убеждениям и обычаям считалось дурным тоном. И хотя сам он не счёл бы подобный интерес бестактным, если бы речь шла о чём-то другом, в данном случае ему было спокойнее оставить детали своей домашней жизни при себе.       Ему совершенно не хотелось объяснять, что лучшим подарком в его жизни на Рождество стал англо-латинский словарь, полученный от Сэнди через год после начала уроков латыни. Это породило бы массу вопросов и о самом языке, и о Сэнди, которая — что немаловажно — не была его опекуном. А отвечать на всё это Гарри не горел желанием.       Дело было не в том, что книга была плохим подарком. Напротив — он ежедневно был благодарен за неё и за то, что Сэнди оценила его целеустремлённость и любовь к языку. Просто Гарри понимал, что другие дети — вроде Драко, который мог получить почти всё, что покупается за деньги, и многое из того, что за них не купишь, — ни за что не поймут, почему обычный словарь мог стать лучшим рождественским подарком для Гарри Поттера.       Единственная нестыковка в его легенде заключалась в том, почему он остался в замке на каникулы, а не поехал на праздники домой.       В конце концов Гарри решил смешать правду с вымыслом.       — У нас с опекунами… непростые отношения, — ответил он на прямой вопрос Дафны. — Уверен, они были бы не против моего приезда, но я посчитал, что им будет приятнее провести праздники вдвоём.       Дафна тогда выглядела слегка смущённой, чего Гарри не мог понять до тех пор, пока позже — уже куда деликатнее — эту тему не затронула Пэнси.       — Твои опекуны… плохо к те… — она резко оборвала себя. — Прости. Это было грубо.       — Нет, всё в порядке. Это совсем не так, — поспешил успокоить её Гарри, когда у него в голове наконец сложился пазл. — Мы ладим, просто мы… не настоящая семья, — он знал, что в некоторых чистокровных семьях практиковали суровые методы воспитания, но до этого момента не связывал этот факт с тем, что многие его однокурсники были чистокровными. — Праздники проходили нормально, просто мне показалось, что иногда им хочется побыть наедине.       — У моих родителей тоже так бывает, — тихие слова Дафны стали для Гарри неожиданностью. Не потому, что он ожидал от её родителей какой-то особой заботы о ней, а из-за того, что она вообще решилась на такое откровение. Она была самой закрытой в их компании — тихой и сдержанной, — и у него даже сложилось впечатление, что он ей не нравился. Теперь же, глядя, как она изучает свои ногти со смущением, он понял, что, возможно, просто ошибался на её счёт. — Думаю, иногда им просто нужно уединение. Не потому, что они нас не любят, — поспешно добавила она под сочувственными взглядами, — просто они поженились очень рано.       — И им пришлось сразу взять на себя груз обязательств, — негромко закончил Гарри.       Она кивнула, искоса взглянув на него, и Гарри осознал, что это было её своеобразное извинение за бестактность. Она опасалась, что он сочтёт её навязчивой, и Гарри её понимал, хотя сам так не думал. Она не хотела делать из него врага: приоткрыв частичку своей личной жизни — причём такую, которая при желании могла бы стать рычагом давления, — она уравняла их положение.       Это было извинение — осторожное и предельно осознанное.       Гарри не до конца понимал, как на него реагировать, поэтому просто слегка кивнул. Лицо Дафны едва заметно изменилось: она отвернулась и, открыв книгу, погрузилась в чтение.       Гарри поймал на себе внимательный взгляд Драко. Казалось, тот хотел что-то сказать, но передумал и сменил тему. Гарри искренне ценил его зачастую далеко не самый утончённый подход к дипломатии: тайные внутрифакультетские интриги, в которых Дафна ориентировалась куда лучше, его утомляли.       Драко, хоть и умел быть тактичным, когда считал нужным, понимал, что обычно в этом нет нужды. Влияние его семьи давало ему достаточно власти, чтобы не действовать исподтишка. К тому же, попытайся он скрыть свои намерения, все всё равно заподозрили бы, что он что-то замышляет — просто потому, что он Малфой. Пока он действовал открыто, лишних вопросов не возникало.       Гарри догадывался, что это и была излюбленная стратегия Драко на тот случай, если прямолинейность не срабатывала: он мастерски заставлял людей верить, что планирует одно, в то время как за кулисами вёл совсем другую игру. Окружающие склонны были недооценивать его из-за отца — и не потому, что Люциус был плох в политике, скорее наоборот. Гарри читал о влиятельных семьях Британии, среди которых, разумеется, были Малфои, и, если отбросить всё остальное, Люциус был гением в достижении целей.       Разумеется, об этом не писали открыто, но если знать, куда смотреть, становилось очевидно: под его контролем находилась добрая половина Министерства, Совет попечителей и немало судейских чинов.       Враги у него имелись, но никто не смог по-настоящему запятнать его репутацию. Напротив, Люциус виртуозно устранял оппозицию. Гарри гадал, не в этом ли секрет: большинство людей медлили перед перспективой полностью разрушить чью-то жизнь. Люциус в таких случаях бил только сильнее.       Трудно было найти упоминания о тех, кто осмелился пойти против патриарха Малфоев: в основном старые газеты, редкие статьи — и ничего после их первой попытки. Когда Люциус побеждал, он побеждал окончательно.       Гарри не мог не восхищаться этим.       Для Драко же это означало, что окружающие видели в нём лишь тень отца, а не самостоятельную личность. По неясной для Гарри причине многие считали Драко… не то чтобы глупым, но заурядным. И хотя Гарри понимал, откуда могло возникнуть такое впечатление — он видел достаточно детей, особенно с других факультетов, которые совершенно не умели выстраивать социальные связи и полностью полагались на свои фамилии, — в случае с Драко такая ошибка была опасной.       Справедливости ради, блондин сам подыгрывал этому образу: он упоминал отца чаще, чем того требовал здравый смысл, и вёл себя так, будто каждое его слово продиктовано Люциусом.       Все слизеринцы относились к Драко с опаской, но за пределами факультета его мало кто уважал. Гарри не понимал, как Драко терпит репутацию некомпетентного выскочки, но Драко часто совершал поступки, логика которых ускользала от Гарри.       Завтрак проходил в молчании, пока Драко внезапно не призвал их группу к вниманию.       — У нас будет новый преподаватель по Защите, — объявил он с самодовольным видом, наслаждаясь произведённым эффектом.       — Мне нравился Снейп в роли учителя, — пробормотал Гарри, хотя и понимал причины перемен.       Весь прошлый семестр Снейп разрывался между двумя дисциплинами, и к концу года выглядел совершенно измотанным. Гарри не мог требовать от него невозможного, как бы ему ни нравились те уроки. Профессор конечно, многого ждал от студентов, но, к счастью, не заставлял их практиковать заклинания прямо в аудитории.       Впрочем, Гарри всё же удалось освоить «Флипендо» так, чтобы предмет отлетал на три метра и не взрывался… слишком уж сильно. Он считал это успехом.       — Мне тоже, но в прошлом семестре он был жутко перегружен, — заметил Драко, аккуратно подцепив вилкой кусочек яблока. — Если новый преподаватель окажется таким же бездарем, как Квиррелл, мы всегда сможем обратиться к нему за помощью.       — Не думаю, что такое вообще возможно, — насмешливо произнёс Блейз, внезапно появившись за спиной Гарри. — Всем доброе утро.       — Доброе утро, Блейз, — отозвался Гарри, оборачиваясь. Забини выглядел так, будто не спал всю ночь: и хотя до состояния самого Гарри, когда его нашёл Снейп, ему было далеко, тёмные круги под глазами были заметны. Впрочем, это не помешало группе второкурсниц-слизеринок бросать на него мечтательные взгляды. — Как прошла ночь?       — Зачитался допоздна, — ответил Блейз с сонной, лукавой улыбкой. — Ничего такого, чем стоило бы забивать твою прелестную головку.       Гарри вздохнул, решив, что для утренних пикировок ещё слишком рано.       — И что же ты читал?       — Твою книгу, — лениво протянул Блейз. — Ту самую, которую ты вечно носишь с собой.       Гарри моргнул. Это было явной ложью: не только потому, что Блейз не стал бы брать его вещи, но и потому, что Гарри вообще не понимал, о какой книге шла речь. Он много читал, но редко носил книги с собой.       И Блейз не мог этого не знать, а значит, клонил к чему-то другому. Для всего этого определённо было слишком рано.       — А, ну конечно, ту самую, — уклончиво ответил он.       Ответ Блейза не устроил и он прищурился, несколько мгновений буравя Гарри непроницаемым взглядом. Затем откинулся назад, потягиваясь.       — Да я про тебя, дурачок, — выдохнул он с разочарованием.— Про ту самую «книгу», в которой скрыты все твои знания и которую ты повсюду носишь с собой.       Гарри нахмурился.       — Ты что, читал мои мысли? — в замешательстве спросил он.       Он был почти уверен, что Блейз имел в виду не это, но полной уверенности не было, и это его нервировало.       Блейз фыркнул.       — Нет, — протянул он насмешливо, а затем с напускным возмущением добавил: — Это было бы невежливо. Несмотря на всю интригующую глубину твоего разума, в чём я, разумеется, не сомневаюсь.       Гарри потёр лоб.       — Значит, ты просто думал обо мне? — наконец выдал он, пытаясь найти логическое толкование словам Блейза.       Улыбка Блейза стала шире.       — Молодец, — сказал он, потрепав Гарри по волосам, прежде чем тот успел увернуться. — Из тебя ещё выйдет толк.       — В умении расшифровывать твои бесполезные метафоры? — проворчал Гарри. — И какой в этом смысл? Просто убить скуку?       — О, Гарри, в них куда больше смысла, чем тебе кажется, — мягко ответил Блейз, подаваясь вперёд. — Ты просто его пока не видишь.       — Он тренирует в тебе политика, — вмешался Драко, игнорируя жалобы Блейза на испорченное веселье. — Ничего не выйдет, Забини. Гарри не играет в эти игры.       — У него есть потенциал, — промурлыкал Блейз, когда Гарри толкнул его в плечо. — Я занимаюсь им всего пару недель, а прогресс уже налицо.       — Я не собака, чтобы меня тренировать, — огрызнулся Гарри, чувствуя, что над ним откровенно издеваются. — Хватит. Я не собираюсь лезть в политику.       — Вот видишь? — вздохнул Драко.       — Тебе просто не хватает решимости.       — А тебе, значит, хватает?       — Куда больше, чем тебе.       — Что ж, удачи. Если у тебя получится, я буду впечатлён, — по выражению лица Драко было очевидно, тот явно сомневался в успехе затеи.       Блейз хитро улыбнулся.       — И что я получу в случае успеха?       Драко приподнял бровь.       — Ничего. Ты стараешься ради собственной выгоды, я тут ни при чём.       — Но тебе это тоже будет на руку, — подначил Блейз.       Драко пожал плечами.       — Не так уж и сильно. Скорее, это пошло бы на пользу Гарри.       Гарри начал закипать: они говорили о нём так, будто его здесь не было. Или будто он был неспособен понять суть беседы. Он очень надеялся, что верно первое.       — Гарри был бы признателен, если бы вы учли, что он всё слышит и вполне способен мыслить самостоятельно, — прервал он их обманчиво мягким тоном, хотя в глазах сверкали молнии.       Блейз рассмеялся.       — Прости, дорогой, я вовсе не имел в виду ничего такого, — произнёс он примирительно.       Гарри не купился, и раздражение вспыхнуло с новой силой.       — И на что же ты тогда намекал? — тихо и как-то вкрадчиво поинтересовался он, вперив в него заледеневший взгляд.       Блейз на мгновение замер.       — Я прошу прощения, если…       — Блейз, — Гарри улыбнулся слишком широко. — На что именно ты намекал?       Забини несколько секунд молча смотрел на них в упор. Легкость исчезла из его взгляда, он внутренне подобрался. Но красноречивее всего была его магия: она внезапно замерла, став абсолютно неподвижной.       — Я считаю, что ты зарываешь свой талант в землю, — наконец ответил он. — И мне неприятно на это смотреть. Я никогда не хотел сказать, что тебе чего-то… не хватает. Я прекрасно знаю, на что ты способен. Если раньше это было не очевидно, позволь мне прояснить свою позицию сейчас.       Гарри помедлил, оценивая искренность извинения. Его убедила поза Блейза: тот сидел слишком напряжённо, слишком оборонительно для простой игры. Забини не привык подчиняться, и такая реакция означала, что он действительно чувствует вину.       Или если бы у него был в этом какой-то интерес — но Гарри не мог представить, какую выгоду Блейз мог бы извлечь из этой ситуации. Он и раньше раздражал Гарри и не слишком из-за этого переживал — хотя, поправил себя Гарри, это было не совсем так. Блейз всегда следил за тем, чтобы не задеть его всерьёз, даже если иногда досаждал. И всё же сейчас ситуация мало отличалась от прежних. Гарри был раздражён, но не зол. А Блейз вёл себя так… будто ему действительно было не всё равно. И будто он даже опасался.       Эта мысль была тревожной. Гарри твердил, что не играет в их игры, но, похоже, уже был втянут в них по уши.       — Всё в порядке, — сказал он наконец, и с интересом — и немалой долей настороженности — отметил, как Блейз заметно расслабился. Его магия снова пришла в движение. Значит, Гарри действительно заставил его понервничать. — Но надеюсь, это не повторится.       — Нет, — отозвался Блейз. И хотя его тон снова стал насмешливым, плечи всё ещё оставались чуть напряжёнными, а движение магии — неровным и скованным. — Не повторится.       Прозвучало это почти зловеще.       Гарри решил, что не хочет и, если честно, не знает, как разбираться с подобными ситуациями, поэтому просто кивнул и вернулся к завтраку. Он не заметил оценивающих взглядов, которые бросали на него остальные слизеринцы: кто-то с любопытством, кто-то с опаской, но все — с предвкушением.       В этот момент Дамблдор поднялся со своего места, призывая зал к тишине.       — Доброе утро, студенты! С возвращением! Теперь, когда большинство из вас снова здесь, у меня есть объявление. Как вы знаете, в прошлом семестре профессор Снейп любезно согласился временно вести Защиту от Тёмных Искусств после внезапного и прискорбного ухода профессора Квиррелла. В этом же семестре мы рады вновь приветствовать в стенах Хогвартса нашего бывшего коллегу. Пожалуйста, поприветствуйте вашего нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств — профессора Слизнорта!