The Spellmaker

      — Да брось, пойдём посмотрим! А вдруг там сокровища или какой-нибудь легендарный артефакт? Тебе правда совсем не любопытно?       — Конечно нет, Рон. Правила придуманы не просто так. Нас могут убить или, что ещё хуже, исключить из школы! — в голосе Гермионы звенело раздражение, ясно давая понять, что подобные споры у них случались уже не впервые.       Рон презрительно фыркнул, сморщив нос:       — Наша мисс Всезнайка вечно трясётся над правилами. А я-то думал, ты хочешь узнать все тайны Хогвартса…       — Хочу, но по-человечески! С помощью книг, а не рискуя жизнью и не нарываясь на гнев профессоров. Ты только представь, что будет, если мы вляпаемся в неприятности уже на первом курсе! — девочка резко развернулась и зашагала прочь. Копна непослушных волос качнулась в такт её шагу.       Голос Рона перешёл в жалобное нытьё:       — Но, Гермиона, мы же могли бы просто…       Их голоса постепенно затихли. Гарри осторожно стянул с головы мантию-невидимку и глубоко вдохнул. Несмотря на то что мантия была лёгкой, как пёрышко, в её магических свойствах было нечто такое, что словно подавляло его собственную магию, удерживая её внутри. Из-за этого Гарри казалось, будто его держат под водой. Ощущение было неприятным и при длительном использовании вызывало отчётливую клаустрофобию.       Гарри фыркнул.       Его всё ещё раздражало, что он вынужден полагаться на мантию, а не на собственную магию, чтобы оставаться невидимым. Он потратил немало часов, пытаясь воссоздать похожий эффект — либо для применения на себе, либо для ткани, — но ни одна попытка не дала нужного результата.       Он умел делать предметы невидимыми — это было сравнительно просто. Однако подобное требовало колоссальных затрат энергии и предельной концентрации, поскольку его метод основывался на свободном прохождении фотонов сквозь материю.       Звучало это легче, чем было на деле, особенно когда объект испытания находился в движении. Это напоминало его упражнение с поддержанием температуры воды в душе: слишком много переменных, и каждый фотон был одновременно таким же, как остальные, и в то же время уникальным, требуя разного количества энергии для контроля… или, точнее, для его отсутствия? Для направления?       Как бы то ни было, это невероятно истощало, и удерживать эффект дольше нескольких минут Гарри не мог.       Сделать невидимым самого себя было в разы сложнее по целому ряду причин. Человеческое тело куда сложнее отрезка ткани: в нём больше слоёв, не говоря уже о различной плотности, вязкости, агрегатных состояниях и химическом составе… этот список можно было продолжать бесконечно. Ткань же в основном состоит из одних и тех же элементов в одном состоянии по всей площади, чего о человеке сказать нельзя. Поэтому управление фотонами, проходящими сквозь тело, было задачей почти непосильной, и пока Гарри в этом особо не преуспел.       Разумеется, у него всегда имелось «Effugiat», если нужно было просто ускользнуть незамеченным. Но если его искали или уже знали, где он находится, заклинание становилось практически бесполезным.       Кроме того, последние несколько дней он усердно изучал две книги, полученные в подарок на Рождество.       Книга по рунам, к его сожалению, пока значительно превосходила уровень его знаний. Автор исходил из того, что читатель в совершенстве владеет базовым набором рун, необходимым для создания заклинаний, — примерно семьюстами пятьюдесятью символами, которые требовалось узнавать, уметь писать и понимать их свойства.       На данный момент, во многом благодаря времени, проведённому в «Дырявом котле» до начала учёбы, Гарри выучил и более-менее разобрался примерно в сотне самых базовых символов. Так что до создания собственных заклинаний ему предстоял ещё долгий путь.       В последние месяцы из-за уроков и друзей времени на руны почти не оставалось, но он пообещал себе всерьёз заняться ими на летних каникулах. Знание латыни давало определённое преимущество и облегчало процесс, но это всё равно требовало колоссальных усилий — особенно если он хотел разобраться во всём как следует, а Гарри хотел.       Книга о кровавых палочках оказалась одновременно захватывающей и разочаровывающей.       Оказалось, что палочки из кровавого дерева были изобретены много лет назад для помощи волшебникам в создании заклинаний, хотя ни кем, ни с какой целью — никто не знал. Особенностью таких палочек было то, что перед использованием их требовалось «настроить». Настройка заключалась в насыщении палочки магией владельца до тех пор, пока она не «заполнится», после чего инструмент считался готовым к работе.       Однако первоначальный восторг быстро сошёл на нет. Вскоре стало ясно, что у автора не было личного опыта работы с кровавыми палочками и он видел их лишь в частных коллекциях. По его словам, они были чрезвычайно сложны в изготовлении, невероятно редки и, что важнее всего, крайне разборчивы в выборе хозяина.       За последнюю тысячу лет был задокументирован лишь один подлинный случай обладания такой палочкой, и из-за скрытности того мага подробностей почти не сохранилось. Также упоминалось, что многие выдавали себя за владельцев кровавых палочек ради славы, но их быстро разоблачали, поскольку они не могли сотворить с их помощью ни одного заклинания.       Из-за этого раздел «Почему у вас именно такая» был набит нелепыми поучениями, рассчитанными на тех, у кого палочки на самом деле не было. А если и была, то якобы полученная без согласия самого артефакта — как сувенир или трофей.       Там подробно рассказывалось, как полировать палочку до блеска и ухаживать за ней, чтобы она служила столетиями, но почти ничего — о том, как ею пользоваться. Гарри понимал, почему так вышло, учитывая их редкость, но в его ситуации это ужасно бесило.       Единственной по-настоящему полезной частью оказался раздел о настройке. Во-первых, Гарри испытал огромное облегчение, узнав, что способность палочки «поглощать» его заклинания была нормальной особенностью, а не дефектом, как он опасался. Но даже здесь катастрофически не хватало подробностей. Автор явно лишь слышал об этом феномене и совершенно не понимал, что именно означает «подпитывать палочку магией», не указывая ни точных, ни хотя бы примерных сроков завершения процесса.       Впрочем, всё это с лихвой окупалось одним разделом с предупреждением, которое автору всё-таки удалось получить напрямую от человека, лично знакомого с тем единственным известным владельцем.       Раздел начинался крупным жирным шрифтом:

⸻⊶❑⊷⸻

      ВНИМАНИЕ:       1. НЕ ИСПОЛЬЗУЙТЕ ДРУГУЮ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ ВО ВРЕМЯ НАСЫЩЕНИЯ ПАЛОЧКИ ИЗ КРОВАВОГО ДЕРЕВА. ЭТО МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НЕОБРАТИМОМУ ПОВРЕЖДЕНИЮ МАГИЧЕСКОГО ДАРА.       2. ПОСЛЕ НАЧАЛА НЕ ПРЕРЫВАЙТЕ НАСЫЩЕНИЕ ПАЛОЧКИ. ПОЛНОЕ ИСТОЩЕНИЕ ПРИВЕДЁТ К ЕЁ НЕОБРАТИМОМУ ПОВРЕЖДЕНИЮ.

⸻⊶❑⊷⸻

      Поначалу эти слова всерьёз напугали Гарри.       Он уже несколько раз прерывал процесс «насыщения» и в тот же период активно пользовался палочкой из остролиста. Однако позже он сел, всё обдумал и, сопоставив прочитанное с собственным опытом, сделал несколько выводов:       Во-первых, при упоминании запрета на использование другой палочки Гарри сразу вспомнил, насколько плохо его магия ладит с палочкой из остролиста. Заклинания то выходили чрезмерно мощными, то слишком слабыми — такого он не испытывал уже много лет, с тех самых пор, как впервые открыл в себе магию. У других учеников подобных проблем не было.       При этом при использовании латыни его магия работала исправно. Значит, дело было в конфликте между его магией и конкретной палочкой, а не в самой магии.       Фраза о «необратимом ущербе магическому дару» встревожила его куда сильнее, и Гарри решил, что ему придётся найти иной способ колдовать на уроках.       В прошлом семестре он заставлял себя пользоваться остролистовой палочкой, считая, что выбора у него нет, но со временем контроль лишь ухудшался, а заклинания становились всё нестабильнее. Он не собирался игнорировать столь серьёзное предупреждение, даже если большая часть книги казалась ему бесполезной. Он и так редко прибегал к этой палочке, а теперь решил свести её использование к абсолютному минимуму.       Избавляться от неё он не собирался: Олливандер говорил, что это «сестра-близнец» палочки Волдеморта, и, как бы это ни коробило Гарри, в глубине души он даже чувствовал по этому поводу странную гордость, пока не решаясь разобраться в её природе. К тому же на занятиях ему всё равно нужно было делать вид, что он ею пользуется.       Что же до возможного ущерба — Гарри никогда бы сознательно не рискнул своей магией, и оставалось лишь надеяться, что он ещё не стал критическим.       Рождественские каникулы закончились всего несколько дней назад, и у него всё ещё плохо получалось колдовать без остролистовой палочки так, чтобы это выглядело так, будто он действительно ею пользуется.       Процесс продвигался со скрипом. И если так пойдёт дальше, ему, возможно, придётся даже освоить фокусы или ловкость рук — хотя сама ирония ситуации, пожалуй, стоила бы всех затраченных усилий.       Во-вторых, слова «не прерывайте» Гарри воспринял как возможную потерю смысла при переводе — образно говоря, ведь он не знал, на каком языке говорил тот единственный владелец. Скорее всего, имелось в виду не буквальное «не выпускать из рук и подпитывать круглосуточно», а регулярное вливание магии в определённые промежутки времени.       В любом случае Гарри установил для себя строгий график: чаще всего он занимался этим перед сном или ночью, когда оставался один. Сам процесс был несложным, но временно очень выматывал — и магически, и физически. К счастью, хороший сон полностью восстанавливал силы, поэтому Гарри и выбрал это время. Если он знал, что по какой-то причине не сможет спать ночью, то либо сокращал подпитку, либо вовсе пропускал сеанс. Раньше-то перерывы у него бывали и куда дольше.       Сама процедура была предельно простой. Гарри нужно было лишь взять палочку в руку, и как только он ощущал боль — которая, по всей видимости, сигнализировала о установившейся связи, — он мог либо за несколько секунд влить в неё магию сам, либо позволить палочке пассивно тянуть из него энергию.       Первый способ был быстрым, но требовал осторожности: если Гарри упускал момент, то с лёгкостью перенапрягался и на следующий день чувствовал себя разбитым.       По сути, именно это происходило, когда он пытался колдовать: кровавая палочка просто впитывала практически всю магию, которую он вливал.       Гарри был благодарен себе за все эти эксперименты: иначе палочка могла бы «опустеть» до полной непригодности ещё до того, как он добрался до этой книги.       От этой мысли он нахмурился.       Интересно, знал ли обо всём этом Олливандер… ведь именно он настоял, чтобы Гарри забрал обе палочки. Почему же тогда он не предупредил его о насыщении? О том, что нельзя пользоваться остролистовой палочкой? Возможно, он просто не знал — или, наоборот, знал нечто такое, о чём автору книги было неизвестно. Нужно будет спросить его в следующий раз, когда Гарри окажется в Косом переулке.       Второй способ занимал больше времени, но был куда стабильнее. Если он никуда не спешил, Гарри просто читал книгу, держа палочку в руке около часа: пока сохранялся физический контакт, она медленно и пассивно поглощала его энергию.       До сих пор Гарри успешно чередовал оба метода. Обычно к утру усталости почти не оставалось, хотя он тщательно записывал все ощущения на случай, если в будущем придётся что-то менять. Мысль о том, что палочка, подпитываясь им, может навсегда искалечить его магию, иногда возникала, но Гарри не верил в реальность этой угрозы. В книге не упоминалось никаких побочных эффектов, Олливандер клялся, что палочка никогда не причинит ему вреда, и, что важнее всего, его собственная магия буквально тянулась к этому артефакту — а это было бы странно, будь он опасен.       Что же до момента, когда палочка наконец «наполнится», то… за чуть больше недели подпитки процесс ничуть не замедлился. Казалось, это бездонная пустота, с готовностью поглощающая любые крохи энергии, которые Гарри был готов отдать. Он гадал, займёт ли полное насыщение месяцы, годы или даже десятилетия. Хотелось верить, что нет, но он был готов ждать. Кровавая палочка была настолько уникальной вещью, что Гарри нестерпимо тянуло узнать её возможности, а любопытство вполне могло сделать его самым терпеливым человеком на свете.       Собственно, именно любопытство к печально известному запретному коридору на третьем этаже и привело его сюда этой ночью. Изначально он не горел желанием идти туда, хотя знал, что нескольких старшекурсников уже ловили на этом. Но за ужином он случайно услышал, как Рон уговаривал Гермиону отправиться туда вместе с ним. И вот, в редком порыве импульсивности, Гарри решил последовать за ними — отчасти из-за интереса к коридору, отчасти чтобы испытать рождественский подарок в деле.       Рон и Гермиона скрылись во тьме замковых коридоров, вероятно, направляясь обратно в гриффиндорское общежитие, но Гарри продолжил своё приключение. Наконец он добрался до третьего этажа, на всякий случай обновив «Силенцио» на подошвах, чтобы Филч и миссис Норрис не услышали его шагов. Некоторое время он бродил там, не понимая, за что этот коридор вообще был запрещён, как вдруг ощутил, что его магия реагирует на что-то поблизости. Странное, манящее, всепроникающее чувство, почти как едва уловимый запах. Оно словно доносилось к нему неощутимым ветром — аромат железа, озона и пепла, — и Гарри позволил себе последовать этому зову.       Обычно он не позволял магии вести себя, но сейчас ему было слишком любопытно узнать, чем всё закончится, и он решил уступить один раз. Тихий голосок где-то на задворках сознания предупреждал, что, возможно, именно из-за подобного внушения коридор и был запрещён, и что в конце его ждёт смертельная опасность. Но странное, притягательное чувство не давало зациклиться на этих мыслях. Его звали — и прежде чем он успел опомниться, он уже стоял перед самой обыкновенной на вид дверью в аудиторию. И всё же Гарри чувствовал, как магия пульсирует в его жилах.       Перед тем как открыть дверь, он глубоко вдохнул, стараясь унять волнение:       — Tegmentum, — прошептал он, чувствуя, как защитное заклинание окутывает тело. Любопытство любопытством, но глупцом он не был.       Затем он медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь, проверяя, нет ли там явной угрозы. Убедившись, что всё выглядит спокойно, Гарри вошёл и закрыл дверь за собой.       Он внимательно осмотрел помещение. Комната выглядела совершенно обычной — только пустой: ни стульев, ни парт, ни доски, ни шкафов — ничего.       Ну, или почти ничего. Прямо посреди комнаты находился объект, выглядевший весьма зловеще. Его аура казалась почти припаянной к поверхности, словно отдельный слой позолоты: она была почти неподвижна, лишь в некоторых местах Гарри замечал едва заметные смещения, напоминавшие движение пластин кольчуги.       Это было зеркало.       Гарри прищурился, всматриваясь в него.       На первый взгляд оно не выглядело опасным, но Гарри без труда мог придумать десяток способов, которыми магическое зеркало способно было ему навредить. Превратится ли он в камень, если посмотрит в него, как при встрече с Горгоной Медузой? Или оно похитит его душу, навсегда заточив внутри? Или создаст злого двойника, который…       Гарри резко опомнился, внезапно заметив, что его ноги сами привели его прямо к зеркалу, без всякого осознанного решения. Это открытие напугало ту маленькую, притихшую часть его души: казалось, чувства были приглушены плотной тканью, не позволяя Гарри впасть в панику, даже когда он понял, что против воли смотрит своему отражению в глаза.       Гарри моргнул и нахмурился.       Что-то было не так. В зеркале он действительно видел себя, но что-то определённо отличалось. Одежда, рост, телосложение, черты лица — всё то же самое, но…       Выражение лица было… более счастливым? Умиротворённым? Почти самоуверенным. И оно совершенно не вязалось с тем, что он чувствовал сейчас: раздражением и лёгкой тревогой. Человек в зеркале был не он — Гарри понял это по осанке, по тому ощущению уверенности, которое отражение словно проецировало прямо ему в душу.       Или же это был он, но какая-то иная его версия?       Гарри брезгливо скривился.       Что-то в лице «другого» Гарри вызывало у него отторжение. Он даже не мог толком объяснить, что именно, но это выражение лица заставляло его интуицию приподнять голову.       Он отвёл взгляд от отражения и наконец осмотрел само зеркало.       Оно было заключено в золотую раму и стояло на опорах, похожих на когтистые лапы животного. Взгляд Гарри зацепился за надпись наверху:       «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi»       Гарри прищурился, на мгновение решив, что это какой-то иностранный язык. А потом понял.       — Я показываю не ваше лицо, но ваше самое сокровенное желание.       Гарри снова посмотрел на отражение — оно всё так же глядело на него тем же странным, самоуверенным взглядом. Он наклонил голову.       — Кто ты? — пробормотал Гарри. — Что ты такое?       Отражение не ответило.

***

      Наутро Гарри проснулся с тяжёлой головой. Прошлой ночью он просидел почти до рассвета, пытаясь осознать, что именно показало ему зеркало.       Насколько он мог судить, это был просто он сам — только выглядящий счастливым.       Губы Гарри скривились.       Неужели это и есть его «самое сокровенное желание»? Он даже не выглядел по-настоящему счастливым — скорее… довольным собственной жизнью.       Но если быть честным, чем дольше Гарри об этом размышлял, тем меньше понимал, что вообще ожидал увидеть в зеркале. Деньги? Они у него уже были, и, по большому счёту, он ценил их лишь за то, что они упрощали жизнь. Слава? Он и без того был знаменит, к тому же терпеть не мог повышенного внимания к себе. Огромная библиотека, забитая книгами? Вариант неплохой, но и он казался каким-то неполным. У него и так был доступ почти ко всем нужным книгам, да и любил он не сами книги, а знания, которые из них можно было извлечь — а источников знаний хватало. Друзья? Теперь они у него тоже были, и он их ценил, действительно ценил, но он бы не погрузился в беспросветное, пугающее отчаяние, если бы они вдруг перестали с ним общаться. Ему, конечно, захотелось бы узнать причину, но Гарри слишком привык к одиночеству, чтобы сама мысль о его возвращении всерьёз его пугала. В конце концов, именно так он прожил большую часть своей жизни.       Где-то глубоко внутри Гарри тихо задавался вопросом, почему не увидел в зеркале своих родителей — и что это говорит о нём самом.       С лёгким раздражением он отмахнулся от этой мысли.       Он никогда особенно не скорбел об их смерти и не собирался начинать притворяться сейчас. Да, с ними его жизнь была бы лучше, но она была бы лучше почти с кем угодно, кроме Дурслей. К тому же, разобравшись со своей магией, он нашёл в их отсутствии и плюсы: им бы наверняка пришлось за него волноваться, а ему — постоянно что-то скрывать и играть роль, чтобы не подвергать их опасности.       Как Сэнди.       Гарри покачал головой.       «Хватит об этом думать», — одёрнул он себя, бросив взгляд на часы и начиная собираться.       Драко, зашевелившись на соседней кровати, сонно зевнул. Он окинул Гарри раздражённым взглядом и пробормотал что-то про «жаворонков», на что Гарри ответил бодрой улыбкой, вовсе не чувствуя в себе радости.       Улыбка стала более искренней, когда он начал планировать поход в библиотеку в поисках информации о зеркале. Зацепок было мало, но зеркало определённо выглядело и ощущалось как редкий — если не уникальный — магический артефакт со сложными и интересными свойствами. Он хотел вернуться в ту аудиторию и поэкспериментировать, но сначала следовало вооружиться знаниями. Прошлой ночью он позволил себе увлечься, но теперь…       Гарри нахмурился, поправляя галстук, и вышел в гостиную.       Что, во имя Мерлина, это вообще было? Он знал, что находился под каким-то подобием принуждения — ощущал, как оно направляет его мысли и подталкивает к решениям. Он почти чувствовал, как оно тянется к его магии, кружит вокруг и ведёт его к зеркалу.       Гарри сглотнул.       Это ведь не могло быть чем-то опасным? Ему определённо стоило узнать о нём побольше, прежде чем возвращаться туда снова.       — И почему мы такие мрачные? Твоему симпатичному личику это совсем не идёт.       Насмешливый голос Блейза вырвал Гарри из размышлений. Он обернулся с усталым вздохом:       — И тебе доброе утро, Блейз.       Ухмылка Блейза слегка поблекла, сменившись удивлением.       — Я, признаться, поражён, что ты вообще заметил, что солнце уже встало.       Гарри закрыл глаза.       Ему совершенно не хотелось слушать подколки Блейза в такую рань, особенно после того, как за всю ночь ему удалось поспать от силы час.       Он мысленно похвалил себя за то, что сумел урвать хотя бы этот час сна — Снейп бы им гордился.       Ну, может, и не гордился бы, но Гарри честно пытался. Правда!       Гарри снова страдальчески вздохнул:       — Ты вообще о чём?       Блейз имел наглость выглядеть слегка — совсем чуть-чуть — искренне обеспокоенным. А это означало, что пора начинать беспокоиться уже самому Гарри.       — Поттер, у тебя такие круги под глазами, будто тебе по лицу хорошенько приложили. Когда ты в последний раз нормально спал?       Гарри моргнул.       — Прошлой ночью, вообще-то, — и это даже не было ложью.       Блейз одарил его скептическим взглядом, и Гарри поразился тому, насколько тот напоминал ему Драко. Видимо, Блейз и правда перенял у блондина не лучшие привычки.       — Позволь перефразировать. Когда ты в последний раз спал больше шести часов? — Гарри открыл было рот. — Подряд?       От необходимости отвечать на этот вопрос (который сам по себе уже был ответом) его спас Драко, как раз спускавшийся по лестнице. Гарри мысленно отметил, что стоит попробовать придумать какое-нибудь заклинание, скрывающее усталый вид — он слышал, как Дафна и Пэнси пару дней назад обсуждали «гламуры» или что-то в этом роде, так что знал, что подобные чары существуют, — а затем быстро придвинулся к Драко с лучезарной улыбкой.       Тот бросил на него странный взгляд, затем заметил за его спиной слегка раздражённого Блейза и, решив не ввязываться, молча вышел из слизеринского общежития.       Гарри счёл это победой.

***

      Гарри был недоволен.       Нет, «недоволен» — это было слишком мягко. Он был раздражён, раздосадован и откровенно взбешён.       — «Крупнейшая библиотека Британии», говорили они. «Величайшая на континенте, а может, и во всём мире», — передразнил он издевательским тоном и с вздохом захлопнул книгу перед собой. — Ладно, библиотека и правда впечатляет, но серьёзно? Совсем ничего?       — О чём ты там опять бормочешь? — раздался за спиной скучающий голос Драко.       Впрочем, Гарри прекрасно видел, что тот притворяется. Блондина всегда интересовали небольшие исследовательские изыскания Гарри, как бы он ни старался делать вид, что это не так.       Гарри не стал рассказывать Драко о зеркале. И дело было не в недоверии к Драко, а скорее в опасениях по поводу самого артефакта. Прошла уже неделя, а он так и не понял, как его туда затянуло, и не нашёл ни крупицы информации, который бы прояснила, опасно оно или нет. Он не хотел подвергать товарища риску, если того можно было избежать.       При этом зеркало находилось в Хогвартсе — школе, полной детей, — в обычной незапертой аудитории, куда мог зайти буквально любой.       С другой стороны, Дамблдор вполне недвусмысленно дал понять, что вход в ту часть замка запрещён под угрозой возможной мучительной смерти.       Так что Гарри получал крайне противоречивые сигналы о том, насколько же это зеркало на самом деле «опасно».       Он подумывал обратиться с вопросами напрямую к Дамблдору, учитывая, что обнаружил зеркало случайно (кто-то сказал бы — не по своей воле), но его останавливали две вещи. Во-первых, что Дамблдор рассердится и исключит его — как и опасалась Гермиона. А во-вторых, что зеркало уберут из замка прежде, чем Гарри успеет изучить его свойства.       В любом случае он не считал его смертельно опасным: вокруг не было вообще никаких защитных мер — по крайней мере таких, с которыми он мог бы столкнуться или которые сумел бы обнаружить. Но если эксперименты и научили его чему-то, так это тому, что лучше перестраховаться, чем недооценить риск.       В итоге он решил, что с тем же успехом может расспросить о зеркале Драко. Рассказывать блондину, что артефакт находится в школе, он не собирался — ему просто хотелось узнать, слышал ли тот вообще о чём-нибудь подобном.       — Драко, ты когда-нибудь слышал о зеркале, которое показывает самые заветные желания человека?       Тот задумчиво нахмурился.       — Вообще-то да, — ответил он через несколько секунд. — Кажется, я читал о чём-то подобном пару лет назад. «Зеркало Еиналеж», если не ошибаюсь. А с чего вдруг такой интерес?       Гарри слегка улыбнулся, изо всех сил стараясь выглядеть безразличным, хотя сердце в груди забилось чаще.       — Да так, наткнулся в одной книге. И что оно делает?       Драко бросил на него подозрительный взгляд, но всё же пожал плечами.       — Точных подробностей не помню, но в целом оно показывает тебе то, что ты считаешь своей идеальной жизнью. Желание при этом не обязательно осознанное — многие писали, что зеркало вытаскивает что-то прямо из подсознания.       Гарри приподнял брови, изображая лёгкое недоумение.       — То есть? Типа, если ты хочешь быть богатым, оно покажет тебя на горе золота?       — Примерно так. Помню, писали, что у всех оно показывает разное, особенно с возрастом, — Драко на мгновение замолчал. — А ещё говорят, что для самого счастливого человека на Земле — того, кто ничего не желает, — оно сработает как обычное зеркало и просто отразит его самого.       У Гарри ёкнуло сердце. Зеркало показало его самого, почти без изменений, но всё же…       — Оно опасно? — спросил он тихо.       Драко покачал головой.       — Нет, насколько мне известно. Единственное, что оно делает, — показывает картинку. Оно не может подчинить волю или что-то в этом роде, — он немного помолчал. — Хотя ходят истории о людях, которые чахли и умирали перед зеркалом, потому что увиденное было слишком… ошеломляющим.       — В смысле? Как это вообще возможно?       Драко задумчиво пожевал губу.       — Это всего лишь легенды, но представь: твой ребёнок погиб по твоей вине. Его невозможно вернуть, и это — главное сожаление всей твоей жизни. А зеркало показывает тебя рядом с этим ребёнком: он жив, здоров, счастлив и любит тебя. Твоё самое заветное желание. Кто-то может предпочесть сидеть перед зеркалом и вечно жить в этой иллюзии, чем возвращаться в реальность, где ребёнка больше нет.       Гарри нахмурился.       — Но ведь ребёнок всё равно мёртв. Зеркало его не воскресит, — он пренебрежительно фыркнул. — Мои родители мертвы, и если я буду смотреть на их фотографии, мне не захочется вдруг… не знаю… поставить жизнь на паузу и пялиться на них вечно. Ты даже не можешь их коснуться или поговорить с ними — так в чём вообще проблема?       Драко выглядел слегка ошеломлённым, а затем тихо хмыкнул.       — Я иногда забываю, какой ты… бесчувственный.       Гарри вспыхнул от возмущения.       — Вовсе нет! Это просто непрактично и глупо! Если бы был шанс их вернуть, я бы понял, но ты же буквально смотришь на картинку! Какая разница между взглядом на фотографию мечты и взглядом в зеркало? Что, если я покажу им портрет их ребёнка, они тоже упадут замертво? Да они бы уже давно это сделали! — Драко рассмеялся, а Гарри, подавив раздражение, скрестил руки на груди. — Наверняка это просто преувеличение.       — Ну, раз ты так считаешь, значит, так оно и есть, — ответил Драко, всё ещё ухмыляясь. — Пойдём, обед почти закончился, а у нас сейчас Чары.       Гарри проглотил ругательство и принялся расставлять книги по местам. Использование магии на уроках всё ещё давалось ему с огромным трудом. Пока ему удавалось выкручиваться, тайком произнося заклинания на латыни — когда находил что-то достаточно подходящее, — или просто делая вид, что у него ничего не выходит. Но он прекрасно понимал, что на экзаменах в конце года так не получится. Нужно было найти решение до этого момента — иначе у него будут серьёзные проблемы.

***

      — Я вернулся, Fraus! — нараспев произнёс Гарри, осторожно притворяя за собой дверь кабинета.       Он позволил мантии-невидимке соскользнуть с плеч на пол и сразу же наложил «Monere Accessus», чтобы убедиться, что его не застанут врасплох — на случай, если кому-то ещё взбредёт в голову побродить по замку этой ночью.       Затем он повернулся к своему отражению.       — Или мне стоит называть тебя… «Зеркало Еиналеж»?       Он и сам толком не представлял, чего ожидал. Может быть, отражение должно было прийти в ужас от того, что его тайна раскрыта, или хотя бы насторожиться — ну или выглядеть хоть сколько-нибудь удивлённым. Но нет: вместо этого оно взирало на него с привычным спокойствием.       Гарри непроизвольно ощетинился.       В этой едва заметной, самоуверенной улыбке сквозило что-то вызывающее, будто отражение знало некий секрет, недоступный самому Гарри. И что хуже всего — делиться им оно явно не собиралось.       Под мышкой Гарри держал несколько маленьких серебряных зеркал, которые сделал прошлой ночью специально для этой цели. Они получились не такими чёткими, как ему хотелось бы, но заклинание «Fies» преобразовывало материал напрямую, так что, несмотря на относительно ровную основу из пергамента, ему всё равно пришлось несколько раз применить «Polio», чтобы добиться по-настоящему зеркальной поверхности. Пока в них можно было разглядеть лицо — этого хватало.       Гарри раздражённо поправил свою ношу.       — Просто дай мне время. Я пойму, как ты утроено, а потом сделаю ещё одно такое же. Или даже несколько. Тогда ты уже не будешь таким уникальным, а? — его отражение беззвучно усмехнулось и покачало головой. Гарри нахмурился, чувствуя себя так, будто его снисходительно похлопали по плечу, и это ощущение было ему глубоко неприятно. — Это даже не было смешно. Прекрати.       Отражение проигнорировало его. Гарри снова смерил его раздражённым взглядом. То, что у этого существа было его лицо, начинало всерьёз выводить его из себя.       — Знаешь что, ты — не я, так что звать тебя «фальшивым собой» — слишком много чести. Отныне я буду называть тебя… Генри.       Генри прикрыл глаза, а уголки его губ едва заметно дрогнули. Гарри понял, что над ним всё ещё посмеиваются. Он решил пока не зацикливаться на этом и сосредоточиться на том, как воссоздать артефакт.       Он расставил принесённые зеркала на полу, после чего начал мерить комнату шагами перед артефактом, внимательно наблюдая за ним. Аура была точно такой же, как и в прошлый раз: странно смещающаяся небольшими, дискретными фрагментами с розовато-золотым отливом. Исходящее от зеркала ощущение было приглушённым, почти сливающимся с окружающим фоном. Основное предположение, сложившееся у Гарри, заключалось в том, что заклинание, создавшее это зеркало, состояло из множества мелких чар, грубовато, но надёжно спаянных воедино. В данный момент это мало чем могло ему помочь, но запомнить детали определённо стоило.       Сам Гарри всегда старался делать свои заклинания максимально простыми и облегчёнными: одно лишнее слово или неверная комбинация, даже случайная, могли в одно мгновение обернуться катастрофой. Именно поэтому его так интересовали руны и конструирование заклинаний: в перспективе это позволило бы создавать куда более сложные магические структуры без риска погибнуть из-за малейшей ошибки. Пока же он старался себя ограничивать.       Он начал обходить зеркало по кругу, надеясь найти другие надписи, которые мог пропустить, или хоть какую-то зацепку, способную пролить свет на принцип его работы. К его крайнему неудовольствию, ничего нового обнаружить не удалось, и он снова оказался в тупике.       «Зеркало Еиналеж» — зеркало, в котором отражаются самые сокровенные желания.       Гарри скрестил руки на груди и тяжело вздохнул.       Сама концепция была запредельно сложной: что вообще такое желание? Отличается ли оно от «хотения» или от нужды? В чём именно заключается разница? Как зеркало их различает? Его вердикт объективен или его можно обмануть? А если желаний несколько? Или если они противоречат друг другу? Существует ли в природе то самое «единственное истинное» желание? И может ли изображение в зеркале меняться со временем, или оно выбирается раз и навсегда?       О том, чтобы лезть в дебри собственного «сокровенного желания», Гарри даже думать не хотел. Он и сам не знал, чего хочет больше всего на свете, так откуда это может знать какое-то зеркало?       Столько вопросов — и ни одного ответа.       Как бы то ни было, одними размышлениями он всё равно ни к чему не придёт. Поэтому Гарри взял одно из своих зеркал и приступил к экспериментам.

***

      Пять часов спустя Гарри обессиленно рухнул на пол, опершись руками о холодные плиты и чувствуя себя совершенно выжатым. Он мрачно разглядывал груду своих заготовок: одни зеркала были разбиты, другие перекошены, пара даже стала чище и ярче, чем вначале, но ни одно так и не обрело магических свойств.       — И что я вообще здесь делаю?.. — пробормотал он.       Он часами пробовал самые разные подходы: от предельно абстрактных понятий — «Desderium», «Desiderio meo», «Ostende», «Ostende mihi» и даже чего-то вроде «Cor meum» — до самых простейших слов, которые, как ему казалось, теоретически могли сработать: «Recrepo», «Imago», «Revelare», «Revelare mei». Ничего не действовало. Абстрактные слова так и оставались просто словами: он и раньше знал, что магия на такое не откликается, но других зацепок у него не было. Когда же он попытался силой протолкнуть магию сквозь формулу, одно из зеркал попросту взорвалось от переизбытка сырой энергии.       К счастью, защита уберегла его от травм.       Но хуже всего оказались простые слова. В глубине души Гарри надеялся, что какое-нибудь «Revelare» вдруг сработает, и от этой надежды ему становилось только стыднее. Чего он вообще ожидал от заклинания «раскрытия»? Он ведь не прятался от этих зеркал. Что они должны были раскрыть? Цвет его трусов?       Использовать что-то вроде «Revelare Cor» он и вовсе не рискнул — вдруг магия воспримет приказ буквально и просто вырвет сердце из груди, чтобы «явить» его миру? Вот уж вышло бы недоразумение: «Ой, простите, у меня тут внутренности выпали, одну минутку».       И тот факт, что Генри всё это время наблюдал за ним, беззвучно смеясь, пока он часами бился впустую, только подливал масла в огонь.       Гарри всё равно говорил с ним, даже понимая, что ответа не будет.       «Наверное, именно потому, что он не ответит», — тут же поправил он себя.       Это помогало выплеснуть раздражение — хотя, если подумать, в итоге он лишь злился ещё сильнее, оказываясь в шаге от того, чтобы разбить Зеркало, наплевав на любые последствия.       Гарри вздохнул.       С чего он вообще так взъелся? Это ведь даже не такая уж полезная вещь. Да, забавно знать чужие желания, но, по сути, это всего лишь развлечение на один вечер. Большинство человеческих желаний достаточно очевидны, если уметь наблюдать. Или, по крайней мере, в них нет ничего сверхъестественного. Конечно, кого-то увиденное может поразить, но в целом Гарри считал, что достаточно задать правильные вопросы и внимательно присмотреться к человеку. Избавиться от заблуждений, перестать отрицать свои истинные потребности — и всё. Зеркало могло облегчить самоанализ, но психологи делают ровно то же самое, и это не превращает их в волшебные мифические артефакты.       А в его случае зеркало и вовсе оказалось совершенно бесполезным — раз он не сумел понять даже собственного желания.       «Психотерапия в формате шарад, не иначе», — мрачно подумал Гарри.       Он задумчиво хмыкнул, слегка постукивая носком ботинка по левой когтистой опоре зеркала.       Ну допустим, он сумеет воспроизвести этот артефакт. И что дальше? Показать его другим он не сможет — сразу начнутся вопросы, откуда он взялся, и его наверняка попытаются отобрать. Лишние хлопоты. А своё «желание» он, похоже, и так уже знал. Так зачем тратить столько времени на вещь, которая ему по сути не нужна?       Эта мысль заставила его усмехнуться.       — Глупый вопрос. Наверное, просто всегда приятно знать больше… даже если я никогда этим не воспользуюсь, — он снова посмотрел в зеркало, с прищуром глядя на Генри. Генри прищурился в ответ. — Я знаю, что ты не можешь говорить, но давай… ну хоть жестами покажи? Напиши что-нибудь?       Гарри огляделся в поисках клочка бумаги. Ничего. Он со стоном потёр лицо.       — Ты же волшебное зеркало, которое может показать что угодно, верно? — протянул он с издёвкой, переходя на высокий, насмешливый тон. — Клянусь, моё самое сокровенное желание прямо сейчас — узнать твой секрет. Я никому не скажу! Честное слово, обещаю! — ему определённо казалось, что он слегка тронулся умом, часами разговаривая с собственным отражением. Генри, как обычно, не ответил. — Я даже пользоваться этим не буду! Ну покажи, тебе что, жалко?       Внезапно по зеркалу пробежала рябь.       Впервые магия артефакта проявилась так отчётливо. Зеркало вспыхнуло ослепительным светом: по краям золотой рамы задрожали слабые, почти радужные отблески. Так же внезапно свечение погасло, и Гарри ощутил, как в правом кармане мантии появилось что-то тяжёлое.       Гарри вскочил на ноги, сердце бешено заколотилось. Он запустил руку в карман и вытащил… маленький камень?       На вид он оказался довольно непримечательным по сравнению с тем, что Гарри ожидал: красный, блестящий булыжник со странным, искрящимся и вихреобразным ядром. И всё же Гарри кожей ощущал исходящую от него силу. Он не видел ауру камня, но в нём ощущался какой-то вес, выходящий за пределы обычной физики, некая плотность, пульсирующая в янтарной сердцевине и тянущая, тянущая Гарри к себе. Этот зов был ему знаком.       «Так вот что манило меня всё это время?»       Гарри не отрываясь смотрел на камень: чем больше он пытался осмыслить увиденное, тем отчётливее чувствовал холодок, пробегающий по спине. Он поднял взгляд на зеркало и встретился со своим отражением, которое теперь выглядело предельно серьёзным.       Его глаза были полностью прикованы к камню — пронзительные и глубоко тревожащие. Казалось, оно жаждет поглотить его.       Гарри тяжело сглотнул и спрятал камень обратно в карман. Глаза Генри проследили за этим движением, не моргнув ни разу.       Гарри быстро подхватил с пола мантию, накинул её на плечи и вышел из аудитории, не оглядываясь.