The Spellmaker

      — Да пошли уже, Гарри, мы опоздаем!       — Иду я, дай мне минуту.       — Что ты там так долго? — проворчал Драко, заглядывая в ванную.       Стоило ему увидеть Гарри, как его лицо вытянулось. Сначала он лишь хмыкнул, но уже через секунду окончательно потерял самообладание и согнулся пополам от смеха.       Гарри обиженно надулся.       — Я не виноват!       — Это выглядит даже хуже, чем обычно! А я думал, что это невозможно! — выдавил Драко сквозь приступы смеха, утирая слезы. — Что ты вообще с собой сделал?!       Гарри посмотрел на своё покрасневшее лицо в зеркале и горько пожалел, что решил хоть раз привести волосы в порядок. Он и сам понимал, что вышло кошмарно: гель, который он одолжил у Драко, вовсе не уложил причёску, а лишь застыл намертво, превратив пряди в жёсткие пики, торчащие во все стороны, словно рога. Он был похож на персонажа мультфильма — или, на худой конец, на человека, который крайне неумело попытался его изобразить.       — Я просто… после уроков полётов они вечно такие спутанные и лохматые, вот я и подумал, что гель поможет.       Однажды, когда ему было семь, он попытался уложить волосы с помощью магии. К счастью, за ночь они отросли заново, и с тех пор он подобных экспериментов не проводил.       — Чего вы тут расшумелись? Нам пора на занятия, — раздался голос Блейза от входа в спальню.       — Не важно! — пискнул Гарри.       Ему и перед Драко-то было до смерти стыдно за этот хаос на голове, не хватало ещё, чтобы остальные увидели. Особенно Блейз, который умудрялся выглядеть как модель даже в свои худшие дни.       Гарри казалось, что тот для этого даже не старается.       Драко наконец взял себя в руки.       — Пару минут, Блейз, мы сейчас спустимся.       — Ладно, жду вас в гостиной, — ответил тот с явным любопытством в голосе, но всё же ушёл.       Гарри обречённо вздохнул.       — Я просто его смою. Глупо было вообще пытаться.       Драко задумчиво посмотрел на него, подперев подбородок рукой.       — Может, у девчонок найдётся что-нибудь? Я знаю, что Пэнси тратит уйму времени на уход за волосами. Дафна постоянно жалуется, как долго та торчит в душе.       — У неё красивые волосы, — пробормотал Гарри с лёгкой завистью, наклоняясь над раковиной.       — Ты что удумал?       Гарри озадаченно поднял голову.       — Смываю гель. Не лезть же ради этого в душ целиком.       Драко закатил глаза.       — Вообще-то, для этого есть заклинания. Этот гель специально сделан так, чтобы сниматься чарами, иначе он держится весь день.       — Ну я-то не особо силён в заклинаниях, забыл? — огрызнулся Гарри.       Драко замолчал, и Гарри тут же стало стыдно за свою резкость. Драко не был виноват в том, что Гарри достались две палочки, ни одну из которых он не мог использовать. По его мнению, это было просто неудачным стечением обстоятельств, но вспышку гнева это не оправдывало.       В обычной жизни он бы не переживал и с удовольствием пользовался бы собственной магией, но необходимость колдовать на уроках означала, что ему приходится постоянно притворяться слабым и беспомощным, будто он не способен освоить даже самые простые чары, в то время как другие справлялись за пару дней. Альтернативой было подвергнуть опасности всех в аудитории, а Гарри не был настолько зациклен на своей гордости. Он никогда не считал себя зависимым от чужого мнения, но его задевало, когда окружающие считали его неумёхой, а из-за этой идиотской ситуации именно такое впечатление у всех и складывалось.       Утешало одно: во всём, что не требовало палочки, он был одним из лучших учеников на курсе. Зельеварение, травология, астрономия и история магии — в этом он блистал, да и в остальных предметах его эссе всегда высоко оценивали, и он без труда отвечал на вопросы преподавателей.       Так что глупым его не считали — а это ударило бы сильнее всего, — но Гарри знал, что многие втайне подозревают в нём сквиба.       Гарри ничего не имел против сквибов и не особо расстроился бы, окажись он одним из них, но он им не был — и именно это заставляло бессильно сжимать кулаки от злости. Он даже доказать ничего не мог, не раскрыв при этом всю правду о своей магии, а на это идти он не собирался.       К счастью, рядом были Драко и Снейп, которые знали, что его проблемы не связаны с врождённой магической силой. Если ему нужно было выговориться, они всегда поддерживали его, хотя даже они не представляли истинных масштабов его способностей. Их поддержки обычно хватало, но общее раздражение никуда не девалось.       — Прости, Драко, я просто…       Блондин тихо хмыкнул.       — Нет, это я виноват — должен был сообразить. Будь я на твоём месте, я бы тоже бесился.       Гарри почувствовал, как внутри разливается тепло.       — Всё равно извини. Ты очень помогаешь мне со всем этим. Я бы, наверное, с ума сошёл, если бы мне не с кем было об этом поговорить.       Драко поморщился. Его щёки слегка порозовели.       — Ну, кто-то же должен защищать тебя, когда эти гриффиндурки распускают слухи. В любом случае — давай помогу. Побуду пока твоей волшебной палочкой.       — Спасибо тебе, Драко, дорогой, — сладко пропел Гарри, с трудом сдерживая смех. — Ты всегда знаешь, что сказать.       — Только не начинай, Поттер, мне одного Блейза хватает, — буркнул Драко тоном, в котором смешались раздражение и веселье, и изящным жестом достал палочку. — Лестью ты от меня ничего не добьёшься.       Гарри едва не подавился смешком, но помощь Драко ему всё ещё была нужна, так что злить его не стоило.       И всё же оставить такую наглую ложь без внимания он не смог:       — Это точно неправда.       — Тебе нужна моя помощь или нет? — спросил Драко с предупреждающими нотками, которые Гарри мгновенно уловил.       Он невинно улыбнулся ему и для пущего эффекта захлопал ресницами:       — Да, пожалуйста.

***

      После ужина большинство студентов разошлись кто куда: одни засели за учебники, другие просто болтали, наслаждаясь свободным временем.       Гарри устроился в своём излюбленном углу на диване, погрузившись в книгу о становлении Волдеморта и событиях последней магической войны. Ему хотелось наконец выстроить в голове четкую картину прошлого, так как он чувствовал: это знание скоро ему очень пригодится.       Найти в библиотеке Хогвартса хотя бы относительно объективный труд по этой теме оказалось почти невозможно — слишком много там было «серых» и откровенно Тёмных нюансов. В итоге Гарри попросил Драко одолжить книгу из семейного архива Малфоев, куда более богатого на подобные материалы.       К этому моменту он уже узнал многое: и о том, за что изначально боролся Тёмный Лорд, и о том, как сильно его личность изменилась со временем под воздействием безумия.       Первоначальная кампания Волдеморта строилась на идее равноправия для тёмных магов в вопросах магической практики, а также на защите древних традиций и культуры. Кроме того, он настаивал на жёсткой изоляции от мира маглов, считая их крайне опасными и склонными к масштабным разрушениям.       Он предлагал создать такую систему образования, которая давала бы ясное понимание природы Тёмной магии: в чем её отличие от Светлой и как выбор того или иного пути влияет на саму суть и развитие волшебника.       Речь шла вовсе не о насаждении превосходства Тьмы — вопреки тому, что Гарри предполагал поначалу. Волдеморт, по сути, лишь хотел, чтобы люди были всесторонне образованы в Магии как таковой, неотъемлемой частью которой является и её тёмная сторона.       В книге также нашлись главы о магических существах, их природе и правилах обращения с наиболее частыми видами. Весь материал подавался в сугубо прикладном ключе — именно такой курс Гарри хотел бы видеть в программе Хогвартса. Он знал, что в школе преподают Уход за магическими существами, но, по слухам, это напоминало скорее «особо опасный контактный зоопарк», нежели изучение чего-то действительно полезного.       Более того, Гарри осознал, что нынешняя Защита от Темных искусств — это лишь искажённое подобие того предмета, который планировал ввести Волдеморт.       На уроках тёмную магию и существ преподносили исключительно как нечто злое и извращённые, а не как естественную часть Магии. Учеников учили не взаимодействовать с миром, а лишь атаковать и обезвреживать всё подряд.       Чем больше Гарри размышлял об этом, тем сильнее закипал в нём гнев: нынешняя система выглядела издёвкой над тем равенством, которого добивался Тёмный Лорд. А зная, как сильно Министерство ненавидит всё «тёмное», Гарри не исключал, что это было сделано намеренно.       Взгляды Волдеморта на традиции были схожи с его позицией по магии — за исключением вопроса о маглорождённых. Он хотел глубже интегрировать их в магическое сообщество, а не бросать на произвол судьбы в статусе незваных гостей.       Обычно маглорождённые узнавали о своём даре лишь в одиннадцать лет, если не проявляли стихийную магию раньше. Но и тогда их родители, сбитые с толку, стояли перед выбором: либо принять существование магии, либо подвергнуться стиранию памяти и считать, что ребёнок просто уезжал в частную школу на год.       Вся эта система казалась Гарри, мягко говоря, убогой.       К тому же, попадая в Хогвартс, от маглорождённых ожидалось, что они мгновенно адаптируются к абсолютно чужому обществу без каких-либо наставлений по обычаям, которые дети волшебников впитывали с пелёнок. Они становились изгоями, помеченными клеймом чужаков не по своей вине, и просто не могли влиться в среду из-за отсутствия информации — если только сами не догадывались пойти в книжный за нужным пособием, как это сделал Гарри.       Но какому ребёнку придёт в голову такая мысль?       Школа должна была как минимум выдавать брошюру в духе «Поздравляем, вы маглорождённый!», но не было даже этого.       Тёмный Лорд же предлагал ввести обязательный курс, обучающий базовым традициям и повседневному укладу магического мира. Для желающих предполагалось углублённое изучение истории и обрядов — нечто вроде Истории магии, но сфокусированное на волшебниках и, как надеялся Гарри, куда менее скучное.       Даже идея «отделения от маглов» казалась Гарри вполне здравой.       Он прекрасно знал, что такое бомбы и на что они способны. Гарри понимал: всё магическое население Британии окажется в смертельной опасности, если маглы прознают о них и решат устроить зачистку.       Однако, судя по тому, что Гарри видел и слышал об уроках Магловедения, большинство волшебников пребывали в дремучем неведении относительно технологического прогресса, считая маглов не просто бессильными, но и чуть ли не первобытными.       Гарри не сомневался, начнись настоящая война, магический мир пал бы до смешного быстро. Щит мог бы остановить какое-то количество пуль, но он бесполезен против авиабомбы.       В конечном счёте Гарри лишь сильнее расстраивался от осознания того, что Волдеморт, поддавшись безумию, всё испортил.       К тому времени за ним уже шли сильные и умные тёмные маги, желавшие блага своему народу и семьям. Но вместо этого их превратили в фанатиков, истребляющих маглов и маглорождённых, что едва не выдало существование магии всему миру. Гарри понимал, почему даже слизеринцы радовались его падению — пусть даже теперь на всех тёмных магов смотрели как на исчадия ада, а Тёмную магию считали либо чем-то несерьёзным, либо абсолютным злом, которое нужно искоренить.       Он всё исправит.       Гарри ещё не знал как — но способ найдётся. У него были деньги, влияние и сомнительная слава «Победителя Тёмного Лорда», а значит, Светлые маги будут склонны его слушать.       Если кто и мог сдвинуть дело с мёртвой точки, то только он.       Это будет непросто, но он никогда не пасовал перед трудностями и не собирался начинать сейчас, когда от несправедливости страдали его единственные друзья, которых он обрёл.       К слову о них: в гостиной вместе с ним были Пэнси и Драко, игравшие в шахматы у камина, и Блейз, погружённый в чтение.       Внезапно портрет, закрывающий вход, распахнулся, и в комнату, прихрамывая и держась за живот, вошёл Теодор Нотт.       Пэнси тут же вскочила и бросилась к нему:       — Тео, что случилось?       — На меня напали, — прохрипел он, закашлявшись. Было видно, что каждое движение даётся ему с трудом. Гарри заподозрил перелом рёбер. — Смит, Уизли и ещё двое… Не знаю, кто они… Затащили в пустой класс и стали избивать, — он закрыл глаза, переходя на шёпот. — Я даже не успел среагировать. Только лицо закрыл.       На мгновение лицо Пэнси окаменело от ярости. Но она быстро взяла себя в руки, мягко улыбнулась и поддерживающе приобняла его за плечи:       — Тише, Тео, теперь ты в безопасности. Расскажи мне всё по порядку.       Гарри несколько секунд хмуро наблюдал за ними, а потом повернулся к Драко.       — Не думал, что Уизли способен напасть толпой на одного. О чём он вообще думал?       Драко презрительно скривился.       — Наверняка это Смит забил ему голову всяким бредом. Он редкостный идиот. Уизли хоть и предатели крови, но раньше до такого не опускались.       Гарри посмотрел на него с укоризной.       — Драко, пожалуйста.       Он понимал, почему Драко так относится к Уизли. Могущественная древняя семья, отвернувшаяся от многовековых традиций ради одобрения маглорождённых — это злило многих чистокровных. Да и вражда их отцов в Министерстве ни для кого не была секретом. Но Гарри также понимал, что оскорблениями и высмеиванием чужих идеалов оппонента не переубедишь.       Драко недовольно поджал губы, но спорить не стал.       Гарри вздохнул.       Осознавать собственную предвзятость и ответную ненависть было тяжело — но необходимо. Если Светлая сторона должна была научиться уважать Тёмную, то и Тёмным следовало отвечать тем же. Иначе всё это превращалось в лицемерие, а Гарри хотел, чтобы магия была принята во всем её многообразии.       Однако между идеологическими спорами и физической расправой над человеком из-за его семьи, как в случае с Ноттом, была огромная разница. Спускать такое на тормозах никто не собирался, и Гарри был в этом полностью солидарен.       На младших слизеринцев, особенно на Драко или Пэнси, нападать боялись, даже если их родители были Пожирателями. Их защищали громкие имена и влияние: удар по наследнику такой семьи не сулил решившемуся ничего хорошего. Драко особенно любил пугать старшекурсников фразой «Мой отец об этом узнает!», что уже стало отдельной шуткой в их компании.       Позиция Блейза была менее очевидной — его мать открыто в войне не участвовала, — но Гарри знал, что эта троица дружит с детства, поэтому неудивительно, что Блейз тайно поддерживал взгляды друзей.       Впрочем, его осторожность и безупречный имидж позволяли ему сохранять репутацию и на других факультетах. К тому же в Блейза была влюблена половина школы, так что тронуть его означало нажить себе толпу врагов.       Самому Гарри поначалу тоже доставалось за то, что он попал на Слизерин вместо ожидаемого Гриффиндора. Но нападки быстро сошли на нет: Гарри не вёлся на провокации, а за его спиной стояли Драко и — негласно — Снейп. К тому же никто не хотел прослыть тем, кто травит Мальчика-Который-Выжил, пусть даже и слизеринца.       Нотт же оказался в другом положении: он был из небольшой, обедневшей тёмной чистокровной семьи, почти без связей и влияния. В Слизерине к нему относились нейтрально, но для других факультетов он стал лёгкой мишенью.       Обычно всё ограничивалось словесными перепалками или мелкими сглазами, но однажды ему даже подбросили лишние ингредиенты в котёл.       Нотт никогда не просил о помощи — гордость и амбиции не позволяли ему быть кому-то обязанным.       Но его ещё никогда не били.       — Тебе нужно в больничное крыло.       Нотт вздрогнул и побледнел ещё сильнее.       — Я боюсь, что они подкараулят меня по дороге, — признался он наконец и снова болезненно закашлялся.       Такое признание было рискованным — и для гордого Нотта, и тем более в стенах Слизерина. В иных обстоятельствах это бы сильно ударило по его репутации. Но сейчас, перед лицом открытой агрессии, внутрифакультетские интриги отходили на второй план.       Улыбка Пэнси стала острой, как бритва.       — Не беспокойся. Они тебя больше не тронут. Обещаю.       Нотт сглотнул, увидев выражение её глаз, но благодарно кивнул. Он мог бы извлечь пользу из её вмешательства, но он также понимал: её поддержка продиктована не добротой. В будущем ему придётся вернуть долг.       Пэнси обвела гостиную властным взглядом.       — Кто готов помочь? — это прозвучало как просьба, но всем было ясно: на деле это было предложение сделки, где платой станет её расположение.       — Я отведу его, — вызвался пятикурсник, решив не упускать шанс выслужиться перед влиятельной компанией. — Со мной они к нему не сунутся.       Он закинул руку Нотта себе на плечо, и они медленно вышли из гостиной.       — Они за это заплатят, — тихо и бесстрастно произнесла Пэнси, глядя им вслед.       Драко холодно кивнул.       Внутри Слизерина все знали: самые опасные люди на факультете — Пэнси и Драко. Они не были сильнее старшекурсников ни магически, ни физически и знали меньше заклинаний, но их изощрённая жестокость и хитрость с лихвой это компенсировали.       Обычно они это скрывали: Пэнси играла роль сплетницы, Драко — ленивого аристократа. Перед учителями они были идеальными детьми, и мало кто подозревал, на что они способны. Но случай с четверокурсником в первый месяц учёбы доказал всем: переходить дорогу этой паре — смертельная ошибка.       Гарри до сих пор гадал, что именно они с ним сделали, но оба твёрдо стояли на позиции «мы ни при чём» и не делились подробностями даже с ним.       Все подозревали именно их, потому что с самого начала года этот парень преследовал их, снова и снова провоцируя вопреки предупреждениям друзей и даже прямому предупреждению от Драко.       Старшекурсник, видимо, думал, что, подчинив их, укрепит свой авторитет вне Хогвартса, но просчитался. Пэнси и Драко сработали чисто, не оставив ни единой улики. Единственным фактом было то, что парень просто исчез из замка. Официально — он перевёлся из-за переезда родителей, но по школе долго ходили слухи о криках из заброшенного коридора именно в день его исчезновения.       Раньше Гарри думал, что всё это преувеличение, — но чем лучше он узнавал друзей, тем больше в этом сомневался.       Сейчас их ауры буквально источали ледяную жажду убийства — разительно контрастируя с тем беззаботным образом, который они демонстрировали каждый день.       На учителей в вопросах защиты слизеринцев надежды было мало. Большинство старалось отбросить предвзятость на уроках, но стоило разгореться любой стычке с участием студента со «змеиного» факультета — виноватым автоматически признавали именно его.       Единственными, кто открыто принимал их сторону, были Снейп и иногда Слизнорт. Но в данной ситуации — четверо против одного, и без каких-либо доказательств, кроме слов Нотта, — убедить остальных преподавателей наказать виновных было бы почти невозможно.       Даже если бы Нотт продемонстрировал свои травмы, Смиту ничего не стоило бы солгать, заявив, что тот напал первым, а он лишь защищался.       Как бы невероятно это ни звучало для тех, кто знал его лично, Смит был с Пуффендуя, а это заставляло учителей априори считать его безобидным. Такая репутация позволяла ему выходить сухим из воды во многих переделках, чем он беззастенчиво пользовался и вовсю злоупотреблял.       А значит, мстить за Нотта и отстаивать честь факультета им предстояло самостоятельно. Гарри ни на секунду не усомнился в серьёзности угроз Пэнси и лишь гадал, какая участь постигнет четверых нападавших.       Однако в последующие несколько дней после инцидента ничего особенного не происходило.       Нотт вернулся в общежитие Слизерина на вторую ночь, но даже после его благополучного возвращения Драко и Пэнси, казалось, не собирались спускать дело на тормозах. Эту парочку часто можно было застать у камина за тихими перешёптываниями и обсуждением планов расправы над обидчиками.       Единственное, что Гарри удалось из них вытянуть — это имена двух других участников нападения: оба оказались третьекурсниками, один с Когтеврана, другой с Пуффендуя — обоих Гарри не знал. Друзья наотрез отказывались делиться деталями, и со временем все оставили их в покое, кроме Блейза, который иногда подсаживался к ним, чтобы подбросить пару идей.       Прошла почти неделя без каких-либо новостей, и Гарри начал терять терпение.       Он в очередной раз лежал на диване в гостиной, закинув руки за голову и забросив ноги на подлокотник. Обычно он вёл себя гораздо сдержаннее, учитывая, как важен для слизеринцев имидж, но сегодня на факультете был один из «свободных дней». Студенты лениво разбрелись по группам, болтали или играли, демонстрируя редкое и несколько странное единение. Гриффиндорцам или пуффендуйцам такой день показался бы обыденным, но слизеринцы по большей части были чистокровными, а значит — выросли в условиях строгого этикета, диктующего правила поведения в любой ситуации.       Однако постоянно «держать лицо» — занятие стрессовое и утомительное даже для самых чопорных аристократов. Чтобы социальное напряжение внутри факультета не зашкаливало, Слизнорт ещё в бытность деканом ввёл неофициальную традицию: примерно раз в три месяца устраивать «свободный день», когда студенты могли общаться менее формально, не опасаясь осуждения.       Поначалу Гарри не участвовал в подобных посиделках, чувствуя себя не в своей тарелке и робея перед отсутствием привычных рамок, но со временем нашёл свой способ расслабляться и начал ценить эти моменты. Было любопытно наблюдать, как меняется характер общения: кто с кем говорит и о чём. Это открывало поучительную, очень человечную сторону «тёмных» чистокровных, особенно старшекурсников, которые обычно держались особняком, но в такие дни становились открытыми и даже дружелюбными.       При этом важно было помнить, что всем нравился такой порядок вещей именно как исключение, а не норма.       Гарри подозревал, что их открытость держалась на том, что по окончании дня от них не станут ждать того же. «Что было в свободный день, остаётся в свободном дне» — гласило негласное правило, и любому, кто рассчитывал на иное отношение позже, быстро напоминали, для чего это время вообще было нужно. Конечно, иногда на этой почве завязывались дружба или союзы, но случалось это редко и требовало обоюдного согласия. Если ожидания были односторонними, из затеи ничего не выходило, а попытки навязать близость жёстко пресекались.       В целом важно было понимать, что суть «свободного дня» заключалась именно в его изолированности от будней, и со временем каждый приучался ценить его именно за это.       Сегодня с Гарри уже успели заговорить двое слизеринцев, которых он едва знал: один расспрашивал о его политических взглядах, другой интересовался их дружбой с Драко. Гарри отвечал довольно искренне: говорил, что хочет поддержать Тёмные семьи, так как считает нынешнее положение дел несправедливым и отчасти — своей виной, а дружба с Драко хоть и завязалась случайно, но он ей очень дорожит.       Первый ответ поразил обоих по очевидным причинам: Мальчик-Который-Выжил обещает поддержку Тёмной стороне? Об этом даже думать было дико, так что первый студент остался при своём скепсисе. Однако второй — четверокурсник, заставший всю историю с Пэнси и Драко — выглядел впечатлённым и даже заявил, что не прочь стать союзником Гарри, если тот всерьёз намерен помогать его семье в будущем.       Он также понимал, что за Гарри стоят почти все первокурсники, многие из которых представляют весьма влиятельные рода, так что словами Поттера не стоило пренебрегать. Парень ушел, предложив обсудить всё позже, если Гарри понадобится его поддержка.       В любом случае, Гарри был благодарен за этот жест.       Последние пару часов Гарри провёл в одиночестве, размышляя об истории с Ноттом, о Смите и об общей предвзятости к тёмной магии. Больше всего его бесило то, насколько лицемерной была вся эта ситуация. Если бы Смит сделал это просто по глупости — это одно, но Гарри подозревал, что за его поступком стоит извращенная смесь жажды мести и стремления к мнимой «справедливости».       Мало что раздражало Гарри так сильно, как лицемерная праведность, когда люди возводят себя на моральный пьедестал и используют это как оправдание для причинения боли окружающим.       С одной стороны, он легко мог представить, что Уизли и третьекурсники были просто достаточно глупы, чтобы ввязаться в авантюру, не осознавая последствий. Иначе трудно было объяснить, почему они пошли на поводу у первокурсника. Но характер Смита он успел изучить — он видел парня достаточно часто, чтобы понять, что тот из себя представляет.       По мнению Гарри, Смит был гнилым человеком. Он был не просто задирой, но и обладал достаточным умом, чтобы нанести реальный вред — как сиюминутный, так и долгосрочный. И хуже всего было то, что он искренне верил в собственную правоту.       Гарри прекрасно понимал, чего добивался Смит, нападая на Нотта: собрав группу студентов с разных факультетов, включая старших, он хотел создать видимость «единого фронта» всей школы против «злобных слизеринцев». Если бы те решили ответить, это выглядело бы как нападение не только на Смита и его компанию, но и на все остальные факультеты разом.       Ни один здравомыслящий слизеринец не захотел бы развязывать войну со всеми, а учителя охотнее поверили бы своим ученикам, чем одиночке.       Это была расчетливая, хоть и простая стратегия, и она, вероятно, сработала бы против любого другого студента. Но Смит ошибся в выборе мишени. Потому что среди первокурсников Слизерина были Драко и Пэнси, не говоря уже о самом Гарри.       Смита сотрут в порошок, и Гарри не испытывал к нему ни тени жалости.       Драко и Пэнси хотели просто избить обидчиков, но Гарри понимал, что это лишь сыграет Смиту на руку: даже если они не оставят улик, подозрение падёт на Слизерин, и пострадают все. Он только не знал, как подступиться к друзьям, пока те так увлечены обсуждением мести. Их планирование затягивалось, и хотя они ничего ему не рассказывали, он умудрился подслушать достаточно, чтобы иметь представление об их намерениях.       Нужно отдать им должное — они были чрезвычайно обстоятельны. Но Гарри не считал, что этого хватит, чтобы обезопасить себя и полноценно отомстить.       Внезапно перед ним возник Блейз и окинул лукавым взглядом вальяжно раскинувшегося на диване Гарри.       — Не против, если я присоединюсь?       Гарри приподнялся, ухватившись за спинку дивана.       — А, да, конечно, извини, я сейчас…       Но прежде чем он успел убрать ноги, Блейз наклонился, перехватил его за икры, скользнул под них и опустил их обратно себе на колени, фактически придавив себя его телом.       Гарри уставился на него, замерев в полусидячем положении, слегка опешив от подобной бесцеремонности. Подобное было явно необычным даже для «свободного дня» — но с другой стороны, это был Блейз.       Блейзу всегда нравилось поддразнивать Гарри, но в последнее время он перешёл к откровенному флирту. Рука на плече, двусмысленная ухмылка, обращения вроде «дорогой», «милый» или «красавчик». Гарри это сбивало с толку: с ним никогда раньше не флиртовали, и уж точно не кто-то настолько привлекательный, как Блейз. Он не мог сказать, что ему это неприятно, но он просто совершенно не знал, как реагировать.       В первые месяцы знакомства Гарри казалось, что Блейзу просто нравится его изводить, наслаждаясь смущением от комплиментов — возможно, это был такой странный способ демонстрации превосходства. Но узнав его лучше, он понял, что Блейз делает это не ради издёвки или получения социального преимущества. Это стало ясно по тому, как тщательно тот подбирал слова, как следил, чтобы Гарри не было слишком уж неловко, и как приберегал свои подколы для приватной обстановки или круга самых близких друзей.       То ли Блейз лучше узнал его, то ли Гарри просто привык, но то, что начиналось почти как издевательство, превратилось в своего рода игру — игру, в которой Гарри до сих пор не понимал, как победить. При этом он понятия не имел, какая Блейзу от этого выгода. Он не пытался враждовать с Гарри, он просто… что?       Что именно — Гарри понять не мог.       В том, что Блейза не интересуют реальные романтические отношения, он был уверен. Блейз никогда не проявлял интереса к свиданиям, несмотря на явное внимание со стороны других, так что смысл всего этого флирта оставался загадкой. И если отбросить ворох Гарриных вопросов, Блейз никогда не делал ничего такого, что было бы ему по-настоящему неприятно, так что тот был не против подыгрывать, даже не понимая сути игры.       Блейз удовлетворённо ухмыльнулся.       — О чём задумался? — спросил он, мерно похлопывая Гарри по колену. Гарри насупился и попытался убрать ногу, но Блейз перехватил его за лодыжку и вернул её на место. — Ну же, дорогой, расскажи, что тебя гложет.       — Думаю о Нотте. Никак не могу выкинуть это из головы — особенно понимая, что подобное случается и с другими студентами, — сказал он наконец, скрещивая руки на груди и признавая победу Блейза в этом раунде. — Я знаю, Пэнси и Драко хотят устроить самосуд, и в обычных обстоятельствах я бы их поддержал. Но это лишь борьба с симптомами, а не с самой болезнью.       Блейз пожал плечами.       — При смертельных болезнях иногда только и остаётся, что лечить симптомы.       Гарри легонько пихнул его коленом.       — Может, предвзятость к «Тьме» в целом и неизлечима, но в данном случае есть вполне конкретная опухоль, которую можно вырезать. Нужно только сделать это аккуратно, чтобы не пошли метастазы.       Блейз моргнул.       — Ладно, вот тут я уже потерял ход твоей мысли.       — Если мы не будем осторожны, избавляясь от Смита, опухоль распространится на всю школу, — пояснил Гарри, хлопнув по руке Блейза, которая снова принялась выбивать дробь по его колену. — Прекрати. Сейчас всё ещё не так плохо: то, что случилось с Ноттом — худшее из того, что мы видели. Но если мы ответим неправильно? Вся школа ополчится против нас.       — Они и так против нас.       — Ты не понимаешь, — помотал головой Гарри, в упор глядя на Блейза. — Если мы ошибёмся, они возненавидят нас ещё сильнее. Но если мы сделаем всё правильно, они не только ополчатся против самого Смита, но некоторые даже начнут нас поддерживать. Зачем выигрывать битву, если можно выиграть войну?       Блейз уставился на него широко раскрытыми глазами. Затем на его губах расцвела хищная ухмылка.       — Значит, у тебя есть план?       Гарри указал на Пэнси и Драко, которые о чём-то шептались в углу.       — Только если они мне позволят. Не хочу лезть поперёд батьки в пекло.       Блейз закатил глаза.       — Я видел, на что они способны. Их план может принести больше удовольствия в моменте, но то, что предлагаешь ты, звучит куда лучше в перспективе, — сказал он, покосившись на друзей. — И к тому же мне всегда хотелось увидеть тебя в деле.       Гарри вздохнул.       — Похоже, твоё желание наконец исполнится.       — Отлично.       — …вот только тебе, боюсь, с нами нельзя, — добавил Гарри, усмехнувшись при виде разочарованного лица Блейза. — Их четверо, и если мы заявимся вчетвером, они могут почуять угрозу и полезть в драку. Мне нужно, чтобы Смит думал, будто преимущество на его стороне.       Блейз испустил страдальческий вздох.       — На какие только жертвы я не иду ради тебя.       Гарри ткнул Блейза ногой.       — Бедняжка, — с деланым сочувствием пожалел его он, — я тебе всё в подробностях расскажу, когда вернусь.       — Уж постарайся, — в шутку пригрозил Блейз, после чего обернулся к друзьям. — Драко, Пэнси, у Гарри есть предложение.       Оба обернулись на него с оценивающими взглядами.       Гарри примирительно поднял руки.       — Я знаю, что вы двое уже давно планируете разделаться со Смитом…       — Не так громко, Поттер, накличешь беду.       — …но что если вместо того, чтобы вам марать руки…       — Мерлин, Поттер. Ты меня вообще слушаешь?       — …мы позволим всей школе самой стать палачом?       Драко и Пэнси уставились на него, округлив глаза.       Блейз погладил его по бедру.       — Это было очень драматично. Великолепная подача.       — Спасибо, я тренировался.       — Что именно ты имеешь в виду? — спросил Драко с сомнением.       — Я говорю о том, что если я правильно расставлю акценты, вся школа осудит поступок Смита. Зная его характер, он сам выроет себе могилу, и нам не придется в этом участвовать. Более того, я думаю, что смогу использовать его, чтобы убедить остальных студентов поддержать нас.       Драко, как более политически подкованный, мгновенно уловил суть, но Пэнси всё ещё смотрела скептически.       — То есть ты просто позволишь другим решать, наказывать их или нет? — спросила она, явно раздражённая этой мыслью. — Мы и так знаем, что они ничего не сделают! С чего вдруг мы стали неправы, желая проучить этого гада?       — Дело не в том, кто прав, а кто виноват, а в получении нужного результата, — Гарри покачал головой. — Пэнси, я знаю, что ты любишь… прямолинейность. Но если мы нападём на них в лоб, мы только укрепим их в мысли, что мы — зло и заслуживаем такого отношения.       — И мы должны просто позволить им выйти сухими из воды? — нахмурилась она.       Гарри закатил глаза.       — Я этого не говорил, — на его лице заиграла едва заметная ухмылка. — Просто есть куда более эффективные и болезненные способы мести, чем простая физическая боль.       — Сказано истинным Спасителем, — одобрительно кивнул Блейз, похлопывая его по ноге. — Мой герой.       Гарри его пнул. Осторожно.       — Просто дай мне договорить.

***

      Гарри наблюдал, как четверо парней тихо проскользнули в аудиторию и поспешно прикрыли за собой дверь. Они неловко переминались с ноги на ногу, озираясь по сторонам — местом встречи выбрали заброшенное помещение на пятом этаже, где редко кто бывал. Смит с вызывающим видом сразу вышел вперёд, демонстрируя своё лидерство, но его лицо помрачнело, едва он осознал, что в комнате их ждут не только Пэнси и Драко.       Гарри было любопытно, что именно Пэнси наплела им, чтобы заманить сюда: он даже не представлял, как она вычислила ещё двоих нападавших, но она обещала взять это на себя и сдержала слово. Претензий у Гарри не было.              — Поттер? А ты-то здесь что забыл?       — Наверное, то, что я единственный человек в этой школе, которого волнуют такие понятия, как надлежащая правовая процедура и Великая хартия вольностей, — сухо отозвался Гарри.       Смит в недоумении сморщил нос:       — Чего?       — Неважно. Я хотел спросить, зачем вы напали на Теодора Нотта. На первокурсника, который просто шёл в библиотеку за книгой. Один, замечу. Точнее, он-то был один, а вот с тобой было ещё трое, — добавил он, бросив выразительный взгляд на остальных участников. — Насколько нам известно, он не сделал ничего, чем мог бы заслужить подобное. Или вы считаете иначе?       Смит презрительно фыркнул:       — Во время войны Тот-Кого-Нельзя-Называть напал на мою семью. Я просто возвращаю должок.       Гарри с трудом подавил вздох. Он подозревал, что мотив будет именно таким, но лёгкость, с которой парень заявил об этом прямо, будто это оправдывало всё на свете, взбесила его куда сильнее, чем ожидалось. Гарри уже чувствовал приближение головной боли, а ведь они ещё даже не начали.       — Ты же понимаешь, что обвинять первокурсника в связи с Тем-Кого-Нельзя-Называть — это просто нелепо? — он по очереди встретился взглядом с третьекурсниками.       Пуффендуец выглядел искренне озадаченным, будто мысль о том, что ребёнок может быть не причастен к военным преступлениям, даже не приходила ему в голову. А вот когтевранец довольно быстро отвёл глаза.       По крайней мере, когда их ткнули носом в глупость собственного поступка, они выглядели куда менее довольными собой, чем Смит.       Всё оказалось проще, чем Гарри опасался. Он переживал, что остальные будут вроде Крэбба и Гойла — горой мышц при полном отсутствии мозга, на который можно было бы воздействовать. Но ему повезло: они оказались всего лишь чуть глупее среднего. Смит, очевидно, просто подправил их моральные ориентиры, ослепив историями о войне.       Гарри с удовольствием отплатит ему той же монетой.       — Война закончилась десять лет назад, Смит. Это паршивое оправдание для нападения на однокурсника. Давай честно: зачем ты это сделал на самом деле? Просто захотелось показаться крутым, набросившись толпой на первогодку?       Смита перекосило.       — Я не лгу! Его родители были Пожирателями Смерти, они напали на мою семью!       Гарри изобразил на лице нечто среднее между сочувствием и печалью.       — Если оставить в стороне тот факт, что Нотт не имеет к этому никакого отношения… послушайте, ваши семьи воевали, и я это понимаю. Мои родители тоже были на войне. Они сражались на стороне Света, за то, во что верили, и они… — он сглотнул, словно эта мысль всё ещё причиняла ему боль. — …они погибли за это.       Он выдержал паузу для эффекта. Разумеется, они это знали — это знали все. Он был Мальчиком-Который-Выжил, но сейчас было важно, чтобы он был Мальчиком-Чьи-Родители-Умерли-Вместо-Него. Судя по сочувственному взгляду третьекурсника-пуффендуйца и тому, как лицо Уизли посмурнело от чувства вины, план работал.       Он продолжил — теперь с большей твёрдостью в голосе:       — Но вы же не видите, чтобы я ходил и избивал других учеников из-за этого. Чего вы вообще надеялись добиться? Вы правда думаете, что ваши семьи гордились бы вами за избиение детей? Как смело и благородно — нападать на людей со спины. Поистине повод для гордости.       Казалось, Смит сейчас ударит Гарри. Часть его даже желала этого — просто чтобы появился повод для самообороны. Но в долгосрочной перспективе это пошло бы Смиту на пользу. У Гарри было много планов, и все они требовали терпения.       Он повернулся к третьекурснику из Когтеврана, у которого первым появился пристыженный вид.       — На войне приходится делать нелёгкий выбор. Совершать поступки, на которые ты бы никогда не пошёл в мирное время, которые никто не хочет совершать. На войне иногда приходится причинять боль, чтобы защитить тех, кого любишь, — он снова перевёл взгляд на Смита, добавив в голос суровости с примесью грусти. — Но чего точно нельзя делать, так это нападать на однокурсников, которые вообще ни при чём, просто из-за того, кто их родители. Это не война. Это обычная травля.       — Его родители служили Тому-Кого-Нельзя-Называть, он творил ужасные вещи! — выпалил Смит. — Нам что, даже защищаться нельзя? Он никогда не играл честно, так с чего бы нам?       Очевидно, именно этот аргумент Смит использовал, чтобы убедить третьекурсников изначально. Но теперь, после слов Гарри, это звучало жалко. Когтевранец заметно поморщился, Уизли отвернулся. Даже второй пуффендуец начал осознавать, насколько нелепо выглядят доводы Смита.       — То есть ты заявляешь, что хочешь пойти по стопам Того-Кого-Нельзя-Называть? — парировал Гарри с предельной долей недоверия в голосе. Отчасти он был честен: Смит даже не понимал, какую яму себе копает. — Он был жестоким и беспринципным человеком, и тебе кажется это отличным примером для подражания? Напасть толпой на Нотта, когда он шёл в библиотеку один, — потому что Тот-Кого-Нельзя-Называть поступил бы так же?       Смит покраснел, явно понимая, что сморозил глупость, но не зная, как выкрутиться.       — Это другое! Он — Тёмный!       — Ты просто используешь это как отговорку! Ему одиннадцать лет, он на первом курсе: вы избили его так сильно, что он пролежал в больничном крыле двое суток, и ты всерьёз пытаешься оправдаться направлением магии, с которым он родился? Ты хоть понимаешь, как это низко?       Смит огрызнулся:       — Не тебе нас учить, Поттер! Ты переметнулся на их сторону, нам плевать на твоё мнение!       Однако остальным в комнате явно было не плевать. Все они чувствовали себя крайне неуютно из-за того, что вообще поддержали Смита.       Гарри хотелось рассмеяться.       Пусть они были старше Смита, но именно он был заводилой, а на остальных Гарри, честно говоря, было наплевать. Это был их первый проступок, а Гарри верил в снисходительность. К тому же, они могли пригодиться ему в будущем.       Но Смит был самовлюблённым, ограниченным ничтожеством, который задирал детей с самого поступления в Хогвартс, а скорее всего, и задолго до этого.       Унизить Смита было бы истинным удовольствием.       И чтобы сделать это, Гарри сначала нужно было его изолировать. Смит и так делал за него всю грязную работу: Гарри оставалось лишь слегка направить процесс.       Гарри вздохнул с видом человека, смирившегося с неизбежным.       — Я знаю, что мы не во всём согласны друг с другом, и что у наших семей разные ценности. Но как люди, может быть, мы хотя бы признаем, что вы перешли черту? Что ни Тёмные, ни Светлые не должны гордиться тем, что отправили невиновного ребёнка в больничное крыло с переломанными рёбрами?       — Поттер, мы не…       — Смит, замолчи, — твёрдо перебил его третьекурсник-пуффендуец, положив руку на плечо товарища по факультету.       Гарри с трудом удержал ухмылку. Наконец-то.       Смит резко обернулся, сбросив руку:       — Ты что, собрался защищать Пожирателей, Таулер?!       Когтевранец закатил глаза, скрестив руки на груди.       — Смит, никакие они не Пожиратели. Они, чёрт возьми, первокурсники, — отрезал он, раздражённо качая головой. Затем он посмотрел на Гарри: — Поттер… Я правда не знаю, о чём мы думали. Мы просто… — он самокритично вздохнул. — …нет, ты прав. На наши семьи это не спишешь. Это паршивое оправдание, — он поморщился. — Извини. Не скажу, что мне нравятся слизеринцы, но это не делает наш поступок правильным. Мы перегнули палку.       Смит развернулся к нему, оскалившись:       — Что, ты просто так позволишь…       — Да заткнись ты уже! — в сердцах выкрикнул Таулер, покраснев. Смит опешил и замолчал. — Послушай, Смит, я всё понимаю, ладно? Моя семья тоже воевала. Мой отец был ранен, тётя погибла, так что я понимаю, поверь мне. Именно поэтому я сначала и согласился с тобой, но…       Он провел рукой по волосам и тяжело выдохнул.       — Но Поттер прав. Нападать на первогодку без причины — это как раз в духе Того-Кого-Нельзя-Называть, — он нахмурился. — Моим родителям было бы очень стыдно, узнай они об этом. Поверить не могу, что позволил тебе втянуть себя в это, — он с неприязнью указал на Драко и Пэнси. — И да, может, их родители и Пожиратели. Но не они сейчас сбиваются в стаи, чтобы отправлять детей в больничное крыло.       На это Смиту ответить было нечего.       Таулер повернулся к Гарри.       — Поттер, мне действительно жаль, что так вышло. Я поговорю с другими пуффендуйцами. Знаю, что кое-кто из наших цеплялся к слизеринцам… я согласен с тобой. Это неправильно.       Гарри кивнул ему с лёгкой улыбкой.       — Я рад, что ты так считаешь. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то страдал из-за подобных вещей, — затем он посмотрел на Смита, и его улыбка сменилась холодным презрением. — Я не буду просить тебя извиниться перед Ноттом, потому что знаю: ты ни капли не раскаиваешься. Но ради твоего же блага, Смит, надеюсь, ты поймешь, насколько мерзко ты поступил. И если тебя беспокоит наличие плохих людей в этой комнате, начни с того, что посмотри в зеркало.       На мгновение показалось, что Смит сейчас взорвётся, но, к удивлению Гарри, тот сумел проглотить ярость и, ограничившись испепеляющим взглядом, вылетел из аудитории.       Двое третьекурсников кивнули Гарри и тоже ушли.       Рон, который всё это время хранил молчание, наконец выдохнул:       — Он… С Ноттом всё будет в порядке?       Гарри приподнял бровь.       — С ним всё будет хорошо. А почему ты спрашиваешь?       Рон сглотнул.       — Я хотел бы извиниться перед ним, если он захочет меня слушать.       — Зависит от того, что именно ты сделал.       Рон уставился на свои ботинки.       — Я не… я ничего не делал. Я его не трогал… но и не помог. Просто стоял и смотрел, — он засунул руки в карманы брюк. — Когда Смит сказал, что мы проучим слизеринца, я думал, мы просто, ну, посмеёмся над кем-то, не знаю…       Драко одарил его скептическим взглядом, и Рон поморщился.       — Знаю, это тоже не очень красиво. Но я правда не ожидал, что он затащит Нотта в пустой класс и… — он замолчал, выглядя искренне расстроенным. — …и когда они начали его бить, я ничего не сделал. Просто стоял. Я понимал, что это неправильно, но…       Пэнси фыркнула:       — Как это по-гриффиндорски: стоять в сторонке, пока кого-то избивают. Верх доблести и чести.       — Пэнси, хватит, — мягко осадил её Гарри.       Он знал, что она в ярости, и разделял её чувства, но то, что Рон признал свою вину перед ними, было даже лучше, чем он ожидал от этого вспыльчивого парня: давить на него сейчас было ни к чему.       Она бросила на Гарри сердитый взгляд, но замолчала.       Он повернулся к Рону с разочарованием на лице.       — Уизли, скажу честно: это было совсем не храбро, — плечи Рона поникли. — Но я уважаю то, что ты признаёшь свою ошибку и хочешь извиниться, хотя и не участвовал в избиении. Наверное, не прямо сейчас, но я дам тебе знать, если он будет готов выслушать тебя.       Рон кивнул.       — Спасибо. И ещё раз извини.       — Почему все извиняются передо мной? Я ни в чём не участвовал, — пробормотал Гарри себе под нос с лёгким раздражением, и уже громче продолжил: — В любом случае, если тебе правда стыдно, попробуй поговорить с другими гриффиндорцами и остановить их от… нападений на учеников.       Рон смущённо опустил голову.       — Не думаю, что они станут меня слушать.       Драко закатил глаза.       — С таким настроем — точно нет. Брось, Уизли, разве твой брат не староста Гриффиндора? Наверняка он поддержит идею, чтобы ваш факультет не ославился травлей.       Рон огрызнулся:       — По крайней мере, мой факультет не славится как логово скользких змей! — но тут же осёкся, осознав, что ляпнул, и густо покраснел.       Гарри вздохнул. Вот это уже было больше похоже на то, чего он ожидал изначально, — хотя и был рад, что этого удалось избежать. Видимо, Драко слишком хорошо удавалось провоцировать людей: надо будет учесть это на будущее.       — Уизли, я не прошу тебя ладить с нами, и уж тем более не предлагаю дружбу. Мы просто хотим не бояться, что нас ударят исподтишка только потому, что у кого-то в голове застряли предрассудки о «Светлых» и «Тёмных» магах, — Рон явно хотел что-то возразить, но Гарри не дал ему вставить ни слова. — Я не хочу сейчас в это углубляться, хотя уверен, у каждого из нас есть своё очень «ценное» мнение на этот счёт. Я просто хотел сказать: если ты не хочешь говорить со своими — дело твоё, мы не настаиваем, — он пожал плечами. — Полагаю, глупо требовать слишком многого от того, кто может просто стоять и смотреть, когда человеку нужна помощь.       Он повернулся к Пэнси и Драко:       — Пойдёмте.       — Подожди!       Гарри обернулся к Рону, приподняв бровь.       — Что ещё?       Лицо Рона всё ещё было красным, но взгляд приобрёл решительность.       — Я поговорю с ними. Не знаю, выйдет ли что-то, но я попробую.       — Большего я не прошу, — кивнул Гарри.       Рон неловко кивнул в ответ и вышел из аудитории.       Убедившись, что они остались одни, Гарри повернулся к друзьям с улыбкой.       — Всё прошло отлично!       Драко выглядел слегка впечатлённым.       — Должен признать, Поттер, я не ожидал от тебя такого.       — Ты о чём?       — Ну, ты обычно не такой…       — Манипулятор, — закончила за него Пэнси, когда Драко замялся. — Тебя, мягко говоря, сложно назвать самым проницательным человеком на факультете.       Гарри хотел было возразить, но понимал, что она в чём-то права.       — Это другое, — сказал он с некоторым замешательством. — Подобные вещи не имеют отношения к моей «проницательности». Я знаю, о чём думают люди и что хотят услышать, так что работать с ними довольно просто. Если мне нужно заставить их во что-то поверить, я легко могу это сыграть.       — То есть, пока всё это не по-настоящему — это просто? — спросил Драко, бросив на Гарри изучающий взгляд.       Гарри не был уверен, что ему нравится то, на что намекал блондин, но тот был не совсем неправ.       — Не совсем, — ответил он, пожав плечами. — Дело скорее в подготовке. Когда я с вами, у меня нет никакого плана, поэтому всё быстро идет наперекосяк. Я не силён в том, чтобы улавливать чужие эмоции на лету. Но если у меня есть конкретная цель, и особенно если я знаю позицию собеседника, всё становится… предсказуемым.       Выражение лица Драко не изменилось. Гарри это слегка нервировало.       — В любом случае, ты был на удивление убедителен, — заметила Пэнси, вскинув бровь. — Из тебя вышел бы неплохой политик.       Гарри поморщился.       — Даже не начинай. Вы оба прекрасно знаете, что я бы возненавидел такую карьеру.       — Верно, но всё равно жаль. Нам бы пригодились твои таланты.       — У меня есть и другие.       — Неужели? — притворно удивился Драко. — И почему же ты нам их никогда не демонстрируешь?       Гарри шутливо толкнул его в плечо, радуясь, что тот больше не смотрит на него так, будто не знает, чего от него ждать.       — Придурок.       — О, теперь и мы переходим к насилию, Поттер?       Пэнси хмыкнула:       — Так, вы двое, идемте ужинать. От злости у меня всегда просыпается аппетит.