The Spellmaker

      — Честно говоря, странно, что у тебя с этим столько проблем, — заметил Блейз, отрываясь от книги. Последние пару часов он читал скорее для вида, наблюдая, как Гарри пытается сдвинуть учебник с помощью «Левиосы». — Ты ведь сильный маг, я это чувствую. Почему ты не можешь справится с таким простым заклинанием?       — Если не можешь посоветовать ничего дельного, лучше помолчи, — огрызнулся Гарри.       Раздражало его, впрочем, не столько присутствие Блейза, сколько собственное бессилие.       До годовых экзаменов оставалось два месяца, и Гарри уже примерно представлял, какие заклинания ему предстоит показывать. С Зельеварением и Травологией проблем не предвиделось, как и с теорией по Истории магии или Астрономии. Но на Трансфигурации, Чарах и ЗоТИ колдовать придётся прямо перед комиссией. А значит, нужно было придумать, как убедить учителей, что он делает всё «как положено» — с палочкой. Тайком использовать латынь и привычную беспалочковую магию не получится, а рисковать провалом на экзаменах из-за обстоятельств, в которых он не был виноват, Гарри категорически не собирался.       Поэтому он проводил уйму времени, пытаясь изобразить работу с палочкой так, чтобы со стороны это выглядело правдоподобно, хотя на самом деле он будет колдовать без неё.       К этому моменту он перепробовал несколько разных способов, и каждый заканчивался более или менее неудачно. Эта попытка была уже четвёртой.       Идея состояла в том, чтобы произносить формулу и делать правильные пассы, одновременно удерживая магию внутри, не позволяя палочке её вытянуть. Получалась своего рода «холостая» имитация. В этот же миг он должен был быстро и невербально сотворить на латыни заклинание со схожим эффектом — в идеале так гладко, чтобы подвоха никто не заметил.       На словах всё звучало отлично, но на деле у метода обнаружился существенный изъян.       Невербальное колдовство само по себе уже требовало немалых усилий. У Гарри получалось применять так некоторые заклинания, но только при запредельной сосредоточенности и полном понимании того, что именно происходит в процессе их действия.       Впрочем, практика давала плоды: чем чаще он повторял заклинание, тем легче оно поддавалось одной лишь силе мысли. С невербальным «Volito» проблем уже не возникало — он пользовался им годами. Но вот колдовать и одновременно блокировать отток энергии в палочку… это превращало относительно простую задачу — в почти невыполнимую.       Как и невербальная магия в целом, удержание энергии в пределах тела требовало колоссальных усилий. Палочки по самой своей природе созданы вытягивать магию из волшебника без его сознательного участия, и Гарри приходилось буквально бороться с собственной палочкой, чтобы она не вырвала силу прямо у него из рук. А учитывая своенравный характер его магии, это было легче сказать, чем сделать. В итоге каверзная, но вполне решаемая задача превращалась в изощрённое и изматывающее ментальное упражнение.       Самым близким сравнением, которое приходило на ум, была попытка нарисовать две разные картинки обеими руками одновременно. С той лишь разницей, что вместо кистей в руках — два скользких угря: один отчаянно пытается вырваться и взорвётся при малейшей ошибке, а второй требует неусыпного контроля, иначе просто перестанет рисовать. Или тоже взорвётся.       В любом случае, заклинания раз за разом срывались, и Гарри приходилось начинать сначала.       Вот почему и с текущей теорией дела шли неважно. К этому моменту у него заканчивались и время, и терпение. Хотелось, чтобы хоть что-то наконец сработало — хотя бы раз. Но пока он возился с этим несколько месяцев, а результат оставался нулевым.       Оставалось надеяться, что, стоит один раз уловить принцип, дальше пойдёт само — как при езде на велосипеде. В других ситуациях это работало именно так, и логично было предположить, что этот случай не станет исключением.       Гарри снова сосредоточился на книге, стараясь не обращать внимания на присутствие Блейза. В гостиной в этот час никого не было — идеальные условия для тренировки.       Освоив невербальное «Volito» в одиночестве до автоматизма, Гарри решил отработать этот «спектакль» в полупубличном месте. Ему предстояло сдавать экзамен перед Макгонагалл и Флитвиком, возможно — при других студентах. Так что Гарри хотел привыкнуть к чужим взглядам, пока он пытается колдовать таким образом.       Самолюбие Гарри болезненно ныло при мысли, что однокурсники считают его неспособным на простую «Левиосу», но он утешал себя тем, что стоит прорваться хоть раз — и все просто решат, что у него были временные трудности. К счастью, Драко знал, что проблема в палочке (пусть и не знал подробностей), и служил надёжным щитом от тех, кто мог бы обвинить Гарри в отсутствии магического дара или ума.       А примерно полтора месяца назад Блейз начал настаивать на своём присутствии во время этих тренировок. Поначалу это раздражало, но Блейз обычно сидел тихо, и со временем Гарри перестал его замечать. Не то чтобы Блейз ему не нравился — просто постоянные неудачи сильно били по нервам. Он знал, что Блейз высокого о нём мнения и это вряд ли изменится, но всё равно было неприятно демонстрировать слабость, не имея возможности объяснить причины.       Как бы то ни было, он привык к компании Блейза, и его присутствие стало казаться чем-то естественным. Безопасным.       Поэтому Гарри не сразу сообразил, что делает, когда Блейз вдруг попросил:       — Дорогой, не передашь мне то перо со стола рядом с тобой?       — Угу, — буркнул Гарри, полностью поглощенный мыслями о невербальном «Volito» и книгой перед собой. Просьбу он отметил лишь краем сознания.       Громкий стук внезапно прервал его размышления. Гарри обернулся и увидел Блейза, который выронил книгу на пол — на лице застыло выражение шока и растерянности.       Гарри прекрасно понял, что означает этот взгляд.       — Как… что… — пробормотал Блейз, уставившись на перо, лежащее у него на коленях. Он поднял глаза на Гарри. — Ты сделал это без палочки. Молча!       Гарри захотелось закричать.       Часть его отчаянно хотела верить, что всё вышло случайно. Что он всё контролировал и это вообще не его вина. Но Гарри не привык обманывать себя и понимал, что это ложь. Он слишком хорошо осознавал, что произошло, как бы ему ни хотелось это отрицать.       Он знал, что переутомился и был слишком взвинчен из-за бесконечных попыток заставить палочку работать. Это явно подточило его контроль над разумом и магией — и без того осложняя задачу. Но время поджимало, а результатов всё не было, несмотря на все усилия.       В обычных условиях при такой усталости его магия просто переставала откликаться. Но он настолько натренировал невербальное «Volito», что мог бы исполнить его в полусне. Брошенная вскользь просьба создала нужный импульс, и заклинание сработало само собой.       Гарри также понимал, что виной всему чувство комфорта рядом с Блейзом. С никем другим он никогда не был бы так беспечен. Ради Мерлина, он живёт в одной комнате с Драко — и ни разу так не прокалывался!       Причина была очевидна, но всё же… Гарри позволил себе испытать лёгкий укол обиды на собственную магию.       Отбросив досаду, он постарался изобразить лёгкое замешательство.       — Что? — голос слегка дрогнул, и Гарри подавил желание поморщиться. — О чём ты, Блейз? Я ничего не делал.       Он надеялся притвориться, будто ничего не произошло или что он не имеет к этому отношения. Хотя отрицать очевидное было сложно — Блейз явно видел, как перо прилетело ему в руки. Но у Гарри в руках была палочка — может, удастся заявить, что это была она? Даже если он не направлял её на перо и не сделал нужного пасса? Может, у Блейза случилось минутное помутнение, и он просто не заметил, как Гарри произнёс слова и взмахнул палочкой, хотя смотрел прямо на него?       Но эти — весьма призрачные — надежды рухнули, когда шок на лице Блейза сменился благоговением. Тот явно не купился на игру. Через пару мгновений к нему вернулся обычный полускучающий вид, но в глазах затаилось нечто иное.       — Прости, но актёр из тебя так себе. По крайней мере, меня ты не обманешь, — он лениво усмехнулся. — Но если хочешь, чтобы я сделал вид, будто ничего не было — я могу.       Гарри пристально посмотрел на него, отбросив притворство.       — Серьёзно? — он не знал, что сказать. Всё казалось слишком простым. Слишком удобным.       Блейз беззаботно пожал плечами. Он нагнулся, поднял книгу и бережно отряхнул её. Однако, несмотря на внешнее спокойствие, он не мог скрыть свою ауру. Его магия — обычно спокойная и сдержанная — теперь пульсировала паническим, неровным ритмом, напоминая забившегося в угол кролика.       Внезапно до Гарри дошло: Блейз готов хранить секрет без лишних вопросов, потому что он… боится Гарри.       Эта мысль разозлила его.       Блейз правда думает, что Гарри может причинить ему вред? Какое же впечатление он производит, если друзья опасаются за свою шкуру в его присутствии?       Впрочем, Блейз был прав в своей осторожности — тут же поправил себя Гарри. Дети из тёмных семей с детства знали: в некоторых вещах лучше не разбираться, а случайно обнаруженные секреты — это кратчайший путь к беде.       Способность к беспалочковой невербальной магии говорила об огромной силе, а если Гарри способен на такое в одиннадцать лет, страшно представить, кем он станет позже. Да, сейчас он не безумный Тёмный Лорд, но кто даст гарантии на будущее? Волдеморт тоже не сразу сошёл с ума.       Гарри тяжело вздохнул.       Он медленно пересел к Блейзу на диван, заметив, как тот напрягся, хотя обычно сам искал близости.       — Блейз, я не собираюсь причинять тебе боль, — тихо сказал он.       Страх перед расправой, конечно, гарантировал молчание, но Гарри не хотел рушить дружбу из-за дурацкой случайности. Блейз не лез в его дела и не пытался что-то выведать. Если уж на то пошло, он стал жертвой невнимательности самого Гарри, и теперь это нужно было исправлять.       Блейз вздрогнул — он не ожидал, что его страх заметят.       — Я клянусь, что никому не скажу об этом, Поттер, — то, что Блейз перешёл на фамилию, укололо Гарри сильнее, чем он ожидал. Хуже всего было то, что голос стал подчёркнуто вежливым, почти подобострастным. — Ты обещал помочь нам, поэтому я тебе верен. У меня нет намерений тебя предавать.       Гарри это ненавидел.       — Я не об этом, — он в сердцах запустил руку в волосы. — Ты мне нравишься, и я знаю, что это взаимно. Я не хочу, чтобы ты начал держаться отстранённо только потому, что считаешь меня всесильным. Я хочу, чтобы ты хранил это в тайне, потому что я прошу тебя об этом как друга, — он вздохнул. — Я сказал, что помогу вам всем добиться равенства для ваших семей, и я это сделаю. Но мне нужна поддержка тех, кто верит в цель и верит в меня. А не верность, основанная на страхе.       Блейз выглядел ошеломлённым. Но затем его магия чуть успокоилась, и он привычно, с вызовом ухмыльнулся:       — Значит, я тебе нравлюсь, а? — протянул он дразнящим тоном.       Гарри почувствовал, как лицо заливает краска.       — О, ну конечно… Ты зацепился именно за это, — он пересилил смущение, понимая, что Блейз просто пытается разрядить обстановку: — Но если серьезно: я не хочу, чтобы кто-то знал. Я…       Он не планировал раскрываться так рано. Но Блейзу он доверял почти больше всех. Тот умел хранить секреты и уже знал немало тайн Гарри, ничего не требуя взамен. К тому же Блейз своими глазами видел, как Гарри сотворил невербальную беспалочковую магию. Ущерб уже был нанесён. Может, лучше просто… рассказать всё? Это лучше, чем оставлять его строить догадки.       Гарри глубоко вдохнул. Была не была.       — На самом деле у меня проблемы с заклинаниями, потому что я колдую без палочки с тех пор, как вообще узнал о магии. Я могу делать многое, даже очень сложные вещи. Для меня это всегда было естественно, и я не подозревал, что бывает иначе, пока не попал в Хогвартс. Колдовать палочкой мне… неудобно. Магия ей сопротивляется, отсюда и проблемы с контролем, — он вздохнул. — Но я бы предпочёл, чтобы об этом никто не знал. Я и так не в восторге от лишнего внимания, а если это всплывет… даже представить боюсь. Мальчик-Который-Выжил и всё такое… Мне не нужны лишние проблемы. Чем меньше людей в курсе, тем лучше.       Гарри на мгновение засомневался, поверит ли ему Блейз, но одного взгляда хватило, чтобы понять: никаких сомнений у того нет. Блейз слушал с нескрываемым восторгом.       Гарри пришлось подавлять румянец.       Он давно привык к тому, что Блейз чертовски привлекателен, и обычно его это не волновало. Но Блейз никогда прежде не смотрел на него так. Его магия теперь кружилась в живом, раскрепощённом танце.       Гарри невольно задумался, насколько сильно Блейз привык сдерживать себя.       — Это невероятно, — выдохнул Блейз с искренним восхищением. — Ты невероятен.       В его словах не было ни капли издёвки или иронии, и от этого хотелось провалиться сквозь землю.       Гарри мгновенно вспыхнул, сбитый с толку такой честностью.       — Перестань. Пожалуйста, веди себя как обычно. Не надо делать из этого что-то особенное. Я не хочу этого.       Блейз явно удивился и на мгновение растерялся. Затем он плавно взял себя в руки, и на лицо вернулась привычная маска. Но в его глазах по-прежнему плескался необычайный интерес, а магия, хоть и притихла, всё ещё ненавязчиво кружила вокруг.       — Можно задать вопрос?       Гарри кивнул, чуть насторожившись.       Любой на месте Блейза хотел бы знать больше.       — Спрашивай. Но не обещаю, что отвечу.       Блейз слегка улыбнулся.       — Честно говоря, я вообще не ожидал, что ты хоть что-то расскажешь. Даже польщён. Звучит безумно, но это гораздо логичнее, чем считать тебя сквибом, как думают некоторые. Я-то понимал, что это бред, — добавил он с презрением.       Гарри отвёл взгляд. Теперь, когда тайна была раскрыта, он чувствовал себя уязвимым.       — Ладно… Так какой вопрос?       — Ты сказал, что всю жизнь колдуешь без палочки, — осторожно начал Блейз, — но не упомянул, что это было невербально. Здесь есть что-то ещё, да?       Гарри ожидал, что Блейз это заметит. Он действительно намеренно опустил детали, не зная, стоит ли говорить о латыни. С одной стороны, хотелось обсудить это с кем-то… а с другой — было страшно. Одно дело — уметь колдовать без палочки. Это редкость, но он знал, что сильные волшебники и ведьмы на это способны. Но управлять магией через латынь — совсем иное.       — Блейз, — осторожно произнёс он, — я не уверен, что стоит тебе это рассказывать.       — Ты не обязан, — спокойно ответил Блейз. — Но можешь, если хочешь. Ты можешь мне доверять.       Гарри внимательно всмотрелся в него.       И ведь правда доверяет. Помоги ему Мерлин.       — Я могу творить магию, которая… не совсем обычная, — наконец решился он. Блейз слушал затаив дыхание. — Это не просто беспалочковая магия, это вообще не похоже на то, что я видел у других.       — В каком смысле? — спросил Блейз.       Гарри с усмешкой отметил, как тот изо всех сил старается казаться невозмутимым. Он оценил это усилие.       Он глубоко вздохнул, переводя взгляд на зачарованное окно в гостиной.       — Трудно объяснить. В её основе — латынь, которой я владею свободно, и чётко сформулированное намерение и идея. Простые вещи, вроде создания света, получаются легко, — Гарри снова взглянул на Блейза. — Illuminare, — над его ладонью вспыхнул яркий огонёк.       Он никогда раньше не демонстрировал силу так открыто и вдруг почувствовал азарт. Сгорел сарай — гори и хата.       Гарри заставил свет закружиться вокруг руки, подняться к плечу, зависнуть над головой, а затем беззвучно погасил его, оборвав поток энергии.       Блейз наблюдал за этим с совершенно ошалелым видом.       — Мерлин, ты… не шутил.       Гарри рассмеялся.       — Нет. И я способен на гораздо большее, хотя многое даётся не так просто.       — «Не так просто», — эхом отозвался Блейз с какой-то смесью недоверия и досады.       Гарри ухмыльнулся.       Блейз даже и понятия не имел…       — Невербально у меня выходят только самые элементарные вещи, которые я повторял тысячи раз, вроде «Volito».       — Volito? — переспросил Блейз, и Гарри отметил его почти безупречное произношение. — От «volo» — летать?       — Ты знаешь итальянский? — спросил Гарри.       Об итальянских корнях Блейза он знал, но о языке как-то не думал.       Тот кивнул.       — Не то чтобы свободно. Я всю жизнь прожил в Англии, но мама позаботилась, чтобы у меня была хорошая база.       Гарри задумчиво прищурился.       В голове мелькнула идея, и он с интересом посмотрел на Блейза.       — Итальянский происходит от латыни, так что, в теории, ты можешь улавливать смысл слов. Любопытно… а что, если я попробую научить тебя такой магии?       Глаза Блейза округлились.       — Ты серьёзно считаешь, что это возможно?       — Не знаю. Никогда не слышал, чтобы кто-то ещё так колдовал, — Гарри пожал плечами. — Честно говоря, даже не представляю, с чего начать. Для начала тебе наверняка придётся выучить саму латынь. Не уверен, хватит ли итальянского, или сработает простое заучивание слов.       Блейз задумчиво хмыкнул.       — Я мог бы попробовать поучить слова, вдруг что-то и выйдет. «Illuminare» кажется не шибко сложным.       Гарри покачал головой.       — Ты не понимаешь. Дело не столько в латыни, сколько в контроле над своей силой и чётком понимании процесса, — попытался объяснить он. — Слово лишь задает вектор, но мне нужно в деталях представлять поведение частиц и при этом дозировать магию ровно в том объёме, который требуется. Знание физики и управление потоками энергии — самая сложная часть. Если просто произнести слово, ничего не произойдёт.       Блейз снова уставился на него с широко открытыми глазами.       — Частицы? Физика? Дозировка магии? Ты вообще о чём?       Гарри осёкся.       Он как-то не учёл, насколько трудно будет объяснить всё это человеку, который никогда не слышал о таких вещах, как физика. Как требовать от Блейза понимания работы магического источника фотонов для «Illuminare», если тот даже не знает, что такое фотоны?       — …Кажется, я упустил этот момент.       Блейз не сводил с него взгляда.       — Это куда сложнее, чем просто махать палочкой, да?       — Да. Как бы… немного сложнее, — Гарри поморщился. — Просто я живу так давно и уже привык. Но чтобы освоить хотя бы основы науки, не говоря уже о контроле силы, уйдёт прорва времени.       Блейз помолчал, а затем шумно вздохнул, уставившись в потолок.       — Жаль. А я-то надеялся научиться чему-нибудь эдакому, чтобы утереть нос Драко. Он бы лопнул от зависти, — внезапно он посерьёзнел и снова повернулся к Гарри. — Кто-нибудь ещё об этом знает?       Гарри задумался.       — Снейп — он узнал случайно. Правда немного, только про латынь, но я подумываю всё ему рассказать. Драко знает, что у меня проблемы именно с этой палочкой, но про магию он не в курсе.       Блейз вскинул бровь.       — Собираешься ему сказать?       — Наверное, — Гарри вздохнул. — Он и так слишком много знает, когда-нибудь придётся. Но не сейчас. Я вообще не планировал ни с кем откровенничать. Вы с профессором — чистая случайность.       Блейз понимающе кивнул и на некоторое время затих. Но вскоре на его лице появилось хитрое выражение.       — Знаешь, Гарри, — сказал он, придвигаясь ближе. — А ведь ты был прав.       Гарри нахмурился, почуяв неладное.       — В чём именно?       Губы Блейза растянулись в ухмылке, взгляд стал нарочито томным, и он слегка подался вперёд.       — Ты мне тоже нравишься. Очень.       — Мерлин! — выдохнул Гарри, поспешно отстраняясь и сердито глядя на расхохотавшегося приятеля.       Лицо полыхало от смущения, но, по правде говоря, он был рад, что Блейз вернулся к своему обычному поведению. Гарри боялся, что между ними возникнет неловкость, — но похоже, опасался напрасно.       — Прости, прости, тебя просто ужасно весело дразнить, — выдавил Блейз сквозь смех, стараясь унять его.       Гарри фыркнул и снова потянулся за палочкой.       — Рад, что развлёк тебя.       На душе стало спокойнее: теперь, когда Блейз был в курсе, всё закончилось неожиданно удачно. Однако стоило ему взглянуть на палочку из остролиста, как выражение его лица вновь стало кислым. Он уже предвкушал новые часы бесплодных мучений.       Заметив это, Блейз задумчиво посмотрел на палочку в его руках.       — Можно ещё один вопрос? Возможно, глупый.       — М-м?       — Если палочка доставляет столько хлопот, а без неё тебе легче… почему бы тебе просто не взять вместо неё обычную деревянную палку?       Гарри несколько секунд молча смотрел на него, а затем уронил лицо в ладони и издал протяжный стон.       — Это значит?.. — протянул Блейз, уже понимая ответ.       — Какой же я кретин, — пробормотал Гарри.       Месяцы. Месяцы потраченные впустую. Ему хотелось рыдать.       Блейз посмотрел на него сочувственно.       — Ты просто зациклился на том, что работать должна именно палочка, да?       — …Не могу в это поверить.       — Да ладно тебе, со всеми случается.       — Месяцы, Блейз! Я пытался заставить её работать месяцы!       Блейз явно разрывался между желанием поддержать его и порывом снова рассмеяться.       — Ну теперь-то ты знаешь, что делать?       Гарри тихо зарычал.       Он спрятал палочку из остролиста в карман, скрылся в спальне и через пару минут вернулся с сумкой, в которой лежала мантия-невидимка. Он не оборачивался, чтобы проверить, смотрит ли Блейз ему вслед. Он был благодарен ему, честно, но сейчас злость на собственную недогадливость затмевала всё остальное.       — Месяцы, — бормотал он под нос. — Месяцы!       Выйдя за портрет, Гарри быстро огляделся.       Убедившись, что в коридоре никого нет, он прошептал «Effugiat», а затем накинул мантию-невидимку. Он не хотел лишних вопросов и уж точно не желал, чтобы кто-то прознал о его прогулке за пределы замка. Никто не должен был связать его внезапно улучшившийся контроль над магией с тем, куда он сейчас направляется. Потому что Гарри знал — даже без проверки — что идея Блейза сработает.       — Обычная, чёрт возьми, палка, — ругался он, шагая к опушке Запретного леса, где было полно деревьев и валяющихся веток. Он со злостью пнул кучу листвы, доставая палочку из остролиста, чтобы использовать её как образец. — Мне просто нужна была какая-то грёбанная палка! Месяцы!

***

      Накануне отъезда из Хогвартса Гарри никак не мог уснуть.       Экзамены он сдал без труда, как только приноровился к фальшивой палочке. Побродив около часа по опушке Запретного леса, он отыскал ветку, по цвету почти не отличимую от остролиста. Приложив немало усилий к резке и полировке, а также применив «Fies», Гарри создал весьма недурную копию. Он сомневался, что кто-то заметит разницу, кроме, пожалуй, Олливандера, но тот не в счёт. Даже сам Гарри мог бы обмануться, не приглядывайся он так пристально — а ведь за последние месяцы он изучил настоящую палочку вдоль и поперёк.       Месяцы. Эта мысль до сих пор вызывала у него приступ глухого раздражения.       Вернувшись из своей вылазки, он горячо поблагодарил Блейза. Конечно, Гарри не был виноват в том, что так зациклился на проблеме и не видел очевидного решения. Но он содрогался при мысли о том, сколько бы ещё времени у него ушло на то, чтобы додуматься до этого самостоятельно.       Научиться пользоваться фальшивкой так, чтобы это выглядело достоверно, само по себе стало интересным и непростым испытанием.       Прежде всего Гарри осознал, что нельзя просто использовать латынь и надеяться на невнимательность окружающих. У некоторых чар были специфические визуальные эффекты — взять хотя бы полупрозрачный белый щит «Protego». И пусть демонстрировать его на экзаменах пока не требовалось, Гарри должен был уметь имитировать заклинание полностью, если действительно хотел кого-то обмануть.       С другой стороны, «Protego» было реальным латинским словом, а значит, Гарри вообще не нужно было колдовать его невербально. Тот факт, что среди общеизвестных заклинаний встречаются настоящие латинские, почти примирял его с существованием всех остальных. Но «Protego» было скорее исключением: что хуже — спецэффекты от большинства чар почти не соответствовали их реальному действию.       А это означало, что вместо обычного заучивания формулы и движения палочкой, Гарри приходилось держать в голове по пять пунктов на каждое заклинание: вербальную формулу, движение, визуальные эффекты, наиболее подходящий аналог на латыни и точный объём энергии, необходимый для работы всей конструкции.       Да и само исполнение было в разы сложнее. Пока остальные просто позволяли палочке вытягивать их силу, Гарри приходилось удерживать в равновесии два заклинания сразу (для создания визуального ряда) — причём невербально, одновременно произнося вслух какую-то абракадабру, дирижировать палкой и следить за тем, чтобы всё выглядело естественно, а не так, будто он в поте лица жонглирует шестью предметами разом.       Проще простого!       Соврал бы он, скажи он так. На самом деле это было чертовски трудно и требовало предельной собранности — особенно поначалу.       У него ушёл целый месяц — и ещё больше бессонных ночей — только на то, чтобы освоить этот спектакль с одним лишь «Вингардиум Левиоса». Но после месяцев (МЕСЯЦЕВ!) нулевого прогресса с настоящей палочкой Гарри был в восторге. Как оказалось, когда палочка не пытается при любом контакте вытянуть из тебя магию, процесс идёт значительно бодрее.       К счастью, уловив принцип один раз, он стал быстро учиться имитировать и другие чары, хотя это всё равно отнимало уйму времени. К началу экзаменов Гарри вполне уверенно справлялся с двумя из трёх обязательных заклинаний. Результат был хуже, чем он планировал, но бесконечно лучше того, на что он мог рассчитывать с палочкой из остролиста.       Настоящие трудности возникли только с Трансфигурацией, так как экзамен принимали на живых существах. В итоге пришлось импровизировать: удерживать невербальный контроль над заклинанием и одновременно превращать мышь в табакерку было выше его нынешних умений. Поэтому вместо того, чтобы менять саму мышь, Гарри решил использовать окружающий её воздух, чтобы сформировать табакерку вокруг зверька, словно крошечный домик. Превратить азот в серебро было не сложнее любого другого элемента, а поскольку воздух окружал мышь со всех сторон, он заставил «Fies» медленно обволакивать животное, имитируя настоящее превращение.       Вернуть всё назад тоже было просто: он убрал серебряный «чехол-табакерку», и вуаля — мышь на месте.       Трансфигурация!       В конечном счёте Макгонагалл всё равно сняла баллы, потому что его «трансфигурированная» табакерка шевелилась. Гарри ещё не придумал, как погрузить животное в анабиоз, не убив его, поэтому принял штраф без возражений. К тому же он сделал вещицу настолько изящной, что итоговый балл и так был высок. Так что, даже со штрафом он получил — «Удовлетворительно».       Оценка паршивая, но учитывая, что до этого он вообще не мог ничего трансфигурировать, Гарри был просто рад, что сдал. В следующем году он, разумеется, подтянется. Он понимал, что к будущим экзаменам нужно придумать метод получше, но решил заняться этим позже. Сейчас пришло время думать о летних каникулах.       По крайней мере, он точно знал, что к Дурслям не вернётся. Они даже не знали, жив ли он, — да и вряд ли их это волновало. Он мог умереть в подворотне ещё прошлым августом, и переубеждать их Гарри не собирался. Единственным человеком, по которому он по-настоящему скучал, была Сэнди, но учитывая всё, что произошло с его приходом в Волшебный мир, ради её же безопасности ему лучше держаться от неё подальше.       От этой мысли сердце кольнула грусть, но он решительно её отогнал. Со временем она забудет его и будет жить счастливо, вдали от того хаоса, в который Гарри планировал ввязаться. Так будет лучше.       Так будет лучше — и Гарри твёрдо решил больше об этом не думать. Скоро у него будет много свободного времени, и он собирался использовать его по максимуму.       Он уже предвкушал, как займётся экспериментами в своём номере в «Дырявом котле».       Гарри искренне нравился Драко, но он также любил одиночество, а в Хогвартсе с этим было туго. Особенно когда дело касалось проверки новых теорий и практики магии.       После того случая они с Блейзом не обсуждали его магию напрямую, но общая тайна их сблизила. Гарри чувствовал, что принял верное решение, открывшись ему. Иногда, наедине, он ловил себя на том, что обращается к Блейзу на латыни, а тот отвечает по-итальянски — просто потому, что было приятно использовать этот язык, пусть и в таком странном виде. Поначалу было сложно. Блейз не владел итальянским в совершенстве, да и сами языки заметно различались, но они приспособились вести нехитрые беседы, и Гарри это вполне устраивало. Ему никогда прежде не доводилось использовать латынь в повседневном общении, и это приносило тихую радость.       Но было ещё слишком рано, а сон всё не шел. В конце концов он встал, решив, что просто так лежать нет смысла.       Снейп поймал его после экзамена по Зельеварению и прочитал целую лекцию о том, что нужно беречь себя: мол, недосып и отсутствие нормального питания может необратимо навредить магии и рассудку, даже если Гарри кажется, что он чувствует себя хорошо.       Но он уже несколько часов пролежал в постели и был уверен, что не уснёт, так что лучше было заняться чем-то продуктивным, чем умирать от скуки.       К тому же одна мысль не давала ему покоя уже некоторое время.       Он хотел ещё раз взглянуть на Зеркало. В прошлый раз он так нервничал из-за камня и Дамблдора, что не успел ничего толком разузнать. Кроме того, теперь, когда он знал о маскирующем заклинании директора, Гарри хотел попробовать ощутить его своей магией и понять структуру этих чар. Раньше он их не замечал, но теперь знал, что именно искать, а это меняло всё.       Убедившись, что Драко крепко спит, он невербально наложил на себя «Силенцио», чтобы ненароком его не разбудить. Затем достал из чемодана мантию-невидимку и набросил на плечи.       Его чемодан был надежно защищён от воров, так что это было лучшее место для хранения вещей, не предназначенных для чужих глаз. Пока о мантии знал только Блейз — Гарри рассудил, что после всего остального скрывать это нет смысла. Но в целом он намеревался держать её в секрете: чем меньше людей знает о такой вещи, тем она полезнее.       Путь к Зеркалу, как обычно, был тихим. Гарри уже хорошо знал дорогу, так что добрался до нужной аудитории за несколько минут. Он скользнул внутрь, предварительно убедившись, что поблизости никого нет, и огляделся.       В комнате было пусто.       Гарри замер, опешив. Мысль о том, что Зеркала может там не оказаться, даже не приходила ему в голову.       На мгновение он пожалел, что не пришёл раньше. Из-за подготовки к экзаменам и случая с камнем ему было немного не по себе, и желания искать встречи с Зеркалом не возникало. Но теперь, когда оно исчезло, он задавался вопросом, увидит ли он его когда-нибудь снова.       Он несколько минут постоял в тишине, глядя на пустое место, где раньше стоял артефакт.       Какая-то часть его даже немного скучала по Генри, хотя прежде он не чувствовал к нему ничего, кроме неприязни. Он всё ещё не понимал, кто такой — или что такое — этот Генри. И, как следствие, что Генри говорил о нём самом. Но теперь эта тайна могла остаться неразгаданной навсегда.       Он вздохнул и повернулся, собираясь уходить.       И едва сдержал вскрик, когда чуть не врезался в Дамблдора.       — Гарри, мальчик мой, это ты?       Сердце глухо колотилось в груди. Он не слышал ни шагов, ни звука открывающейся или закрывающейся двери.       — Да, сэр, — тихо ответил он, снимая мантию с головы.       Как Дамблдор узнал, что он здесь? На двери стояли следящие чары?       Дамблдор мягко улыбнулся.       — Хотел снова увидеть родителей, не так ли?       Гарри на секунду задумался, вспоминая их прошлый разговор, а затем кивнул.       — Да, — он нахмурился. — Это вы убрали Зеркало?       Дамблдор серьёзно кивнул.       — Оно выполнило свою задачу. Больше не стоило оставлять его здесь, где на него могли наткнуться студенты, — он по-доброму посмотрел на Гарри. — Нехорошо зацикливаться на тех, кто нас покинул, Гарри. Нужно учиться двигаться вперёд и жить своей жизнью.       Что-то в тоне Дамблдора подсказывало, что он говорит, опираясь на собственный опыт.       Гарри кивнул.       — Вы правы, сэр. Думаю, я просто хотел попрощаться перед отъездом.       — Я понимаю, мой мальчик.       Гарри знал, что на этом можно закончить разговор, но был один вопрос, который не давал ему покоя с тех самых пор, как он нашёл Зеркало. Сейчас был подходящий момент, чтобы спросить:       — Сэр, можно задать вам вопрос?       — Разумеется, мой мальчик.       — Зачем вы сказали всем, что коридор на третьем этаже опасен? Я слышал, как многие именно поэтому и хотели сюда пойти. Не лучше ли было просто сказать, что он закрыт на ремонт или из-за прорыва трубы? Что-нибудь скучное?       Дамблдор выглядел искренне удивлённым, и Гарри невольно задумался: неужели такая мысль просто не приходила ему в голову? Неужели за столько лет на посту директора он так и не понял, что у подростков напрочь отсутствует инстинкт самосохранения?       — Ты хочешь сказать, что я должен был солгать об опасности? — спросил Дамблдор спустя пару секунд.       Гарри нахмурился.       — Ну, ложь детям ради их безопасности, по-моему, вполне оправдана. Да и Зеркало ведь не настолько опасно. Я думал, вы преувеличили, чтобы студентам меньше хотелось его искать. Но вы просто сделали это… не очень удачно?       Дамблдор некоторое время молча смотрел на него, поднеся руку к губам.       — В таком случае, ты бы предпочел, чтобы я лгал тебе ради твоей же безопасности?       Вопрос застал Гарри врасплох. Первым и самым сильным порывом было сказать «Нет», но это противоречило его собственным словам. Гарри всё ещё был ребенком, даже если чувствовал себя иначе. А может, он просто был слишком самоуверен.       — …Думаю, вы правы, — признал он. — Я бы предпочёл знать правду, чем верить в ложь.       — Даже если правда опасна? — мягко уточнил Дамблдор.       — Да, — ответил Гарри, тщательно подбирая слова. — Но уточню: это сугубо личное предпочтение. Я всегда чувствую ответственность за свои поступки, и если я приму неверное решение, я бы хотел, чтобы это было моей ошибкой, а не следствием неведения. Но если кто-то не может брать на себя такую ответственность, ему не стоит говорить того, с чем он не справится.       Дамблдор неопределённо хмыкнул.       — Похоже, ты твердо уверен, что знаешь, что лучше для других.       Гарри нахмурился, гадая, прикидывается ли директор или действительно его не понял.       — Разумеется, нет. Я не собираюсь никого поучать. Скорее наоборот: то, что полнота информации идеальна для меня, не делает её таковой для всех. Знать слишком много так же опасно, как и слишком мало — всё зависит от того, что ты за человек. Но, очевидно, ничьи мысли или решения не являются истиной в последней инстанции, — он сделал паузу. — Я хочу сказать, что человеку трудно судить, готов ли он к информации, если он даже не знает, о чём речь. Поэтому логично, если кто-то решит это за него. Но я всегда предпочту знание — так что в моём случае это не имеет значения.       Его ответ заметно удивил Дамблдора. Старый волшебник помолчал, задумчиво разглядывая Гарри. Затем он глубоко вздохнул:       — Ты уверен, Гарри?       Гарри кивнул, не до конца понимая, к чему тот клонит, но не собираясь отступать.       — Да, сэр.       Дамблдор ещё немного помолчал, внимательно его изучая.       — В таком случае я скажу тебе две вещи, — произнёс он наконец медленно. — Ради безопасности других я не могу раскрыть слишком многого, но учитывая твои поступки и то, кто ты есть, ты заслуживаешь это знать.       Гарри насторожился, весь обратившись в слух.       — Во-первых, комната с зеркалом Еиналеж была вовсе не тем местом на третьем этаже, к которому я закрыл доступ. В том предупреждении я не лгал.       Гарри почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы.       — Зачем вам держать здесь нечто настолько опасное? — встревоженно спросил он. — Что-то, что может убить детей?       Дамблдор нахмурился.       — Существовала угроза, требующая постоянной бдительности. Куда более серьёзная, чем риск для студентов. Но не волнуйся: та комната была защищена множеством чар. Ты не смог бы попасть туда так же легко, как вошёл сюда. Ни один студент младше седьмого курса не смог бы даже обнаружить её, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь. Но даже им пришлось бы точно знать, где она находится. Предупреждение же было нужно, чтобы очистить этаж от учеников — так мы сразу узнали бы, если кто-то попытается пересечь границу.       Гарри кивнул: это звучало логично. Он бывал на третьем этаже и ни разу не заметил ничего странного или замаскированного. А уж если он с его способностью чувствовать магию ничего не заметил, вряд ли это по силам даже семикурсникам. Но вопросов меньше не стало.       — От какой опасности вы защищались? Она исчезла? Это было связано с камнем? — Гарри запнулся. Неприятное воспоминание всплыло само собой. — Это было связано с Квирреллом?       На лицо Дамблдора легла тень, и на миг Гарри испугался, что разозлил его. Но директор лишь вздохнул.       — Полагаю, ты уже слишком много знаешь, чтобы я мог хранить это в секрете, — он выглядел опечаленным, и Гарри почувствовал укол вины, но забирать слова назад не собирался. — Да, фактически мы охраняли камень. Должен признать, я не ожидал, что первокурсник сможет взломать мои маскирующие чары, — Дамблдор взглянул на Гарри скорее с лукавой, а не сердитой улыбкой. Тот неловко улыбнулся в ответ. — Зеркало находилось в неохраняемой комнате только потому, что к тому моменту основные меры защиты были уже демонтированы — опасность была устранена.       Глаза Гарри расширились.       — …Исчезновения Квиррелла?       — Именно так, — кивнул Дамблдор. Его лицо стало предельно серьёзным. — Однако сам Квиррелл не был той главной угрозой.       Гарри нахмурился.       — Вы имеете в виду… то лицо?       Дамблдор помолчал.       — Ты уверен, что хочешь знать, Гарри? Ты ещё так юн, в Хогвартсе ты в безопасности. Тебе не нужно взваливать это на свои плечи.       Как бы Гарри ни понимал причины тревоги Дамблдора, он чувствовал, что опасения директора в его случае не только необоснованны, но и неуместны. Если бы не он, Квиррелла могли бы и не поймать, а камень был бы украден.       — Сэр, если позволите, — мягко сказал он, — в Хогвартсе не так уж безопасно. Я не знаю, как долго Квиррелл здесь преподавал и как давно планировал кражу, но очевидно, что его никто не подозревал. И если существует какая-то угроза — повторюсь: я всегда предпочту о ней знать.       Дамблдор выглядел так, словно ему больно это слышать, — но всё же кивнул.       — Что ж, значит, так тому и быть.       Он посмотрел на Гарри — так же серьёзно, как в тот раз в кабинете, когда Гарри рассказал ему про камень, но теперь в его взгляде не было предупреждения. Вместо ледяного спокойствия его магия вихрилась вокруг него — яркая и зловещая.       — То лицо, что ты видел… это был не демон и не призрак.       Его голос опустился до шёпота:       — Это был Волдеморт. Он жив.