The Spellmaker

      Гарри молча смотрел в окно «Хогвартс-экспресса», погруженный в свои мысли.       Волдеморт был жив.       Гарри не знал, как на это реагировать.       Прежде он никогда всерьёз не допускал, что Волдеморт мог пережить ту ночь. Конечно, Драко и Блейз упоминали слухи и странные происшествия, которые связывали с Тёмным Лордом, но Гарри считал это пустыми домыслами. Подобное случалось не впервые — люди придумывают небылицы от отчаяния или просто со скуки.       Хотя, если вдуматься: раз уж сам Гарри выжил после смертельного проклятия, логично, что и кто-то другой мог сделать то же самое. И если кто и был на это способен, то лишь самый могущественный Тёмный Лорд в истории.       Однако, теперь придётся принимать Волдеморта в расчёт, планируя помощь Тёмным семьям. Гарри случайно выдал Дамблдору, что тот жив, — а значит, Тёмный Лорд оказался в куда большей опасности, чем мог бы быть.       У Гарри были соображения насчёт намерений духа: Волдеморт охотился за философским камнем. Судя по свойствам камня, он хотел вернуть себе тело. Но теперь, когда камень перепрятан, а Квиррелл больше не служит ему сосудом, оставалось лишь гадать, каков будет его следующий шаг.       Гарри испытывал лёгкое чувство вины за своё вмешательство — но откуда ему было знать, кто этот дух на самом деле? К тому же никто не мог гарантировать, что Волдеморт вернулся бы в здравом рассудке, а не таким же безумцем, каким был, когда пытался убить Гарри, — а это обернулось бы катастрофой для всех.       — Ты жульничаешь! — возглас Лизы Тёрпин вырвал его из раздумий.       Дафна недовольно фыркнула:       — То, что ты проигрываешь, еще не повод обвинять меня в жульничестве.       — Но я хорошо играю в шахматы! Я не могу проигрывать с таким разгромным счетом!       — Если бы ты правда умела играть, то знала бы, что в шахматах жульничать почти невозможно, — лениво заметил Драко, устроившийся у окна и со скучающим видом наблюдавший за партией. — Вы обе видите фигуры друг друга, знаете их позиции и правила хода. Обвинять её бессмысленно — тем более она ни у кого не спрашивает подсказок.       Лиза надулась.       — Тогда почему она съела десять моих фигур, а я всего две? Я просто… совершенно не понимаю логику её ходов.       — Полагаю, эксперты назвали бы это «недостатком навыков», — усмехнулся Блейз. — Или, если так тебе спокойнее, «подавляющим превосходством противника».       Лиза раздражённо глянула на него, но Блейз лишь невозмутимо приподнял бровь, и она, немного смутившись, отвела взгляд.       — Все вы против меня, — пробурчала она. — Защищаете её только потому, что сами из Слизерина.       Атмосфера в купе ощутимо накалилась, но прежде чем кто-то успел ответить, Гарри тихо рассмеялся. Все обернулись к нему, а он дружелюбно улыбнулся Лизе.       — Не принимай близко к сердцу, Тёрпин, — сказал он. — Не стоит расстраиваться из-за того, что Дафна играет лучше. Она за доской с двух лет.       Глаза Лизы округлились, и она с восхищением уставилась на Дафну.       — С двух лет? Это же невероятно!       Щёки Дафны слегка порозовели, и она нервно поправила юбку.       — Мой отец обожает шахматы, поэтому он хотел, чтобы я научилась как можно раньше. Мы почти каждый день играли вместе.       — Ну тогда всё ясно! А я уже было засомневалась в своих способностях, — хихикнула Лиза. — Просто я играю всего пару месяцев, но уже успела обыграть многих на своем факультете!       Дафна удивлённо приподняла брови.       — Всего пару месяцев? Тогда ты держишься очень достойно.       — Мама подарила мне набор на Рождество, с тех пор я тренируюсь при каждой возможности, — Лиза виновато улыбнулась. — Прости, что обвинила в жульничестве. Я знаю, ты бы не стала. Просто… такое чувство, будто ты заранее знаешь все мои ходы. У меня никак не получается тебя переиграть.       Дафна смущённо кашлянула.       — Со временем начинаешь замечать определенные закономерности в игре других. Я не читаю мысли — просто новички, как правило, совершают одни и те же ошибки, и нескольких простых приёмов достаточно, чтобы получить преимущество.       — Правда? А ты не могла бы меня поучить?       — Ну, — протянула Дафна, — те приёмы, что я использовала сейчас, довольно сложны, но я не против показать тебе основы. И есть много хороших книг по шахматам, если ты настроена серьёзно.       Лиза энергично кивнула.       — Спасибо, обязательно почитаю!       Девочки снова расставили фигуры, и Дафна принялась объяснять основы дебюта, давая советы по улучшению игры. Спустя час Лиза отправилась к своим однокурсникам-когтевранцам в другое купе, на прощание весело помахав Дафне рукой.       Едва дверь закрылась, Дафна испепеляющим взглядом уставилась на Гарри.       — Зачем ты ей рассказал?       Гарри ответил спокойным, внимательным взглядом.       Он прекрасно понимал причину её недовольства, хотя и не разделял её эмоций. Дафна не любила пускать посторонних в свою жизнь, особенно учеников с других факультетов. Обычно Гарри с этим вполне соглашался — он и сам не отличался откровенностью, — но сейчас ситуация была иной.       В Слизерине у Дафны было мало людей, с которыми она чувствовала бы душевную близость. С Пэнси они делили комнату и неплохо ладили, но Дафна была прилежной и серьёзной, а Пэнси — куда более живой и общительной, уделявшей учебе лишь необходимый минимум. У них просто не было общих интересов, которые могли бы по-настоящему их сблизить.       С остальными в их компании всё было ещё сложнее. Драко, пожалуй, был тем, кого она считала самым близким другом, — но, как и с Пэнси, точек соприкосновения у них было немного. С Блейзом по непонятным причинам отношения оставались натянутыми: они либо вовсе игнорировали друг друга, либо общались подчёркнуто вежливо. С самим Гарри она никогда не разговаривала по-настоящему наедине. Дафна часто казалась чопорной и холодной. Гарри это не задевало, но и топить этот лёд он не спешил — его вполне устраивал статус приятелей или союзников. А Булстроуд, Нотт, Гойл и Крэбб и вовсе казались ей слишком ограниченными для общения.       Обычно её видели либо молча сидящей рядом с Драко, либо в одиночестве за книгой. С ребятами с других факультетов она почти не контактировала и не стремилась к новым знакомствам.       Так продолжалось до появления Лизы Тёрпин.       Когтевранка была умной, увлечённой и старательной — и при этом лёгкой в общении, умевшей найти подход к кому угодно. Они с Дафной познакомились на совместном проекте по Чарам и с тех пор стали приятельницами. Гарри не раз замечал их болтающими в библиотеке — что само по себе было достижением, учитывая замкнутость Дафны.       Но статус «приятельниц» ещё не означал дружбу, и было очевидно, что Дафна держит Лизу на расстоянии, несмотря на все попытки той сблизиться.       Почему — Гарри не понимал: Лиза явно была ей симпатична, иначе Дафна не проводила бы с ней время. Уже то, что она пригласила когтевранку в слизеринское купе поиграть в шахматы в дороге, говорило о многом — как и то, что та согласилась.       Насколько он мог судить, единственной помехой была гордость самой Дафны. Его раздражало, что Лиза изо всех сил тянулась навстречу, а Дафна тут же замыкалась, как только разговор касался чего-то личного. Если бы Лиза ей досаждала, Гарри бы не вмешивался.       Он был почти уверен: Дафна сама хочет довериться Лизе, но так привыкла прятаться в своей раковине, что не решается сделать первый шаг. И, похоже, он оказался прав.       Стоило вскользь упомянуть факт, который Дафна сама рассказала им несколько месяцев назад, как её собственное желание сделало всё остальное.       Поэтому её нынешнее возмущение казалось ему скорее забавным, пусть и немного досадным.       — Потому что ты сама этого хотела, — отозвался Гарри. — Иначе ты бы не стала с ней играть. И не делай вид, что не хочешь быть к ней ближе — по тебе прекрасно видно, что она тебе нравится.       Щёки Дафны окрасил пунцовый румянец.       — Да ты ничегошеньки не понимаешь! — выкрикнула она и, метнув яростный взгляд, выскочила из купе.       Гарри ошеломлённо проводил её взглядом — такой бурной реакции он не ожидал. Обычно Дафна всегда умела сохранять самообладание, даже когда злилась.       Сидевший рядом Блейз затрясся от смеха.       — Мерлин, Гарри, ну ты и тугодум, — хрипло выдавил он, качая головой.       Гарри нахмурился, чувствуя, как его охватывает смущение.       — Но я же прав.       Драко усмехнулся.       — Дело не в том, прав ты или нет, Гарри. А в том, что это было бестактно.       — В чём именно? — искренне удивился Гарри.       — Нельзя вот так выставлять душу Дафны напоказ, — мягко пояснил Драко. — Ей нужно время. Ты же знаешь, как близко к сердцу она всё принимает.       — Да, но она уже несколько месяцев крутится вокруг этой Тёрпин, и это сводит меня с ума! — он взъерошил волосы. — Я понимаю, что она не любит откровенничать, но умение играть в шахматы — это ведь не государственная тайна. Она явно хочет дружить с Тёрпин, и я не понимаю, зачем она так упирается и притворяется, что это не так.       Драко несколько секунд пристально смотрел на него, а затем с тяжелым вздохом переглянулся с Блейзом.       — Теперь я понял, о чем ты говорил.       — Вот именно, — Блейз взмахнул рукой с видом человека, который давно перестал чему-либо удивляться.       Гарри нахмурился ещё сильнее:       — Вы о чём?       — Гарри, дело не в том, что Дафна хочет «подружиться» с Тёрпин, — медленно, словно объясняя маленькому ребёнку, произнёс Драко.       Гарри сердито зыркнул на него. Ему не нравилось, что с ним разговаривают так, будто он в чём-то провинился.       — Что ты имеешь в виду…       — Она влюблена в неё, — перебил Блейз, лениво откинувшись на спинку сиденья.       У Гарри отвисла челюсть.       — О, — выдохнул он секунду спустя, чувствуя, как лицо заливает жар. — Я… я не понял.       — Мы в курсе, — протянул Драко, явно наслаждаясь моментом. — Твоя проницательность просто поражает. Пэнси подкалывает её уже несколько месяцев, как ты умудрился не заметить?       — Мне это просто не приходило в голову, — тихо ответил Гарри. — Теперь мне неловко. Я не хотел ставить её в такое положение.       — Я поговорю с ней, не волнуйся. Ей просто нужно время, чтобы остыть, она очень чувствительна к таким вещам. Но Дафна знает, что в делах сердечных ты полный профан, так что долго злиться не будет.       Гарри хотел бы возразить, но крыть было нечем. К тому же он был благодарен Драко за помощь — сам он вряд ли смог бы извиниться, не сделав ещё хуже.       Вдруг дверь купе распахнулась, и на пороге возникла Пэнси с озадаченным видом.       — Почему Дафна только что пронеслась по коридору как фурия? Я думала, что она… — Пэнси нахмурилась. — Только не говорите, что кто-то из вас ляпнул о её чувствах при Лизе. Вы же знаете, как болезненно она на это реагирует.       Гарри со стоном уткнулся лицом в ладони.       Блейз улыбнулся, наклонился вперёд и по-дружески взъерошил волосы Гарри.       — Всё в порядке, дорогой. Пусть ты и грубиян, зато симпатичный.       Гарри смерил его недовольным взглядом.       — Сам хорош. Мне бы и слова не пришлось говорить, если бы вы не начали донимать Тёрпин насчёт её игры.       Блейз прижал руку к груди, изображая потрясение.       — Ты только что признал, что считаешь меня симпатичным?       — Как ты вообще сделал такой вывод из моих слов?       — Надежда умирает последней, — философски подытожил Драко.

***

      Каникулы прошли именно так, как Гарри и хотел — тихо и без особых событий.       Он снова снял комнату в «Дырявом котле» и почти не покидал её: изучал руны, медитировал и старался регулярно подпитывать кровавую палочку.       Она по-прежнему казалась бездонным сосудом, и Гарри всерьёз задавался вопросом, сколько времени потребуется, прежде чем он сможет использовать её в деле. Метод с обычной палкой давал неплохие результаты, но ему не терпелось выяснить, в чём же уникальность этого артефакта. В начале каникул он даже наведался к Олливандеру, надеясь узнать побольше о кровавых палочках, но ответ мастера свелся к краткому «почти ничего».       Во-первых, выяснилось, что палочку изготовил не Олливандер. Много лет назад её принес странствующий торговец, выкупивший её у молодого лавочника. Тот получил вещь в наследство от дяди и понятия не имел о её природе. Торговец обратился к Олливандеру за оценкой, но, выслушав экспертное мнение, наотрез отказался забирать её обратно. Магия крови даже тогда считалась крайне тёмной, и перепуганный мужчина побоялся, что палочка может ему навредить, несмотря на все заверения мастера.       Так палочка и осталась в лавке Олливандера, который уже не надеялся встретить мага, которому она подойдёт. Но тут явился Гарри — и забрал не только кровавую палочку, но и вторую, «сестру» палочки Волдеморта. Для Олливандера это было невероятным совпадением, и хотя он смутно догадывался, что это может значить, был совершенно уверен: Гарри должен забрать обе.       В ходе беседы стало ясно, что об опасности одновременного использования двух палочек мастер не знал — как не знал и того, что кровавую палочку необходимо «настраивать». Вокруг этого вида магии накопилось столько мифов и слухов, что реальные факты давно потонули в них, и даже Олливандеру порой было трудно отличить правду от вымысла. В итоге Гарри ушёл из лавки с куда большим числом вопросов, чем пришёл.       В середине лета Драко прислал сову с предложением отметить день рождения Гарри вместе с Блейзом и Пэнси — раз уж им всё равно предстояло приехать за учебниками. Гарри с удовольствием согласился, и они условились встретиться у входа в «Дырявый котёл» утром 31 июля. Впервые в жизни Гарри по-настоящему ждал этого дня.       — Гарри! — радостно окликнул его Драко, завидев его в дверях гостиницы. — С днём рождения!       Гарри густо покраснел, когда несколько прохожих с любопытством обернулись на них.       — Тс-с, потише ты!       Люциус, стоявший за спиной сына, вежливо склонил голову.       — С днём рождения, мистер Поттер. Мой сын настоял на том, чтобы сегодня мы составили вам компанию.       Гарри смутился ещё сильнее.       — Правда, не стоило, мистер Малфой! Не хотелось бы вас обременять…       Нарцисса рассмеялась мягким, обворожительным смехом.       — О, Гарри, пустяки. Драко столько о тебе рассказывает, что нам кажется, будто мы знакомы целую вечность. Мы будем рады провести этот день с тобой, если ты не против.       — Да, Гарри, мы уже подумываем принять тебя в семью Малфоев как третьего приёмного ребёнка, — лукаво заметила Пэнси. — Так что не упрямься и позволь им сегодня тебя побаловать.       Гарри смог лишь потрясённо выдавить:       — Я… э-э… что?       Блейз с улыбкой закатил глаза.       — Не обращай внимания на Пэнси, она всегда так шутит — всё-таки мы с Драко дружим уже сто лет.       — Как ты смеешь насмехаться над моими чувствами! Я…       — Так, вы двое, достаточно, — спокойно прервал их Люциус, но в его тоне промелькнули тёплые нотки, заставившие Гарри задуматься, так ли уж была неправа Пэнси.       От этой мысли в груди разлилось приятное тепло.       — Разумеется, он проведёт день с нами — ради этого мы и пришли, — решительно сказал Драко. — Пойдём, Гарри, сначала купим всё для школы, а потом будем отдыхать.       Нарцисса с улыбкой покачала головой, притворно сетуя на властный тон сына, а Гарри лишь согласно кивнул. Он всегда ценил моменты, когда Драко брал инициативу в подобных ситуациях.       — Конечно, отличная мысль.       — Тогда начнем с книжной лавки?       Компания направилась вниз по улице — Драко и Пэнси наперебой делились с Гарри историями о каникулах. Подойдя к «Флориш и Блоттс», Гарри вспомнил, что хотел купить книгу по питательным зельям, и, быстро извинившись, отошёл от друзей.       Стеллажи с лечебными составами прятались в глубине магазина за внушительным отделом чар, который Гарри тоже планировал изучить при случае. Он просмотрел корешки в поисках книги о концентрированных растворах и общеукрепляющих добавках. Найдя подходящий том, он углубился в аннотацию, как вдруг за спиной раздался громкий, прерывистый вздох:       — Ты же Мальчик-Который-Выжил!       Гарри резко обернулся и столкнулся взглядом с маленькой веснушчатой девочкой, чьё лицо полыхало тем же ярко-алым цветом, что и её волосы.       В подобные моменты он всегда чувствовал себя не в своей тарелке. В Хогвартсе его, конечно, знали, но давно перестали обожествлять — разве что иногда подкалывали. Культа героя вокруг тоже не наблюдалось, что Гарри вполне устраивало. Спасибо распределению на Слизерин и тесному общению с Драко: ничто так не рушит образ «великого спасителя», как дружба с «врагом».       Даже здесь, в Косом переулке, никто не решался подойти. То ли его слава давила на людей, то ли дело было в уникальном таланте Люциуса заставлять любого чувствовать себя бестактным за один лишь косой взгляд, но Гарри это только радовало. На него бросали недоумённые взгляды, порой хмурились — и только.       Поэтому, когда эта девочка вдруг оказалась перед ним с неприкрытым благоговением в глазах, Гарри растерялся.       — Э-э, привет? — выдавил он, когда пауза затянулась. Он попытался улыбнуться, надеясь, что гримаса не выглядит слишком натянутой. — Да, это… я. Ну, — он замялся. — А как тебя зовут?       — Привет. Ой… то есть здравствуй. Я Джинни. Джиннивра Уизли, но все зовут меня просто Джинни, — она чуть наморщила нос, кажется, смутившись своего лепета.       — О! — удивлённо выдохнул Гарри. Ему следовало догадаться по её волосам — такой редкий, ярко-рыжий оттенок трудно с чем-то спутать. — Значит, Рон Уизли твой брат?       Она робко кивнула, и в разговоре снова возникла неловкая тишина.       Никогда прежде Гарри не чувствовал себя настолько неспособным поддержать беседу. Впрочем, Джинни тоже не спешила проявлять инициативу. Но раз уж она подошла первой, он считал своим долгом проявить вежливость — хотя бы для того, чтобы не показаться грубым без причины.       — Слушай, если не секрет, что ты делаешь в Косом переулке?       Её глаза загорелись, робость тут же исчезла, уступив место воодушевлению.       — Я здесь с семьёй, мы только что купили учебники для Хогвартса! — она приподняла котел, висевший на сгибе локтя и доверху набитый книгами. — В этом году я наконец-то поеду учиться, не могу дождаться!       Гарри улыбнулся, наконец ухватившись за знакомую тему.       — Здорово. В школе действительно интересно. Я проучился всего год, но уверен — тебе понравится. Уже думала, на какой факультет хочешь попасть? — он мысленно поблагодарил Драко, некогда научившего его вести светские беседы, которые, казалось, никогда не пригодятся.       — Вся моя семья была в Гриффиндоре, так что и я туда попаду!       Гарри иронично приподнял бровь, внутренне забавляясь такой уверенности. Насколько он знал, Шляпе было совершенно плевать на родословную. Скорее всего, родственники попадали на один факультет просто потому, что дети часто подражают родителям, особенно в одиннадцать лет. Но сами по себе кровные узы ничего не гарантировали.       — Это ещё не значит, что ты непременно станешь гриффиндоркой, — мягко заметил он. Ему не хотелось портить её ожидания, но на случай, если Шляпа рассудит иначе, лучше было подготовить её заранее. — Вот я, например: мои родители были с Гриффиндора, а я попал на Слизерин.       Её глаза расширились, и Гарри вдруг понял, что она, возможно, об этом не знала. Его кольнула тревога: не разрушил ли он только что её безупречный образ «спасителя»? Это было странно, ведь «Ежедневный пророк» в своё время раздул из этого целый скандал, который обсуждали неделями.       Но уже через мгновение она кивнула.       — Да… Точно. Наверное, я просто всегда представляла себе… — она растерянно прикусила губу, но тут же спохватилась и добавила: — Не то чтобы с другими факультетами что-то не так! Если я не попаду в Гриффиндор, уверена, всё будет хорошо. Даже Слизерин подойдёт… раз уж ты там.       — Я?       При чём тут то, что Гарри со Слизерина?       Она, кажется, искренне удивилась его вопросу.       — Ну, ты же Мальчик-Который-Выжил! Ты победил Тёмного Лорда, а раз учишься в Слизерине — значит, хотя бы один хороший человек там точно есть.       Всё ясно. Она из «фанатиков».       Он едва сдержал вздох.       Подобная реакция была вполне предсказуема для представительницы семьи, известной приверженностью «Свету». Когда она не отпрянула, узнав о его факультете, он наивно решил, что ей удалось избежать общих предрассудков. К тому же было как-то странно слышать подобное в лицо — словно она и не осознавала, что говорит грубость. Впрочем, скорее всего, так и было. Она видела в нём героя, который волей случая оказался в «логове врага», и ждала, что он с ней согласится. Она, вероятно, понятия не имела, какие слизеринцы на самом деле, представляя их лишь как карикатурных злодеев из книжек.       — Джинни, а ты когда-нибудь лично общалась со слизеринцами?       Она слегка наклонила голову набок:       — Нет.       Чего и требовалось доказать.       — Тогда, может, не стоит разбрасываться такими обидными словами? — спокойно спросил он. — Нехорошо так отзываться о тех, кого никогда не видела и о ком ничего не знаешь. Слизеринцы — обычные люди, и никто не заслуживает оскорблений просто за то, что он есть.       Его слова застали её врасплох. Похоже, в её окружении никто никогда не подвергал сомнению подобные убеждения — скорее, их даже поощряли. Гарри почти не сомневался в этом. Он задумался, рассердится ли она на столь резкий отпор, пусть и сама начала первой. Обычно люди реагировали именно так.       Но Джинни удивила его: она лишь нахмурилась и упрямо скрестила руки на груди.       — Мой папа постоянно сталкивается со слизеринцами по работе и хорошо их знает. Он говорит, что они плохие, потому что жадные, скользкие и всегда строят козни. Я ведь не просто придираюсь — у Слизерина дурная слава, и распределяют туда не просто так.       Она пыталась аргументировать свою позицию. И хотя было очевидно, что она заблуждается, сама попытка опереться на логику и сослаться на «источники» оказалась неожиданной. Гарри на мгновение задумался: а не слишком ли предвзято он сам к ней относится? То, что ей не нравился его факультет, ещё не делало её глупой. Если близкие люди, которым она доверяла, всю жизнь твердили ей, что Слизерин — это зло, естественно, что она верила им за неимением личного опыта. Одно дело — злиться на студентов, живущих бок о бок и всё равно полных предубеждений, но Джинни-то опиралась только на чужое мнение. Логично. Ошибочно, да. Но вполне объяснимо.       Раздражение Гарри как рукой сняло, сменившись желанием развеять её заблуждения. Он решил, что как Мальчик-Который-Выжил вполне может завоевать её доверие, даже оставаясь слизеринцем.       — Джинни, а ты знаешь, что на самом деле означает быть слизеринцем?       — В каком смысле?       — Ну, какие именно качества ценит этот факультет. Гриффиндорцы — храбрые и благородные. А слизеринцы…       Джинни на секунду задумалась.       — Разве они не… просто помешаны на деньгах и власти? И вечно хитрят?       Гарри фыркнул.       — Ты серьёзно считаешь, что в Хогвартсе создали целый факультет специально для коварных злодеев, жаждущих наживы? Что это была бы за школа?       Она покраснела, поняв, что сказала глупость.       — Нет! Но… там же… — она запнулась, подбирая слова. — Ну, что-то такое! Не сама же я это выдумала.       — Амбиции? Находчивость?       — Да! Но разве амбиции — это не жажда власти и богатства?       — Вовсе нет, — ответил он, сдерживая улыбку. — Амбиции — это просто сильное желание чего-то добиться, а цели у всех разные. Кто-то, например, мечтает открыть цветочный магазин, и если он готов ради этого трудиться — это и есть его амбиция.       — О, — она склонила голову. — В самом деле?       — Ага. Можешь свериться со словарём, если не веришь.       Она посмотрела на него с лёгким подозрением, но всё же кивнула.       — Допустим. Но как насчёт хитрости? Я точно знаю, что это умение хорошо врать.       Гарри едва сдержал смех: по тону Джинни было ясно, что она ждёт, что он снова её поправит. Было в ней нечто забавное и в то же время искреннее, что вызывало к ней какую-то невольную симпатию.       — Не совсем так, но близко. И всё же — ложь не всегда во вред. Порой приходится что-то утаивать, чтобы защитить себя или то, что тебе дорого. Нельзя же всегда и каждому говорить только правду.       Она прищурилась.       — А я считаю, что можно, — отчеканила она, словно бросая ему вызов. — Если ты порядочный человек, тебе не нужно никого обманывать.       Гарри приподнял бровь. Это было… необычно? Во всяком случае, это многое говорило о её характере.       — И ты никогда ничего не скрывала от родителей? — поинтересовался он. — Только не говори, что ни разу в жизни не врала.       Щёки Джинни порозовели.       — Это другое, это не считается, — отрезала она. — Я ведь никому не делаю больно, если обманываю маму насчёт невыполненной работы по дому.       Гарри задавался вопросом, не станет ли она лицемерить, выгораживая себя, однако, похоже, она действительно была очень честным человеком. Он вспомнил, как Рон без труда признался во всём про Нотта — видимо, это вообще семейная черта Уизли.       — А если бы тебе пришлось солгать, чтобы спасти семью? Если бы случилось что-то плохое и единственным способом защитить себя и помочь другим оказался обман?       Она внимательно посмотрела на него, словно ища изъян в его логике, но так и не находя его.       — Ну, наверное… в таком случае это было бы оправданно.       Значит, при всех сомнениях она всё же мыслит здраво. Гарри тепло улыбнулся.       — Слизеринцы обычно ставят безопасность и благополучие семьи выше абстрактных понятий о чести. С этим можно не соглашаться, но это вряд ли делает их плохими людьми, — мягко произнёс он, не пытаясь её запутать.       Джинни на мгновение замялась, а затем уверенно кивнула, заметно расслабившись. Видимо, она решила, что Гарри можно доверять.       — Пожалуй, это справедливо, — согласилась она. — Я бы тоже солгала ради семьи, если бы потребовалось. Просто… не знаю, способность хорошо врать как-то не очень вяжется с чем-то хорошим.       Вот в чём загвоздка — вполне разумное замечание.       — Понимаешь, хитрость — это не только ложь. Это ещё и находчивость, умение находить нестандартные выходы из ситуаций — пусть не всегда «правильные», но порой единственно безопасные. Это умение недоговаривать или подавать информацию так, чтобы она работала на тебя. И это далеко не обязательно прямой обман.       Джинни снова прищурилась, но на этот раз в её глазах промелькнуло веселье.       — Прямо как ты сейчас — приукрашиваешь всё, чтобы Слизерин выглядел лучше?       Гарри на секунду опешил, а затем искренне рассмеялся.       — Поймала, — признал он, поражённый её проницательностью. Девочка оказалась куда сообразительнее, чем он предполагал. — Не пойми меня превратно, хитрость — не самое благородное качество, я согласен. Но всё зависит от того, как и когда её использовать. Если врёшь, чтобы навредить — это плохо. Но если во благо — то в чём проблема?       — Просто… разве не лучше всегда говорить правду? — упрямо спросила Джинни. — Если мы все начнём врать друг другу, разве не станет только хуже? Даже если нам кажется, что мы помогаем?       Гарри не ожидал, что она в этом вопросе пойдёт на попятную, да и сам того не хотел. В целом он был с ней согласен. Но ему было важно показать, что то, что верно в теории, не всегда применимо в жизни.       — Джинни, ты кажешься очень искренней, — с улыбкой сказал он. — И знаешь, будь таких людей больше, мир, наверное, стал бы лучше. Но проблема не в самой лжи, а в тех, кто использует её как оружие. Иногда приходится выбивать клин клином. Я согласен, было бы здорово обходиться без обмана, но в сложных ситуациях порой приходится выбирать, что важнее: чистая совесть или шанс помочь людям.       Джинни вздохнула.       — Наверное, ты прав. Просто я… уф, — она надулась. — Мне не нравится гадать, что от меня скрывают. Если есть проблема, я бы предпочла, чтобы мне говорили прямо. А ведь столько людей врут по пустякам — лишь бы завести друзей или казаться круче. Я не говорю, что нужно всегда и везде говорить правду, но было бы здорово, если бы мы просто… были честнее друг с другом.       Гарри кивнул.       — Тут я с тобой полностью согласен.       Как же проще была бы тогда жизнь.       Она вдруг усмехнулась:       — Из тебя не очень хороший слизеринец, да?       — Эй, как грубо! — отозвался он с притворной обидой, заставив её хихикнуть. Он был рад, что она расслабилась и начала шутить — серьёзные споры его утомляли. — Вообще-то, многие слизеринцы с тобой бы согласились. Мы не безликая масса. Уверен, и в твоей семье все разные — хоть вы все и с Гриффиндора.       Её глаза расширились, и Гарри на мгновение подумал: неужели она и правда считала всех слизеринцев одинаковыми? Наверное, так и бывает, когда приписываешь целой группе одни и те же пороки. А всеобщая предвзятость к Слизерину не помогала взглянуть на вещи иначе.       — Хм, — растерянно произнесла она. — Да, мои братья… они все очень разные. Наверное, я просто не думала об этом, но ведь на Слизерине наверняка есть и храбрецы, и трудолюбивые, и те, кто любит читать. Факультеты в чём-то похожи, но никто не бывает только каким-то одним. Как ты и сказал — это просто люди.       Гарри моргнул, поражённый тем, как быстро она пришла к такому выводу. Он знал старшекурсников, которые годами учились в Хогвартсе бок о бок со слизеринцами и всё ещё не могли принять эту мысль. А Джинни подхватила её на лету.       — Именно, — подтвердил он. — К тому же из слизеринцев получаются отличные друзья. Почему-то все думают, что они только и норовят вонзить нож в спину, — но это чушь. Помоги слизеринцу — и он отплатит тем же: пока ты верен ему, он верен тебе.       Джинни осмотрела на него с любопытством.       — Ты и правда любишь свой факультет? — тихо спросила она.       — Да, — подтвердил он. — И мне неприятно, когда о нас говорят гадости, особенно без какой-либо причины.       Джинни густо покраснела.       — Прости, — искренне сказала она. — Говорить такое слизеринцу было невежливо с моей стороны. Я повела себя некрасиво.       — Извинения приняты, — он легко отмахнулся. Ему действительно нравилось с ней разговаривать, и он не собирался упрекать её за первую ошибку. — Не бери в голову. Наоборот, я рад, что ты меня выслушала. Многие даже не стали бы задумываться, в чём неправы.       Она выглядела по-настоящему озадаченной.       — Почему?       Гарри пожал плечами.       — Людям нравится чувствовать себя правыми, особенно когда речь заходит о «добре» и «зле». Уверен, твой отец даже слушать бы меня не стал.       — Я… — она нахмурилась, явно понимая, что он попал в точку. — Но может, если я сама с ним поговорю?..       Гарри скептически усмехнулся.       — Это вряд ли что-то изменит. Он подумает, что коварные слизеринцы запудрили тебе голову, а его наивная дочурка просто не разобралась в том, как устроен мир.       — Да ладно! — возмутилась она, надув губы. — Я вообще-то хочу помочь!       — Помочь? С чем? — с улыбкой поинтересовался он, наблюдая за её детской вспышкой негодования.       Она казалась ему по-настоящему забавной, и он сам не понимал, почему это его так веселит.       — Просто… — она фыркнула. — Не знаю. Разобраться? Мне не нравится думать, что мой папа ведёт себя плохо. Наверняка же есть причина, почему он так на них злится, верно?       Ей явно не хотелось считать отца просто предвзятым — это было вполне естественно. Честно говоря, Гарри и сам не знал всей предыстории. Возможно, Артура Уизли когда-то жёстко травили слизеринцы и в школе, а затем на работе, и его неприязнь была продиктована личной травмой. Но даже это, по мнению Гарри, не оправдывало перенос этой ненависти на весь факультет.       Если Джинни и суждено было недолюбливать Слизерин, он хотел, чтобы это стало её личным, осознанным выбором, а не навязанным мнением.       — Может, он злится на конкретного человека, и в этом нет ничего плохого. Тот вполне может оказаться настоящим мерзавцем, — сказал Гарри. — Это может быть даже целая компания неприятных людей. Но это не повод клеймить всех слизеринцев разом. Когда грехи небольшой группы перекладывают на всех — это только множит несправедливость. А хранить обиду поколениями, по-моему, уже перебор.       Джинни хмыкнула.       — Ты прав, это действительно глупо, — кивнула она. — Я всё равно попробую с ним поговорить. Не знаю, станет ли он слушать, но попытка не пытка, верно?       — Если тебе так хочется, — Гарри равнодушно пожал плечами. — Только чур не плакаться мне, когда родители от тебя отрекутся.       Она театрально ахнула:       — Да ни за что!       — Знаешь, что тебе стоит сделать вместо этого? — он задумчиво посмотрел на неё. — Подружись со слизеринцами. Заведи друзей на всех факультетах. А потом расскажи родителям, как тебе важно продвигать межфакультетское единство, равенство, благородство — и прочую идеалистическую чепуху, которую так ценят гриффиндорцы. Вот тогда они тебя точно выслушают.       Девочка моргнула и понимающе улыбнулась.       — А вот и твоя слизеринская хитрость в действии, да?       Гарри поперхнулся — он не ожидал, что она так быстро его раскусит, хотя, оглядываясь назад, это было вполне очевидно.       — Но здесь же нет ни капли лжи!       Она хихикнула, изобразив пальцами кавычки.       — «Межфакультетское единство»?       — Ты что, против мира и дружбы в школе? — притворно ужаснулся он. — Неужели ты хочешь сеять раздор среди учеников Хогвартса?       — Нет!       — Значит, не соврёшь!       — Гарри, вот ты где! Если закончил — идём, все уже ждут.       Сзади раздался голос Блейза. Гарри обернулся с улыбкой:       — Ой, извини, Блейз. Я просто заболтался с Джинни.       — С кем? — Блейз подошел ближе, вопросительно приподняв бровь.       — С Джинни Уизли. Она поступает в этом году, вот мы и разговорились. Джинни, это мой друг Блейз Забини — он тоже со Слизерина, — произнёс он, снова повернувшись к девочке. На секунду ему показалось, что при виде ещё одного слизеринца она вернётся к своим предрассудкам, но, взглянув на неё, понял, что зря переживал.       Лицо Джинни пылало ярким румянцем — куда более ярким, чем когда она впервые подошла к Гарри, хотя он и не думал, что такое вообще возможно. Проследив за её широко раскрытыми глазами, полными немого восхищения и буквально приклеенными к Блейзу, он ощутил, как внутри нарастает смех.       Эффект, который сероглазый мальчик производил на окружающих, был поистине феноменальным.       — Здравствуй, — вежливо, но довольно сдержанно произнёс Блейз.       — П-привет… э-э, то есть… здравствуй, — пропищала Джинни, мёртвой хваткой вцепившись в свой котёл.       Гарри стоило огромных усилий не расхохотаться в голос. Судя по раздраженному взгляду, который метнул в него Блейз, получалось это не очень. Впрочем, пока Джинни ничего не замечала, Гарри это мало заботило.       — Прости, но мы опоздаем, если Гарри не купит книги прямо сейчас. Нам пора, — сказал Блейз, положив руку на плечо Гарри и ощутимо сжав его.       — Ой, да, конечно, простите! Я пойду! Пока, Гарри, увидимся! П… пока, Забини!       — Тебе не обязательно уходить, мы же сами… — начал было Гарри, но Джинни уже развернулась и бросилась к выходу.       В спешке она задела книжный стеллаж, и несколько книг упали на пол. Она торопливо принялась собирать их и ставить обратно.       — Какая… интересная особа, — сухо заметил Блейз, явно не впечатленный зрелищем.       — С ней было приятно разговаривать — пока ты не появился, — ответил Гарри, наконец перестав сдерживаться и одарив Блейза насмешливой улыбкой.       Блейз лишь раздраженно фыркнул, одарив его недовольным взглядом.       — Повезло мне.       — Ай!       Оба мальчика одновременно обернулись на возглас. Джинни сидела на полу, рядом валялся перевернутый котел и рассыпанные книги. Прямо перед ней стоял Люциус Малфой. На мгновение он выглядел ошарашенным, но быстро вернул себе маску вежливой невозмутимости.       — Будьте осторожнее, юная леди, — проговорил он с легкой прохладой и тут же наклонился, чтобы помочь ей собрать книги. — Не стоит бегать, не глядя по сторонам — так недолго и ушибиться.       Джинни на секунду потеряла дар речи, но быстро пришла в себя и принялась поспешно сгребать свои вещи.       — О Мерлин, простите! Я так задумалась, мне ужасно жаль!       Гарри едва сдержал улыбку, заметив её смущение. Он уже хотел подойти и спросить, всё ли в порядке, как вдруг заметил нечто странное в ауре Люциуса.       На краткое мгновение она словно затвердела, а затем, подобно стеклу под ударом камня, пошла трещинами. Каждый осколок был очерчен жуткой черной каймой — тёмной дымкой, которая словно уходила корнями в самую глубину его магического ядра.       В тот миг, когда Люциус потянулся положить книги в котёл Джинни, он неуловимым движением выхватил из складок мантии какой-то предмет и бесшумно уронил его среди разбросанных вещей. Казалось, тёмная дымка вышла из этой вещи, поглощая её чёрным водоворотом. Тень стекала с Люциуса, точно чернильный водопад, пока предмет падал вниз. Но секунду спустя всё стихло, и вещь затерялась на полу, словно была там всегда.       Гарри замер, пораженный увиденным. Не успел он и глазом моргнуть, как Джинни сгребла стопку книг вместе с тем, что в них затесалось, и запихнула в котел. Она быстро поднялась, отвесила Люциусу поклон — лицо её всё еще пылало — и, пробормотав очередное извинение, выскочила из лавки, мгновенно скрывшись в толпе.       — Вечно эти дети куда-то спешат, — тихо и почти беззлобно пробормотал Люциус, отряхивая мантию.       Он, похоже, не заметил ничего странного. Его магия снова выглядела совершенно обычно: собранной, властной и смертельно опасной. Ни малейших трещин в ауре, ни тени: она снова была цельной, словно тьма ушла из него вместе с тем предметом. Будто ничего и не произошло.       Гарри с трудом сглотнул.       Что бы это ни было, вещь была Тёмной. Нет, не просто тёмной — это была самая черная магия, которую Гарри когда-либо видел. Она была настолько плотной, что обволакивала предмет, точно густая патока. Аура была такой концентрированной, что Гарри даже не мог разглядеть саму вещь — а с ним такого ещё не бывало. Обычно магия висела лёгкой дымкой, не скрывая формы объекта. Но эта штука буквально была укутана собственной магией. Она явно пряталась.       Гарри не знал, как быть.       Больше всего его поразило то, что произошло с самим Люциусом: аура, рассыпающаяся на осколки… Такого он ещё никогда не видел. Жуткое, противоестественное зрелище. Он был уверен, что подобное должно убивать на месте.       Но Люциус явно не подозревал о случившемся.       Гарри порывался спросить, но что именно? «Мистер Малфой, вы не заметили, как из вас только что вышла та жуткая чёрная штука, впитавшись в нечто, что вы носили с собой? Откуда я знаю? Видите ли, я вижу ауры! Так вот, насчёт того явно незаконного артефакта… не просветите?»       Трудно было представить, что такой разговор закончится чем-то хорошим, особенно с человеком, который ради безопасности семьи пойдёт на всё. И неважно, что Гарри дружил с его сыном: для Люциуса он оставался двенадцатилетним «светлым» волшебником, чьи родители пали от руки Темного Лорда, которому служил сам Малфой. Если Люциус почует угрозу своему благополучию…       В общем, обсуждать это с мистером Малфоем Гарри совсем не хотелось.       Можно было броситься за Джинни. Но догнав её, он всё равно зашел бы в тупик. Просто вытянуть предмет магией он не мог: заклинание «Volito» требовало понимания физических параметров цели, иначе магия просто не поймёт, с чем работать. Напрямую спросить тоже не выйдет — как объяснить, что он увидел крошечную вещицу, которую она сама не заметила, находясь при этом в другом конце зала? А если она догадается, что это тёмный артефакт? Гарри не знал, что это за вещь — возможно, её опасность очевидна с первого взгляда. А если её кто-то увидит, и Гарри придётся оправдываться, что это не его, а крайне тёмная и явно незаконная безделушка Люциуса Малфоя?       Погнавшись за Джинни, он мог бы помочь ей, но подставил бы под удар себя и всю семью Малфоев.       И, выбирая между риском для Джинни и безопасностью Малфоев, Гарри без колебаний выбрал последних. Решение было не лучшим, но и ситуация была далека от идеальной.       Он решил подождать, надеясь, что Джинни привезет предмет в Хогвартс, и разобраться с ним уже там. Он был уверен, что узнает эту вещь по её неповторимой ауре где угодно. Оставалось верить, что артефакт не настолько опасен, чтобы за месяц рядом с девочкой причинить ей серьёзный вред.       Кто знает, вдруг это всего лишь безобидная брошь, кажущаяся тёмной из-за каких-то особых свойств? А эффект с рассыпающейся магией — это так, просто для красоты?       — Пошли, Гарри, мы теряем время! Все уже ждут.       — Извини, да, идем, — Гарри тряхнул головой, отгоняя мысли о том, на что не мог сейчас повлиять.       Он мысленно извинился перед Джинни, гадая, будет ли с ней всё в порядке до их следующей встречи. Оставалось надеяться, что решение промолчать оказалось правильным.