Один из двух

Предсказания Чимина начинают сбываться. В выложенном в открытый доступ тизере засветились Тэмин с Ханылем в компрометирующей ситуации, когда, очевидно, между ними возникает не только напряжение, но и проскальзывает искра — Хитман умеет выбирать провокационные моменты и ракурсы. Аналитики составляют прогнозы — куда более точные, чем делает гидрометцентр о погоде на завтра. Повышенный интерес к Чимину, который на год исчез с радаров СМИ и своих фанатов, неизбежно переносится и на Чонгука. Всем хочется знать, кто этот загадочный красавчик, о котором нет никакой информации в интернете. После одной только короткой сцены в пять секунд Чонгука начинают узнавать на улице. Он дико смущен, пока рассказывает Тэхёну, как его зажали прямо у кассы в кафе, где он брал им с Чимином кофе. — Значит, прислушался к моему совету? — спрашивает Хитман. Они с Чимином стоят в стороне, пьют кофе и просматривают отчеты аналитиков на рабочем экране. Планерка только закончилась. — Ты про таблетки от тошноты и рвоты в первом триместре вынашивания героя? — Чимин сосредоточен на выдержках из комментариев. У него нет времени торчать в пабликах и на сайтах, а мнение фанатов о том, что он теперь играет нестандартного и нетрадиционного персонажа, узнать хочется. Чимин все еще не может понять, получается у него или нет. Хочет выяснить, над чем еще нужно поработать. — Я про то, что вы с Чонгуком стали больше общаться вне съемок. Что скажешь про него? Чимин смотрит на Хитмана. Верно, сложно не заметить, что они с Чонгуком сблизились, когда их все чаще видят вместе. Чимин не знает, как так получается. Обычно он оставляет работу на работе, но из-за Тэмина и не покидающего его ни на секунду Чонгука у Чимина начинаются серьезные проблемы с личной жизнью. Все чаще вместо того, чтобы после съемок ехать домой, Чимин соглашается на перманентные предложения Чонгука пойти поесть, прогуляться, сходить на выставку, в кино или театр. Они несколько раз выбираются в бар и ночные клубы. Обычно Тэхён составляет им компанию, но почему-то по большей части Чимин взаимодействует с Чонгуком. Подневольно, потому что Чонгук постоянно обращает на себя его внимание. С Чонгуком легко. И весело. И приятно, если быть честным до конца. Чонгук внимательный и заботливый, следит за Чимином и его вещами, которые тот последнее время частенько где-то оставляет, кормит его, о чем Чимин периодически также забывает, и очень активно включается в их “запретную” игру даже в самых щекотливых и провокационных ситуациях. Чем вызывает у Чимина законные восторг и восхищение — не каждый на такое отважится, не каждый на такое способен! Чонгук не теряется, когда Чимин в ресторане, сбросив обувь, играется с его ногой под столом. Он сразу же включает Ханыля и ведет себя так, словно они на свидании. Судя по реакции официантки, которая удушливо краснеет, она в это верит. Чонгук вздрагивает, когда в перерывах между съемками за городом Чимин подходит к нему и прикладывает холодную бутылку воды к его шее. Но не отстраняется и, напротив, расслабляется. Он закрывает глаза, когда Чимин, словно извиняясь за свою выходку, наклоняется, горячо дует на покрытую мурашками кожу и целует Чонгука горячими губами в шею. Чонгук томно вздыхает и просит еще. Стажеры разбегаются от них кто куда, как от огня. В конце рабочей недели, как у Хитмана заведено, вся команда собирается в снятом на всю ночь ресторане. Чимин и Чонгук открыто флиртуют за столом, под перекрестным огнем заинтересованно-въедливых взглядов коллег, и даже не смущаются от моментально следующих от друзей провокационных комментариев сексуального содержания. Тэхён и Сокджин взахлеб обсуждают, кто же будет сверху: Ханыль или Тэмин. И Тэхён отпускает фразу, которая тут же, как паразит, вселяется в голову Чимина: — Ну в реальности, готов голову дать на отсечение, наш Чонгук-и Чимина стопудово завалит. Могу поклясться на Библии или конституции, что Чим-Чиму это понравится. Сокджин ржет, как припадочная гиена. Тэхён самодовольно ухмыляется, потому что ему удалось разом смутить всех за столом. Чимин цепенеет. Чонгук бросает на него быстрый взгляд, проверяя реакцию, и заявляет, нисколько не робея: — Я не против и снизу побыть. Чимин-ши очень горячий. Чимину хочется его убить — даже больше, чем Тэхёна с Сокджином, которые еще жарче начинают вести с Чонгуком дискуссию о половой жизни младшего, которой у него, насколько Чимину известно, нет. Меньше чем через минуту Чимин не выдерживает и встает из-за стола. — Ты куда? — тут же спрашивает Тэхён. — Отлить, — буднично отвечает Чимин. — Я с тобой, — тут же подрывается Чонгук. — Подержать хочешь? По-другому не дает, да? — хихикает Сокджин, которого эта тема не оставляет. Чимин бросает на своих друзей короткий, но очень красноречивый взгляд: и слов не требуется, чтобы эти придурки поняли, как сильно он их любит и ценит. Пытаться при всех отшить Чонгука Чимин не рискует — а то тот еще войдет в свой боевой режим Ханыля и заставит Тэмина и Чимина с ним заодно отчаянно краснеть. Чимин поворачивается лицом к следующему за ним Чонгуку уже в узком коридоре, ведущем к туалетам. Они наконец одни. — Не ходи за мной, — отрезает он, сурово смотря на Чонгука снизу вверх. Чонгук теряется. — Хён… ты что, обиделся? — осторожно спрашивает он. — Нет, меня просто достало, что ты всюду за мной таскаешься, — раздраженно произносит Чимин. Он не понимает, почему так противоестественно зол. Хотя нет, понимает. Но сделать с собой ничего не может. — У тебя какие-то проблемы, Чонгук? У кого действительно проблемы, так это у Чимина. Потому что он, кажется, совершенно не против, чтобы Чонгук его "завалил". Чимин хочет застрелиться. Чонгук хмурится. — Если ты злишься из-за этого глупого разговора, то прошу прощения. Не знал, что тебя эта тема так выводит… — Меня не тема выводит, а ты. — Чимин берется за ручку двери туалета, собираясь закончить этот разговор. Но Чонгук решительно кладет свою руку поверх, не давая открыть дверь. — Мин-а… — Не зови меня так! — рычит Чимин. — А ты не веди себя так, — спокойно говорит Чонгук. Или Ханыль? — Чего ты от меня хочешь? — спрашивает Чимин прямо, пытаясь руку забрать, чтобы избежать этого невыносимо горячего контакта, но Чонгук только сильней сжимает пальцы и руки Чимина не отпускает. — Я не понимаю, — Чонгук снова изображает Чонгука и выглядит уже не пугающе собранно, а как-то расстроенно и почему-то виновато. — Если я тебя донимаю… Получается, ты общаешься со мной и бываешь мил только потому, что тебе нужно отработать роль? И на самом деле все, что ты для меня делаешь, это только работа? Так? Я тебе неприятен? — Ты это кто, Чонгук? — Чимин смотрит ему в глаза. Приходит уже минута, а Чонгук все еще не отводит взгляда. Рекорд за все время их общения вне съемочного процесса. — А тебе нравится? Нравится дурить нам всем головы и играть со мной, не так ли? — Я не понимаю, о чем ты… — Не надо мне врать. — Чимин все-таки вырывает руку из хватки Чонгука, но вынужден отпустить ручку. Дверь в спасительный туалет остается закрытой. Чимин загнан в угол. — Я не знаю, в какие игры ты играешь и зачем тебе все это нужно, но я не собираюсь быть частью этого спектакля. Один раз я уже обжегся, доверившись не тому человеку. Второй раз той же ошибки я не совершу. Выражение лица Чонгука меняется. Всего на миг, но Чимину этого достаточно, чтобы убедиться раз и навсегда. Сердце заходится и бешено колотится о сжавшиеся ребра. Чимин прав. Чонгук в самом деле играет Чонгука, придумав себе безобидный образ, который не имеет ничего общего с тем, кем он является на самом деле. Ханыль ближе к правде, но она все еще очень далека от истины. Как далек Чимин от осознания, что на самом деле уже увяз в этом болоте и живым ему из него не выбраться. — Я не играю с тобой, хён, — спокойно говорит Чонгук. — Тогда что ты делаешь? — спрашивает Чимин с вызовом. — А что делаешь ты? Играешь со мной? — задает Чонгук встречный резонный вопрос. И правда такова, что Чимин нихера не понимает, что творит. Зачем лезет к Чонгуку, зачем он вообще во все это ввязался… Чимин заканчивает разговор, резко дернув дверь туалета. Чонгук позволяет ему уйти без ответа. Когда Чимин выходит, задержавшись дольше, пока справлял нужду, умывался и тянул время, Чонгука за дверью уже нет. И в зале ресторана тоже. Тэхён говорит, что Чонгук уехал домой. Чимин не знает почему, но чувствует себя облажавшимся по полной. Чимин выныривает из своих воспоминаний о вчерашнем вечере и вспоминает про Хитмана, который все еще ждет его ответа. — Чонгук-и интересный парень, — говорит он и все-таки хочет поделиться с Хитманом своей тревогой: — Но для неуверенного в себе распиздяя, который боится и стесняется подойти к стажерке и попросить воды, он слишком убедительно играет самоуверенного и целеустремленного героя, которого не волнуют социальные нормы. Тебе так не кажется? — Ну, все мы кого-то играем, — отвечает Хитман, который явно не видит Чонгука так, как его видит Чимин. Чимин смотреть не хочет, но почему-то взгляд то и дело притягивается к Чонгуку сам собой. Вот как сейчас. Чонгук и Тэхён зависают у столиков с закусками и громко что-то обсуждают, смеясь, и Чимин, не отдавая себе отчета, следит за ними, а не за меняющейся информацией на экране. — Мы даже с самими собой иногда не можем быть до конца честными… Но вроде ДжейКей неплохой парень. И ты ему явно нравишься. Он на тебя иногда так смотрит… Чимин пьет кофе, беря паузу. Он постоянно старается абстрагироваться от взглядов Чонгука, но у него не получается. Кто смотрит на него в эти моменты? Чонгук или Ханыль? Чимин не знает. Он уже ничего не понимает. Наверное, это было плохой идеей: увлечь Чонгука в отношения их персонажей вне камер, сценария и контроля режиссера. Еще хуже то, что Чимин сам свои перевоплощения в Тэмина практически не контролирует. — Чимин-а, тот наш разговор, когда ты сказал, что хочешь прожить свои проблемы и отпустить их… — Хитман решает продолжить. Чимин неохотно отводит взгляд от Чонгука, за которым бездумно наблюдает, и внимательно смотрит на Хитмана. — Мы хотим отснять сцену с Тэмином, где покажем зрителю его шрамы. Твои шрамы. Ты сможешь? Чимин моргает. Он слышит, что Хитман ему говорит, но не понимает ни слова. — И что это будет за сцена? — спрашивает он, пока еще владея своим голосом и не показывая охвативших его напряжения и страха. — В раздевалке после тренировки. — С Ханылем? — Чимин не знает, каким чудом ему удается сохранять лицо. Хитман кивает. Чимин тут же представляет. Как ему придется перед Чонгуком раздеться. И дать ему увидеть свои шрамы. И как ему избежать потом вопросов, на которые он не хочет давать ответы? Дотошные СМИ пронюхали, ясное дело, что Чимин попал в больницу. Но про аварию никто не знал — как и про ее последствия. И если зритель наверняка подумает, что шрамы Тэмину нарисовали гримеры, Чонгук точно будет знать, что они настоящие. — Ты специально ставишь меня в такие ситуации? — прямо спрашивает Чимин у Хитмана. — В изначальном сценарии не было ни слова о том, что мне придется раздеваться. — В изначальном сценарии не было развития линии Тэмина и Ханыля. А теперь есть, потому что зрителям это интересно, — объясняет Хитман очевидные вещи. — Если ты не готов, так и скажи. Хитман знает, как на Чимина надавить. Стоит бросить ему вызов, намекнув, что он чего-то не может, как Чимин тут же спешит доказать обратное. Конечно же, в первую очередь, себе. — Хорошо, — ожидаемо соглашается он. — Но без рук, ясно? Иначе я реально выбью ему зубы. — Какие трогательные у вас отношения, — смеется Хитман, имея в виду, конечно же, Тэмина и Ханыля. Но Чимин уже не уверен. — Трогательные. Ну, ты понимаешь. — Бесстыжий Хитман Чимину развязно подмигивает. Чимин закатывает глаза: и этот старый дурак туда же. И не надоело еще всем Чимина с Чонгуком постоянно троллить? Хотя они сами виноваты. Вечно вытворяют по очереди какую-то херню, которую невозможно воспринимать адекватно и непредвзято — друзья и натуралы себя так не ведут. Чимин знает, что по стаффу уже блуждает слушок, что они с Чонгуком реально встречаются. И трахаются, ясное дело, когда садятся в одну машину и уезжает со съемок. Несколько раз в неделю, когда Ёнджин нет дома, Чонгук ночует у Чимина, чтобы не тратить драгоценное время на дорогу и хоть немного выспаться. График съемок очень напряженный и плотный. Поскольку еще не ясно, куда в итоге пойдет сюжет, им приходится снимать много второстепенных сцен, большая часть которых в финальную версию не войдет. Как ни странно, именно Чимин предлагает Чонгуку эту схему с временной ночевкой. Что не странно, Чонгук сразу же соглашается, не раздумывая. Но наступает тот роковой вечер, когда Ёнджин нагрянывает домой без предупреждения. И это нормально, потому что это ее дом и она может уйти из него или вернуться обратно в любой момент. Ненормально, что Чимин и Чонгук валяются бухие в гостиной и ржут до судорог над вечерним стендап-шоу. Шутки как раз на уровне Тэхёна с Сокджином (где-то чуть ниже пояса), но из-за крепкого алкоголя они кажутся нереально смешными. У Чимина уже нет сил хохотать. Ему даже дышать тяжело. Чонгук задыхается рядом, уткнувшись лицом в шелковый палас. В какой-то момент он хочет все-таки подняться, а для этого ищет точку опоры — и находит ее в кофейном столике по другую сторону от Чимина. Посмеиваясь, он привстает и замирает. Потому что видит лицо лежащего перед ним Чимина — тот смотрит на него не моргая. Лохматый, румяный, тяжело дышащий. Чимин пьян. Пьян настолько, что совершенно не думает о том, что делает, когда опускает глаза к губам Чонгука. Он часто его дразнит провокационными взглядами, и Чонгук обычно не ведется — просто чтобы тоже его немного подзадорить и побесить. Чимин тогда включается в процесс обольщения с удвоенным рвением. В конце концов, Чонгук всегда сдается — на радость победителя. Они это делают для практики, конечно же, ведь это всего-навсего игра — ненастоящие отношения вымышленных персонажей. Так Чимин говорит себе. Но сейчас готов сдаться сам. Он вообще не думает ни о чем. Даже о том, что хочет Чонгука поцеловать или что Чонгук может его поцеловать первым. Он смотрит на его губы, на эту маленькую, хорошенькую родинку, расположенную симметрично под нижней губой — и в голове мыслей ровно ноль. Чонгук медленно наклоняется. Чимин чувствует его взволнованное дыхание на своем лице. Пахнет ягодами или цветами — кому-то очень понравился пэкхванджу, — и Чимин невольно начинает улыбаться. Ему нравится этот запах и напиток, хотя он больше налегал на испанскую сангрию — пьется, как сок, но в какой-то момент беспощадно ударяет голову и вышибает последние мозги. Отсутствие мозга у Чимина точно могло бы объяснить происходящее. Неожиданно зажигается свет. Чимин вздрагивает, когда тьма вокруг и в голове рассеивается. Он инстинктивно отталкивает Чонгука от себя, и тот падает обратно на палас. Чимин быстро садится и видит из-за дивана Ёнджин, застывшую у порога. Она его тоже наконец находит взглядом, которым задумчиво обводила комнату, и вопросительно приподнимает брови: — Незапланированный мальчишник? — спрашивает она. — А Тэ где? Блюет в туалете? Она осматривает кучу пустых бутылок и грязных тарелок — Чимин и Чонгук снова заказали еду из ресторана, чтобы не тратить время и остатки сил на готовку — и предполагает, что ужинали не двое людей. Чимин так вообще особым аппетитом не блещет. И вроде как в завязке не первый месяц. — Тут только мы с Чонгук-и. Я тебе рассказывал про него, — отвечает Чимин. Он поднимается, держась за журнальный столик, и представляет Чонгука и Ёнджин друг другу уже как полагается. Чонгук садится, приглаживая длинные волосы, и мило-заискивающе улыбается Ёнджин, которая разглядывает его с интересом. — Так вот ты какой… — задумчиво произносит она. — И вправду симпатичный. Прямо как ты говорил. Чонгук дико смущается. Чимин подходит к Ёнджин, приобнимает ее за талию и тянется, чтобы поцеловать, но Ёнджин подставляет ему щеку. Не хочет целоваться, когда от Чимина несет вином так, словно он сам — перебродившая ягодка. — Уберите здесь все за собой потом, — говорит она. — Пообщаемся, когда ты протрезвеешь, — обращается она к Чонгуку. — Хочу узнать тебя поближе. Мне даже интересно, что в тебе есть такого, что Мин-а тебя так долго терпит. — Обычно это он меня терпит, — улыбается Чимин. — Ты знаешь, какой я бываю нудный и невыносимый. Ёнджин хмыкает. Гладит Чимина по щеке, не позволяя себе ничего лишнего при посторонних — Чонгук с них глаз не сводит, — и уходит обратно в холл. Чимин провожает ее взглядом, пока Ёнджин не скрывается за поворотом лестницы, ведущей на второй этаж. Чимин выдыхает. Ведет рукой по волосам и, спустив к шее, массирует ее. Пробует понять, какое затмение на него нашло в этот раз, но не может. Если бы не Ёнджин… что тогда? У Чимина мороз по коже — он резко трезвеет. Какой пиздец случился бы, не вернись Ёнджин домой... — Давай закругляться, — говорит Чимин Чонгуку, все еще сидящему на полу. Он подходит к столу и начинает убираться. Чонгук не спешит к нему присоединиться. Он буравит Чимина пристальным взглядом — словно хочет пробраться под кожу и узнать, что Чимин от него там прячет. — Она красивая, — наконец тихо произносит Чонгук, — твоя жена. — Она моя невеста, — зачем-то уточняет Чимин. Хотя обычно всегда зовет Ёнджин женой, а себя считает ее мужем. Формально это не так. Они планируют свадьбу летом. Пока всех гостей соберешь… Половина заработка с проекта точно уйдет на организацию этого грандиозного мероприятия. По приблизительным подсчетам Чимина, если пригласить с обеих сторон всех, включая друзей Тэхёна, наберется человек двести минимум. Чимин все еще морально не готов. А у Ёнджин бизнес-проект. Ей вообще не до этого. Чонгук молча встает и начинает Чимину помогать с уборкой. Они все делают медленно, потому что свои тела контролируют хреново. Как и выражения лиц. Чимин избегает на Чонгука смотреть. Ему неловко. И стыдно. И он понятия не имеет, что на него нашло. Одно дело дурачиться на людях — это весело, потешно, прикольно и заряжает энергией, потому что нравится обоим и немного щекочет нервы из-за запретной подоплеки. Другое дело — совершать необдуманные поступки, будучи наедине в пустом доме. Чимин даже думать не хочет, что было бы, поцелуй его Чонгук. Что с Чимином стало бы, ответь он на этот поцелуй. Это блять… Чимин просто с башкой своей пробитой не дружит. Вот они, отложенные последствия черепно-мозговой травмы и сотрясения головного мозга, о которых его предупреждали врачи. Они несут мусор и грязную посуду на кухню. Чонгук выбрасывает в ведро лишнюю еду с тарелок, а Чимин загружает их в посудомоечную машину. В четыре руки они заканчивают довольно быстро. Даже умудряются ничего не уронить и не разбить. Ёнджин может ими гордиться. — Спасибо, Чонгук-и, — благодарит Чимин Чонгука за помощь. — И... спокойной ночи, наверное? — Спокойной ночи, хён, — отвечает Чонгук тихо. Он стоит, опустив руки вдоль тела, и смотрит на Чимина. Словно ждет чего-то. Чимин теряется под этим взглядом. Не знает, куда деться, и пятится к арке. Чимин не может придумать, что сказать. Он испытывает неловкость — и судя по Чонгуку, не он один. Наверное, им придется обсудить то, что произошло в гостиной… вернее, слава богу, не произошло. Но точно не сейчас. Сначала надо протрезветь, как верно сказала Ёнджин. Чимин машет Чонгуку рукой на прощание вместо слов и идет наверх. Чонгук провожает его взглядом, не пробуя остановить или задержать. Он знает дорогу к своей комнате. Давно тут освоился. И даже посетил второй этаж — Чимин провел ему экскурсию на третий раз, как Чонгук снова оказался у него дома. Путь в комнату Чимина Чонгук запомнил с первого раза. Но больше в кровать к нему не просился. К счастью… или к несчастью. Чимин еще не разобрался. Ёнджин принимает душ. Чимину бы надо тоже… но сил нет. Максимум, на который его хватает, это разобрать кровать и переодеться в пижаму. Раньше Чимин спал без нее, только в трусах. Но сейчас ему не хочется лишний раз видеть свое обнаженное тело — а зеркала в спальне повсюду. Ёнджин, занимавшаяся дизайном, заявила, что зеркала расширяют пространство. Как по Чимину, они больше угнетают. Потому что иногда банально хочется себя не видеть и притвориться кем-то другим. Или вообще никем. Чимин ждет Ёнджин в постели. Она возвращается из ванной и садится за туалетный столик, чтобы уложить волосы. Чимин за ней наблюдает, едва заметно улыбаясь ее отражению. — Я приятно удивился, когда тебя увидел. Не думал, что ты сегодня вернешься. Я соскучился. — Мне показалось, я вам помешала, — говорит Ёнджин. Чимин знает, что она ничего не видела. Да и видеть было нечего. Между лицами Чимина и Чонгука оставалось минимум десять сантиметров — и это их спасло. Зайди Ёнджин в гостиную парой секунд позже... — Мы уже отрубались, — честно отвечает Чимин. — Даже хорошо, что ты помешала, потому что я бы не хотел спать на полу. У меня после начинает ломить мои старческие кости, утром хрен разогнешься. Как после твоих занятий йогой, на которые ты меня потащила… Страшно вспоминать. Ёнджин смеется, бросает насмешливый взгляд на Чимина через плечо и говорит: — Старческие кости? Хочешь сказать, я через два года стану старухой? — Не дожидаясь ответа, она спрашивает: — Сколько этому твоему Чонгуку лет? — Он твой ровесник, — отвечает Чимин. — Да ладно?! — искренне удивляется Ёнджин. — А я уже хотела, чтобы он меня нуной звал… Подумала, ему лет, не знаю, двадцать два? — Телу может, а мозгу явно все еще двенадцать. — Ты жесток, — смеется Ёнджин. — Не все рождаются такими нудными, серьезными и взрослыми, как ты, Чимин-и. — Я объективен, — невозмутимо отвечает Чимин и сползает с изголовья кровати на подушки. Его дико клонит в сон — он уже не может сопротивляться. — Ложись спать… Хватит крутить вавилоны, ты и так прекрасна. — Спи. Лучше я буду крутить волосы, чем чьи-то яйца. Ёнджин берется за стайлер для завивки. Чимин усмехается и закрывает глаза. Думает, чем занят Чонгук. Уже лег спать? Или пошел мыться? Какого черта он вообще о нем вспомнил? Будто забыть ни на минуту не может… Чимин уже дремлет, когда чувствует, как Ёнджин перебирается со своей половины кровати к нему под бок. Обнимает за живот и, положив голову на плечо, трется носом о шею. Чимин накрывает ее руку поверх одеяла своей, но глаз не открывает. — Мин-а… — слышит он жаркий шепот над ухом и вздрагивает, когда Ёнджин хватает губами мочку его уха. В его голове звучит совсем другой голос, который также соблазнительно и низко зовет его по имени. Чимин не только просыпается, но и, кажется, окончательно трезвеет. — Джин-а…— Чимин поворачивает голову. В темноте лицо Ёнджин видно плохо, но все же он различает ее шаловливую улыбку и блеск в глазах. — Я пьяный в дупель. — Совсем? — якобы расстроенно вздыхает Ёнджин, а сама уже забирается своей маленькой ладошкой под его рубашку и гладит расслабленный живот, поднимаясь постепенно к груди. Но это не значит, что через секунду ее рука не окажется у Чимина в штанах. — Совсем, — отвечает Чимин напряженно. И напрягает его не поведение Ёнджин. А его собственное. Потому что он не понимает, почему вдруг ей отказывает. Точно не из-за того, что боится, что у него не встанет из-за алкоголя — у него есть куча других вариантов, как сделать своей жене приятно, не используя собственный член. Чимин не хочет, потому что… не хочет заниматься сексом со своей женщиной из-за Чонгука? Опасается, что тот может что-то услышать, хоть звукоизоляция в доме на уровне? Или Чимину мешает сам факт того, что Чонгук сейчас лежит в кровати в гостевой спальне этажом ниже, а они будут заниматься любовью у него над головой? Ёнджин не настаивает. Целует Чимина в щеку и перебирается обратно к себе. Чимин какое-то время еще лежит неподвижно, весь в своих запутанных мыслях. Стараясь выкинуть Чонгука из головы, Чимин ложится к Ёнджин и обнимает ее со спины — она обожает так спать. Чимина обычно надолго не хватает: и рука затекает, и волосы Ёнджин постоянно щекочут лицо, и сломанные ребра с ключицей отзываются фантомными болями. Но в этот раз Чимин терпит долго. Ради Ёнджин. Все ради того, чтобы перестать думать и тревожиться о Чонгуке. Чимин надеялся, близость Ёнджин его отвлечет. Вернет обратно в нормальную жизнь, из которой Чимин постоянно выпадает. Но проходит уже больше получаса, а Чимин все еще не в состоянии уснуть. Ёнджин тихонько спит рядом, но Чимин мысленно находится этажом ниже. Не замечает ни дискомфорта, ни сквозняка, ни Ёнджин. В какой-то момент сквозь пелену морока он слышит, как дверь в спальню приоткрывается. Чимин резко оборачивается, но дверь закрыта. Он напряженно всматривается в неподвижную ручку двери и вслушивается в тишину за ней. Шагов в коридоре не слышно. Показалось? Уже совсем крыша протекать начала. Нужно срочно с этим что-то делать. Чимин решает, что пора эти игры с Чонгуком заканчивать — до добра никого из них они не доведут. Чимин найдет другой способ, как вжиться в своего персонажа и сымитировать то, чего нет. Это будет куда проще, чем пытаться скрыть то, что может возникнуть между ними на самом деле. И план Чимина, наверное, сработал бы. Если бы Чонгук с ним согласился. Но у него свое мнение на этот счет. Чонгук подкатывает к Чимину со всей решимостью. И чем упорнее Чимин его игнорирует, тем больше Чонгук проявляет настойчивости и изобретательности. Он находит миллион и один повод сделать Чимину комплимент, сесть или встать рядом, иногда бесцеремонно отодвигая других людей, то и дело “случайно” его касается или беспардонно закидывает руку на плечи, пользуясь разницей в росте и преимуществом в габаритах. Чимин ни физически, ни морально не в состоянии оказать ему достойный отпор. Не один Чимин не выдерживает. Тэхён не может не прокомментировать ситуацию: — Такое чувство, будто он на курсы пикапа записался и отрабатывает на тебе практические советы. Ты, не знаю, ответь ему взаимностью, что ли, или скажи, что ему ничего не светит. А то бедный парень из кожи вон лезет и из сил выбивается, пытаясь тебя добиться. — Ты хотел сказать, пытаясь меня добить? — елейно уточняет Чимин. — Ты первый начал, — вот так прямо заявляет Тэхён Чимину в лицо. И Чимин даже поспорить не может. Потому что он начал всю эту фигню. А закончить не может — Чонгук ему не дает. Чем больше Чимин старается выдерживать приличную дистанцию, тем меньше между ними остается воздушного пространства. Сложнее всего со съемками. На площадке Чонгук может развернуться во всей красе, а Чимин вынужден отвечать на его знаки внимания и ухаживания, потому что, сука, так прописано в сценарии, который меняют каждый день. К Чимину возвращается послеоперационная мигрень. Количество таблеток в его сумке растет в геометрической прогрессии. Но они все равно не помогают. Чимин не может решиться: раздеться перед Чонгуком до съемок или во время. Оба варианта одинаково хреновые. Чимин в растерянности. — Тэ сказал, у вас с мелким шуры-муры, — выдает Сокджин. Он сидит за соседним туалетным столиком и увлеченно подпиливает ногти — идеальные, как и он весь. — Тэ что-то слишком много треплется последнее время, — невозмутимо отвечает Чимин. — Так у вас все серьезно? — любопытствует Сокджин, который обожает горячие сплетни больше, чем пирожки своей бабули. — Все, свадьба с Ёнджин отменяется? Чимин смотрит на Сокджина долгим взглядом. Сокджин понимает, что перегнул палку, но решает продолжить, словно проверяя Чимина на выдержку или отчаянно желая умереть: — Иногда я думаю, что вы прикалываетесь. А иногда, когда вижу, как вы друг на друга смотрите, начинаю думать, что нифига это уже не шутки. — Хён, — тяжело роняет Чимин. — Мы просто играем. Между нами ничего нет. И быть не может. Вы с Тэ оба озабоченные. Можете и дальше продолжать сыпать своими извращенскими шуточками, но только не надо впутывать мою личную жизнь и Ёнджин, ладно? — Что-то ты какой-то… — Сокджин задумчиво на него смотрит. — Не такой. Я думал, тебе весело мелкого развращать и смущать. А ты отчего-то грузишься на пустом месте. Или свято место пусто не бывает? Чимин раздраженно выдыхает. Хочет Сокджина послать на три веселых буквы, пожелав удачи вдогонку, но не при стаффе же. У Чимина репутация. — Может, ты уже прямо скажешь, что хочешь? — предлагает Чимин вариант сэкономить время и нервные клетки им обоим. — Он тебе нравится. Это даже не вопрос. И Чимин не собирается отрицать очевидное: — Он мне нравится, — подтверждает он и продолжает: — Так же, как мне нравится Хитман. И как мне не нравитесь вы с Тэхёном. Сокджин смеется. Чимин всегда говорит, что не любит ни его, ни Тэхёна. А сам едет отвозить домой бухого Сокджина, когда тот ему звонит посреди ночи. Он отдал ему машину, когда Сокджин разбил свою, а сам ездил на автобусе, потому что денег на такси тогда не было. Чимин никогда не брал в долг у своего отца — он считает это неприемлемым, когда ты сам мужчина и тебе уже стукнуло восемнадцать, а это значит, что ты можешь сам о себе позаботиться. С Сокджином Чимин познакомился в Академии на самых первых курсах актерского мастерства. Они снимали одну квартиру на троих: он, Сокджин и Тэхён. Они знакомы уже столько лет, что не сосчитать. И на протяжении всего этого времени Чимин полностью отрицает привязанность к двум своим друзьям-балбесам. Но не отрицает своей симпатии к Чонгуку. Чимин старается давать другим максимум правды, чтобы держаться убедительно. Но самому себе позорно врет. Единственное, что его спасает от полного провала и неминуемого разоблачения, это прикрытие работой. От прикрытия одежды все-таки приходится избавиться. Чонгук знает, что Чимин будет раздеваться, но все равно не может справиться с выражением своего лица. "Блестящая актерская игра", как скажет позже Хитман, потому что именно такую реакцию от Ханыля и ждут. Но Чимин знает, что Чонгук не играет: он правда поражен увиденным. На теле Чимина послеоперационные рубцы и ожоги, которые не отшлифуешь даже пластикой — Чимин уже консультировался с несколькими пластическими хирургами. Самого Чимина, если честно, эти шрамы не беспокоят — он только не хочет, чтобы они мешали его карьере. Но в век компьютерных технологий не составит никакого труда их убрать, если в этом будет необходимость. Сейчас шрамы Чимину помогают: они превносят трагичность в образ Тэмина, а это значит, что зритель сможет ему сопереживать, зная, через что ему пришлось пройти, чтобы стоять сейчас перед Ханылем и спокойно выдерживать его взгляд. Тэмин не из-за хорошей жизни так ведет себя. Как только у неприемлемых вещей появляется достойная причина для их существования, люди ищут оправдание. Чимин ищет, но не находит оправдания своему поведению. Он не знает, что ему с Чонгуком делать. И не знает, что сделает Чонгук. Чимин волнуется. Чонгук смотрит на него слишком долго, будто под впечатлением от увиденного забыл свои реплики (надо было раздеться в гримерной). И когда Тэмин не выдерживает и выражает недовольство и нетерпение, Ханыль все еще не здесь. Первый дубль выходит таким насыщенно-эмоциональным, что его решают оставить и не переснимать, позволив Ханылю сохранить полное молчание на протяжении всей сцены. Чонгук тоже подозрительно молчаливый и тихий весь день — он весь в своих мыслях. Вечером худшие опасения Чимина оправдываются: Чонгук хочет поговорить. Когда Чимин отвечает, что ему некогда, и хочет сесть в такси, Чонгук захлопывает перед ним дверцу. Решил устроить сцену посреди улицы? — Ты что делаешь? — Чимин смотрит на него холодно и с неприязнью. Чонгуку плевать. — Пять минут, — настаивает он. Чимин раздраженно выдыхает. И вместо того, чтобы оттолкнуть Чонгука, сесть в такси и уехать, какого-то хрена идет с ним в сквер напротив киностудии. — Время пошло, — говорит Чимин, посмотрев на наручные часы. — У тебя есть пять минут. — Ты можешь мне прямо, сказать, что происходит? — Чонгук останавливается напротив. Вокруг ни души — только мотыльки порхают у горящих фонарей, освещающих дорожки вдоль сквера, и цикады стрекочут в кустах неподалеку. — А что-то происходит? — Чимин сохраняет спокойствие и самообладание. Чонгук мрачен, но не напряжен. Смотрит пристально и взгляд больше не отводит. Чимин испытывает какое-то злорадное ликование от того, что вынудил его снять свою блестяще отрепетированную до малейшей детали маску. — Мне казалось, мы сблизились за эти месяцы, — медленно проговаривает Чонгук. — И ты хорошо ко мне относишься. А теперь ведешь себя так, словно знать меня не хочешь. Я сделал что-то, чем тебя разочаровал или задел? — Чонгук. — Чимин давит тяжелый вздох. — Мы коллеги. И я хорошо отношусь к тебе, как к своему коллеге. Это было весело и забавно, изображать Тэмина и Ханыля вне рабочего времени, но мне кажется, мы немного увлеклись. И будет лучше, если мы прекратим это делать. Чонгук молчит. Чимин первым отводит взгляд и проверяет время на часах. Еще четыре минуты… Как ему продержаться? — Тогда, у тебя дома… — Нет, — отрезает Чимин. Но Чонгук его не слушает и упрямо продолжает: — Тогда у тебя дома мы не играли. Если ты боишься, я скажу первым. Ты мне нравишься, Чимин-ши. И я знаю, что это взаимно. Чимин вздрагивает. Он смотрит в темные глаза Чонгука и леденеет внутри от охватившего его ужаса. Потому что чувствует то, что не должен: радость и трепет. Потому что больше не получается убеждать себя, что это все из-за Тэмина. Тэмина здесь нет, как и Ханыля. Есть только Чимин и Чонгук, застывшие друг напротив друга посреди безлюдной ночной аллеи. — Вот как раз поэтому нам нужно остановиться. Чонгук-и… Я люблю другого человека. И мой ответ остается прежним, — с трудом выдавливает из себя Чимин. — Ты нравишься мне, как мой коллега. Не более того. — В самом деле? — Чонгук впервые злится. По-настоящему. И это пугает. Потому что его лицо мгновенно преображается, становясь жестким и неприятным — даже черты словно заостряются. И во взгляде появляется что-то темное и опасное… Чимин неосознанно делает полшага назад. Чонгук молниеносно ловит его за руку. Сжимает пальцы все сильней, хотя Чимин даже не пробует вырваться. Он словно парализован. — Раз ты ничего не чувствуешь, тогда я могу сделать так, — зло выдыхает Чонгук и, схватив Чимина второй рукой за шею сзади, целует его. У Чимина было несколько секунд, чтобы этого не допустить — любой ценой. Но Чимин ничего не делает. Не отвечает на поцелуй и не закрывает глаза. Ждет, когда Чонгук успокоится и отстранится сам. Но Чонгук его не отпускает. Из резкого и грубого поцелуй становится все мягче и нежней. Чимин не реагирует. Но его каменное самообладание дает трещину и начинает сыпаться, когда Чонгук притягивает его ближе к себе, обнимая за талию, и вплетает пальцы в его волосы. Чимин не успевает проконтролировать свою непроизвольную реакцию — он прикрывает глаза. Всего миг в пульсирующей темноте и жаре чужих объятий — и Чимин полностью лишается воли и самоконтроля. Чонгук тут же пользуется моментом его слабости. И чем нежнее становятся его прикосновения, тем быстрее Чимин тает. Очередное осторожное касание языка, скользнувшего между сомкнутых губ Чимина, — и Чимин открывает их навстречу. Все прекращается. Чонгук резко отстраняется, отпускает Чимина и делает шаг назад. — Не делай такое лицо, хён, — говорит он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Это же просто игра, которая для тебя ничего не значит. Так что забудь об этом, для тебя же это проще простого, верно? Между нами ничего нет. Как видишь, я не отнял у тебя больше пяти минут. Встретимся завтра. Чонгук разворачивается и уходит. Чимин все еще стоит на месте и только провожает взглядом его стремительно удаляющуюся высокую фигуру. Чимина всего трясет. Ему невыносимо жарко. Его знобит. Он не может нормально дышать — глотает воздух, но кислорода катастрофически не хватает. Его мозг бьется в агонии. Чимин крошится. Как во сне, он доходит до ближайшей скамейки и садится на нее. Пытается поймать разбегающиеся мысли. Концентрируется на своем судорожном дыхании. Боится закрыть глаза и лишний раз вспоминать, почему так горит лицо и пульсируют губы. И кожа еще хранит тепло, где ее ласкали чужие сильные и горячие пальцы. Через час у Чимина звонит телефон. Ёнджин спрашивает, когда он будет дома — ужин стынет. Чимин лжет, что их задерживают на съемках, и Ёнджин ему верит. Он говорит ей его не ждать и ложиться спать. Чимин не может вернуться домой. Не в таком состоянии. Он не знает, сколько времени ему нужно, чтобы успокоиться и взять себя в руки. И возможно ли это вообще: забыть о Чонгуке, о его поцелуе и о том, что Чимин на него все-таки ответил.