Один из двух

— Ты весь на измене, — подмечает излишне наблюдательный Тэхён. Чимин не первый день ведет себя странно, но сегодня он особенно пугает. Нервный, дерганый, заторможенный, отвечающий и смеющийся невпопад, и каждый раз такое чувство, словно его надрывный смех вот-вот превратится в жалобный плач. — С мелким поругались, что ли? Из-за чего? Я думал, вы теперь лучшие подружки. Чимин тоже так думал. Но с того “момента” вечером в сквере Чонгук к Чимину больше не подходит. Которое утро Чимин приходит на работу без кофе: никто не ждет его со стаканчиком на парковке, приветливо улыбаясь, потому что его действительно рады видеть и хотят сделать приятно. Которую ночь Чимин не спит. Ложится вместе с Ёнджин, ждет, когда она заснет, после чего встает и идет бродить по пустому дому. Он настолько устал и измотан физически и психологически, что у него нет никаких мыслей в голове. Он просто не может закрыть глаза и отключиться, словно что-то внутри сломалось. Чимину кажется, он слышал хлопок, с которым разорвалось его сердце, когда Чонгук в тот вечер психанул и ушел, оставив Чимина истекать кровью одного среди безлюдной аллеи. Чимин безотчетно наблюдает за Чонгуком издалека, с безопасной дистанции. Чонгук в его сторону демонстративно не смотрит. Он обращает на него внимание только во время съемочного процесса, потому что так прописано в сценарии, но у них не было общих сцен эти две недели. И сегодня будет первая — и последняя в жизни Чимина. Это сцена поцелуя Тэмина и Ханыля. Чимин не может отказаться. Это будет не только непрофессионально, но и подозрительно. Ведь он сам выбрал эту роль. Он должен был понимать, что ему, вероятней всего, придется с другим актером если не целоваться, то точно обниматься и держаться за руки. Чимин должен был быть к этому готов. Но по факту он ни черта не готов. Ему страшно до тошноты и судорог. Тэхён ждет ответа, но Чимин не может его сформулировать. Глупо отрицать, что между ним и Чонгуком появилось напряжение — это особенно заметно, учитывая, что они не отлипали друг от друга несколько месяцев подряд, а теперь будто знать друг друга не знают. Но говорить о своих чувствах и переживаниях Чимин пока не готов, потому что в принципе не готов их принять. Он борется с собой, но тщетно. Он знает, что уже проиграл, но еще не может с этим смириться. — Мы решили закончить нашу игру, — говорит Чимин. — А это была игра? — тянет Тэхён. — Я думал, у вас все серьезно. Чимин знает, что Тэхён шутит, не воспринимая всерьез отношения Чимина и Чонгука. Потому что нет у них никаких отношений и быть не может. Чимин все знает и понимает, но все равно срывается: — Вы оба задрали меня со своими убогими подъебами, — рычит он на оторопевшего Тэхёна. — Ты и Джин! Конечно, почему бы ко мне не докапываться изощренно, раз своей личной жизни нет?! Оставь меня и Ёнджин в покое. Забирай Чонгука себе, если он тебе так нравится, мне на него насрать. Конечно же, по злосчастному стечению обстоятельств Чонгук слышит именно конец разговора. Чимин замечает его присутствие краем глаза, а когда смотрит на него, успевает увидеть, как у Чонгука перекосило лицо до того, как он успел нацепить на него непроницаемую маску. — Ты чего так разорался? — удивленно спрашивает подошедший вместе с Чонгуком Хитман. Тэхён и Чимин должны сниматься в следующей сцене, а сразу за ней — та самая сцена. — С утра встал не с той ноги, — отвечает за друга Тэхён. Он не обижен, а встревожен. Не так часто Чимин выходит из себя, и для этого должно было произойти что-то из ряда вон выходящее. Но при посторонних не имеет смысла даже пытаться вывести Чимина на откровенный разговор. — Я и не ложился, — огрызается Чимин. — Мне нужно к визажисту, я размазал макияж. Он разворачивается и уходит. Хитман провожает его таким же напряженным взглядом, как и Тэхён. Но при Чонгуке они поведение и состояние Чимина не решаются обсуждать. Чонгук чужой для них. Но для Чимина больше нет. Он не знает, как так вышло. Не понимает, что происходит. Чимин не в порядке. И причина его расстройства, беспокойства и бессонницы — это Чонгук. Чонгук, с этими его проникновенно-обволакивающими глазами, нежными голосом и руками, лучистыми улыбками и заразительным смехом, и все те чувства, которые он в Чимине вызывает — вот, из-за чего Чимин не может больше жить. Запах Чонгука, его голос, его взгляд… Чимин закрывает глаза, пока ему поправляют макияж и прическу. Он готовится нырнуть в бурлящий котел в своем персональном аду. Он готовится сыграть Тэмина так, чтобы не показать в нем себя. Он хочет обмануть всех. Ему нужно их обмануть. Если не только Чонгук будет знать, что на самом деле происходит… Если Чонгук кому-нибудь об этом расскажет… Для Чимина все будет кончено. Он пережил предательство. Но личную трагедию и позор не преодолеет. И поэтому ему так страшно. Чонгук может его уничтожить, если захочет. Чимин не может быть уверен в том, что не захочет. И что ему делать? Как быть? Чимин чувствует на себе пристальное внимание Хитмана, который следит за ним: хочет убедиться, что Чимин в порядке. Но они уже выяснили, что это не так. Хитман может перенести съемки, но не делает этого, потому что Чимин его об этом не просит. Он должен справиться. Он обязан. Но вся его уверенность улетучивается в тот же миг, как он видит Чонгука на локации. Вокруг него кружатся две стилистки, напрашивающиеся на внимание, и Чонгук вежливо и коротко им отвечает, дежурно улыбаясь. Он не замечает в упор их кокетливых взглядов и заигрывающих улыбок. Стоит ему увидеть Чимина, как его взгляд тут же останавливается на нем. Чимин замирает на месте, как под прицелом снайперской винтовки. Между ним и Чонгуком расстояние в десятки метров, но Чимин без труда считывает его состояние. Чонгук зол настолько, что его улыбка больше похожа на оскал. Он растерзает Чимина в клочья, как раненый зверь. Чимин его мучитель. Это Чимин сделал с ним — нанес смертельную рану. Чимин понимает только сейчас, что натворил. Как вел себя все это время и что заставил Чонгука испытывать. Для них обоих это поначалу казалось несерьезным и ничему не обязывающим — они лишь дурачились друг с другом, им было весело и хорошо. Но все очень быстро вышло из-под контроля. Они оба больше не контролируют ни себя, ни ситуацию. Чонгуку очень больно. И он хочет, чтобы Чимин тоже познал эту боль. Чимин готов ее принять, если Чонгуку от этого станет легче. Он подставит и другую щеку и не станет бить в ответ. Он виноват. Он так чертовски виноват перед Чонгуком. Хитман объявляет пятиминутную готовность. Все лишние люди уходят из кадра, статисты расходятся по своим местам. Чимин и Чонгук вынужденно сближаются. По сценарию Тэмин и Ханыль блуждают по району. Они должны были давно вернуться в общежитие после секции по музыке, но это означало бы конец их встречи, а им хочется побыть наедине еще немного. В темноте и безопасности, когда никто не обращает на них внимания и они могут быть собой: двумя влюбленными, но еще не до конца осознающими это людьми, которым хочется стать ближе. Даже случайное соприкосновение плеч при ходьбе вызывает у них дрожь по всему телу. Они избегают зрительного контакта — слишком волнительно — и любуются ночными пейзажами. Большую часть пути молчат. Они наконец нашли человека, с которым им так комфортно находиться в тишине. Чимин тоже его нашел. Он идет, держась за лямку перекинутого через плечо рюкзака, и смотрит под ноги. Краем глаза видит, что Чонгук идет рядом, подстраиваясь под его шаг, не опережая, не отставая, двигаясь вровень. Его шаги очень тихие, на нем ботинки на тонкой подошве, а Чимин шлепает в своих видавших виды, небрежно зашнурованных берцах. У них толстая подошва, и из-за нее разница в росте Чимина и Чонгука становится уже не такой ощутимой. И все же она есть. Чимин останавливается и вынужден поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Он очень боялся этого момента. Боялся посмотреть Чонгуку в глаза и увидеть там ненависть, презрение, пренебрежение. Но он смотрит ему в глаза и видит то же, что и всегда: теплоту, принятие и приязнь. Чонгук улыбается так легко, мягко и нежно, что Чимин не может дышать. Он начинает задыхаться, и лицо Чонгука мгновенно меняется. Он хмурится и плохо скрывает тревогу. — Мин-а? — осторожно зовет он его по имени. Чимин трясет головой. Нет, нет! Это не его имя. Он не хочет его слышать — не из этих уст, только не этим голосом! — Мы не можем продолжать общаться, — отрезает Чимин, как половину себя обрубает. Он говорит слова Тэмина, но они значат для самого Чимина больше, чем подготовленный сценаристами текст. — Из-за меня у тебя будут неприятности. Я пария. Ты испачкаешься об меня, запятнав свою идеальную репутацию. Чимину насрать на свою репутацию — последний год так точно. Он пережил столько дерьма, что ему все равно, что будут писать о нем СМИ. Но у Чонгука еще вся жизнь впереди, он молод, талантлив и амбициозен. Он может многого достичь и многое подарить этому миру. Чимин утащит его на дно — туда, откуда Чонгуку будет очень сложно вырваться и вновь вернуться в люди. Они не могут быть вместе. Точно так же, как Тэмин и Ханыль — не просто люди из разных социальных слоев, а вообще с разных планет. Они не должны были никогда встретиться. И вот они здесь, на этой улице. Так неправильно. И это Чимин — Тэмин — во всем виноват. — Мин-а… — Голос Чонгука низкий и надрывный. Он все понимает, но соглашаться с этим не хочет. Нравится это Чимину или нет, но он выбрал его. И отступать не намерен. И когда Чимин делает шаг назад, он инстинктивно хватает его за руку. Он не даст ему уйти. Только не так. — Снято! — слышат они голос Хитмана. Чонгук пальцев не разжимает. Он смотрит на Чимина. — Отпусти, — одними губами произносит Чимин. Чонгук ничего не отвечает, но его взгляд отчетливо и твердо говорит “нет”. Чимин пробует руку забрать, стараясь не поддаваться панике раньше времени, и вздыхает с невероятным облегчением, когда к ним подходит второй режиссер, и Чонгук все-таки разжимает пальцы. Они просматривают отснятый материал, оценивают близкие планы и общую композицию. Чимин пытается включиться в работу. Но его взгляд с экрана монитора то и дело перемещается к Чонгуку, поглощенному рабочим процессом. У него мало опыта, но он быстро учится и схватывает на лету. Он легкий на подъем и сообразительный, и у сценаристов и режиссеров нет с ним никаких проблем: Чонгук делает ровно то, что от него хотят, и иногда даже больше, чем от него в принципе ждут. — Неплохо, — оценивает Хитман. — Оставляем так и переходим к следующей сцене. Вам надо подготовиться? — он обращается в первую очередь к Чимину, на котором с начала рабочего дня лица нет. Чимин качает головой, отказываясь от перекура. Перед смертью не надышишься. — Выпить хочешь? — предлагает заботливый Хитман Чонгуку. — Помогает сбросить лишнее напряжение и насладиться процессом. — Нет, спасибо, — вежливо, но несколько сухо отказывается Чонгук. — Точно? — весело улыбается Хитман. — Ну ладно, если передумаешь, скажи. А ты не перестарайся. — Он хлопает Чимина по плечу, намекая на все те чувственно-эротические сцены, в которых Чимин успел не раз сняться. Все его партнерши, не считая Соён, сцена поцелуя с которой в окончательный монтаж не вошла, всегда восхищались не только галантностью и чуткостью Чимина, но и его умением упоительно целоваться. О чем актрисы всегда охотно делились на каверзных интервью, а их содеражание Чимину обязательно пересказывали его друзья. Друзья, мать их. Сейчас Чимину тоже предстоит поцеловать Чонгука первым. И Чимину отчего-то даже сложнее из-за того, что это будет не первый их поцелуй. Чимин хочет, чтобы он отличался. Не хочет вспоминать тот вечер. И то, как отчаянно Чонгук его целовал, словно от этого зависела его жизнь. Они пропускают три минуты эфира. Стоят друг напротив друга, смотря глаза в глаза, и уже должны были начать целоваться, но все еще бездействуют. Чонгук держит Чимина за запястье. Его пальцы горячие-горячие. И стоит большому пальцу пройтись по чувствительной тонкой коже, прикрывающей пульсирующие вены, как на Чимина обрушивается лавина мурашек. Чонгук продолжает поглаживать его по запястью, и Чимин уже не может контролировать свое дыхание. Сердце готово вот-вот выскочить из груди. Хитман не объявляет конец сцены. Он ждет, как и остальные. Что-то должно произойти. Взгляд Чонгука меняется. Веки опускаются, тонкие губы приоткрываются, и Чимин слышит его медленный выдох. Чимин смотрит на его губы и поблескивающие в их тени зубы. На родинку под нижней губой, которая не дает ему покоя с момента их первой встречи. Для Чимина проходит вечность. Он должен был закончить эту сцену давным-давно. Ему всего-то нужно сделать полшага вперед, положить руку на шею Чонгука, дотянуться до его губ и поцеловать его. Это просто механика, последовательность заученных действий. Чимину не обязательно включаться в процесс, ему лишь нужно сымитировать свою вовлеченность. Он это умеет, у него большой опыт. Ему осталось только его воспроизвести, чтобы режиссеры остались довольны. Чонгук тянет Чимина к себе за руку — мягко, ненавязчиво, но уверенно. Чимин медлит, но делает шаг ему навстречу. Это не по сценарию, но кто сейчас в него смотрит? Все напряженно ждут кульминации момента, а оставлять этот дубль или переснимать его, решат уже по факту. Чимин замирает под взглядом Чонгука, как беззащитная мышь перед гипнотизирующей ее коброй. Чонгук медленно наклоняется к его лицу, и Чимин резко дергается назад. От неожиданности Чонгук выпускает его руку, но успевает схватиться за его рюкзак. — Отпусти! — рявкает Чимин, дергая рюкзак, но Чонгук держит его крепко. Тогда Чимин сбрасывает его, решив, что это меньшая жертва, и пробует сбежать. Чонгук — будь проклята его отменная реакция! — его догоняет и ловит. Чимин вырывается, словно борется за жизнь. Но Чонгук физически сильнее, и Чимин быстрее него выбивается из сил. Он стоит, задыхаясь, в кольце его рук, и они сжимаются крепче, когда Чимина начинает трясти. “Сделай это. Сделай это”, — повторяет он раз за разом, закрыв глаза и спрятав лицо на груди Чонгука, пользуясь этой паузой в несколько секунд, чтобы собраться с силами и мыслями. Чонгук едва успевает открыть рот, чтобы что-то сказать, хотя этого нет в сценарии, но Чимин, неожиданно выйдя из оцепенения, уже хватает его обеими руками за лицо и, зажмурившись, яростно целует. Чонгук дезориентирован и теряется от его напора на несколько секунд, никак не ожидав, что на него накинутся с такой отчаянной решимостью. Он пробует отвечать на этот пылкий поцелуй, стараясь успокоить Чимина через мягкие прикосновения губ и языка, и уже через десяток секунд чувствует, как каменное от напряжения тело Чимина расслабляется в его руках. Чимин замедляется. Его руки проскальзывают дальше от скул Чонгука к его шее, вдоль линии волос, и так естественно ложатся ему на плечи. Чимин обнимает его за шею, жадно отвечая на поцелуй, и уже Чонгук целует его, переняв инициативу. Своей рукой Чимин закрывает обзор основной камере, снимающей их лица крупным планом, но это уже неважно, потому что Хитман дает команду “снято!”. Чонгук и Чимин знают, что им нужно прервать поцелуй. Каждая секунда промедления — как обратный отсчет на бомбе с часовым механизмом. У них попросту нет времени дольше находиться в этом моменте, как бы безумно сильно ни хотелось продолжить. Они не готовы вернуться в реальность. Чимин первым разжимает руки и отстраняется. Чонгук все еще не отпускает его, крепко держа за талию. Они смотрят друг на друга несколько секунд, но их достаточно, чтобы получить подтверждение: это взаимно. Чтобы ни происходило между ними сейчас, они чувствуют это оба. И больше не могут это отрицать и скрывать. — Ну вы даете! — присвистывает Хитман, который покинул режиссерский мостик, чтобы лично их пожурить и похвалить. Чонгук Чимина отпускает, и на место его сильным и горячим рукам — Чимин ощущал их жар даже сквозь ткань одежды — приходит холод. Чимин ежится и поднимает с асфальта рюкзак, который тут же забирает помощник, отвечающий за реквизит. Чимин растерянно смотрит на свои пустые руки. Никак не может сосредоточиться. — У меня аж сердце екнуло! Раз двадцать подряд. И не у одного меня. Это было потрясающе. Долго репетировали? Чонгук молчит. Чимин внимательно на него смотрит. Чонгук расстроен. Он больше не злится. Он выглядит таким ранимым и одиноким, что Чимин с трудом сдерживает порыв взять его за руку, чтобы поддержать, приободрить, дать ему понять, что Чимин рядом. Мысленно он всегда рядом, даже если физически у него нет такой возможности. — Мы репетировали без перерыва все эти месяцы, — отвечает Чимин, переключая внимание на себя и давая Чонгуку необходимое время собраться. — Знаешь, сколько качественного и провокационного материала ты упустил, не став оплачивать закадровые съемки? — Это когда ты его домогался всячески? — смеется Хитман, обнимая Чимина за плечи. — Бедный ДжейКей, так же и влюбиться в тебя недолго. Ты такой ненасытный сердцеед, Пак Чимин, несчастные твои поклонницы. И поклонники. — Мне нужно попить, — сиплым голосом произносит Чонгук и, словно ничего перед собой не видя, натыкается на камеру. Извиняется перед оператором за то, что задел его оборудование, и уходит, потерянный и подавленный. Чимин неотрывно смотрит ему в спинку. — Я что-то не то сказал? — спрашивает Хитман растерянно. Он не понимает причины расстройства Чонгука, но чувствует, что что-то не так. — Он просто устал, — говорит Чимин, с трудом отведя взгляд от Чонгука. — Давай на сегодня закончим, — просит он, и Хитман соглашается. Если им потом потребуется переснять эту сцену, они это сделают, но пока их полностью устраивает первый и последний дубль. Чимин следует за Чонгуком. Тот в самом деле приходит к столику с напитками и едой, берет бутылку воды, но не может скрутить крышку: у него трясутся руки и не слушаются пальцы. — Давай я, — тихо произносит Чимин. Чонгук вздрагивает, не услышав его шагов за спиной, и резко оборачивается. Чимин мягко тянет бутылку из его пальцев, и с задержкой Чонгук ее выпускает. Чимин открывает ему воду. Чонгук не смотрит никуда, кроме Чимина, так пристально всматриваясь в его глаза, словно ищет там ответы на свои вопросы, которые не смеет произнести вслух. Чимин не отводит взгляд. Ему не нужно ничего говорить. Чонгук и так все знает. Он знает, что целовал его не Тэмин. Он их различает. Как и Чимин начинает узнавать настоящего Чонгука, без всех этих гениально срежиссированных масок: “обычного” Чонгука, каким его видят окружающие, и великолепного Ханыля. На самом деле, Чонгук нечто совсем иное — невероятным образом сочетающее в себе все эти образы. Чонгук благодарит его кивком головы за бутылку, закидывает голову назад и пьет воду так, словно это соджу, а он спешит надраться до беспамятства как можно быстрее, чтобы отрубиться, все забыть и на утро ничего не вспомнить. — На сегодня все, — говорит Чимин, стараясь поддержать разговор. Ему важно, чтобы Чонгук ему хоть что-то ответил. Он выглядит так, словно вот-вот кинется в реку или под машину. — Ты молодец. — Думаешь, я играл? — спрашивает Чонгук. Он снова смотрит Чимину в глаза. — Мы не играли, — тихо отвечает Чимин. — И поэтому они нам поверили. Плечи Чонгука опускаются, как и его голова. Он трет лицо обеими руками. Чимину очень хочется его просто обнять. Но даже этого он себе позволить не может. — Я больше не могу так, — глухо выдыхает Чонгук, снова берясь за пустую бутылку. Он сжимает ее с хрустом в кулаке. — Я не могу продолжать. Чимин понимает его, как никто другой. — Ты можешь уйти и все бросить, — тихо говорит он. — Но станет ли от этого легче? — Не могу тебя видеть, — шепчет Чонгук, на Чимина в самом деле не смотря. — Я… мне нужно подумать. Мне нужна пауза. Чимин не знает, должен ли он Чонгука отговаривать. Он переживает за его карьеру. Но за его душевное состояние больше. Чимин чувствует себя ответственным за то, что с Чонгуком сейчас происходит. — Я отвезу тебя домой, — говорит он. Ждет, что Чонгук откажется и будет спорить, но тот лишь кивает. Они сменяют сценические костюмы на свою повседневную одежду, смывают макияж, собираются и покидают съемки. Машина Чимина припаркована в конце улицы на обычной городской парковке. Они доходят до нее молча. Чонгук садится на пассажирское сиденье. Чимин включает тихую музыку фоном и, сдав задний ход, выезжает на проезжую часть. — Скажешь, куда ехать? — Чимин не знает адрес дома Чонгука, только примерное направление — на север. — Прямо вдоль набережной на загородное шоссе, — отвечает бесцветно Чонгук, отвернувшись к окну. Чимин смотрит на дорогу. В столь поздний час почти никого нет, некоторые светофоры уже переведены в ночной режим ожидания. Чимин притормаживает, убеждаясь, что нет пешеходов, и проезжает на мигающий оранжевый сигнал. Как только они покидают черту города, искусственного освещения становится все меньше, и Чимин включает дальний свет фар. Он плавно набирает скорость до максимально разрешенной и оставляет только одну руку на руле, а второй подпирает тяжелую, гулкую голову, поставив локоть на дверцу. Чонгук все так же смотрит в боковое окно, запрокинув голову на подголовник. Мимо проносятся темные, неясные пейзажи, мелькают далекие огни частного сектора вдалеке, сменяющиеся непроглядной лесополосой. Чимин из-за своей болезни никогда на электричках не катался, но знает, что едет в параллели с железной дорогой. Он был проездом в этих местах когда-то давно. Кажется, тогда за рулем был еще отец. — На следующем перекрестке налево, — впервые за все время в пути подает голос Чонгук и снова умолкает. Чимин его не трогает. Он не знает, что ему сказать и как его утешить. Словами Чонгуку не поможешь. Если только это не слова: “Ты тоже нравишься мне, Чонгук-и. Давай попробуем?”. Чимин сворачивает с трассы на грунтовую дорогу. Она петляет вверх среди двухэтажных домов, стоящих почти впритык друг к другу. Освещения нет, и Чимин едет очень медленно, готовый к тому, что ему под колеса в любой момент может выбежать местная живность. — Останови здесь. Я дальше дойду сам, там не проехать, — говорит Чонгук. Чимин слушается. Паркуется на свободном месте, съехав на обочину, и переключает коробку передач на паркинг. Убирает ногу с педали тормоза и смотрит на Чонгука. Тот не может справиться с ремнем безопасности: пальцы все еще не хотят его слушаться. Чимин ему помогает (руки у Чонгука ледяные, Чимин невольно вздрагивает, коснувшись их). Чонгук вяло его благодарит и выходит. Чимин, помедлив, тоже покидает салон. — Спасибо, что подвез, хён, — произносит Чонгук, коротко взглянув на Чимина. Он ему правда благодарен за заботу, но настолько вымотан, что не может этого показать. Но Чимину этого и не нужно. Меньшее, что он для Чонгука мог сделать, — это отвезти его домой после тяжелого дня. — Не принимай решение, пока не переспишь с ним, — дает ему совет Чимин. Чонгук кивает. Он сейчас вообще плохо соображает. — Я скажу Хитману, что ты завтра выходной. Отоспись и отдохни. Чонгук снова кивает. — Осторожней на дороге, — говорит он в ответ. — Ну… я пошел. — Спокойной ночи. — И тебе, хён. Чонгук коротко машет ему рукой на прощание, разворачивается и идет вниз по темной улице. Чимин садится в машину. Но не может заставить себя уехать. Ему хочется побежать за Чонгуком. Догнать его, обнять и умолять о прощении. Ему хочется остаться с ним. Потеряться в этом тихом месте, остаться здесь навсегда, чтобы никто и никогда не смог их найти. Чимин глушит двигатель. Закрывает машину и идет в ту сторону, где последний раз видел Чонгука. За поворотом он его видит: тот бредет, как во сне, медленно переставляя ноги и низко опустив голову. Замедляется у низкой деревянной калитки, останавливается, словно собираясь с силами, и открывает ее под мелодичный звонок колокольчика. Чимин приближается на безопасное расстояние, чтобы ничем себя не выдать, но иметь возможность наблюдать за происходящим. Чимин выглядывает из-за дерева. В одноэтажном домике, теряющемся в густой зелени огороженного садового участка, горят маленькие окна. Открывается дверь, и на крыльцо выходит скрюченная старушка, приволакивающая ногу. Чимин не слышит, что Чонгук ей говорит, он не видит его лица. Старушка раскрывает ему свои объятия, и Чонгук, сбросив рюкзак на деревянный настил, обнимает ее. Секунда, две, и Чонгук медленно сползает вниз, становясь на колени. Он содрогается от удушливых рыданий, уткнувшись лицом в живот своей бабушки, которая изо всех его гладит по волосам и спине, утешая и уговаривая не плакать. Чимин ничего не видит за пеленой жгучих слез, но продолжает неотрывно смотреть. Сердце обливается кровью, сжимается, трепещет и сбивается. Так больно, что не продохнуть. Чимин закрывает глаза и запрокидывает голову, уговаривая себя дышать и позволяя слезам продолжать бесконтрольно течь по лицу. Заботливая бабушка с трудом поднимает Чонгука на ноги и, обнимая, уводит его в дом, в тепло и уют. О Чонгуке позаботятся, он в надежных и любящих руках. Можно уже не волноваться и ехать домой. Но Чимин продолжает стоять на месте, как вкопанный. Не может пошевелиться. Он приходит в себя, только когда в маленьких окнах домика бабушки гаснет свет. Чимин возвращается к машине в полузабытье. Плутает по незнакомым, темным улочкам, не может сориентироваться, где припарковался. Но точно помнит обратный путь до дома Чонгука. У него мелькает безумная мысль напроситься к Чонгуку переночевать, но… Он не может. Не после того, что увидел. Он такая мразь, бесчувственная сволочь. Он разбил Чонгуку сердце, а теперь думает, что это так легко исправить? Или еще лучше: сделает вид, что так и было? Чимин не знает, как посмеет показаться ему на глаза. Это Чимину стоит уйти. Пусть Чонгук остается. Ханыль его выигрышный лотерейный билет — Чимин знает это наверняка. Он хорошо разбирается в таких вещах. Эта роль принесет Чонгуку славу, признание и внимание, он сможет выбирать лучшие проекты и развиваться в них. Это его судьба. Чимин не может сломать ему еще и жизнь. Он должен исчезнуть. Чимин садится в машину и достает из кармана телефон. Пишет в личные сообщения Хитману, что ему очень жаль, но на площадку в ближайшее время он вернуться не сможет, а все штрафы по договору выплатит, как положено. Чимин не хочет, чтобы Хитман по старой дружбе делал для него поблажки. Работа есть работа. И она последнее, о чем Чимин сейчас думает и беспокоится. Он едет домой. И это его путь в один конец. Он больше не покинет этих стен. И для этого у него есть целый бар. Чимин заливает в себя все, что попадется под руку, и уже не переживает, в каком непотребном виде на утро его найдет в гостиной проснувшаяся Ёнджин. Чимин надеется, что печень или почки откажут раньше, чем мозг, и все закончится без его участия. Чимин малодушная, трусливая, жалкая тварь. Он заслужил свое наказание и даже больше. Кто не заслужил того, что вынужден проживать, так это Чонгук. Лучше бы Чонгук убил Чимина, а не целовал его так трепетно, отчаянно прижав к себе, словно боясь, что Чимин в любой момент растворится и исчезнет. Чонгуку будет больно, когда Чимин это сделает. Но потом станет легче. Чонгук его отпустит, переключится на кого-то другого, а для этого Чимину нужно перестать мелькать перед его глазами каждый день. Чимин позаботится о том, чтобы так и было. Это его проблемы, а не Чонгука. Чимин привык решать свои проблемы сам. И в его случае алкоголь — универсальное средство от всех проблем. Проверенный временем и опытом действенный способ сбежать из этого мира и от себя самого. Чимин не хочет возвращаться в свою жизнь.