Один из двух

Чимин не помнит отъезд Ёнджин. Он понимает, что ее нет дома, когда не находит в спальне ее вещей. На туалетном столике записка: “набери мне, как протрезвеешь”, и больше ничего. Чимин Ёнджин так и не звонит. К нему приезжает Тэхён. У него есть запасные ключи от дома и автоматических ворот, и Чимин вспоминает об этом только тогда, когда видит его на пороге. Чимин никого видеть не хочет. Даже своего названного брата. — Ну ты в говно, — в глаза говорит ему Тэхён правду, окинув цепким взглядом Чимина, которого не сразу, но таки находит в гостиной на диване. — Поздравляю. — Потеряйся, — отвечает ему Чимин, страдающий от сильного похмелья. Он переживает жесткую ломку. Он уже оплатил доставку из ближайшего алкомаркета, но Тэхён приехал раньше курьера. Что за невезенье. Придется пережить этот разговор практически трезвым. — Это тот уникальный и единственный в своем роде случай, когда я не хочу следовать твоему примеру, — говорит Тэхён и уходит раздеться обратно в холл. Чимин не в состоянии поднять себя с дивана, чтобы сыграть роль гостеприимного хозяина. К черту все. Тэхён и без него справится. Тэхён возвращается и присаживается на край журнального столика напротив умирающего Чимина. Опирается локтями о колени, скрещивая пальцы, и кладет сверху подбородок. Смотрит на Чимина с интересом. Ни капли сочувствия или недовольства. Тэхён видел своего друга и в худшем виде. Сейчас Чимин хотя бы в состоянии говорить, хоть язык распух настолько, что не продохнуть. — Ну и что, собственно, происходит? — спрашивает он. Чимин, естественно, не отвечает. Что ему сказать в свое оправдание? Что он почти готов изменить Ёнджин? Что мысленно уже это сделал, и его даже угрызения совести не мучают? Что он в конец поехал, раз вообще запал на другого мужчину? И что это не мимолетное увлечение, а что-то такое, чего Чимин никогда не испытывал даже к своей будущей жене? Одно звучит хреновее другого. И все равно не описывает всего того пиздеца, который с ним происходит. Но Тэхён и без красочных описаний может все прекрасно увидеть своими собственными глазами. — Чимин, — обращается он к нему по имени, возвращая его заторможенное внимание. — Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что происходит. Что случилось? Почему ты сорвался? Из-за чего ты так убиваешься? Чимин кладет предплечье руки на горящие огнем глаза. Когда закрывает их, видит старое деревянное крыльцо, а на нем две фигуры: ссохшейся старушки и стоящего перед ней на коленях молодого человека. Чимин открывает глаза только для того, чтобы найти следующую бутылку. Вспоминает, что ее нет. Зато есть Тэхён. И уходить он не намерен. Засада. — Тэ… — выдыхает он. — Я все проебал. — Что ты проебал? — терпеливо спрашивает Тэхён. Пересаживается со столика на край дивана, оттеснив Чимина к спинке. Начинает гладить его по волосам, зачесывая их назад, убирая с зареванного и опухшего лица. — Свою жизнь, — едва слышно произносит Чимин. — Как по мне, ты вполне себе жив, хотя совершенно точно не здоров, — тянет Тэхён, продолжая Чимина ласкать. Он знает, как ему не хватает этих прикосновений, ведь не от каждого человека Чимин может их получить. — Поговори со мной, пожалуйста, Мин-а. Я хочу тебе помочь. — Ты не можешь, — качает головой Чимин. — Ты не можешь мне помочь. Никто не может. — Ты болен? — напрягается Тэхён. Он предполагает худшее и уже готовится к тому, что ему придется искать лучших врачей, чтобы вытащить Чимина с того света. Если надо, он весь мир на уши поднимет. — Да. У Тэхёна сходят краски с лица. Он резко наклоняется к Чимину, вглядываясь в его лицо и пытаясь понять, какая именно болезнь с ним случилась, излечима она или все очень серьезно. — И ты это скрывал?! Пак Чимин, мать твою, говори уже прямо! У тебя опухоль? — Тэхён трясет его за плечи. Чимин мотает головой. — Нет… но лучше бы это был рак. Тэхён дает ему пощечину. Чимин на миг теряется: от звонкого шлепка и горящей после него кожи. Как ни странно, это немного, но мозги прочищает. Чимин хватается за руку Тэхёна, и тот помогает ему сесть. Чимин сразу приваливается плечом к спинке дивана и подбирает под себя ноги. Ему хочется сжаться и исчезнуть. Почему он так не может? — Я тебе сейчас реально что-нибудь сломаю, — рычит на него Тэхён. — Позову Сокджина, и тот тебя добьет, потому что у меня рука не поднимется, а он с этим точно справится. Только посмотри на себя. Ты, блин… Если не хочешь умереть, отвечай живо, что натворил! — Мне кажется, я люблю его, — одними губами произносит Чимин, но Тэхён его слышит. Он понимает все с первого раза. Чимин закрывает глаза. Ему плевать на ответную реакцию — что бы Тэхён ни сказал и ни сделал, это ничего не изменит. Хоть будет он кричать, материться, бить его, хватать за волосы и требовать объяснений… — Вот… блять, — только произносит Тэхён, и Чимин с ним молча соглашается. Тэхён встает с дивана и начинает ходить туда-сюда. Всегда так делает, когда нервничает. Чимин находит в себе силы открыть глаза, но тяжелую голову со спинки дивана, к которой прижался горящей щекой, поднять не в состоянии. Он наблюдает за метаниями Тэхёна из-под дрожащих ресниц. Веки тяжелые, как свинцом налитые. Чимин на грани. — И что он? — Тэхён наконец останавливается напротив и снова смотрит на Чимина. Чимин слишком болен и не догоняет, о чем Тэхён его спрашивает. — Что он? — уточняет он. — Он тоже к тебе что-то испытывает? Чимин не понимает, почему Тэхёна волнует именно это, а не то, что Чимин, кажется, Ёнджин больше не любит. Возможно, он ее вообще никогда не любил. Чимин не знает. Он уже ничего не знает. — Он поцеловал меня. — Это ты его поцеловал, — напоминает ему Тэхён, если Чимин с бодуна путается в показаниях. Но Чимин ни в чем не путается. Все его воспоминания обострены до предела. Он говорит не о поцелуе на съемочной площадке. — Нет… еще до этого… он сказал, что я нравлюсь ему, и поцеловал меня… — шепчет Чимин. — Блять! — Тэхён хватается за волосы и пускается на очередной круг по гостиной. Чимин перестает за ним следить: от хаотичных перемещений Тэхёна его мутит. Слишком быстро. Голова кружится даже сидя. — Как ты… как ты во все это въебался, черт тебя побери, Пак Чимин! — Тэхён полон негодования и отчаяния. Потому что знает, что это не творческий приход. Это не временное помешательство, которое, как сезонная простуда, обязательно пройдет скорее рано, чем поздно. Тэхён Чимина слишком хорошо знает. Но был так занят своими проблемами, что упустил момент, когда мог не дать совершить своему другу роковую ошибку. Теперь уже поздно. Дело уже сделано. — Я скучаю по нему… Я так сильно тоскую без него… — Чимин трет большим пальцем свое запястье. Пытается вспомнить, как это было, когда Чонгук держал его за руку и точно так же гладил. — Я хочу это все закончить… Но не могу… У меня не получается. Я не знаю, что мне делать, Тэ... Тэхён останавливается у камина. Облокачивается об него двумя руками и низко опускает голову. Он собирается с мыслями и усмиряет свои эмоции. Ему нужна холодная голова, чтобы найти выход из этой патовой ситуации. — Когда Ёнджин вернется? — спрашивает он глухо. — Должна в конце недели… Ёнджин в очередной командировке. Чимин вспоминает, что она ему говорила об этом накануне своего отлета, но из-за съемок сцены поцелуя и Чонгука Чимин об этом напрочь забыл. Вспомнил только вчера. — Что ты ей скажешь? — продолжает Тэхён. — А что я могу ей сказать? — выдыхает Чимин. — Я не хочу ей лгать. Я скажу ей правду. Я не могу… не могу перестать его любить. Я пытался… правда, Тэ, но… не могу. — У вас что-то было? — Тэхён хочет знать все. В конце концов, Ёнджин его сестра, а Чимин — его, считай, брат. Они выросли вместе, они эту жизнь прожили вместе. Если бы не Чимин и его семья, никто бы никогда не узнал о талантливом актере Ким Тэхёне, а Ёнджин никогда не смогла бы осуществить свою мечту и разработать свой собственный бренд. Чимин, как и его родители, не считает, что Тэхён или Ёнджин им чем-то обязаны. Они их семья, пусть и не кровная. И поэтому Тэхён не бьет ему морду, не трясет за грудки и не требует взять ответственность. Тэхён переживает за Чимина не меньше, чем за Ёнджин, когда она узнает, что свадьба отменяется — и все те планы, которые она строила, никогда не осуществятся. — Ничего не было, — устало отвечает Чимин и садится ровно. Трет гудящую голову. — Кроме того поцелуя… Я бы никогда Джин-и не изменил. Но… я больше не могу с ней быть. Не сейчас, когда все мои мысли… только о нем. Тэхён подходит к дивану и падает рядом с Чимином, как подстреленный. Смотрит в потолок с лепниной. Какое-то время молчит. — Прекращай пить, — говорит он, обращаясь к кому-то наверху. — Тебе это не поможет, ты знаешь. Чимин вздыхает и треплет свои отросшие волосы. Когда уже стилисты разрешат ему постричься?! Ах да, он же уволился из проекта… Может хоть прямо сейчас достать машинку и постричься под ноль. Вспомнить бы только, где она... — Я знаю, что мне ничего не поможет. — Поможет, — говорит Тэхён и, повернув голову, смотрит на него. — И ты знаешь кто. — Я не могу. — Ты не пробовал. — Я не могу! — повышает голос Чимин. На него снова волнами, как прибой, накатывает тупая безысходность и животная паника. — Я не могу с ним быть. Ты не понимаешь… Дело не во мне, дело в нем. Я не хочу портить ему жизнь. Он хороший… он такой хороший, Тэ, а я так ужасно с ним поступил… Тэхён коротко вздыхает, пока Чимин вытирает рукавом худи слезы. — Ты не можешь за него решать, — говорит он то, что Чимин и так прекрасно знает. — Это будет его решение, остаться с тобой, несмотря на возможные последствия, или уйти и жить дальше. Ты должен дать ему этот выбор, Чимин. Если ты поступал ужасно, сейчас поступи правильно. Чимин смотрит на Тэхёна сквозь пелену слез воспаленными глазами. Не спорит с ним, обдумывает его слова, насколько позволяет его готовый вот-вот отключиться мозг. — Если он захочет уйти, я начну умолять его остаться. Я сейчас вообще не владею собой… Вообще, Тэ. Мне так хреново. Так плохо. И так страшно... Страшно снова его увидеть. Страшно, что я никогда больше его не увижу... — Иди сюда… — Тэхён привлекает Чимина к себе и обнимает. Чимин сворачивается клубочком у него под боком, и Тэхён убаюкивает его, как малыша, забравшегося к нему на колени. Качает, гладит по спине и целует в волосы. — Все будет хорошо. Ты справишься. Что бы ни случилось… мы рядом. Я, и Сокджин, и Джин-и, и мама с папой… Мы всегда рядом. Чимин это знает. Но ему этого мало. Потому что ему нужен Чонгук. Потому что без него Чимин не хочет дышать. Тэхён встречает курьера и разбирает пакеты с алкоголем на кухне. Чимину нельзя резко бросать — из запоя нужно выходить постепенно. Он оставляет ему несколько бутылок, а остальное убирает подальше. Чимин более-менее успокаивается, опохмелившись, даже как-то немного веселеет, и Тэхён спрашивает, нужно ли ему остаться. — Не надо, езжай, — отказывается Чимин. — Я могу остаться. — Все нормально. Тэхён, колеблясь, все-таки уезжает. У него завтра много работы, у него есть своя жизнь, и Чимин не тот человек, на которого Тэхёну стоит тратить свои время и силы. К Чимину все слишком добры. А он этого не заслужил ни разу. Конечно же, после первой бутылки в ход идет вторая. Чимин пьет без всякой цели: просто заливает в рот и глотает. Ждет, когда его вырубит прямо с бутылкой в руке. Но облегчение и забытье все не приходят. Это все из-за таблеток. Он не прошел отмену, и вместо дурманящего разум опьянения все его чувства и мысли болезненно обострены. В голове нескончаемый хоровод ярких картинок, водоворот тактильных ощущений, запахов, звуков… Голос Чонгука, мягкий и проникновенный, зовущий его по имени, его горячие руки, его нежные губы… Чимин хочет избавиться от всех этих воспоминаний. Но чем больше он старается, тем отчетливее видит перед собой образ Чонгука — до каждой малейшей черты. Чонгук преследует его, в какую комнату в доме Чимин бы ни пошел. Чимин не знает, где ему спрятаться. И в итоге выбирает угол в гостиной. За окном уже смеркается. Чимин совсем потерял счет времени. Который час? Или, вернее спросить, какой сейчас день? Пятница? Уже воскресенье?.. Батарея на телефоне на нуле. Чимин так и не смог найти зарядное устройство. Ему нужно собраться. Кто он? Где он? Почему он здесь? Ему что-то нужно было сделать, но Чимин не может вспомнить что именно. Кому-то позвонить? Кого-то позвать? Он засыпает, свернувшись клубочком на полу. А когда приходит в себя, кажется, уже ночь. Включается автоматическое тусклое освещение в холле, реагируя на движение. Ёнджин? Уже вернулась? Чимин находит в себе силы подняться с пола и приваливается к стене. Всматривается в арочный проход. Ждет появления Ёнджин. Но видит не ее. На пороге другая фигура: мужская, высокая, мощная, такая до боли знакомая... — Господи, нет… — стонет Чимин, закрывая глаза рукой, лишь бы не видеть ангела смерти, пожаловавшего по его грешную душу. Чимин до последнего не понимает, что перед ним настоящий Чонгук, из плоти и крови, а не плод его воспаленного воображения, искаженного алкогольной горячкой. В глазах Чимина Чонгук не похож сам на себя: совсем светлые, почти белые волосы, глаза черные-черные, будто зрачок полностью слился с радужкой, и этот взгляд… Чимин не может его выдержать. Он пытается спрятаться, забившись в угол, сжавшись, чтобы стать как можно меньше и незаметней, и повторяет про себя: — Тебя нет. Тебя нет. Чимин не слышит шагов босых ног, приглушенных мягким ковром, и вскрикивает от неожиданности, когда чужая горячая рука ложится на плечо. Он тут же вскидывает глаза, широко распахнув их, и глядит на Чонгука. Медленно, с трудом, он наконец осознает, что это Чонгук. В самом деле Чонгук, который что-то сделал со своими волосами и смотрит так, что у Чимина мороз по коже. Пальцы Чонгука крепче сжимаются на плече, ощутимо, но без дискомфорта. Лицо у него такое, словно он из последних сил сдерживается от того, чтобы Чимину врезать. — Вынужден тебя разочаровать, — говорит он, когда расплывающееся внимание Чимина наконец сосредотачивается на нем, — я есть. Какого черта ты творишь, Чимин? Сколько ты выпил? Он оглядывает валяющиеся по полу пустые бутылки, которые упали с журнального столика, когда Чимин, опершись на него, неудачно пытался встать. В итоге он оба раза повалился обратно на пол и решил, что его вполне устраивает горизонтальное положение и ни к чему так убиваться. Похоже, он действительно перебрал. Максимум, на который его хватило, — это отползти в угол. — Как ты сюда попал? — несмотря на зашкаливающие значения этанола в крови, каким-то чудом Чимин еще в состоянии соображать. Он пробует вспомнить, закрывал ли входную дверь, но от усиленной мыслительной деятельности голова тут же начинает болеть, и Чимин бросает эту бесполезную затею. Как и наивную надежду, что сможет утопить чувства к Чонгуку в алкоголе — такое ощущение, словно он только подлил бензина в огонь. Чимин четко понимает, что проиграл, потому что одного взгляда на Чонгука и ощущения его горячей руки на плече достаточно, чтобы он сдался. Чимин не хочет продолжать бороться. Зачем он вообще это делает? — Перелез через забор, — невозмутимо отвечает Чонгук, и не будь Чимин таким пьяным, он бы спросил, каким образом Чонгук смог преодолеть трехметровую кованую ограду. Но Чимина это беспокоит в меньшей степени, чем сам факт присутствия Чонгука в его доме. Не думая, Чимин протягивает руку и трогает осветленные волосы — они такие мягкие, приятные, льнущие к пальцам, и он тут же вплетает в них руку, пропуская через шелковистые пряди. Чонгук замирает. Не моргает. И Чимину кажется, что и не дышит. — Ты такой красивый… — шепчет опьяненный и одурманенный Чимин, перебирая волосы Чонгука. А тот ему это позволяет, не сводя пристального взгляда ни на секунду. Но стоит пальцам Чимина соскользнуть вниз, к уху, пройтись по его краю и потереть мочку, как длинные ресницы Чонгука, затрепетав, как и он весь, опускаются вниз. Чонгук закрывает глаза. Чимин продолжает, не в силах остановить себя. Он не хочет. Он хочет Чонгука. Так сильно, что его мутит от этой мысли, и не потому, что он пьян вусмерть. — Чимин… — глухо зовет его Чонгук по имени. Ладонь Чимина ложится на его шею сзади. Кожа такая горячая. Чимин выпускает бутылку и кладет вторую руку с другой стороны. Чонгук все еще бездействует. Только снова смотрит на него. Чимин теряется под этим взглядом. Не понимает, почему ему так жарко… — Я не хочу говорить с тобой, когда ты в таком состоянии, — раздельно проговаривает Чонгук, чтобы его поняли с первого раза. — Я надеялся… А, неважно, — выдыхает он, разочарованно тряхнув головой. — Тогда не говори ничего, — соглашается Чимин и тянет Чонгука к себе за шею. И неожиданно встречает сопротивление. Чонгук упирается второй рукой о стену, не позволяя сократить расстояние между их лицами. Чимин не теряется: сам тянется ему навстречу, и его губы мажут по щеке Чонгука, когда тот резко отворачивается, не давая поцеловать себя. Но все еще не пробует избавиться от рук Чимина, оттолкнуть его и избежать этой близости. Чимин слишком пьян, чтобы мыслить здраво и адекватно анализировать происходящее. Его не смущает, что Чонгук такой напряженный и неприступный. Следуя своим желаниям, Чимин целует его в шею, жадно вдыхая ее запах, и горячая кожа под его губами тут же становится гусиной. — Чимин. — Чонгук предпринимает еще одну попытку воззвать к разуму Чимина, хотя из них двоих трезв он один, так что должен понимать всю тщетность этой затеи. — Тебе не кажется, что ты ведешь себя неправильно? — Я вел себя неправильно все это время, — также легко соглашается Чимин, не в силах оторваться от шеи Чонгука. — Я больше не хочу так. — А чего ты хочешь? — едва слышно спрашивает Чонгук. Его голос глухо звучит над ухом Чимина, который замирает. Чего он хочет? — Хочу тебя, — с трудом формулирует Чимин. — Я хочу тебя. Только тебя. Он поворачивает к себе лицо Чонгука, прижав ладонь к его щеке, и почти успевает его поцеловать, но Чонгук уворачивается, отклоняясь назад, и хмурится. Он выглядит так странно и завораживающе с этими белыми, непривычными волосами. Очарованный Чимин снова трогает их — они как золото, сияющее в полумраке комнаты. — Ты протрезвеешь и велишь мне убираться, — напряженно произносит Чонгук. — Возненавидишь меня и не захочешь больше видеть. Ты пьян, Чимин, ты не понимаешь, что говоришь. — Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — вспоминает поговорку Чимин. — Да, я пьян, — кивает он, подтверждая, что с ним все плохо, но: — Это все из-за тебя. Я… не знаю. Не знаю, что со мной. Что с тобой не так, но ты… Ты что-то делаешь со мной. Чонгук-и, прости меня. Прости, что так вел себя… Мне… мне очень страшно, — едва слышно заканчивает он. И со страхом всматривается в черные провалы глаз Чонгука, ожидая его реакции. Какой она будет? Чонгук пошлет его гореть в Аду? Чимин на его месте бы послал. Но Чонгук только подавляет тяжелый вздох и устало прикрывает глаза. — Я не хочу так, — выдыхает он. — Не хочу, чтобы ты из-за меня потом… что-нибудь сделал. Когда придешь в себя и поймешь, что натворил. Не нужно. Он пытается встать. Чимин испуганно вцепляется в него. Обвивает руками за шею, не позволяя уйти. Чонгуку приходится не только самому встать на ноги, но и Чимина поднять с пола. Из-за разницы в росте Чимин вынужден стоять на мысочках, он с трудом держит равновесие, и Чонгук машинально его обнимает, чтобы не дать упасть. Чимин это воспринимает по-своему. Прижимается губами к подбородку не уступчивого Чонгука, взволнованно дыша, и льнет к нему всем телом. Чонгук судорожно сжимает руки сильней. Чимин чувствует: еще пара секунд, и он сдастся. Он тянет Чонгука за волосы вниз, к себе, и касается губами его плотно сжатых губ, закрывая глаза. В этот раз Чонгук не уклоняется. Но и на поцелуй не отвечает. Пять секунд, семь… Чонгука хватает на девять. Он тут же впивается в губы Чимина — и срывается. Чимин дрожит и задыхается под его напором, прогибаясь в пояснице, и Чонгук целует его все настойчивее, словно хочет наказать за все, что пережил по его вине. Чимин это понимает. Нежно и успокаивающе гладит по солнечным волосам. И приглушенно стонет в жадный рот, крадущий последнее дыхание, когда горячие руки оказываются под его футболкой и слепо и хаотично скользят по спине, вверх и вниз, снова и снова. Чимин обхватывает ногой бедра Чонгука, инстинктивно притираясь ближе, и Чонгук тут же подхватывает его. Чимину приходится быстро обнять его за шею, чтобы не упасть, когда его легко подкидывают вверх, беря на руки. Чонгук несет его к дивану — ближайшей мягкой горизонтальной поверхности. Чимин дает опустить себя на лопатки. Поцелуй приходится прервать, и Чонгук, склонившись над ним, снова смотрит очень внимательно. Ждет, что Чимин передумает. Чимин не ждет: он берется за подол его толстовки и собирает наверх. Чонгук, помедлив, все-таки поднимает руки и разрешает Чимину себя раздеть. Чимин скользит сначала только взглядом по его развитому телу, потом робко касается кончиками пальцев и в конце концов уверенно гладит обеими ладонями. Трогает Чонгука всюду, куда может дотянуться, не может насытиться и тянет его к себе обратно за пояс джинсов. Раздвигает для него ноги, и Чонгук оказывается между ними, ложась сверху. — Ты понимаешь, что делаешь? — спрашивает Чонгук глухо, прижавшись лбом ко лбу Чимина, все еще зачем-то пытаясь оставаться здравомыслящим, когда голова уже идет кругом: от Чимина, его действий, его слов, его запаха, его тела… — Да. А ты? — задает Чимин встречный вопрос. Жадно гладит широкую спину Чонгука, борясь с потребностью начать об него тереться. Чонгук бездействует до обидного долго. У Чимина кончается терпение. — Нет, — признает свое полное поражение Чонгук и впивается в губы Чимина, которые податливо открываются ему навстречу. Чимин согласен на все, что бы Чонгук с ним ни захотел сделать. Чимин не думает, как все будет. Он уступает Чонгуку всю инициативу, но не устает его целовать и ласкать, все норовясь оплести всеми конечностями сразу. Он хочет еще — еще ближе, еще сильнее, еще жарче. И когда Чонгук снимает с него футболку, плавится под тяжестью его разгоряченного тела и жарких поцелуев, которыми он покрывает его плечи и грудь. Чонгук, не медля, спускается ниже, к животу, и его пальцы быстро и проворно развязывают шнуровку на домашних штанах. Чимин послушно приподнимает бедра, и Чонгук раздевает его целиком, не оставив ни трусов, ни носков. Чимин лежит перед ним полностью обнаженный и абсолютно беззащитный. Но не боится, даже когда Чонгук подозрительно долго не двигается, просто смотря на него. Впервые он забывает о своих шрамах. Чимин позволяет рассматривать себя, но ему холодно, и он тянет руки обратно к горячему Чонгуку. Успевает заметить, как дрогнуло его лицо, прежде чем Чонгук снова оказывается сверху. Вжимает Чимина в диван и первый раз трется об него — так невыносимо медленно и безумно приятно. И сразу слышит в ответ сладкий, протяжный стон. Несмотря на алкоголь, у Чимина крепко стоит, и любое движение Чонгука — как по оголенным нервам — заставляет Чимина извиваться, трепетать и хотеть большего. Чимин ликует, когда Чонгук наконец раздевается сам и предстает перед затуманенными желанием глазами Чимина во всех своих красоте и великолепии. Этот силуэт, эти мышцы, эта кожа, эти руки и этот взгляд… Чимин перестает дышать, встречая его. Он такой темный, порабощающий, голодный, но в то же время странным образом успокаивающий. Чимин никогда не был так расслаблен, без единой мысли в голове, как сейчас. И это не алкоголь или таблетки. Чимин весь во власти Чонгука, желаний и потребностей своего тела, кричащего о необходимости близости Чонгука, его тепла и любви. И Чонгук готов отдать Чимину всего себя. Он чуткий и нежный тогда, когда это нужно, и уверенный и пылкий тогда, когда Чимин этого хочет и готов принять. Он позволяет Чонгуку чуть больше, чем смог бы, будучи не опьяненным любовью к нему, но Чимин безоговорочно доверяет Чонгуку и его рукам. Он знает, что ему не причинят вреда. — Да, Гукки… Да, — выдыхает он и накрывает пальцы Чонгука своими, помогая, направляя, показывая, как сделать приятно. Чонгук быстро схватывает, как и всегда, и сильнее сдавливает пальцы на его члене. Чимин кусает губы, изгибаясь, колеблется не больше десятка секунд, принимая окончательное решение, и дрожащей рукой скользит вниз по животу Чонгука к его паху. Не успевает увидеть, потому что Чонгук уже набрасывается на него и целует, но зато еще яснее чувствует тонкий шелк кожи и непривычную упругость чужой плоти. На ощупь двигает кулаком по стволу и обводит пальцами головку вдоль бороздки. Чонгук стонет ему в рот так жалобно, словно Чимин делает ему больно. Но Чимин точно знает, что Чонгуку так же хорошо сейчас, как и ему. И это все, что имеет значение. — Еще… пожалуйста, еще… — жарко шепчет Чимин на ухо Чонгуку, пока тот осыпает его шею не сдержанными поцелуями, словно еле справляется с желанием сожрать его живьем. Чимин не думает о следах на коже, не думает, как будет их прятать от Ёнджин и других людей. Он думает только том, что хочет кончить. И подстегивает Чонгука, ухватившись губами за его ухо, сосет мочку, приглушенно стонет. И Чонгук срывается первым: он стонет имя Чимина, так надрывно и низко, и у Чимина кончается дыхание. Он ускоряется, желая усилить и продлить ощущения Чонгука, подарив то удовольствие, которое он заслужил — в качестве моральной компенсации за все, что от Чимина натерпелся. Чонгук все еще крупно дрожит, но собирается с силами и мыслями и убирает руку Чимина, который хотел додрочить себе сам. Чонгук резко исчезает из его поля зрения, уйдя вниз, и Чимин едва успевает испугаться и начать волноваться из-за того, что Чонгук намеревается сделать, как тот уже берет и делает. Так решительно и естественно, что Чимин, схватив его за волосы, теряется и забывает, что хотел его остановить. — О боже… — это последнее членраздельное и вразумительное, что Чонгук от него слышит. Чимин стонет бессвязно, изо всех сил сдерживая желание начать подмахивать, но Чонгук и сам заглатывает глубже. Все чувства Чимина обострены до предела. Оргазм вышибает из него последние мозги и сомнения, что он совершает ошибку, о которой будет жалеть до конца своей жизни. Чимин думал, это та ошибка, которая разрушит все: его карьеру, его семью, его самого. Чимин никогда не был так счастлив, когда наконец эту ошибку совершил.