Один из двух

Чимин заходит в офис Хитмана, когда секретарь открывает для него дверь, приглашая внутрь. Чимин благодарит ее кивком головы и проходит к креслам напротив рабочего стола. На журнальном столике между ними уже стоит поднос с кофе и конфетами. Хитман ждал его прихода. Он встает ему навстречу, и они жмут друг другу руки, приветствуя. Хитман смотрит на Чимина очень внимательно, изучает его и делает выводы. Чимин выглядит лучше, чем Хитман предполагал, поэтому вопросов о состоянии его здоровья не следует. — Твой отец мне все рассказал, — вместо этого говорит он и жестом предлагает Чимину сесть в одно из кресел. Чимин просьбу выполняет. Хитман, обойдя стол, садится в соседнее кресло. — Ты позвонил ему? — спрашивает Чимин спокойно, беря чашку кофе. Запах насыщенный, но вкуса Чимин не чувствует. У него какие-то проблемы с восприятием последние дни. Они выдались сумасшедшими. Он был к этому морально готов, но физически выдержать это все оказалось непросто. — Нет, он сам мне набрал позавчера, спрашивал совета, — отвечает Хитман. Он с Чимином всегда честен. И Чимин отвечает ему тем же. Хитман для него как второй отец — так получилось, что с ним он проводил больше времени, чем со своим собственным. Чимин вздыхает в чашку. Он знает, что папа переживает и до сих пор не сказал маме, потому что боится ее расстроить. Чимин пока тоже не решается ей сообщить. У мамы было столько планов на свадьбу, медовый месяц и дальше — придумать внукам имена, взять на себя обязанности бабушки, переехать ближе к Чимину и Ёнджин, чтобы каждый день помогать им с детьми и по хозяйству. Чимин не знает, как сказать маме, смотря ей в глаза, что ничего этого не будет. Не с Ёнджин точно. А что с Чонгуком… Чимин так далеко вперед не заглядывает. Ему бы разобраться со своей жизнью здесь и сейчас. И один из насущных вопросов, который встал, это работа. Чимин погасил остаток кредита из средств, которые откладывал на свадьбу и свадебное путешествие, но на обычную жизнь денег нет, а Чимину нужно чем-то питаться, платить за бензин и в принципе на что-то существовать. Он не подписывал расторжение контракта с компанией Хитмана, но уже выплатил штрафы. И теперь он приехал, чтобы решить, будет он продолжать участвовать в проекте или нет. — И что ты ему посоветовал? — спрашивает Чимин устало. — Довериться тебе, — говорит Хитман и кладет руку на плечо Чимина. — Я знаю, ты здравомыслящий и ответственный человек, Чимин-и, который никогда бы не стал творить глупости, поддавшись сиюминутному порыву. И если ты принял такое решение… Значит, оно взвешенное и осознанное. И я его уважаю. Это твоя жизнь. И твое право жить так, как ты хочешь. — Спасибо, — выдыхает Чимин. Ему важно было услышать эти слова — пускай не от отца, но от Хитмана. Папа, когда Чимин с ним встретился и рассказал, что он расстался с Ёнджин и съехал от нее, мягко говоря, охренел. Он даже не нашелся сразу что сказать. Когда он осторожно уточнил, в чем причина, из-за чего они поругались, что не так, Чимин честно ответил, что дело только в нем. Он влюблен в другого человека. И поэтому не может быть с Ёнджин, не хочет ей изменять, ставить ее в неудобное положение, портить ей жизнь и отнимать ее время. Ёнджин нашла себя в своем бизнес-проекте, у нее куча идей и планов, Чимин ей в этом не помощник. Проблемы дома будут только ее отвлекать и мешать идти к своей цели. Ёнджин, когда Чимин ей сказал, что уходит, конечно же, плакала и не хотела его отпускать. Они привыкли друг к другу. Но любили ли они друг друга? Чимин в этом не уверен. Ёнджин всю жизнь была для него младшей сестрой, его боевой подругой. Но потом она превратилась из пацана в юбке в прекрасную, женственную девушку, и у Чимина что-то начало шевелиться в груди. Он был ей очарован. И не без подачи Тэхёна — как и всегда — Ёнджин и Чимин начали встречаться. Им всегда было комфортно, хорошо и уютно вместе. Чимин думал, что проживет с Ёнджин всю жизнь. Он хотел этого. А потом случилось то, что случилось. Скандал с менеджером, авария, запои… Ёнджин, хоть и оставалась рядом, начала потихоньку, вряд ли осознанно, отстраняться от Чимина и его проблем. Она все чаще ночевала вне дома, стала брать больше командировок, не предлагала куда-нибудь выбраться вдвоем на выходных. Последний год они не жили вместе, проживая каждый день вдвоем, а сожительствовали на одной территории. И поэтому, наверное, Ёнджин оказалось намного проще принять его решение и согласиться с ним. Не было никаких истерик, боя посуды, драк как в старые добрые времена, когда Ёнджин еще лазила с Чимином через заборы и по деревьям и могла ему накостылять по-братски. Возможно, где-то глубоко внутри, Ёнджин тоже понимает, что их пути с Чимином разошлись. Еще задолго до того, как Чимин сказал ей об этом. — Слухи уже поползли, — продолжает Хитман. Хочет обсудить это до того, как они перейдут к делу. — Не знаю, кто что пронюхал, вряд ли, конечно, ДжейКей, Тэ или Джин стали их распространителями, и тем не менее. Какую причину назовешь, что свадьбы не будет? — Никакую, — ответил Чимин. — Ее просто не будет. В конце концов, приглашения мы еще не рассылали, так что я ничем им не обязан. — Без официального заявления они будут продолжать придерживаться той версии, что ты все это время трахался с ДжейКеем за спиной у Ёнджин, а теперь накануне свадьбы ее бросил. — Хитман говорит это для того, чтобы Чимин понимал, какие настроения царят в коллективе. Он намеренно не упоминает, что, учитывая предыдущий скандал, прогремевший на весь мир, СМИ и неравнодушные люди с Чимина живым не слезут. — Пусть думают что хотят, — устало отвечает Чимин. Он не думает о своей репутации. Это была забота его менеджера. А где его менеджер сейчас? Ах да, в тюрьме. Ох, и как же он туда попал? Пускай особо умные продолжают думать, что отец Чимина подкупил всех участников судебного процесса или, чтобы не заморачиваться, сразу президента. Чимин на свободе, с него сняты все обвинения. И это истинно. — Даже если я им скажу, что между мной и Чонгук-и ничего не было, думаешь, они в это поверят, когда своими глазами видели, что мы с ним творили? Я не хочу оправдываться и зря сотрясать воздух. — А что Чонгук? Готов оказаться с тобой в эпицентре стихийного бедствия? — Он хотел сделать официальное заявление, — усмехается Чимин. Этот парень… У них разница два года, а иногда такое чувство, что двадцать лет — и все это время Чимин отмотал на каторге, а Чонгук плясал на детских утренниках. И это неплохо. Наоборот, это как раз то, что Чимину нужно. Он точно знает, что его в Чонгуке так сильно цепляет: его легкость. Благодаря Чонгуку вечно загруженный и грузящийся по любому поводу Чимин начинает расслабляться, дышать свободно и просто радоваться жизни. Раньше у него такой роскоши не было. Теперь есть. И Чимин не позволит кому-либо себя ее лишить. — Чонгук-и хочет, чтобы все знали, что мы встречаемся, и успокоились уже. Я ему объяснил, что после такого никто точно не успокоится. В итоге мы сошлись на том, что останемся в рамках фансервиса. По крайней мере, пока оба задействованы в этом проекте. А дальше видно будет. — Кхм, — Хитман трет подбородок, обдумывая такой вариант. — Будете делать вид, что встречаетесь, чтобы поддерживать высокие рейтинги и удерживать интерес СМИ? — Почему нет? — пожимает плечами Чимин. — Многие, кто будут смотреть сериал, захотят в это поверить, как это часто происходит. Мы не станем их разочаровывать. Но по официальной версии, если она тебе нужна, между нами ничего нет. Можешь ее озвучить своим подчиненным. — Ладно, — соглашается Хитман. Он знает, что такой вариант выгорит: они уже обсудили это с отделом маркетинга и юристами, посмотрели статистику других сериалов и фильмов с ЛГБТ-тематикой и пришли к тому же выводу, что и Чимин с Чонгуком. — Значит, ты готов вернуться на площадку? — Дай мне еще пару дней, — просит Чимин. — У меня переезд. Вещей оказалось больше, чем я думал, еще дедушки и бабушки, это нужно все вернуть родителям… Я приехал, чтобы тебе сказать, что ты можешь на меня рассчитывать. Я не подведу тебя, если вы все еще хотите вывести Тэмина и Ханыля в основную сюжетную линию. И если нужно на премьере и интервью держаться с Чонгуком за руки, многозначительно молчать и переглядываться в ответ на провокационные вопросы, мы готовы. Хитман задумчиво кивает, он все обдумывает и анализирует. — Мы это решим с имиджмейкерами и аналитиками, — решает он по итогу. — К слову о первых… — Чимин ставит пустую чашку на поднос. — У нас есть проблема. — Какая? — невольно напрягается Хитман. — Мы больше не сможем переснимать старые сцены, потому что Чонгук вытравил свои лохмы до сияющего блонда, аж глаза на солнце слепит. Ты его еще не видел, но, поверь мне, это бомба. Хитман облегченно смеется: а он уж подумал… — Ничего страшного, закажем парик, — беззаботно машет он рукой. — Так даже лучше. Ханылю пойдет смена образа. Поцелуй, который превратил лягушку в прекрасного принца. А в сказке про Красавицу и Чудовище тоже был волшебный поцелуй? Или… — Я пошел, — сразу говорит Чимин и поднимается из кресла, пока Хитмана совсем не унесло, а то еще захочет это включить в повествование. Только бесстрашные сценаристы его смогут остановить, и то не факт. — Спасибо за кофе. И поддержку. — Я пришлю тебе график на следующую неделю. Чимин кивает. Он готов приступить к работе. Хоть и понимает, что теперь повышенного интереса к своей невзрачной персоне будет не избежать. Наверняка даже сотрудники клининговой компании перемывают ему кости, обсуждая, какая он двуличная мразь. И, конечно же, считают, что он вообще не мужик, раз дает себя драть во все дыры другому мужику. Чимина эти кривотолки и сплетни максимум раздражают, но он уже давно смирился со своей публичностью, когда каждый незнакомый человек, зная только его имя и думая, что знает о нем и о его жизни все, считает своим моральным долгом рассказать всем, что с Чимином не так. Чимин знает: с ним все так. А тех, кто любит поливать других грязью, остается только пожалеть: эти гнилые люди проебут свою жизнь и уйдут в никуда, так и не осознав, для чего они вообще жили. Наверное, это нормально для большинства. Но Чимин так не хочет. Чимина возвращение на работу, в разворошенный, жужжащий осиный улей, пугает не так сильно, как поездка домой к родителям с Чонгуком. Чимин не спал всю ночь, не зная, как правильно поступить, нужно Чонгука родителям представлять официально, как своего парня, или нет. В конце концов, так и не приняв никакого решения, Чимин хочет узнать, что сам Чонгук думает по этому поводу. — Ты боишься, что они плохо это воспримут? — спрашивает Чонгук. Чимин помогает ему носить коробки с крыльца и загружать их в машину. Они сняли в каршеринге минивэн, чтобы за раз увезти все, что нужно, и больше сюда не возвращаться. Свои личные вещи Чимин забрал в тот же вечер, как уехал. Не к Чонгуку, а в гостиничный номер. У Чимина было много дел в центре, и со страховым агентом, и с банком, и с нотариусом — возникло много проблем, требующих срочного урегулирования, поэтому его переезд к Чонгуку был отложен до выходных. — Я переживаю не из-за них, а из-за тебя, — честно отвечает Чимин. Ждет, когда Чонгук, поставив очередную коробку, выпрыгнет из кузова обратно. — Моя мама может тебя живьем погрести под горой бестактных вопросов. Не знаю, насколько ты морально готов к этому испытанию на прочность. Чонгук спрыгивает на землю рядом и смотрит на Чимина. Улыбается его озадаченному лицу и, пользуясь тем, что они одни, быстро чмокает его в губы. — Не переживай из-за этого. Вряд ли она будет дотошней журналистов… А если и так, я буду воспринимать это как тренировку перед предстоящим весельем, — говорит он, находясь в приподнятом настроении уже заранее. — Ты точно уверен, что хочешь этого? — в который раз спрашивает Чимин, не ведясь на очарование Чонгука. Его все еще тревожит, что Чонгук так радостно хочет прыгнуть вместе с ним под асфальтоукладочный каток. Чонгук тут же меняется в лице и хмурится. — Чимин-а, мы уже это сто раз обсуждали. Мой ответ остается прежним. Меня это не пугает. А тебя пугает? — он не дает ему ответить и берет за руки. Руки Чонгука, как и всегда, очень горячие, и Чимин крепче сжимает их, не желая выпускать. — Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Я так решил. Чимин давит тяжелый вздох. Чонгук не знает, о чем говорит. Он через это не проходил. А Чимин проходил — всего каких-то полгода назад. Чонгук видел шрамы на его теле, оставшиеся после аварии, но он не может увидеть, какие более страшные раны остались внутри. Они все еще временами кровоточат, стоит случайно их задеть, и ноют при смене погоды. Чимин не хочет, чтобы Чонгук пережил то же. Он хочет для него другой жизни. Но Чонгуку этого не объяснишь — Чимин пытался всю неделю, без толку. Он больше не решается к этой теме возвращаться. Чонгук ведет минивэн, Чимин подсказывает ему дорогу, а сам висит на телефоне со своим агентом, который решает сейчас юридические вопросы. Чимин обсудил с отцом судьбу дедушкиного дома, и папа поддержал желание Чимина подарить коттедж Ёнджин. Это не моральная компенсация и не откуп — Чимин правда считает, что этот дом принадлежит ей. Он никогда не был Чимина, хоть дедушка и завещал его именно ему, а не своему сыну. Чимин волен распоряжаться этим домом на свое усмотрение, и он решил, что хочет его оставить Ёнджин. Она будет лучше заботиться о нем и беречь память о дедушке, который сам когда-то его построил. Чонгук всю дорогу бросает на Чимина быстрые взгляды. Проверяет. Чимин не реагирует — весь в своих мыслях. И только когда Чонгук вместо коробки передач кладет руку ему на колено, Чимин чувствует, как его немного отпускает. Ему бы хотелось сейчас умчаться с Чонгуком куда-нибудь далеко-далеко, где нет ни души, и все оставшиеся дни провести, не отлипая от него ни на секунду, чтобы все время чувствовать это расслабляющее тепло в груди. Он утешает себя тем, что как только закончит со всеми делами, сможет, уже не отвлекаясь ни на что, насладиться Чонгуком, его близостью и любовью. Чимин всю жизнь привык отдавать. О других он заботился всегда лучше, чем о себе. И до встречи с Чонгуком он и не думал никогда, что может быть как-то иначе. Что кто-то может захотеть заботиться о нем, а Чимин сможет это не только принять, не сочтя оскорблением его мужского достоинства, но и наслаждаться этим. Оказывается, Чимин имеет право брать то, что ему нужно и что он хочет. Он наконец живет для себя — пока это сложно, но он потихоньку к этому привыкает. К заботе Чонгука, его вниманию, желанию сделать Чимину приятно и хорошо — просто так, ни за что, не рассчитывая ни на что и ничего не требуя взамен. Чимин ищет подвох, но его нет. Он вспоминает, что сам когда-то точно так же жил для родителей, потом для Ёнджин, и не считал это чем-то неправильным. Правильно то, что сейчас Чимин может также любить Чонгука и заботиться о нем, отвечая ему взаимностью, и это больше не самопожертвование и игра в одни ворота. Они оба делают то, что считают правильным и как чувствуют, и получают в ответ куда больше, чем отдают. Чимин берет Чонгука за руку и крепко сжимает. Чонгук мягко поглаживает его ладонь большим пальцем и улыбается, не отвлекаясь от дороги. Чимин думает о том, что после родителей они заедут в отель за его вещами и поедут к Чонгуку домой. Чимин волнуется так, как не волновался, наверное, даже когда делал Ёнджин предложение. — Я понимаю, любовь к одиозности у вас семейное. — Чонгук правда хотел никак не комментировать, но не смог справиться с впечатлением от увиденного. Коттедж Чимина казался ему дворцом, а загородный дом его родителей — вовсе отдельное королевство. — На мне семейные традиции сломались, — честно отвечает Чимин. Они ждут, когда автоматические ворота откроются, чтобы проехать на территорию. Охрана не выходит из КПП: Чимин заранее им сообщил о своем приезде. — Я боюсь спросить, — осторожно продолжает эту тему Чонгук, осматривая бескрайние просторы через открывающиеся ворота, — это все твое наследство? Чимин морщится. Не из-за самого вопроса, а от осознания, что это так и есть. И он вообще не знает, что делать с этими угодьями. Наверное, когда придет время, он переоформит землю и просто тупо ее отдаст под дом для престарелых или детский дом. А что? Отличное место. Сосновый лес, озеро, ближайший пригород, удобное местоположение относительно дорог, сюда даже общественный транспорт ходит. Чимин здесь родился, но так получилось, что никогда не жил. Когда он был маленьким, он жил с бабушкой и дедушкой, потому что отец постоянно работал и летал за границу, а мама всегда его сопровождала. В начальной школе все осталось прежним, и только в средней, когда отец нашел толкового управляющего и передал ему часть своих полномочий, Чимин какое-то время здесь пожил. Но недолго, потому что родители увлеклись путешествиями, а Чимину жить здесь одному в компании охраны и прислуги нафиг не сдалось. Он перебрался на квартиру к Ёнджин и Тэхёну и их бабушке с дедушкой, которые были совсем не против приютить и третьего внука. В общем, с этим местом у Чимина связано еще меньше воспоминаний, чем с дедушкиным особняком, и отсутствует малейшая привязанность, как с своему родовому гнезду. Чимину хочется от всего этого избавиться. Ему стыдно перед родителями, которые так старались для него — оставить ему богатое наследство и подарить хорошую жизнь. Чимин выбрал свой путь. И отец смирился с его решением только потому, что увидел потенциал в Ёнджин. Чимин очень надеется и хочет, чтобы отец сделал ее преемницей своей бизнес-империи, а Чимину не нужен даже пакет его акций. Он не хочет иметь ко всему этому никакого отношения. Чонгук смотрит на него с тревогой. — Тебе здесь не нравится? — безошибочно считывает он настрой Чимина, который вовсе не выглядит так, будто радуется скорой встрече с родителями, наконец вернувшись в родной дом. — Я уже говорил, что я племенной брак, — говорит Чимин. — Все твердят мне, что я счастливчик. Но я себя таким не чувствую. Особенно здесь. — Это давит, да? — тихо спрашивает Чонгук. Ворота давно открылись, но он все еще не трогается с места. Хорошо, что охрана проверена годами. Они терпеливо ждут, а не напрягаются из-за задержки. Если выйдут сейчас с автоматами, Чонгук точно охренеет и захочет быстренько сдать задний ход — к такому нужно быть заранее подготовленным. — Это давило бы намного больше, если бы не Джин-и, — честно отвечает Чимин. — Ладно, давай уже поскорее с этим закончим и поедем домой. Чонгук улыбается. Ему нравится, что Чимин называет домом его дом, хоть он там еще ни разу не был. Чимин так и не сказал Чонгуку, что в ту ночь буквально проводил его до крыльца. Если бы он тогда провожал Чонгука домой после свидания, Чимин бы остался — не только до утра, а вообще навсегда. Чонгук не надевает на себя свою обычную маску. Он куда собранней и спокойней, чем “бестолковый, милый Чонгук”, но и не такой провокационно-самоуверенный, как “Ханыль, которому априори можно все — и рискни сказать ему нет”. Чимину нравится, когда Чонгук естественный. Он чувствует себя рядом с ним спокойно. И к удивлению Чонгука, который ничего такого не ждал, Чимин берет его за руку, переплетая их пальцы, и вместе с ним поднимается к дверям. Чонгук сохраняет лицо и достойно переживает встречу с дворецким, который их встречает, чтобы забрать их вещи и спросить, как прошел день у молодых господ. Горничная провожает их до обеденного зала, где уже все готово к их приезду: накрыт стол, стоят вазы со свежими цветами и фруктами, фоном играет музыка на граммофоне. У отца большая коллекция пластинок, многие из которых подписаны авторами — хоть частный музей открывай. Чимин краем глаза отслеживает состояние Чонгука. Но тот умело абстрагируется от всего происходящего и улыбается, когда видит маму Чимина: домашнюю, уютную, простую, в цветочком фартуке и ярких перчатках-прихватках. — Мои родненькие, вы уже приехали! Как так! — начинает причитать она, появившись из арки, ведущей на кухню. — Вы же сказали к полудню будете. Еще двадцать минут! Что делать? У меня безе еще не дошло! — Ничего страшного, мам, мы на диете, — пытается успокоить ее Чимин. — Бросьте эти глупости! — мама доходит до них. Конечно же, она видит их скрещенные руки, но совершенно тактично делает вид, что нет. Улыбается Чонгуку, словно это он ее сын, которого она так давно не видела, и целует его в обе щеки. — Как ты, миленький? Сейчас, сейчас, я закончу и обниму вас как следует, — оправдывается она, показывая свои перчатки, но Чимин обнимает ее и с ними. Чонгук выпускает его руку. Чимин не собирался этого делать. Он даже не думал, что сделает. Но плачет. И не может себя остановить. Мама на миг замирает, а потом скидывает перчатки на пол, обхватывает Чимина обеими руками, гладит его по волосам и спине и шепчет ему на ухо. Чонгук стоит рядом, опустив руки вдоль тела, и только смотрит — любой другой почувствовал бы себя лишним или не в своей тарелке. В какой-то момент на плечо Чимина ложится третья рука, тяжелая и по-мужски крепкая, и мягко сжимает. И это не рука отца. Чонгук словно в который раз подтверждает, почему Чимин выбрал именно его. — Бедный мой мальчик, — выдыхает мама, целуя Чимина в мокрый от слез висок. — Тебе так непросто… Но ты такой молодец. Мы с папой тобой очень гордимся. Ты же знаешь? Чимин только кивает, всхлипывая — не может из себя и слова выдавить. Мама мягко отстраняется и вытирает рукавами кофты его зареванное лицо. — Хочешь остаться здесь? — спрашивает она ласково. — Твоя комната всегда тебя ждет. Чимин качает головой, делая полшага назад и отстраняясь. Он позволяет Чонгуку привлечь себя, и тот крепко обнимает его рукой за плечи. Он твердый и сильный — и это именно то ощущение, в котором Чимин сейчас нуждается. Момент слабости прошел. Чимину приятна мамина нежность и ласка, но, к сожалению, в его ситуации слезами делу не поможешь. — Мама, это Чон Чонгук-ши, — наконец представляет он их друг другу. — Чонгук-и, это моя мама. Чонгук и мама искренне рассыпаются в любезностях, которые не звучат дежурно. Чимин и не сомневался, что они друг другу понравятся. Чонгук чем-то, наверное, похож на папу в молодости. Такой же “очаровательный негодяй”, как его любовно кличет мама. Только сейчас, глядя на Чонгука в этих стенах, Чимин понимает, что у них с отцом действительно есть что-то общее, и хмыкает. Да уж, яблоко от яблони… Попробуй пойти против генетики. Если мама в свое время не устояла, как Чимину бы удалось? Мама вдруг вспоминает про безе и убегает на кухню, забыв свои перчатки. Горничная хватает их и бежит за ней — спасать десерт, пока он не подгорел. Чимин подходит к столу, наливает себе воду из графина и пьет. Чонгук не убирает руки с его плеча, поглаживая. Чимину не стыдно, что он разревелся, как ребенок, хотя он уже давно не малыш. Его никогда не учили, что мужчинам плакать нельзя. В его семье мужчины такие же люди, которым может быть больно и плохо, и никто не отнимает у них право выражать свои эмоции. Вырасти Чимин в другой семье, он бы в актеры, вероятно, и не сунулся. У него были бы серьезные проблемы с заявлением о себе и самовыражением, как у превалирующего большинства покалеченных социальными нормами людей. — У твоей мамы очень красивая улыбка. Теперь я знаю, в кого у тебя такая, — внезапно говорит Чонгук. — Ты ведь знаешь, что я влюбился в твою улыбку? Чимин удивленно на него смотрит, чудом не подавившись водой от столь неожиданного признания. — Нет, не знаю. — Теперь знаешь, — серьезно произносит Чонгук, не отводя взгляда от его лица. — Я влюбился в твои глаза. Особенно когда они улыбаются. — Когда я улыбаюсь, моих глаз не видно, — напоминает ему скептически настроенный Чимин об этой маленькой особенности, если Чонгук вдруг забыл. — Господи, я не думал, что это будет так тяжело, — выдыхает Чонгук, и у Чимина сердце ухает в пятки. Он ждет, что Чонгук сейчас скажет: “знаешь, Чимин, я переоценил себя, спасибо тебе за все, но я пошел”, но вместо этого слышит: — Я так безумно хочу тебя поцеловать. Чимин пытается представить реакцию своих родителей, когда они придут в обеденный зал и увидят пылко целующихся Чимина и Чонгука. У Чимина очень богатое воображение, но оно ломается на этом моменте. Чимин подвисает на пару секунд. А потом кладет руку на шею Чонгука, притягивает его к себе и целует сам. Он только этим касанием и взглядом благодарит его за все — и Чонгук широко улыбается. В уголках его прекрасных глаз собираются очаровательные лучики морщинок, делая его лицо таким открытым и притягательным. Чимин не может перестать им любоваться. Безе спасено, как и нервы отца, потому что мама всегда очень горько оплакивает свои неудавшиеся кулинарные шедевры. Папа приходит, когда они уже садятся за стол без него — у нормальных людей сегодня выходной, но у отца их в принципе не бывает. Бизнес функционирует двадцать четыре на семь, и хочешь не хочешь — приходится подстраиваться под этот безумный график. У актеров тоже бывают ночные съемки и форсмажоры. Папа еще хорошо выглядит и держится — Чимин не может им не восхищаться. Сам Чимин в такие периоды, как зомби. Папа встречает и оценивает Чонгука абсолютно непредвзято. Задает ему крайне тактичные вопросы, никак не касающиеся его ориентации, вероисповедания и тяги к их сыну, и завтрак проходит в очень теплой и дружественной семейной атмосфере. Отцу в какой-то момент приходится снова отлучиться, чтобы решить рабочие моменты, и мама, Чимин и Чонгук остаются за столом втроем. Мама сидит напротив и внимательно на них смотрит, но с улыбкой. — Вы выглядите счастливыми, — говорит она. — Я рада. Я переживала, что… вам плохо сейчас. — Папа тебе сказал? — сразу понимает Чимин. В разговоре он отцу сообщил, что полюбил другого человека, но не сказал, что это Чонгук. Хитман мог поделиться своими догадками, и папа сложил два плюс два — это было несложно. Сложно было это все переварить и осознать. Чимин еще больше восхищен своим отцом: он так искренне и радушно принял Чонгука, даже зная, в каких отношениях он состоит с его почти женатым сыном. Осталось узнать, что думает мама. Для Чимина это ничего не изменит, но ему будет приятно знать, что родители и в этой сложной ситуации его поддерживают и не критикуют. Мама кивает, подтверждая состоявшийся с папой разговор. Она складывает салфетку на столе и кладет поверх нее руки. — Жизнь очень непредсказуема, правда? Она делает нам подарки, которые мы совсем не ждем. И часто упускаем, — говорит она, тщательно подбирая слова и опустив глаза. — Нам не всегда хватает мудрости и смелости их принять. И мы чувствуем себя ужасно несчастными и одинокими. Я не хочу, чтобы вы себя так чувствовали, — мама наконец смотрит на них. — Если вы счастливы, мое сердце спокойно. Чонгук берет Чимина за руку под столом: мама видит только движение его плеча, но все понимает и мягко улыбается. — Я очень рада, что вы нашли друг друга. Это так непросто: отыскать одного-единственного среди миллионов других. Чонгук-и, спасибо тебе. Я давно не видела моего сына таким сияющим. — Мам, прекрати, — просит Чимин. Впервые за время их общения с Чонгуком он неприкрыто смущается. Чонгук тихо смеется, видя его пунцово-красный кончик уха: он находит это очаровательным. Негодяй. — Тебе надо было пойти в актрисы, я тебе говорил, ты зря тратишь свой талант на папиных врагов. — Ты осуществил мою мечту за нас обоих, — хмыкает мама, гордясь тем, что приложила максимум усилий для того, чтобы ее любимый муж добился успеха. — Этот тизер был таким маленьким! Когда я уже увижу первую серию? Когда вы там будете?! — Ты правда собралась смотреть? — Чимин до последнего надеется, что мама шутит. Надежда умирает последней. — Конечно! — мама возмущена тем, что Чимин думает иначе. — Я всех подруг позову. Не будет же закрытого показа, как раньше, да? Тогда здесь соберемся. — Не надо, — умоляет ее Чимин. — Почему нет?! — еще больше заводится мама, не понимая, по какой причине ее лишают возможности лишний раз погордиться и похвастаться своим сыном. — Что я там такого могу увидеть?! Чимин еще только формулирует ответ, как Чонгук уже отвечает: — Наши герои в отношениях. — Ну так и здорово! — горячо поддерживает мама. — Раз при нас с папой стесняетесь друг с другом миловаться, хоть на экране посмотрю, какие вы славные и счастливые, и за вас порадуюсь. — Ма-а-ам, — стонет Чимин, закрывая пылающее лицо рукой — вторую все еще держит Чонгук, не отпуская. — Пожалуйста, хватит. — Я твоя самая главная фанатка, — строго напоминает ему мама и грозит пальцем, когда Чимин несчастно на нее смотрит сквозь пальцы. — Не забывай об этом. Но я никому не скажу, конечно же, что это не игра. — Это было игрой, — говорит Чимин. — Только вначале. — Для меня это не было игрой изначально, — произносит Чонгук, и Чимин поворачивает к нему голову, встречая его прямой и открытый взгляд. — Когда я первый раз увидел тебя, еще в вестибюле, ты стоял с Сокджином у автомата с кофе, с таким скучающе-обреченным видом, и то и дело смотрел в окно, словно очень хотел оказаться в другом месте… Я не знаю, что это было, но я уже не мог отвести от тебя глаз. И когда ты все время в конференц-зале неотрывно смотрел на меня в упор… Я себя после чувствовал как случайно выживший в авиакатастрофе. Потом только понял, что я действительно тот везунчик, кому дали второй шанс, и не имею права его упустить, потому что третьего уже не будет. Сердце Чимина стучит так быстро и громко, и это единственный звук, который он слышит в наступившей тишине. Он стискивает пальцы Чонгука, но не может ничего произнести. Не из-за присутствия мамы. Не из-за того, что ему нечего сказать в ответ. Просто Чимин чувствует так много всего, что не выразить словами. Он еще не до конца поверил в то, что он тоже тот самый везунчик. Чимин все спрашивал себя, зачем выжил — он был бы рад умереть в той аварии. А теперь понимает, что ему действительно дали второй шанс. Чонгук и все, что сейчас происходит, кажутся такими нереальными. Если это сон… Чимин не хочет просыпаться. — Ты как будто маме только что проспойлерил весь сюжет сериала, — говорит Чимин, переведя все в удачную шутку, и мама и Чонгук смеются. Но Чонгуку становится не до смеха, когда на обратном пути, попрощавшись с мамой и папой, Чимин отводит его за руку в темное помещение, с зашторенными окнами и закрытой чехлами мебелью. Чонгук едва ли успевает оглядеться и понять, где оказался, как Чимин уже толкает его к стене, наваливается сверху и несдержанно целует, будто не успел насытиться плотным завтраком, и даже вкусный десерт из мороженого, горячего безе и свежих ягод не смог утолить его голод. Руки Чимина уже под безразмерным лонгсливом, слепо, хаотично и жадно гладят, мнут, трогают, и Чонгук глухо стонет Чимину в рот, сдаваясь под напором его губ и языка. Чонгук крепко держит его за бедра, плотно прижимая к своим, и они оба чувствуют, что еще секунд пять, и штаны придется снимать. Их это тормозит. Они не в том месте и не в то время. Чимин отстраняется первым и прижимается губами к подбородку Чонгука, вслушиваясь в его загнанное дыхание и с трудом успокаиваясь сам. — Что скажет твоя бабушка, когда нас в таком виде рано или поздно застукает? — бормочет Чимин. Он очень хочет в тот маленький домик. Но. Он не представляет, как, чтобы не травмировать психику бабули, ему придется ежеминутно бороться с непреодолимым желанием завалить Чонгука. — Я забыл тебе сказать, — также невнятно говорит Чонгук, медленно гладя Чимина по спине, деликатно не опуская руки ниже пояса его джинсов. — Когда я ей сказал, что пригласил тебя пожить с нами, она так обрадовалась, что я наконец завел себе друга, что сразу согласилась переехать к родителям, чего они от нее не могли добиться годами. — Друга? — тут же вцепляется в это слово Чимин. Отклоняется чуть назад, прогибаясь в пояснице, чтобы видеть лицо Чонгука. — В значении слова “подружка”, — улыбается тот. — Я твоя подружка? — продолжает докапываться Чимин. — Ты мой возлюбленный. — Чонгук не теряется. Чимину это в нем очень нравится: нет той вещи, которая могла бы выбить его из колеи. Чимину бы научиться так же круто изворачиваться из неловких моментов. — Даже если бы я сформулировал это иначе, поверь, она и так бы все поняла по моему лицу. Так что я сказал ей как есть. Она ответила, что боялась, что умрет раньше, чем я ей сообщу эту радостную новость. Поэтому она хочет с тобой познакомиться, а родители завтра приедут, помогут ей собраться. — Как-то неправильно выгонять твою бабулю из ее дома, — осторожно замечает Чимин. Он хочет жить с Чонгуком. Но не хочет доставлять неудобства его бабушке. — Она сама так решила, — пожимает плечами Чонгук. — Да и мама уже обрадовалась, что бабушка наконец передумала. Ей хочется о ней позаботиться. Наш дом… не совсем то место, где удобно жить пожилому человеку без помощи и поддержки. Дома у родителей бабушке будет намного лучше. Чимин вздыхает и вытаскивает руки из-под одежды Чонгука. Он успел пригреться, и теперь холод ощущается еще сильнее. — Домой хочу — не могу, — говорит он. — Заварить вкусный чаек, вместе с пирожными твоей мамы залечь перед телеком, обложившись пледами и подушками, и посмотреть какой-нибудь душевный фильм? — нежно улыбается Чонгук. У Чимина дрожь по телу. — Ты читаешь мои мысли, — жарко выдыхает он и целует Чонгука в шею, пользуясь тем, что тот все еще зажат у стены. Шепчет ему на ухо: — Когда ты такой, у меня только фильмы для взрослых на уме. — Будем делать все, что ты захочешь, — повторяет Чонгук фразу, которую Чимин постоянно слышит от него с момента их знакомства. Чонгук формулирует эту мысль по-разному, в разных контекстах и ситуациях, но для Чимина она всегда звучит одинаково: “Будь собой, делай, что тебе нравится, и я буду любить тебя таким, какой ты есть. Тебе не нужно со мной притворяться и оправдывать мои ожидания. Мне важно, чтобы ты был честен не только по отношению ко мне, но и к себе, и я буду любить, ценить и уважать тебя за это еще больше. Давай делать все вместе”. Возможно, Чимин никогда не услышит от Чонгука именно этих слов, но ему это и не нужно. Он читает все в его взгляде и крепче сжимает его руку в своей. Чимин готов пройти этот путь, который ему уготован, держа Чонгука за руку до самого конца.