Один из двух

Чонгук сказал — Чонгук сделал. Поэтому в час ночи они едут в круглосуточный гипермаркет для дома и ремонта покупать гирлянды, горшечные цветы, новые пледы, подушки, кухонные полотенца, постельное белье и безделушки. Чимину хочется все — и он ни в чем себе не отказывает. Чонгук ведь сам сказал, что ему все можно? Чимин его за язык не тянул. В такой поздний час в огромном складском помещении из покупателей только они, а из подающих признаки жизни лишь сонный охранник на кассах самообслуживания, которого они видели при входе. — Покатать тебя? — предлагает Чонгук, взяв грузовую тележку. — Шутишь? — Чимин почему-то до сих пор думает, что всегда капец какой серьезный (да?) Чонгук о таких вещах не может шутить. — Запрыгивай, — вместо этого говорит он и устраивает Чимину гонки по пустым проходам между рядами стеллажей. Чимин такими глупостями не занимался даже в детстве, хотя они с Тэхёном успели по полной оттянуться, добавив седых волос своим родителям. Чимин и не думал, что в тридцать еще может так глупо дурачиться. Как говорится, с кем поведешься — от того наберешься. Но ему так нравится! Он от души хохочет, когда Чонгук, разбежавшись, не справляется с виражом на повороте, и их несет куда-то в стену. Своими воплями они будят охранника. К счастью, обходится без жертв. Целы и тележка, и товар, и Чимин с Чонгуком. В магазине везде камеры, а в грузовом лифте — они проверяют трижды — нет ни одной, и они наконец целуются (Чимин считал: сорок четыре минуты воздержания! Рекорд). У Чимина все мысли лишь о том, как они вернутся домой, разберут свои покупки, выкинут старые, ненужные вещи и проверят кровать Чонгука на прочность. Чимин уже все спланировал и подготовился. Вчера ночью они отрубились очень быстро, устав за день, еще и бабушка спала за стенкой в соседней комнате. Но приехавшие утром родители Чонгука забрали ее этим вечером, и это первая ночь, которую Чимин и Чонгук проведут вдвоем. — Я могу спросить? — осторожно уточняет Чимин. Он за рулем, а Чонгук его всячески отвлекает, гладя и сжимая его бедро и ненавязчиво то и дело проходясь рукой ближе к промежности. — Спрашивай, — удивляется Чонгук. С каких пор Чимину требуется разрешение? — По реакции твоих родителей я понял, что они не в курсе. Ты им не сказал? Чонгук перестает Чимина дразнить своими прикосновениями, но руку с его бедра не убирает. Чимин отслеживает его реакцию краем глаза. — Мои родители не настолько открытые и понимающие люди, как твои, — наконец произносит Чонгук. — У тебя и так выдалась тяжелая неделя, я не хотел, чтобы мама или папа сказали что-то не то… Я скажу им, обязательно, и мы встретимся с ними еще раз. — Это твое право не говорить… — Я хочу им сказать, — прерывает его Чонгук. — Хорошо, — мягко соглашается Чимин и успокаивающе гладит Чонгука по руке. Переплетает их пальцы и оставляет их скрещенные руки на своем бедре. — Я сказал брату, — внезапно признается Чонгук. Чимин быстро смотрит на него: как неудобно, что приходится следить за дорогой! Глубокая ночь, но пьяных пешеходов и неадекватных водителей никто не отменял. — Он все время меня пытался познакомить с хорошими девушками, искал их по своим друзьям и знакомым, звал на свидания, переживал, что у меня никого нет. — И он не обрадовался, узнав обо мне? — догадывается Чимин. Его не трогает реакция старшего брата Чонгука. Хотя, конечно, Чимин будет расстроен, если не удастся найти контакт с семьей Чонгука. Он будет стараться это исправить. Чонгук тяжело вздыхает. “Не обрадовался”, видимо, не совсем правильный глагол. — Не знаю, как сказать тебе… — Просто говори как есть, — просит Чимин. Чонгук знает, как он не любит эти хождения вокруг да около. Для Чимина важна определенность во всем. — Он считает, что суд вынес неверное решение, — тихо говорит Чонгук. Пристально всматривается в лицо Чимина, но не видит ровным счетом никакого эмоционального отклика. — Что обвинения в твой адрес были правдивыми, ну и… Сам понимаешь. Они это ни разу не обсуждали. Чимин не то чтобы избегал этой темы… Он просто не любит ее лишний раз поднимать, потому что считает, что все уже давно сказано и решено. Суд выслушал обе стороны конфликта и вынес свой вердикт. Чимин в этом даже не участвовал: валялся в реанимации с тридцатью процентами ожога тела. О логическом финале этой затянувшейся на полгода истории ему уже сообщил отец, когда Чимина перевели в стационар. Чимин помнит, что в тот момент ничего не почувствовал: ни облегчения, ни злорадства, ни горечи. Ничего. И это не из-за наркотических обезболивающих, на которых он жил последний месяц. Дело было в другом. Часть Чимина до сих пор не верит, что человек, которому он всецело доверял, кого постоянно приглашали к ним домой и так рады были видеть, чей ребенок является крестником Чимина, а он его дядей, — что этот человек мог так поступить с ним. Когда все случилось, Чимин не хотел даже идти в суд. Его буквально заставили подать встречный иск за клевету. Отец ему все мозги выебал и руки выкрутил. Папа хотел справедливости. Чимин хотел все забыть как страшный сон. — Ты ведь не думаешь, что я держал vip-бордель с несовершеннолетними девушками, которых лично дефлорировал перед тем, как пустить по рукам? — спокойно спрашивает Чимин. Когда он озвучивает эту фразу вслух, сам не верит, что в такую ересь можно поверить. Но — поразительно! — люди поверили. Его менеджер за баснословные суммы начал анонимно давать интервью в желтую прессу, и все эти сплетни, как пожар в засуху, разлетелись по Интернету… Чимин в какой-то из дней просто отказался выходить из дома. У его забора жужжала толпа репортеров, слетевшихся, как стервятники, на запах свежей крови. Будь Чимин простым смертным, этого абсурда не случилось бы — этой ситуации в принципе не возникло бы. Но тут звезды сошлись: мало того, что сын миллиардера (который, ясное дело, ведет “грязный” бизнес и наживается на бедах простых граждан), так еще и рано добившейся популярности и славы молодой и талантливый актер (к-комбо) — Чимин собрал целую армию тех, кто завидовал ему, ненавидел его семью и желал им всем гореть в Аду. А когда в Интернет слили еще и счета Чимина… Где внушительные круглые суммы уходили в неизвестном направлении… Вот тут-то и началось веселье. С первого же крупного гонорара Чимин активно включился в анонимную благотворительность, о чем его менеджер прекрасно знал, ведь это он был тем человеком, кто отвечал за перевод средств в нужные фонды. Фонды ничего не смогли подтвердить: счета анонимные, а суммы списания и прихода не совпадали. Потому что, как оказалось, его менеджер брал себе щедрый процент за свою работу — будто ему мало было тех денег, которые Чимин и так ему выплачивал ежемесячно. Чимин — наивный, неопытный дурак — не отслеживал все эти финансовые потоки. Он не ждал удара в спину — не от своего лучшего друга и почти члена семьи. Менеджер успел воткнуть столько ножей, сколько смог. Опустился даже до того, что подкупил каких-то девушек, которые под присягой давали ложные показания, выставляя себя жертвами несуществующего vip-борделя. Из-за всего этого эта тяжба растянулась на месяца бесконечных закрытых судебных заседаний и апелляций с обеих сторон. И если бы не терпение и выдержка отца, Чимин бы давно слился и признал свою вину. Ему проще было отсидеть в тюрьме, чем вариться в этом дерьме изо дня в день. Чимин просто хотел, чтобы все закончилось. Его услышали: все закончилось раньше. Он попал в аварию. Он не должен был в ней выжить — врачи давали ему крайне мало шансов выкарабкаться. Но Чимин оказался выносливей, чем думал. Не только физически. Вся эта ситуация сильно изменила его, сделала другим человеком. Чимин не знает, стал он лучше или хуже, уже не позволяя себе слепо доверять людям и цинично и холодно относясь к тем вещам, что раньше трогали его сердце. Он стал холодным, отстраненным и закрытым. Но что он знает точно: он не хочет это все переживать во второй раз. Не хочет, но придется. Потому что не только брат Чонгука считает, что Чимин легко отделался. Будет много людей, которые из новости о том, что Чимин таки бросил свою невесту, начнут плевать ему в лицо и кидать в него камнями. Чимин дал себе обещание сделать все, чтобы эти плевки и камни прилетали только в него. Он должен защитить Чонгука, что бы для этого ни пришлось сделать. — Чимин! — восклицает Чонгук. Он возмущен и расстроен тем, что Чимин задал ему такой вопрос. — Конечно же, я так не думаю! — Тогда все в порядке, — спокойно говорит Чимин, смотря на дорогу и игнорируя очень красноречивый взгляд Чонгука, аж подавшегося ближе к нему, чтобы заглянуть в его беспристрастное лицо и убедиться окончательно и бесповоротно, что ни стыда, ни совести у Чимина нет. Все сгорело, когда горела его машина. — Ты правда думаешь, что я могу верить в эту хрень?! — не успокаивается Чонгук. Если бы Чимин не был за рулем, Чонгук бы точно схватил его за грудки и встряхнул как следует. — Ты меня не знал, пока мы не начали общаться, — замечает Чимин. — Ты мог верить во что угодно. — Но я узнал тебя! — Чонгук вырывает свою руку. — Черт, как же меня это бесит! Как они меня бесят! И брат туда же! — Он яростно треплет свои волосы. Чимин возвращает обе руки на руль, плавно входя в поворот и съезжая с трассы. Еще несколько минут — и они дома. Чонгук возвращается к разговору со своим братом: — Когда он начал втирать мне всю эту чепуху… Клянусь, я первый раз в жизни захотел ему врезать! Руки так и чесались! — Хорошо, что не врезал. — А надо было! — Чонгук. Тон Чимина Чонгука затормаживает. Он смотрит на Чимина исподлобья. Тот перехватывает его взгляд на несколько секунд, после снова переводя на дорогу. — Не нужно никому ничего доказывать, — просит Чимин. — Мне важно, чтобы ты был на моей стороне. Что думают другие, это их право. Просто будь рядом. И не создавай никому не нужные проблемы. Тебе не станет легче, даже если у тебя появится возможность набить морду каждому, кто посмеет что-то сказать в мой или твой адрес. — Как ты можешь так спокойно к этому относиться? — бурчит Чонгук. Он такой взвинченный, словно это его, а не Чимина, так жестоко оклеветали и даже слова не дали сказать в свою защиту. — Это просто люди, — мягко говорит Чимин. — У которых тоже есть проблемы, у которых тоже что-то болит. Эти злость, ненависть, зависть, агрессия — они разрушат их и без твоего вмешательства. Ты только зря потратишь на них время, силы и нервы. Проще не обращать на них внимания и сосредоточиться на хороших и добрых людях, которые тебя понимают и поддерживают. Оставь силы для них, для себя и для меня. Чонгуку нечего возразить. Он задумчив и молчит всю дорогу, пока они идут от припаркованной машины до их дома по темной улице, освещенной лишь сиянием звезд и луны. Чонгук тащит на себе все тяжелые пакеты, а еще Чимина, который, не облегчая его участи, запрыгнул к нему на спину. Чонгук не жалуется. И это то, что в нем Чимину так сильно нравится. Несмотря на поздний час, они не ложатся спать, а обустраивают их маленькое гнездышко. Чимину нравятся эти обитые деревянными панелями стены и чуть скрипучий пол, маленькие окна, в которые стучатся не обрезанные ветки близко растущих кустов, и низкие потолки. Здесь уютно, тепло, безопасно — Чимин радуется отсутствию холодного камня и зеркал. Даже мебель пахнет как-то по-другому, хотя она самая обычная. Чимину решительно все здесь греет душу. И он хозяйничает в гостиной, словно это всегда был его дом и он имеет полное право распоряжаться каждой вещью в нем. Чонгук только с улыбкой за ним наблюдает. Ничего не имеет и не высказывает против. Он помогает, когда Чимин его просит, и вдвоем они вешают электрическую гирлянду на стену за телевизором. Чимин бежит скорее погасить общий свет, и Чонгук включает золотые звезды — они висят на прозрачных нитях, вспыхивающих искрами. Завораживающе красиво. Чимин незаметно подбирается к Чонгуку сзади и обнимает его за живот. Привстает на носочки и пристраивает подбородок ему на плечо. Вместе с ним смотрит на звездное мерцание. — Я рад, что ты подошел ко мне тогда, несмотря на все что про меня говорили, — тихо произносит Чимин. — Спасибо тебе... что не был предубежден. Чонгук поворачивает голову, скашивая на Чимина взгляд, который тот тут же перехватывает. Чонгук осторожно поворачивается в его руках и сам Чимина обнимает. — Спасибо, что подпустил меня. Я знаю, это было непросто для тебя — довериться мне. Чимин обхватывает лицо Чонгука обеими руками и гладит по скулам. Смотрит ему в глаза и улыбается. — Ты гениальный актер. Но не смог меня обмануть. Я могу гордиться тем, что достаточно быстро тебя раскусил. — Я знаю, — тихо смеется Чонгук, ничуть не расстроенный этим обстоятельством. — Мне даже было интересно, как скоро ты меня выведешь на чистую воду. Тэ и Джин до сих пор не въезжают. Это забавно. — Зачем ты притворяешься? — мягко спрашивает Чимин, склоняя голову на бок. — Мне тоже сложно доверять людям, — честно отвечает Чонгук и наклоняется, трясь носом о нос Чимина. — Не хочу показывать им себя настоящего. — А мне покажешь? — шепчет Чимин, быстро облизав губы. Он честно старается тормозить, но его уже несет. — Если ты готов, — жарко выдыхает Чонгук в ответ и целует его. Чимин сразу же отвечает на его поцелуй и прижимается ближе, когда беспардонные руки Чонгука уже забираются ему под майку. Чимин готов. Готов отдать Чонгуку всего себя. И получить нечто гораздо большее в взамен — его любовь, которая растопит и согреет его заледеневшее, обгорелое сердце. — Гукки… — выдыхает Чимин, запрокидывая голову назад, когда Чонгук переходит уже на его шею, а его руки неизбежно проскальзывают под пояс джинсов и мнут ягодицы. Чимин шумно дышит, пытаясь сформулировать свои мысли, но тщетно. Он не может прямо сказать о своих потребностях: не хочет портить момент анатомическими подробностями. — В этот раз я хочу тебя всего. Чонгук застывает, плотно прижавшись ртом к бешено пульсирующей жилке на шее Чимина. Конечно, он сразу понимает, о чем именно идет речь, и отстраняется, чтобы заглянуть Чимину в лицо. Хочет убедиться наверняка. Чимин спокойно выдерживает его сканирующий взгляд: он точно уверен, что хочет этого. Весь вопрос лишь в том, хочет ли этого Чонгук. — Я никогда не… — начинает он неловко, и Чимин прижимает кончики пальцев к его губам. — Тш… неважно, — говорит он. — Я хочу тебя. Ты хочешь меня? Чимин умеет задавать правильные вопросы. Чонгук резко выдыхает: его горячее дыхание обжигает пальцы Чимина. Чонгук убирает его руку и пылко целует, уже зная, что не остановится, даже если Чимин вдруг передумает. В таком случае он заставит его передумать вновь. Им приходится идти в темноте до спальни, натыкаясь на мебель и углы — нет никаких сил оторваться друг от друга даже на несколько секунд. У Чимина уже горят, ноют и пульсируют губы, но пока не сведет от усталости челюсти, он не подумает о перерыве. Чонгук вынуждает его отступать спиной вперед и перед тем, как толкнуть Чимина на кровать, резко сдергивает с него майку. Чимин падает на пружинящий матрас, но даже привстать и отползти не успевает, как руки Чонгука, уже успевшего снять с себя худи, хватают его за пояс джинсов и быстро расправляются с пуговицей и молнией. — Уже не играешь? — игриво журит его Чимин, приподняв бедра, чтобы помочь Чонгуку избавить себя от одежды. — Я тебя сейчас покусаю, — на полном серьезе грозится Чонгук, который в данной ситуации не настроен терпеть подколы Чимина. Чимин вибрирующе смеется и упирается босой ногой в его живот. Он делает вид, что дурачок, который интереса ради тычет спящего зверя палкой в бок. — Ты такой быстрый, — мурчит он, проходясь стопой по буграм напряженного пресса Чонгука. Он опускается ниже и давит на его пах. Чонгук тут же хватает его за щиколотку, фиксируя в этом положении, и неотрывно смотрит Чимину в глаза, не опуская взгляд ниже. — Хорошо, что не во всем. — Чимин-ши, — опасно низко выдыхает Чонгук, и от хрипотцы в его голосе у Чимина тут же бегут мурашки. Он прикусывает в нетерпении нижнюю губу. Черт, кто бы мог подумать, что его будут так заводить все эти разговоры. — Вы хотите меня довести до того невменяемого состояния, когда придется умолять меня остановиться? — Вы читаете мои мысли, Чонгук-ши, — расплывается в широкой улыбке Чимин и тянет к Чонгуку руки. Хочет поскорее его схватить и всего потрогать, поцеловать, пососать и покусать. Может быть, если подвернется возможность, Чимин допускает, что оставит на Чонгуке пару засосов. Их замаскировать будет куда проще, чем заставить Чонгука надеть парик. Чимин не может сдержать стона разочарования, когда Чонгук вместо того, чтобы навалиться сверху, возвращает его ногу на кровать и вовсе сваливает. Он подходит к компьютерному столу, на котором царит рабочий хаос, и выдвигает нижний ящик. Чимин, избавившись от белья и наконец добравшись до подушек, ложится на них и со своего комфортного ложа любуется игрой мышц на спине Чонгука. Ему хочется себя потрогать, но он боится кончить слишком быстро. Что-то ему подсказывает, что придется потерпеть, прежде чем он сможет получить удовольствие. Но даже если физическое так и не получит, сам процесс и его логический финал точно должны Чимина полностью удовлетворить. Чимину будет хорошо, если хорошо будет Чонгуку. И это главная причина, по которой он хочет занять пассивную позицию. — Медленно, — выдыхает Чимин, скользя откровенно похотливым взглядом от лица Чонгука к его топоршащейся ширинке, когда тот поворачивается к нему лицом и берется за пояс джинсов. Чонгук дергает бровью, но послушно подыгрывает (о, он очень хорошо умеет играть в эти игры — Чимин здорово его натаскал за эти месяцы). Чонгук очень медленно расстегивает сначала пуговицу, еще медленней — тянет язычок молнии вниз. Чимин сглатывает и облизывается, неотрывно, с живым интересом следя за его руками, словно Чонгук вот-вот покажет ему фокус. И Чонгук его, конечно же, не разочаровывает. Чимина уже давно не посещают вопросы, как так вышло, что его вдруг начали волновать члены к тридцати годам. Он просто знает, что Чонгук особенный. И в нем все прекрасно — настолько, что у Чимина перехватывает дыхание. Чонгук полностью раздевается и бросает Чимину в руки конверт с резинкой, который тот автоматически ловит. Чонгук забирается к нему на кровать, становясь на колени, и Чимин честно пробует сосредоточиться на его лице, но безуспешно. Ему не стыдно. Чонгуку же не стыдно тыкать в него своим стоящим колом членом? Чимин этого еще ни разу не делал, но ему хочется. Чонгук его не останавливает. Кладет руку на голову, мягко убирая волосы, чтобы видеть лицо Чимина и его губы, когда те плотно обхватывают головку его члена. Чимин глаз не открывает: он полностью в процессе и своих ощущениях. — Ты теперь специально будешь делать все, чтобы я кончил раньше и проиграл? — хрипло спрашивает у него Чонгук. Чимин в ответ нечленораздельно мычит — вибрация его голоса тут же отзывается в чувствительной головке, которую он заглатывает глубже, — и Чонгук стонет. Им обоим очевидно, кто из них двоих уже давно проиграл, сдавшись без боя. Хотя бой был — с тенями, долгий, изнурительный и кровопролитный. Чимин впервые в жизни рад своему полному поражению. Потому что в итоге он выиграл все. Чимин тормозит себя сам, не давая увлечься. Не хочет тратить время на то, чтобы снова Чонгука возбудить, если тот кончит, потому что у него самого уже давно печет. Он раскатывает резинку по влажному от слюны члену и берет в руки лубрикант, валяющийся рядом на кровати. Чонгук тут же перехватывает его руку и мягко забирает флакон из слабеющих пальцев. — Я сам, — говорит он, и Чимин кивает, не понимая, с чем соглашается. Он думал, Чонгук сам смажет свой член, но тот берет Чимина за лодыжки и вынуждает перевернуться на живот. Не успевает Чимин сориентироваться — у него от перевозбуждения в голове вместо мозгов безвольное, жалко дрожащее желе, — как его уже крепко берут за пояс и ставят на колени. В такой позе Чимину еще ни разу в своей жизни стоять не приходилось. Он смущен и рад тому, что может спрятать от Чонгука свое пылающее лицо в прохладном покрывале. Он ждет чего-то резкого и болезненного, внутренне напрягаясь от неизвестности и тишины за спиной, но вместо этого руки Чонгука начинают кругами поглаживать его бедра, проходясь по чувствительной внутренней стороне, двигаясь к ягодицам, сжимая и раздвигая их. Чимин принимает чужие правила. Если Чонгуку так хочется, окей, пусть наслаждается тем, что видит и что трогает. Чимин совсем не ждет, что следующим, что он почувствует, это горячее дыхание Чонгука в районе копчика. Чимин даже дернуться не успевает от секундного осознания, что тот собирается сделать, как язык Чонгука широко и влажно мажет по промежности, поднимаясь выше. У Чимина кончаются все слова, мысли и воля к сопротивлению. Он судорожно сжимает в пальцах покрывало, все еще тщетно пробуя удержаться на грани, но все равно срывается. Громко стонет от этих неправильных, но таких возбуждающих ощущений и влажных звуков. Пробует постыдно сбежать, но Чонгук тут же обхватывает его одной рукой за бедра, надежно удерживая. Вместо языка в Чимина вместе со слюной и смазкой сразу проскальзывают два пальца — он не пробует сжаться. Он уже их хочет. И хочет больше. Чонгук мучает его этой долгой подготовкой (когда Чимин уже согласен хоть на сухую) и явно получает от этого удовольствие, чувствуя его нетерпение. Засранец. Кусает Чимина за левую ягодицу, когда тот затягивает внутрь его пальцы, одновременно насаживаясь на них, и добавляет третий. Легкий дискомфорт гасит пыл Чимина, но ровно на две секунды — столько времени Чонгуку нужно, чтобы добраться второй рукой до его истекающего члена. Чимин уже не помнит, почему запретил себе кончать. Он оттягивает момент неизбежного, как может, но Чонгук уверенно стимулирует его, не оставляя и шанса. Чимин содрогается в его руках, кусает покрывало и попросту растекается по нему, не в силах удержаться на ватных ногах и дрожащих руках, когда Чонгук его отпускает. Он коленями сдвигает ноги Чимина и ложится на него сверху — плавно опускается, прижимаясь сначала бедрами, потом животом и в конце концов грудью. Он такой невыносимо горячий и тяжелый, что Чимин сразу же начинает плавиться. Тихо стонет, когда Чонгук целует его в кошачье место, в его маленькую родинку точно на выступающем позвонке, и плавно подается чуть назад. Его скользкий от смазки член, мазнув между ягодиц, трется уже о промежность. — Мин-а… — жарко шепчет Чонгук ему на ухо и целует в щеку, когда Чимин поворачивает к нему голову, наконец перестав прятать свое лицо. — Я люблю тебя. Чимин задыхается. Он глотает воздух, но его нет — Чонгук забирает последний, целуя его. Он трется об него, и Чимин в растерянности. Уже думает, Чонгук передумал и ограничится, как обычно, только фрикциями, но чувствует движение его руки вниз вдоль своего тела. И вместо того чтобы напрячься — Чимин точно знает, что произойдет дальше, — он окончательно расслабляется. Чонгук растянул его, но явно недостаточно. Ему приходится приложить усилия, чтобы в Чимина войти, и тот терпит усиливающийся дискомфорт и жжение. Чонгук делает все очень медленно и осторожно — не хочет сделать ему больно. Чимин может приподнять бедра и все решить, но остается лежать неподвижно. Чувствует по настрою Чонгука, что только все испортит, если начнет форсировать события. Чонгук хочет сделать все нежно и чувственно — так, как это и должно быть в первый раз. Чимин утыкается носом в запястье его руки, которой он опирается о кровать, удерживая свой вес, и целует. Накрывает его пальцы своими и переплетает. Чонгук резко выдыхает ему в затылок и, наконец почувствовав, что Чимин готов его принять, когда сопротивление мышц ослабевает, медленно входит в него до конца. Он не сразу начинает двигаться. Гладит Чимина по бедру и боку, словно уговаривая расслабиться. Чимин напряжен, но не из-за боли, а из-за того, что никак не может разобраться в своих ощущениях. Их слишком много. И Чонгук слишком большой. Когда он начинает двигаться, Чимин безотчетно стонет. Ему не больно. Ему настолько неправильно хорошо, что он боится скончаться от этого чувства, когда оно достигнет своего апогея. — Ты в порядке? — слышит Чимин приглушенный голос Чонгука. Чимин не понимает, как тот в данный момент в состоянии о нем беспокоиться больше, чем о себе. Этот парень точно не от мира сего. — Да… — выдыхает Чимин. — Да, не останавливайся. Чонгук не останавливается, но и не ускоряется. Он выпрямляется на руках, чтобы было удобнее и на Чимина так сильно не давить, и держится в одном и том же темпе, который Чимина уже сводит с ума. Он пробует подмахивать, но Чонгук пресекает его попытки, положив руку на поясницу, надавив и удерживая. Чимин готов начать проклинать Чонгука если не вслух, то про себя. Чимин не знает, что с ним творится. Он никогда не был таким ненасытным. Как и Чонгук сейчас, Чимин всегда был очень обходителен и трепетен с девушками, не позволяя себе лишней грубости или резкости. Он называл это “заниматься любовью”. А теперь с Чонгуком ему хочется бездумно сношаться, как животному, проверяя себя на прочность, а его на выносливость. И изнывая от этого желания, Чимин не знает, как ему добиться необходимого, когда Чонгук целиком и полностью контролирует его тело и ситуацию. Чимин не успевает найти решение, как Чонгук, окончательно убедившись в том, что не причинит Чимину вреда, даже если будет с ним несдержан, делает неожиданно очень сильный и резкий толчок, вырывая из Чимина короткий возглас. Чимин рад тому, что лежит: он бы под таким напором не выстоял. Чонгук срывается с места в карьер, и чем громче Чимин стонет под ним, тем интенсивней он вколачивается в его тело — горячее, податливое, полностью готовое его принять. Чимину ничего не надо делать — только не забывать дышать. Чимину ни о чем не нужно думать — в его гулко-пустой голове крутятся только три слова: “Гукки”, “да” и “еще”. Их ему хватает. Чимин просовывает руку под живот и стискивает в пальцах свой член. Он не может себе нормально дрочить — Чонгук на каждом толчке жестко вжимает его в постель. Он уже не спрашивает, в порядке ли Чимин. У Чимина вспыхивают искры перед глазами, когда в погоне за своими зашкаливающими ощущениями он доходит до своего предела. Чимин скулит, умоляя Чонгука не останавливается, и тот его слышит. Чимину казалось, что быстрее, сильнее и глубже уже невозможно, но он ошибался. Ему хватает всего пяти секунд в таком темпе — и он наконец получает то, чего так долго хотел. Чимин взрывается. Чонгук замедляется и полностью останавливается десяток секунд спустя. Чимин ничего не слышит за бешеной пульсацией крови в ушах и своим загнанным дыханием. Он пережил этот сумасшедший оргазм, как техногенную катастрофу — в воздухе еще висит ядерный гриб. Внутри все пульсирует и пылает, и член Чонгука ощущается даже еще более большим и твердым, чем раньше. Чонгук не кончил. И Чимин внутренне напрягается. Что-то не так. Чонгук к нему медленно наклоняется. — Отдышался? — слышит он мягкий шепот над ухом. Чонгук кусает кончик его уха, и Чимин вздрагивает от внезапного осознания: он уже кончился, а это только начало. Что еще страшнее, у этого белобрысого исчадия нет даже отдышки! Чонгук дышит чаще, но точно не так, как должен, отпахав на совесть последние минут пять. Чимин почему-то думал, что Тэхён, который ходит с Чонгуком в один зал, и Сокджин, с которым они вместе плавают, сильно приукрашали действительность и откровенно язвили, называя Чонгука “не знающей усталости машиной”. Чимин вообще не в состоянии продолжать, но Чонгука, очевидно, это не остановит. Потому что Чимин сам этого хотел. Он же просил об этом, намекал, заигрывал и всячески нарывался. А Чонгук его предупреждал. Предупреждал ведь, что опасно играть с огнем, не имея под рукой исправного огнетушителя? Чимин ловит взгляд Чонгука. Тот самый взгляд, от которого всегда сжимались внутренности, разгонялся пульс и расширялись зрачки от выброса адреналина. Чимину страшно, как и раньше, но он готов рискнуть. — Когда ты успел закинуться? Что за колеса? — задает он дурацкий вопрос. Как иначе объяснить сверхспособности Чонгука? — Ты мои колеса, — отвечает он и выпрямляется раньше, чем Чимин успевает его схватить, остановить и не дать продолжить. Он выходит из безропотного Чимина и переворачивает его на спину. Закидывает его ноги себе на плечи, делая, как ему удобно. Чимин уже в настолько невменяемом состоянии, что даже не говорит ничего и не сопротивляется: только смотрит на Чонгука, как зачарованный. Чимин уже точно знает, что ни на какую работу завтра не поедет. Он в принципе с кровати не встанет. И Чонгук делает все, чтобы он остался с ним наверняка. В какой-то момент Чимин все-таки не выдерживает. Начинает умолять Чонгука остановиться, потому что он больше не может — еще один подкравшийся нежданно оргазм лишает Чимина остатков гордости, принципов и самообладания. Чонгук только этой просьбы, казалось, и ждал. Он резко наклоняется к нему, отпустив его ноги, которых Чимин уже не чувствует, и жадно целует. Чимин задыхается, словив легкую асфиксию, и мутным взглядом смотрит на лицо отстранившегося Чонгука, когда тот кончает. Он такой нереально красивый, живой, горячий, настоящий, что Чимин срывается следом, высоко вторя его низким стонам. Впервые в своей жизни он кончает в сухую. Чимин не в состоянии не то что пошевелить рукой, а вообще открыть глаза. Чонгук медленно выходит из него, избавляется от резинки и наконец падает на кровать. Вытягивается рядом с Чимином, который кожей чувствует исходящий от его тела жар — Чонгук раскален, как дровяная печь. Его рука находит на ощупь руку Чимина, Чонгук переплетает их пальцы и больше не двигается. Чимин впервые этому рад. — Напомни мне никогда больше тебя не дразнить, — бормочет он, вытирая остывшую сперму со своего живота краем покрывала. Все равно они купили новое, а это собирались выбросить. — Я, пожалуй, хочу еще пожить. — Поздно. Ты увидел мое истинное лицо. Я не могу тебя теперь отпустить живым. — Чонгук, конечно же, шутит, но у Чимина все равно мороз по коже. Он нервно смеется и утыкается носом в его плечо, крепче сжимая его пальцы. — Не отпускай меня, — шепчет он. — Никогда, — дает клятву Чонгук и целует его в макушку. — Ты теперь только мой. “Только твой” — соглашается с этим утверждением Чимин, не чувствуя внутреннего протеста. Внутри щекотно, тепло и приятно от понимания, что Чонгук теперь принадлежит ему одному, весь, без остатка. И это никогда не изменится.