Мой сладкий риск

***

— Хон~и, пойдём кушать, — прокричал Чангюн. — Я твой любимый рамен приготовил.       В домашних спортивных штанах, растянутой донельзя футболке, из-под которой открывался шикарный вид, и, на удивление, в фартуке Гюн стоял на кухне и готовил вечерний ужин. Конечно, в качестве блюд у них не только один рамен, но ещё и многие другие шедевры кулинарного искусства. Просто рамен его любимый просил уже не один, и даже не два, раза, потому сейчас это было самым желанным блюдом.       На кухню вваливается разгорячённое недавним душем тело, которое до сих пор не соизволило надеть на себя прекрасного хоть какую-нибудь футболку или что-то ещё, и вальяжной походкой надвигается на не обращающего на него никакого внимания и готовящего Гюна. Младший весь свой взгляд сводит на стол, где рассыпана мука, а мужские руки вымешивают тесто для будущих «манту».       Чжухона совершенно не устраивает такой расклад дел. Он же не просто так щеголяет по квартире, как полуголый царь. Ему же внимание нужно. Потому, подойдя в плотную к младшему, собственные руки мигом обхватывают родное тело за пояс и ближе прижимают к себе, буквально вбивая бёдра в собственный пах. Голова аккуратно укладывается на плечо, и начинаешь непроизвольно вдыхать столь родной и приятный запах тела, что исходит от белоснежной шеи. Нос начинает медленно зарываться в шелковистые волосы и вбирать в себя аромат шампуня, который они делят пополам, но почему-то именно на Чангюне он ощущается столь изысканно и притягательно, будто аромат духов самого дорогого бренда. — Я бы сейчас съел кое-что другое, — промурчал Чжухон. Нахальные губы растянулись в пошлой улыбке и нежно, будто касание ангела, оставили еле ощутимый след на шее.       Теперь Чангюн понимает, для чего он настолько крепко прижимает его к своему паху. Бёдра отлично ощущают приятное возбуждение, да так сильно, что у самого внизу живота начинает завязываться тягучий узел желания. Месить тесто теперь нет никакой концентрации, потому как от таких приятных проделок старшего сносит крышу, а в голове теперь ни одной приличной мысли. Желание вернуться в реальность и сбросить его руки с себя напрочь исчезает в затуманенном разуме, где теперь вместо сознания властвует только одна доминирующая мысль. Всё, на что способен его мозг, это выдать стандартную фразу. — Милый, не сейчас, давай сначала поедим, — прошипел Гюн.       Чжухон уже знает всю последовательность действий. Не первый раз сталкивается с этим и прекрасно знает, что нужно делать, ибо привык к своему порой упрямому и строптивому любимчику. Губы медленными поцелуями передвигаются от шеи выше, к задней стороне уха. Мочка оказывается в плену у острых зубов, слегка кусающих её практически за самый край и оттягивающих серебряную серьгу, а жаркий языка, читает на ухо развратные фразочки, попутно опаляя кожу горячим дыханием. — Ты же прекрасно знаешь, что я от тебя не отстану, мой милый, — прошептал Хон, и в один миг тело Гюна было резким движением перевёрнуто в собственную сторону. — Просто теперь ты меня ещё сильнее раззадорил, малыш.       Чжухон прекрасно знает, насколько сильно Гюн любит его ласки, особенно когда дело касается его шеи. Это, своего рода, его самая чувствительная точка, поэтому ей он уделяет больше всего внимания. А сейчас старший резко поднимает Гюна под бёдра и уносит в сторону от кухонной рутины, усаживая брыкающего на столешницу. По Чангюну и не скажешь, что ему самому сейчас ой как хочется оказаться под ним, но он мастерски старается сыграть на лице недовольную кухарку, которую оторвали от любимого занятия. Он серьёзно смотрит в глаза напротив и выглядывает довольную улыбку, по которой прямо и читается «вот и опять ты оказался в моей власти», а у самого на лице губы расплываются в ухмылке, и возникает желание овладеть теми самыми пухлыми и такими желанными губами напротив.       Чжухон же не из терпеливых и не привык дожидаться пока ему дадут сигнал на старт. Напор в его крови так и хлещет через края. Потому сказать хоть одно слово порицания Гюн не успевает, ибо его рот грубо, но так приятно, был заткнут другим человеком. Теперь шанса устоять у него не было. Хоть он и сопротивлялся, стараясь не отвечать на поцелуй, но делать это долго у него не получилось. Чжухон своей большой и крепкой рукой удобно зафиксировал его голову и жадно, словно пробуя запретный плод, мучал его губы. Устоять перед такими искусными движениями не сможет никто, и Чангюн не исключение. И теперь их поцелуй стал одним целым, слиянием двух пылающих и разгорячённых тел, чьи языки сплетались в танце страсти.       Такого поцелуя в их жизни не было давно, не говоря уже о том, что Хон в прямом смысле истосковался по родному телу. Напора становилось всё больше и больше, а воздуха всё меньше и меньше. И на удивление первым отстранился именно Хон, победно улыбнувшись и втянув в себя тонкую нить слюны, потянувшуюся от губ Има. В его глазах играли счастливые черти, радостные от осознания собственной победы над этим настырным мальчишкой.       Теперь Чжухона интересовала именно самая чувствительная его часть, а именно такая манящая шея. Хон не скрывает, что так любит помечать свою любовь разными красками, начиная свой спектр от нежно розового и заканчивая ярко-бордовыми или даже фиолетово-синими тонами. И пусть Чан потом старался их замазать, ему всё равно льстило, что никто, кроме него, не может творить с ним такие вещи. Сейчас же его шея оказалась в ещё более активном плену, быстро покрываясь влажными дорожками, оставленными шершавым языком. Чжухон старательно выцеловывал каждый сантиметр светлой, практически белой, кожи, а когда дыхание Чана начинало увеличиваться, на шее в одном прекрасном месте раздувалась такая пульсирующая венка, кожа на которой была самой чувствительной. Теперь уже Чан получал не только разнеженные поцелуи, но и засосы в перемешку с пошлыми укусами и громкими причмокиваниями, когда Хон зализывал деяния своих зубов.       По кухне раздался первый стон удовольствия, который Гюн сразу же постарался закрыть своей рукой, на что Чжу убрал его руку с лица и, мило улыбнувшись, потребовал не лишать его такого удовольствия слышать его возбуждающий голос. Губы медленно кочевали с шеи на ключицы и обратно, не оставляя без внимания ни капли тела, а удовольствие накрывало Чангюна всё с большей силой.       На теле уже не остался тот самый ненужный фартук, что был уже давно снят и отброшен куда-то в сторону. Чжухону совершенно не нравилось видеть на Чане в такие моменты так много одежды, ведь так неудобно было наслаждаться его невообразимо сладким телом. Напористый взгляд заглянул в уже полностью затуманенные глаза младшего, а Хон, схватив футболку Гюна за ворот, усмехнувшись, проговорил. — Не злись, я куплю тебе новую.       Руки у него и правда очень сильные, потому любимая футболка и треском была разорвана, но тем самым дала ещё больший простор для Чжухона. Он снова начал целовать губы любимого, пытаясь загладить вину за испорченную вещь, а затем стал спускаться чуть ниже. — Я на тебя потом позлюсь, если ты сейчас же не приступишь к делу, — ныл Чангюн. Хон вновь посмотрел на парня и улыбнулся. — А я не давал команды торопиться, — низкий голос практически прохрипел эту фразу на ухо.       Мягкие губы отправились в более дальнее путешествие, изучать не шею, а всё тело дальше, благо теперь никаких преград к этому не было. Поцелуи вновь стали нежными и чувственными, будто парень смог обуздать в себе дикого тигра, готового разорвать Гюна, как маленькую овечку. Хон спрятал свои острые зубки, наоборот стараясь принести удовольствие только лишь приятными поцелуями, чередующимися с такими любимыми засосами.       Внимание упало на возбуждённые соски, круглые бусины которых сразу приманили Хона к себе. Он начал поочерёдно играться с каждым из них, то оттягивая их губами, то касаясь их своими подушечками пальцев. Старший знает, какой Чан чувствительный, ибо даже такие элементарные прелюдия были способны высвободить из его груди самые крыше сносные стоны. — Милый, я хочу в спальне, — простонал Чангюн.       Хон тут же отстранился от него. Слово Чана для него закон, потому он вновь поднимает его тело на руки, заставляя того обвить его торс ногами и несёт в спальню, попутно продолжая осыпать шею грубыми поцелуями.       Парень кладёт Има на кровать и, видя в каком состояние находиться лежащий, начинает идти в более серьёзное наступление. Перед ним лежит его запретный плод, самый сок которого скрывает ещё один мешающий элемент одежды. Чжу вновь льнёт языком к груди, пару раз обводя магические круги вокруг соском и начинает спускаться вниз, не разрывая телесного контакта с оппонентом. Руки давно уже блуждают по телу в хаотичном направление, фиксируя тело на месте, при условии того, что Чан вьётся и выгибается под ним, как лента в руках гимнастки.       С каждым поцелуем становясь всё ниже и ниже, Хон не забывает о зрительном контакте, хоть так и не может разглядеть глаза любимого, чья голова уж слишком сильно запрокинута назад. Дойдя до запретной для всех линии, зубы ухватываются за резинку спортивок, не различая края штанов и боксёров, начинают стягивать с тела остаток здравого смысла вместе с брендовыми тряпками, которые так мешают их личному наслаждению.       Теперь его любовь лежит перед ним вся такая разгорячённая, выведенная из состояния комфорта, а может и введённая в него, и вся голая. Расклад дела теперь лежит совершенно не поровну, ведь Чжу теперь доминирует и по количеству одежды, надетой на них. И Чану это явно не нравится. Потому пока старший вновь наслаждается уже сильно опухшими и напрочь искусанными до крови губами, Гюн нервно шуршит руками у ширинки Хона, пытаясь развязать тугой узел на его штанах. — Какой ты нетерпеливый, — ухмыляется Чжухон, и помогает Чану снять и с себя последний элемент одежды. Перед Чангюном возникает тело греческого бога с идеальными пропорциями каждой части тела, вплоть до малейшей мышцы. На него он готов залипать часами, ведь это его достояние, и никому оно больше не принадлежит.       Теперь Чан очень хорошо видит насколько Хону было насрать на рамен и манту, и насколько было его нестерпимое желание переспать прямо сейчас. Чан так и продолжал сидеть на коленях перед страшим, рассматривая возбуждение оного, но Чжу лишь пошло поцеловав Гюна в губы, размазал слюну по его губам и глазами указал тому направление его дальнейшего действия. — Ты же хочешь получить желаемое? — проговорил Хон. — Тогда поработай сам, а я выполню твою любую просьбу.       Чангюн не маленький, не первый раз спит с ним и прекрасно знает, что нужно сделать, чтобы удовлетворить. Поэтому руки сами ухватываются за член и начинают медленно двигать ими, постепенно набирая скорость. Чжу явно начинает чувствовать уже какое-то удовольствие, запрокидывая голову и нещадно выгоняя из своей груди крупные потоки воздуха. А младший в это время оставляет пустые муки и берёт головку в рот, получая первый звучащий стон. Горячий язык вылизывает каждую венку, вбирая в себя всё большую длину. Парень уже не стесняясь выказывает Гюну свои почести, но для желанной разрядки ему не хватает совсем чуть-чуть, и Чан наизусть выучил этот момент.       Рука ухватывает волосы на затылке и начинает набирать скорость движений, заставляя вобрать в себя всю длину. Этим Гюн и пользовался всегда, когда доходило до секса. Он был не против, что Хон так грубо трахал его в рот, но зато он знал, что его любимый будет доволен, а значит доволен и он. Он не доставлял ему дискомфорт, не делал больно, к тому же, сразу останавливался, как только Гюн сигнализировал тому.       Доведя самого себя до разрядки Чжу с грубым рыком кончает прямо на губы младшему, наконец освобождает его из крепкой хватки и в благодарность дарит самый нежный и чувственный поцелуй. Теперь пора довести до седьмого неба и самого Чангюна. Не прерывая поцелуй, Хон, словно хищник, налегает на тело под ним, раздвигая чужие ноги. — Милый, открой ротик, — просит Хон, и Чан повинуется, облизывая каждый палец чужой руки, словно самый сладкий и вкусный леденец, а позже и всю ладонь. Этой слюны было достаточно, чтобы Чжухон мог вновь смочить свой член для удобства, и чтобы не доставить дискомфорт своему птенчику.       Медленными движениями Чжу вошёл в Чангюна во всю длину, давая возможность привыкнуть к себе. Громкий стон удовольствия заполонил комнату, а одобрительный кивок позволил крепким бёдрам начать набирать скорость и мощность.       Чжухон совершенно не щадил того, чьё тело змеёй гнулось под ним. Ему это и не надо было. Они с Гюном не любят медлить. Для них секс — это время показать всю свою страсть и эмоции, а не нежничать. Он лишь обеими руками фиксировал бёдра младшего строго под собой и всё с большей мощностью вдалбливал его в кровать. Гюн, как только мог, пытался сдерживать свои стоны, но в ответ за это получал шлепки по ягодицам и неприятные щипания за соски, которые наверняка потом будут сильно болеть.       Для Ли стоны Чангюна были получше всей современной музыки. Под них хоть песню пиши, она все хит-парады взорвёт. Ему сносило крышу от его таких резких и одновременно протяжных выкриков, когда вместе с грубыми толчками из груди выбирается последний поток воздуха и сказать чёткое слово совершенно не получается. А когда он стонал его имя, так хоть к гадалке не ходи, Чжу готов был положить весь мир к его ногам. — Становись на колени, — рыкнул Ли. Чан, не успев даже немного отдышаться и не в состояние поменять своего положения, словно тряпичная кукла был полнят руками напротив и перевёрнут к себе спиной, а грубая рука приказала прогнуться в пояснице, чтобы самому потом получать больше удовольствия.       Чжу, не теряя ни минуты, вновь вошёл резким толком в тело Гюна и начал с небывалой скоростью разносить его в щепки. Глаза уже несколько раз сумели закатиться на 360 градусов туда и обратно, а оргазм накрывает уже какой раз подряд. Их кровать явно ненавидит их, с учётом того, что её ножки хоть и мощные, но когда-нибудь от таких утех точно сломаются. А соседи готовы уже полицию вызывать, лишь бы эти двое наконец остепенились.       Чжухон не щадит Чангюна не капли, вместе с яркими движениями оттягивая его волосы назад и заставляя прогнутся ещё сильнее. Вся поясница расцвела в его разноцветных засосах, а на жопу Им явно не сможет сесть следующие стуки. — Мил…лый, я сейч…час, — стонет Гюн. — Кричи моё имя, — требовательно прорычал Хон. — Чжухон~а, мил…ый, — громко простонал Чангюн, а тело накрыл долгожданный и самый яркий оргазм. Чжухон же и не собирался освобождать Чана пока своё тело не почувствовало желанной разрядки. — Это было великолепно, милый, ты всегда был у меня самым лучшим, — протянул Чжухон. — Ты прямо читаешь мои мысли, — Чангюн расплылся в самой счастливой улыбке. Чжухон же тут же подтянул тело парня к себе и обнял его, накрыв их двоих одеялом, и нежно наглаживая его мягкие и пахучие волосы. — Милый, пообещай, что ты всегда будешь так меня радовать, — вдруг Гюн поднял свою голову и детскими глазами, полными любви и ласки, посмотрел на Чжухона. — Пообещай, что ты всегда будешь рядом со мной, что никогда меня не забудешь, — Чжухон лишь улыбнулся с такой милоты и нежности Има, и ещё крепче обняв того, прошептал. — Я всегда буду рядом и никогда тебя не забуду. Обещаю.

***

— Господин «Bee», — поклонился Хёнвон. — Прошу любить и жаловать, это — наш новый официант I.M. — Новый официант говоришь, — протянул мужчина, а внутри Гюна вдруг резко взыгралась жуткая паника вперемешку с желанием послать всё это к чертям собачим и вернуться на свою основную работу подальше от этого всего. — Ну добро пожаловать, I.M.       Кресло медленно повернулось, тем самым открывая вид на лицо владельца этого изумительного заведения. За столом директора сидел статный парень в темно-сером костюме и белой рубашке, а чёрные, как смоль, волосы были словно залакированы и зачёсаны назад. Сигареты явно доносили ему удовольствие побольше чем просто зависимость от курения, потому на Чангюна смотрел пристальный и грубый взгляд тёмных, словно бездна, глаз.       «Этого не может быть» — пронеслось в голове у парня.       Чангюну словно обухом по голове заехали, а перед глазами всё сразу же поплыло, что стоять на своих двоих стало невозможно. Чангюн тут же обернулся и пулей выбежал из кабинета, направляясь на выход, к чистому воздуху.       Улица встретила его напуганным и заплаканным, а руки нервно стали искать в рюкзаке телефон и набирать номер лучшего друга. — Ки, — Гюн рыдал навзрыд, стараясь внятно произносить каждое слово, но нахлынувшие эмоции не позволяли сделать это подобающим образом. А друг от неожиданности и испуга за состояние оного, тут же дернулся с места. — Что случилось, Гюн? — прокричал тот в трубку. — Я не могу поверить в то, что владельцем этого клуба оказался именно он, — плакал парень. — Кто?! — кричал Кихён. — Ки, это Чжухон.