what is it about her

Олимпийские игры, Пекин POV Nathan В течение этих двух недель каждые два-три дня мой режим стал сбиваться, а сон и вовсе стал беспокойным. Я просыпался среди ночи, не понимая, где нахожусь, и сердце каждый раз билось как сумасшедшее. Я не видел никаких снов, днём всё было стандартно, но это не проходило. После того как это повторилось несколько раз, я начал понимать, что вся тревога, которая копилась несколько месяцев, даёт о себе знать таким образом. Я уже не помнил, когда в последний раз так тревожился и волновался. Именно Олимпиада вызывала у меня тревогу, и особенно — когда я вспоминал короткую в Пхёнчхане. А она в последнее время была постоянно в мыслях, перед глазами, словно туман, застилавший мои глаза. Я пытался избавляться от этих мыслей, каждый день боролся с этим, но ясности было мало. И даже физические нагрузки не помогали. Я думал о том, что надо поменять комбинации прыжков, чтобы не наступать на одни и те же грабли. Возможно, стоило убрать каскад с лутцем, потому что он превращался в мой ночной кошмар. Я часто стал прокручивать элементы, представлял, как буду выполнять каждый поворот, каждый прыжок. И каждый раз, когда я оставался с мыслями один на один, я думал о том, а что, если что-то пойдёт не так? Что, если я не смогу собрать себя в самый ответственный момент? Если история с Пхёнчхана повторится снова? Казалось, что жизнь начинала делиться на «до» и «после», и мне это совершенно не нравилось. Даже за самыми сильными и уверенными людьми стоят страхи. Они живут где-то глубоко — не на тренировочной площадке и не под вспышками камер, а в тишине перед сном, в утренних размышлениях, перед стартом, в паузе между вдохом и выдохом. Страх неудачи. Страх потерять себя. Страх, что однажды ты выйдешь на лёд и вдруг поймёшь, что тебе нечего больше доказывать, нечем конкурировать, нечего терять. Многие забывают, что мы тоже люди из плоти, боли и сомнений. И ведь об этом редко говорят. В любом виде спорта не принято показывать слабость. Никакой спортсмен не любит испытывать жалость к себе и чтобы другие жалели тебя. Поэтому жизнь учит нас надевать маску спокойствия — мы учимся улыбаться, когда внутри всё сжимается от напряжения. Мы стараемся держать всё под контролем, а если это не получается, то притворяемся, что всё в порядке. Я очень ждал прилёта Евгении — одному было уже невыносимо. Никогда прежде я не искал никого так, как сейчас мне нужна была Медведева. Я не любил делиться переживаниями, эмоциями, мыслями. Я был явным интровертом, при этом всегда старался внимательно слушать и разделять события в жизни друзей, если они ко мне обращались. А с Евгенией было по-особенному комфортно, она умела очень аккуратно расспросить о моём самочувствии, ей мне даже хотелось рассказать обо всём, что было несвойственно мне. Их большая делегация должна была прилететь сегодня, как и все остальные сборные. Сейчас в олимпийской деревне были только мы и канадцы, ибо из-за огромного расстояния до Пекина мы прилетели на один день раньше и заселились в свои номера. Нам предоставили индивидуальные комнаты, хотя мы оба с Ильёй были не против заселиться вместе, но тренер и федерация считали иначе. Я боялся, что сойду с ума в этих четырёх стенах, и надеялся, что общение с ним меня будет успокаивать. Тем более наши дружеские отношения явно чудесным образом превращались в какие-то взаимоотношения старшего брата с младшим. Я видел иногда в нём себя, я разделял его эмоции, его неудачи и его прогресс. Самое интересное, что я не хотел видеть в нём соперника или угрозу, и он, наверное, единственный такой. Несмотря на мои хорошие отношения с другими спортсменам, даже из своей сборной, это ограничивалось лишь стандартным общением и уважением к их работе. Но, это нельзя было назвать дружбой. Мы не говорили об этом открыто с Малининым, но и без этого проводили вместе и время на льду, и время вне льда. Мы много обсуждали фигурное катание, прыжки, Олимпийские игры, иногда других спортсменов, но ещё и музыку, фильмы, наши планы на будущее, образование, играли в большой теннис и плэйстэйшн. Он был моей противоположностью в плане разговоров, говорил много, делился многим, был умен, тактичен и, главное, никогда не осуждал. Пока я размышлял обо всём этом с раннего утра, часы уже пробили семь, а мне пришло новое уведомление. ilia_quadg0d_malinin: проснулся? тренировка через час, давай через полчаса в лобби? nathanwchen: и тебе доброе утро, да, хорошо ilia_quadg0d_malinin: ой, доброе утро! просто очень тороплюсь посмотреть на пекинский лёд Я усмехнулся, прочитав последнее сообщение, и понял, что пора действительно собираться. Это была наша первая тренировка здесь, и на сегодня были запланированы два льда по часу–полтора, час в тренажёрном зале и ещё один час в хорео-классе. Командные соревнования должны были начаться через три дня, и Раф заранее сообщил нам, что короткую программу доверили мне, а произвольную Илье. С этой расстановкой никто не спорил, а мне даже было удобнее. По всей видимости, наша федерация решила выложиться полностью на командных, чтобы навязать серьёзную борьбу за золото. Мы были, конечно же, только «за». У нас не было слабых мест, ибо у нас были Мэди с Эваном, Мэди-старшая с Захари, Алекса с Брэндоном, Мэрайя с Алисой. Я знал, что и российские спортсмены приедут в полной боевой готовности. Нельзя было исключать из борьбы и канадцев с японцами, у которых есть и Юдзуру, и Шома. Тем не менее, я был рад отбору в командные соревнования вместе с Ильёй. Не радовало только то, что между ними и личными соревнованиями всего сутки перерыва. На дальнейшие размышления не осталось времени, ибо время льда было расписано под каждого фигуриста и нужно было им эффективно пользоваться. Быстро собрав спортивную сумку, я направился на встречу к Малинину. — Раф написал, что он уже там, пораньше решил поехать, видимо. А вот и Мэрайя! — воскликнул Илья. — Всем доброе утро! Такого солнца в семь утра в Пекине я не ожидала, конечно, — сказала Мэрайя, надевая солнцезащитные очки. — И тебе доброе утро. Это просто Пекин пытается сгладить тот факт, что наши тренировочные часы самые ранние, — заметил я, пока мы забирались в большой олимпийский автобус. Желающих поехать на арену к восьми утра было не так много, к счастью. — Итак, друзья, с попаданием нас всех в командник, который ровно через три дня, — продолжила Белл, и мы закивали в ответ. — Я, честно, до вчерашнего анонса думал, что меня не возьмут в командник, но Раф сказал, что ориентировались по последнему отбору. А тут ещё и сказали, что буду катать произвольную — невероятно, — сказал Илья с искренним, почти юношеским удивлением, эмоции его явно переполняли, слишком насыщенными выдались эти две недели. — Думаю, всё верно, в произвольной отбора ты набрал выше всех баллов, отсюда и такое решение. А вообще не волнуйся, у тебя всё получится, ты уже не раз это показывал, — заверил я, хлопая его по плечу. — Мэрайя, а кто из вас катает короткую и произвольную? Или ещё не говорили? — Вчера Рафу передали, что с меня короткая, а Алиса будет катать произвольную. Кстати, а что по танцам думаете? Из пар только одну пару утвердили, слышали? — ответила она. — Думаю, что Мэди и Эвану доверят произвольную, они же часто проигрывают пару баллов в ритме, а после догоняют спокойно всех, даже если им судьи не дают преимущество по компонентам, что немного странно, — заметил я, а Илья просто прислушивался к нашему диалогу, будучи не очень осведомлённым обо всём в команде и в других видах. — Ладно, с нашими разобрались. Как думаете, у россиян кого возьмут в командник? Как они вообще собираются выбирать между девочками? — спросил вдруг Малинин, и мы обменялись с Мэрайей взглядами. — В федерации у них Камилу любят — её и возьмут, а между Сашей и Аней понятия не имею, как будут выбирать. По их национальным… хотя должны Сашу брать, конечно, — ответила Белл, и я, в целом, был согласен. — Но они могут быть к ней менее благосклонны. Хотя внутри я уверен, что у Саши на Олимпиаде всё получится, — отметил Илья, и мы с Мэрайей потрепали его по волосам, заставив слегка смутиться. Меня не очень интересовали соперники. Я с детства учил сам себя тому, что мне должно быть всё равно, кто стоит напротив, какие имена в списках, какие титулы за их спиной. Тем более когда ты менее опытен, в более юном возрасте, и выходишь каждый раз на соревнования с фаворитами, против Юдзуру или Хавьера, это важно понимать и осознавать. Я всегда старался видеть только себя, ибо в спорте, как и в жизни, ты не сражаешься с другими. Об этом писал один французский атлет в своей книге, и я запомнил эти строки на всю жизнь. Я не стремлюсь коллекционировать титулы, но хочу побеждать каждый раз, когда выхожу на старт. Хочу быть лучшим сегодня. Но это невероятно сложно делать, если твои мысли заняты другими людьми, их достижениями, способностями, сомнениями. Поэтому борьба только с собой имела смысл, с каждым днём, с каждой тренировкой стать чуть ближе к идеалу, который живёт только в моей голове. Самое интересное, что когда ты делаешь всё почти безупречно, близко к той версии, что у тебя в голове, тогда, как правило, выигрываешь не только у себя, но и у остальных. Не всегда, конечно, но чаще всего. Но это уже следствие, не цель. Тренировочный лёд в Пекине казался на первый взгляд обычным. Мы вышли на него как на привычную тренировку после небольшой разминки в зале. Раф уже ждал нас здесь, и эти полтора часа льда были только для группы нашего тренера. Помимо нас с ребятами на льду ещё были парники Алекса с Брэндоном, которым Раф помогал с прыжками буквально с этого сезона. Мы начали с простого, отработали вместе с Мэрайей и Ильёй тройные, а после мы с Малининым перешли на сольные четверные. Изначально Раф был против этой идеи, когда мы только стали это пробовать у себя на катке, он считал, что темп подготовки, захода и исполнение прыжка у каждого свой. И он, конечно, был прав, не хотел, чтобы мы отвлекались и пытались неосознанно подстроиться друг под друга. Каково же было его удивление, что наши техники исполнения прыжка оказались очень похожими, и мы тратили примерно одинаковое количество секунд перед отталкиванием. Внутри программ заходы всё же отличались из-за ритма и музыки, но в тренировочном процессе нам было вполне комфортно исполнять прыжки side-by-side. — Илья, не перекручивай зубцовые, контролируй обороты, не рискуй, — слышали мы голос Рафа, который стоял у бортика и наблюдал за процессом. — Нэйтан, держи ось на акселе, добавь немного силы при отталкивании — вижу четверть недокрута. Мэрайя, ребро на лутце выправляй, замедлись буквально перед самым заходом — и всё выправится, давай, — продолжал тренер. Я принял все его комментарии, и мы повторили каждый сольный прыжок в три круга. А дальше следовали каскады, к тому времени тело уже разогрелось, пульс был частым, в ногах ощущалось напряжение. Каскады мы отрабатывали уже по отдельности, но получались, мягко сказать, неидеально. Краем глаза я видел, как Мэрайя боролась с прикреплением тройного тулупа к лутцу, Алекса и Брэндон падали поочерёдно с каскадов, Илья грязно выезжал с первых прыжков, а у меня, наоборот, не шли вторые прыжки. А ещё и этот аксель был готов посыпаться. Эта часть тренировки сразу поменяла атмосферу на льду. Пространство наполнилось густым напряжением, словно воздух стал тяжелее. Слышались только тяжёлые вздохи, голос Рафа, шум лезвий, никто не промолвил ни слова, и это делало только хуже. Половина тренировки пролетела незаметно, и после каскадов мы все подъехали к Рафу для разбора. — Друзья мои, я не перестану говорить о том, как важно высыпаться, ваш организм должен восстанавливаться, успокаиваться, снимать напряжение и физическое, и нервное. Нэйт, — обратился он ко мне, — если ты думаешь, что я не заметил, как на тебе сегодня лица нет, то ошибаешься. Сразу видно, что спал максимум часа три, — заметил он, и я искренне удивился, как точно он это сказал. — Это просто от непривыкания. Я пытался заснуть, но тело немного не слушалось, — ответил я коротко и аккуратно, наблюдая за его реакцией. — Хорошо, подойди после тренировки — пройдёмся и обсудим, — сказал он, и я мягко кивнул. — Алекса и Брэндон, вы свободны, но мы не закончили, на второй тренировке снова будем отрабатывать каскады и вашу синхронность, — продолжил Раф. Ребята тоже кивнули и поблагодарили его. — Как хорошо вы сегодня начали — и как неудовлетворительно продолжили, дети мои, — сказал тренер, и я слегка улыбнулся этим словам. — Я всё понимаю, через три дня первые прокаты, новая атмосфера, желание сделать всё идеально, нервы, я всё хорошо понимаю, ребята. Но это не повод вгонять себя в состояние искусственного стресса и следовать за толпой. Пусть все вокруг стрессуют и переживают, пусть. Вам не должно быть до них дела, они вам не пример, запомните. Ладно, об этом давайте поговорим с вами тремя вечером, а сейчас я пригласил специальных гостей, чтобы вы немного отвлеклись и чтобы добавить новых красок в наш тренировочный процесс, так сказать. — Гости? Что? Ой, то есть кто? Ше-Линн или мои родители? — первым начал Илья, у которого уже успели загореться глаза. — Нет. Ше-Линн, к слову, поработает завтра с вами утром, нам нужен её финальный взгляд по вашим программам, там и сделаем полноценные прокаты. И твой папа заглянет к нам завтра на вечерний лёд, поработаем отдельно над прыжками. У меня не было никаких догадок, я даже не успел подумать, но варианты Ильи казались логичными. Они иногда заглядывали на наши тренировки, ещё пару раз нас консультировали Эшли с Мао как бывшие воспитанники Арутюняна. С ними было интересно работать и получить комментарии извне. Я подумал, что это кто-то из них, но не успел это озвучить, как за бортом, за Рафом, появились два человека. — Рафаэль Владимирович, мы немного раньше приехали, надеюсь, не помешали, — сказала Евгения, которая шла впереди, а сзади неё была Саша. Я был безумно удивлён такой встрече, прямо на тренировочном льду, да еще и вместе с Рафом. — Проходите, девочки, можно прямо на лёд. Спасибо, что приняли моё приглашение и согласились на небольшую авантюру, — сказал Раф и поприветствовал обеих тёплыми объятиями. Я был ещё больше удивлён тому, что они знают друг друга довольно близко и поддерживали какую-то связь. Хотя я всё-таки что-то слышал о том, что Саша когда-то рассматривала Рафа в качестве будущего тренера, а Женя явно пересекалась с ним на соревнованиях. Евгения улыбнулась, переведя взгляд на меня, своей особой улыбкой, спокойной, тёплой, в которой всегда чувствовалось что-то большее. Они уже были в коньках и подъехали поближе к нам. Я не удержался и сразу потянулся к Жене, хотел ощутить её в своих объятиях и убедиться, что это не сон, что она и правда здесь, рядом. Я крепко прижал её к себе, и она обняла меня в ответ. — Я очень скучал, — сказал я почти шёпотом, но уверен, она услышала. Женя ответила тем же, а в её взгляде я видел и радость, и лёгкое волнение, и усталость от перелёта. Выпускать её из объятий не хотелось вовсе, и мы вместе повернулись к ребятам. Женя и Саша тепло поздоровались с Ильёй и Мэрайей, легко, без всякой формальности, как с друзьями, которых давно знаешь. Илья с Сашей тоже без всякого смущения держались за руки, для меня это было слегка удивительно. Точнее, удивителен был факт, как у них всё легко и просто получалось, а я пока позволить себе такого не мог. Было как-то неловко, люди рядом, я не мог предугадать реакцию Евгении, и даже разговора об этом пока не было. Мне сильно нравилось это окружение, и их присутствие делало меня счастливее просто как человека. Сразу посыпались шутки, смех, и напряжённость, висевшая в воздухе ещё минуту назад, растворилась. Даже Раф присоединялся к нашим шуткам, но тянуть время не разрешил, конечно же. — Если вы закончили с приветствиями, то Евгения и Саша покатаются вместе с вами оставшуюся часть тренировки. Мы поработаем над скольжением, вращениями, дорожками, — он повернулся к Евгении, — а Женя, как более опытная, поделится своими наблюдениями. Думаю, это будет полезно для них услышать именно от тебя, Женя, ты сегодня за старшую в группе, — сказал он, и все расплылись в улыбке, одобряя решение. Атмосфера постепенно начала меняться, мы начали активно разговаривать все друг с другом и обмениваться мнениями. Процессом, безусловно, руководил Раф, и мы начали с очень простых, плавных шагов, добавили дуги. Мы старались делать всё синхронно, перешли на скольжение на одной ноге с перекатами через внутреннее и внешнее ребро. Раф изредка комментировал и поправлял линии, давал советы. Женя пару раз подъезжала к Илье и Саше, чтобы подправить корпус. — Илья, корпус к концу катка уже уходит назад. Послушай, сдвинь плечо вперёд, оставляй вес на середине конька. Тогда он сам поедет, не нужно толкать его силой, — Илья что-то невнятно ей отвечал, а она продолжала, — Конечно, я знаю, к концу уже тяжелее катить, но надо додержать, это же отражается на твоих надбавках и уровнях. Давай ещё раз, я помогу. Я пытался сосредоточиться на своей технике, к которой у них претензий было меньше, но взгляд постоянно цеплялся за неё. В том, как она ехала, мягко, с музыкой внутри, было что-то особенное. Лёд был создан для неё, а она для льда. И для меня, надеюсь. Я заметил, как ко мне подъезжает Трусова, которая только что закончила отрабатывать свою хорео-дорожку. Её Круэлла была наполнена мощью, энергией, на эту дорожку хотелось смотреть и смотреть. Я улыбнулся ей в ответ и был рад с ней потренироваться вместе, она была уникальным спортсменом и хорошим другом. — Нэйт, дай совет, как перестать волноваться? — спросила вдруг Саша у меня. — С такими вопросами лучше к Жене или Юдзуру, я ведь ещё далеко не олимпийский чемпион, — усмехнулся я, но не мог не ответить. — Если бы я знал точный ответ, я бы поделился. Но дело в том, что я сам борюсь с этим чувством недели две. Пока что выяснил одно, нельзя об этом молчать. Поделись с кем-то, не пренебрегай чьим-то желанием поддержать, это действительно может помочь. — Спасибо, Нэйт, ты лучший. Сделаю, как ты сказал, — ответила Трусова, — Нэйт, мы все будем болеть за тебя, и я верю, что у тебя всё получится, ты невероятно много работал, а тяжелый труд всегда окупается, ты ведь сам мне говорил в прошлом сезоне, помнишь? — сказала она. Я хотел ей ответить и поблагодарить, но меня перебили наши тренеры. — Саша, теперь давай с тобой. Ты же видела, что я подправляла у Ильи, да? — обратилась к ней Женя, и Саша активно закивала. Я замечал, что и Саша не спускает глаз с Малинина в свободное от своих прокатов время и это было безумно мило. Я был рад за этих двоих и хотел, чтобы у них всё получилось. И на Олимпиаде, и вне Олимпиады. Ведь жизнь на ней не заканчивается. — Нет, Жень, как понять острее? Я вроде держу скорость, ребро чувствую хорошо, и в ритм попадаю… ну, вроде бы, — отвечала Саша, повторив свою дорожку шагов. Раф внимательно наблюдал за нами и подъехал поближе. Женя взглянула на Рафа — и они вдвоём ясно понимали, о чём речь. Я пытался анализировать и сфокусироваться, но мало в этом понимал. — Женя права, надо резче обозначать смену направления или ребра. Наклон корпуса и ноги должен быть выраженным, чтобы судьи ясно видели, что произошёл именно перекат или смена ребра. У нас Нэйт грешил этим пару сезонов назад, а потом мы выправили. Жень, сделай пару акцентов, а я покажу Саше целостную картину, — добавил тренер, и Женя согласилась. — Вот, Илья, Саша, смотрите внимательно, на плечи смотрите, на плечи, — показывал Раф. — Корпус и плечи делают короткий, уверенный акцент в момент поворота. Вот у неё есть микропаузa, за счёт которой получается острый переход, в такт Круэлле. Видишь? — спрашивает он, и ребята кивают. — Давай, Саша, прокатай дорожку с закрытыми глазами и сделай акцент на сменах, может, так легче будет, без нас вокруг, — предложил он, а Женя вернулась к нам. Пока Саша готовилась к своей дорожке, я был свободен и подъехал ближе к ней. Женя стояла чуть впереди, сосредоточенная, внимательная, взгляд точно следил за каждым движением подруги. Я тихо положил руки ей на талию, слегка приобнимая и стараясь не напугать её. В этот жест мне хотелось вложить то, что не удавалось пока выразить словами, все свои трепетные чувства к ней. Она слегка удивилась, но, увидев меня, чуть наклонилась ко мне, не отвлекаясь от катка, и я почувствовал то знакомое спокойствие, которое всегда приходило, когда мы были вместе. Она положила свою вторую руку поверх моей, той, что обнимала её за талию, и я осознавал, как сильно мне нравилось это чувство быть рядом, так еще и на льду. Когда Саша повторила дорожку снова, всё, кажется, стало ещё лучше. У неё и до этого бывали максимальные уровни, хоть и с низкой надбавкой. А сейчас движения стали чище, сильнее, и Саша сама довольно улыбалась после повтора. Женя с Рафом одобрительно похлопали ей. — Вот это другое дело. Даже невооружённым глазом выглядит гораздо чище, молодцы все, — сказал тренер, подозвав нас к себе. — Сейчас сделайте заминку, отдохните, позавтракайте в отеле. После обеда полтора часа в зале и час на льду. Завтра в таком же темпе, а послезавтра снизим нагрузку. Каскады ваши поправим вечером, об этом не переживайте, — заметил он, и мы дружно закивали. — Женя, Саша, спасибо, что заглянули к нам. Женя, у тебя потрясающе получается работать со спортсменами, это тоже хороший навык. — Спасибо за приглашение, Рафаэль Владимирович. Честно, сама немного удивилась, когда вы предложили. Спасибо ребятам, что приняли и поработали все вместе, — ответила Евгения и мягко улыбнулась. — Спасибо вам, Женя и Рафаэль Владимирович. Правда было интересно, давно так не работала над линиями. Всё-таки прыгать мне дано больше, — усмехнулась Саша. — Кстати, как вы и посоветовали, я штабу вчера сказала о нашей затее, они были не против. У нас вечером тоже будет своя тренировка, там уже продолжу работать. — Я был бы только рад, если бы мы переманили двух замечательных спортсменок к нам в Калифорнию, имён называть не буду, правда, — вставил тут же Илья с невинным лицом, и мы все посмеялись. День перед командником Последние два дня проходили в размеренном темпе, мы чётко следовали всем указаниям Рафа. Каждая тренировка казалась точной, почти математической, и всё же внутри я чувствовал, что не полностью контролирую тело и разум. Сейчас мы снова нашей пятёркой были на тренировочной арене, на утренней тренировке, которая была единственной на сегодня. Вместо вечерней было велено отдохнуть. Поначалу мы просто скользили по льду, отрабатывая скольжение. Мы с Ильёй и Мэрайей катили бок о бок, его шаги чуть резче, мои длиннее, но темп совпадал удивительно точно. Мэрайя была чуть дальше, но катала значительно легче нас, это выглядело гораздо красивее, на самом деле. Такое начало тренировки мне всегда было по душе, и только после этого мы начали отрабатывать короткие программы. Я ехал по дугам, чувствовал, как конёк цепляется за лёд, как тело реагирует с запозданием, то, что раньше было естественным, теперь требовало усилия. Каждый поворот, каждый шаг. Лезвие входило в поверхность с лёгким шорохом, будто царапало стекло. Этот звук усиливался в пустоте арены и возвращался эхом, которое давило на уши. Никогда этого раньше не замечал, никогда не задумывался. На акселе я почувствовал, как ось уходит чуть влево. Исправить не успел, мягкое касание колена об лёд, падение. — Вся ось ушла внутрь плеча. Ты сам себе обрезал пространство для вращения. Это ты слишком много думаешь, Нэйт, — сказал Раф, подъехав ближе. — Пойдём, посидим у бортика, надо поговорить, — вдруг заявил он, и я молча проследовал за ним. Мы устроились на лавочках, пока другие, не обращая внимания на нас, продолжали тренироваться. Я знал, что он прав. Думаю, я не боялся самого прыжка. — Ты снова не спал. Какой это день уже? — начал он. — Нэйт, физически ты прекрасно готов к этим стартам, поверь моим глазам, я ведь всё вижу. Все остальные недочёты, они в голове. Так… ты когда-нибудь задумывался о том, что отличает олимпийского чемпиона от всех остальных, кто остался за бортом? — спросил он. К такому резкому переходу темы я был не готов, но поговорить с тренером хотел давно. — Тем, что справляется с давлением? — ответил я первое, что пришло в голову. — Разница в том, что кто-то в нужный момент выдерживает. Когда на тебя давит вся арена, миллионы глаз, когда тело дрожит, а в голове сотни мыслей, те, кто становятся чемпионами, умеют это выдержать. Не надо стараться побеждать страх, не трать на это силы. Просто катайся вместе с ним, делай то, что умеешь. — Я стараюсь, — выдавил я. — Я думаю о каждом элементе, стараюсь держать всё под контролем. — В том-то и проблема, — перебил он. — Ты пытаешься контролировать всё, даже излишне. Контроль — это хорошо, но он работает только когда в голове порядок, когда есть вера в себя, когда ты выходишь с холодной головой и не замечаешь ни арену, ни зрителей, ни соперников. Он похлопал меня по спине, подбадривая этим жестом. Многие привыкли думать, что мы с ним — роботы, точные, безэмоциональные, механически выполняем своё дело. Но это не так. Все ошибались. — Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь сейчас, волнение, тревогу, боязнь подвести себя, потерять шанс. Но поверь моему опыту, Нэйт, эти чувства тебе не враги. Это просто знак того, что ты на важном этапе карьеры. И жизнь на этом в любом случае не заканчивается. Ни один чемпион не выходит на лёд без страха. Выходи вместе со страхом и используй его, этот всплеск адреналина, эту дрожь в сердце, чтобы поймать ось на прыжке и довести вращение до конца. Открой плечи на акселе. Концентрируйся на каждом следующем элементе, не надо в голове прокручивать весь сценарий сразу. Я слушал молча. Добавить было нечего. Его слова имели смысл и определенно давали надежду. Мне повезло иметь такого тренера. — И ещё, ты слишком часто думаешь о Пхёнчхане, а надо думать о себе сегодняшнем. Пхёнчхан — это далеко в прошлом, прошло целых четыре года, сорок восемь, представляешь, месяцев работы. Пхёнчхан был нужен, чтобы ты взял оттуда опыт. Ты уже вырос, твоё мастерство выросло в разы, ты не тот юный Нэйтан из Пхёнчхана. У тебя есть всё, чтобы превзойти всех и самого себя в том числе. Я кивнул и он жестом показал, чтобы я выходил на лед и попробовал снова. Плечи открылись, корпус наклонился чуть глубже. Лёд отозвался мягче. И всё равно внутри не было тишины, но уже становилось легче. Раф умел подбирать слова. Конец тренировки выдался гораздо лучше, чем я представлял. Мы сделали финальные поправки, обговорили контент и для меня, и для Ильи, и для Мэрайи. Илье хотелось рисковать, он несколько раз упомянул про четверной аксель, и со стороны казалось, что он к нему готов. Тем не менее Раф сказал, что они это ещё обсудят, и время было, на завтра он заявлен не был. Малинину с ноткой грусти в глазах пришлось согласиться, но я знал, что он всё понимает. Отработав ещё немного в зале и сделав заминку после льда, мы отправились в отель. — Что будешь делать вечером? Как ты вообще себя чувствуешь, Нэйт — всё хорошо? — спросил вдруг Илья, пока мы были в автобусе. — Стало лучше после беседы с Рафом, да. Тебе тоже советую поговорить с ним, если нужно. А вечер… думал провести с Женей, если она найдёт для меня время после эфиров и обязанностей. Не представляешь, мы после той тренировки виделись всего раз, и то на полчаса, — добавил я. — Та же история, у Саши всё-таки другое расписание. Но я вчера пробрался к ней в комнату: посмотрели фильм, поговорили. Знаешь, я чувствую, что привязываюсь к ней и мне это чувство нравится, — вдруг сказал Илья и в очередной раз удивил меня своим откровением. Он мыслил по-другому. На его месте я бы сказал, что привязанность — одно из моих нелюбимых чувств, человеческих «слабостей». Я хочу иметь контроль над всеми чувствами и мыслями. — Главное без глупостей, Илья. Я знаю, что ты знаешь, но лишним не будет. Я рад за вас. Надеюсь, у Саши тоже всё получится на Играх, её контент выкатать сложно, но возможно, — заметил я. — Конечно, Нэйт, не переживай, всё в рамках режима. Голова на плечах есть, — заверил он и добавил, — Сказала, что очень хочет прыгнуть пять четверных и не собирается ничего менять. А ещё им всё ещё не сказали решение по команднику, представляешь? — сообщил он, и я сразу подумал, что это странно и даже неорганизованно. Мы ещё немного поговорили о последних событиях и разошлись по комнатам отдыхать. Вечер наступил быстро. Время в Пекине летело, уже завтра начинался командный турнир. Я находился в комнате, ожидая сообщения или звонка от Медведевой, которая обещала дать знать, если освободится. Я почитал книгу, посмотрел сериал, принял душ и поужинал вместе с командой. Все были напряжены, но старались этого не показывать и отпустить переживания. Мы всей командой хорошо поговорили о разном, подшучивали друг над другом, обсуждали события вокруг. На этом ужине я заметил других ребят, прибывших в деревню и с которыми мы не пересекались до этого, были и японцы, и Юдзуру, мы издалека поздоровались с ним, и российские олимпийцы, среди которых я заметил всех парников, друзей Жени, Евгения Семененко, с которым мы делили пьедестал на этапе Гран-при, и итальянцев с французами. Жени среди них не было, как и других ребят, приехавших сюда в качестве комментаторов, послов и представителей сборной. Я знал, что с Женей приехали и Лиза с Алиной. Наконец, спустя некоторое время мы созвонились и договорились встретиться в фойе, чтобы прогуляться по олимпийской деревне. Я пришел немного раньше назначенного времени и встретил по дороге пару знакомых лиц. Евгения присоединилась ко мне вовремя, торопливо одевая свою спортивную куртку и натягивая шарф. Мы вышли с ней на улицу и решили пройтись по всему кампусу, который был довольно большим и красивым. Снег под ногами хрустел мягко, но отчётливо, и фонари освещали тропинку красивым светом. Мы шли рядом, и я ненавязчиво, мягко потянулся к её ладони, чтобы взять её за руку. Такие действия всё ещё были непривычны для меня, но мне безумно хотелось это сделать. Я взглянул на неё, чтобы убедиться, что ей комфортно и она мягко кивнула. Мы говорили о разном, а точнее обо всём, кроме льда и прокатов. О фильмах, об учёбе и проектах, о кофе, о Пекине и других наших любимых городах. Успевали обсуждать другие виды спорта, которыми занимались или которые иногда смотрим. Женя поделилась, что хочет попробовать научиться играть в большой теннис, а я уже умел и мы договорились, что при первом удобном случае обязательно поиграем вместе. Мы остановились у небольшой площади, где стояла деревянная скамья. Женя села первой и я опустился рядом, не отпуская её руку. Это мгновение хотелось запомнить, хотелось полностью прожить прочувствовать. Одна мысль о том, что через несколько дней мы разъедемся в Калифорнию и в Москву съедала меня заживо. — Нэйт, — начала она, и я внимательно слушал, — ты справишься. Всё будет хорошо, поверь мне. И я всегда на твоей стороне. Помнишь, я говорила это ещё в прямом эфире осенью? Ничего не поменялось и не поменяется, — сказала Медведева. Мы обходили эту тему, но сейчас вернулись к ней, но я не был против. Наоборот, мне очень повезло в этой жизни — со мной рядом была поддерживающий любимый человек, у меня потрясающие друзья в виде Ильи, Саши и Мэрайи, и, безусловно, лучший тренер. — Спасибо, Евгения. Спасибо, что ты есть. Я очень тебе благодарен, не представляю, как бы провёл предолимпийские месяцы без твоей постоянной поддержки, — сказал я, слегка сжимая её ладонь. — Тебе будет комфортно, если я завтра буду находиться где-то рядом с Рафом у бортика? — спросила она, и я немного удивился этой её идее. — Я буду только счастлив, но ты разве не комментируешь наш вид? Или вы с Лизой поменялись? — уточнил я у неё и совершенно не ожидал, что она это предложит. — Буду комментировать, как и договаривались, — заметила Женя. — Мы решили, что я буду комментировать одиночников с Мишей, а одиночниц с Лизой. Но я договорюсь с ребятами на один прокат, думаю, успею, — сказала она. — Конечно, если ты не против. Если это будет непривычным, я могу остаться и комментировать, просто хочется быть рядом. Женя улыбнулась, поймав мой взгляд и мой пульс в этот момент явно участился. — Нет, ты что, я буду только рад. Единственное, я сразу подумал о том, что всё-таки там будут камеры, журналисты, и все явно будут обсуждать, это всё быстро разлетится. Мне всё равно на них, но я не хочу, чтобы они доставали тебя вопросами, — ответил я, попытавшись донести свои мысли. Журналисты в наше время были излишне любопытными и никогда не стеснялись задавать самые личные вопросы, которые меня, порой, раздражали. — Рано или поздно они узнают. И мне гораздо важнее быть рядом с тобой, нежели думать об их вопросах или комментариях. Пусть делают что хотят, а я смогу хотя бы быть чуть ближе. Да и с Рафом будет комфортно, — сказала Женя. Я одобрительно кивнул и мы продолжили сидеть рядышком и наслаждаться зимним, но теплым, свежим воздухом. Еще немного мы говорили о последних тренировках, об Илье с Сашей, о сборных. Женя отметила, что этим вечером должны назвать их участников командного, и мы оба согласились на том, что тянуть с этим неразумно, и заставляет всех нервничать и переживать. Я замечал, что мы часто с ней сходились во мнениях, и у нас каждого были свои собственные переживания. Тем не менее, я был готов работать над собой и над нашими отношениями, будущими, точнее, отношениями. — Жень… я помню, что мы договаривались отложить разговор и вернуться к нему после Олимпиады. Я пытался ждать, но… получается с трудом, если честно, — начал я, и заметил, как её взгляд стал несколько серьезнее. Маленькая коробочка в кармане куртки ждала своего часа. Она была маленькой, но вес её ощущался, как если бы я держал целый мир. — Я хотел подождать ещё, но решил прислушаться к своему сердцу и сказать тебе сегодня. Я не жду ответа прямо сейчас, не нужно спешить. Я просто хочу, чтобы ты знала это, и что мои чувства к тебе — не мимолётные, это непросто увлечение или подростковая влюбленность, для меня они многое значат, гораздо больше, чем ты можешь думать, возможно, — произнёс я. Я раскрыл коробочку. На чёрном бархате лежало кольцо из белого золота с красивым сапфиром. Камень сверкал глубокой синевой, как ночное небо над олимпийской деревней. Это было утончённое колечко, которое я подобрал сам несколько недель назад. Оно приглянулось мне сразу, и я надеялся, что ей оно тоже понравится. Этим кольцом я хотела предложить ей встречаться, попробовать построить совместное будущее. Я долго не знал как это правильно сделать, что подарить, как начать этот разговор, но, благо, всё сложилось само собой. А синий был одним из любимых её цветов. — Я боюсь многого, Евгения, и мне нестрашно делиться этим с тобой. Но есть одно, в чём я абсолютно уверен, я хочу, чтобы ты была рядом, хочу, чтобы мы были вместе. Я знаю, что это будет нелегко, мы живем в разных странах, и, возможно, будет немало сложностей. Но я хочу попробовать. Может, это звучит самонадеянно, может, я тороплю события, и если да, то ты ты только скажи, и я остановлюсь, — сказал я. Я протянул ей кольцо, и Женя осторожно взяла коробочку в руки. То, что она приняла и не отвергла мой жест, дарило надежду. Несколько секунд она молчала, а потом вдруг, неожиданно для меня, положила голову на моё плечо. Я чувствовал, как сильно бьётся моё сердце. Я сжал её руку чуть крепче. — Это неожиданно, Нэйт, но я ценю это, правда, — сказала Евгения и выдержала небольшую паузу. — Осенью мне было просто интересно с тобой поддерживать связь, а в январе я поняла, что еще немного и я могу потерять голову рядом с тобой. И я, сказать честно, немного испугалась от того, как быстро нарастали чувства мои к тебе. Мне казалось, что это слишком быстро я думала, что лучше отложить, дать нам время. Но сейчас… сейчас мне просто хорошо с тобой, с тобой тепло, — ответила Медведева и я внимательно её слушал. — Мне тоже, Жень. Я не хотел упустить этот шанс сказать тебе то, что чувствую. Это честнее, чем ждать конца Олимпиады, делая вид, что всё хорошо. Ты не представляешь, как я терялся, когда ты вышла на наш лёд, я не знал, можно ли мне обнимать тебя, брать за руку, целовать. Я задавался всё это время разными вопросами, немного даже накручивал себя, но понял, что пора хотя бы немного добавить определённости в наши отношения. Она повернула голову и посмотрела на меня снова. В её взгляде было столько тепла и растерянности одновременно. Мы сидели молча, и в этой тишине я чувствовал каждую мелочь, её плечо, легко прижимающееся к моему, мягкость её ладони в моей руке, её дыхание, едва уловимое в холодном воздухе. Мы встретились глазами и замерли. Я хотел что-то сказать, но слова не шли, и вместо этого я чуть крепче сжал её ладонь, просто инстинктивно. — Что? — тихо спросила она, смущённо улыбаясь. — Ничего… просто любуюсь тобой и хочу запомнить каждый миг, — ответил я, и почувствовал, как уголки моих губ дрогнули. Она на секунду отвела глаза, потом снова подняла на меня, теперь мягко, чуть дольше, и в этом было столько доверия, что у меня внутри всё перевернулось. Мы сидели очень близко, и это простое физическое соприкосновение дарило бурю эмоций. Мне хотелось, чтобы этот момент длился бесконечно. — Ты нервничаешь? — вдруг спросила она, будто читая мои мысли. — Постоянно, — усмехнулся я. — Но рядом с тобой меньше, хотя прямо сейчас нервничаю, потому что очень хочу тебя поцеловать. Она ничего не ответила, только чуть качнула головой и медленно наклонилась ко мне. Это движение было естественным, лёгким и когда её губы коснулись моих, я ответил ей сразу, без раздумий. В этом поцелуе было всё, и моя тревога, и благодарность, и то чувство, которое я носил в себе уже долго, но боялся назвать. Мы отстранились всего на секунду, и я всё ещё чувствовал тепло её губ. Женя посмотрела на меня, внимательно, будто проверяя мою реакцию. Я не успел ничего сказать, она снова потянулась ко мне. Её губы коснулись моих увереннее, чуть дольше, и во мне будто что-то освободилось. Весь груз мыслей о прокатах, о Пхёнчхане, о страхах исчез. Было только это прикосновение. Я ответил так же, сжимая её ладонь сильнее, и притянул ближе, обнимая её крепче, чтобы чувствовать её рядом. Когда мы остановились, Женя расположилась в моих объятиях, устраиваясь поудобнее, заканчивать прогулку не хотелось от слова совсем. — Люблю тебя, Евгения, — добавил негромко я. Я знал, впереди будет тяжело, но теперь у меня есть то, ради чего стоит держаться до конца.