Святая четвёрка

      — Стой, Томас! — Барбара окликнула парня на лестнице, когда он уже подходил к двери, где и должна была провести ночь девушка. — Получается, у тебя может быть ребёнок?!       Томас огляделся с опаской по сторонам и кивнул в сторону двери, приглашая как можно быстрее зайти. Только когда молодые люди вошли в комнату, и Барби закрыла её за собой, Раджи ответил:       — Чисто теоретически — да, но на месте той девушки, я бы сделал аборт.       В голове Барбары всплыла то ли идея, то ли воспоминание:       — А напомни, как ту девушку звали? — Барбара поджала губы, будто пыталась что-то вспомнить или собрать пазл из воспоминаний.       — Лия или Мия… Не помню, год назад было. Вроде Мия, а что? — Томас без какой-либо неприязни сел на кровать Барбары, приглашая её сесть рядом.       — А часто ты запоминаешь имена девушек, с которыми спишь? — Конте хитро улыбнулась, из-за чего у Томаса появился смущённый румянец, который сразу пропал, когда он вернулся в реальность.       — А к чему этот допрос?       — Это не точно, всего лишь мои догадки, но, возможно, я знаю эту Мию… — глаза Томаса стали по пять копеек, что в любом случае означало, чтобы Барб немедленно всё рассказала. — В общем, дело было в школьные года…

***

      В нашем классе была девочка Мия. У неё были чёрные волосы чуть ниже плеч, которые она любила носить распущенными, хотя ей совершенно не шло. Она была отличницей, любимицей учителей, и за это её и не любили. Бо́льшая часть ребят из класса поддерживали с ней нейтральное общение, но и была компашка, которая её всячески травила. Мне стыдно это говорить, но я была одной из той компашки. Мы были токсиками и язвами, но не важно.       Однажды Мия рассказала классному руководителю, что мы списывали на контрольной работе, и мы решили ей как-то отомстить. Мы начали общаться с ней, втёрлись в доверие. Мол, прости нас, мы были не правы, и нам очень стыдно. Конечно, она поверила. У нас был план: пригласить её в клуб и кинуть, то есть, не прийти. Не знаю, на что она надеялась, я даже не думала, что она поведется на это. После до нас дошли слухи, что она в клубе была с каким-то парнем.       Примерно в конце ноября она перевелась на домашнее обучение и, конечно, ничего не объяснила как надо. На любые вопросы отмахивалась и говорила, что по семейным. Все подумали, что не хочешь — не говори, и забили на это. Её встречали пару раз на улице, и оказалось, что она беременна. По слухам от девочек, с которыми она общалась, у неё родилась девочка.

***

      — Это, возможно, просто совпадение, и не стоит верить школьным слухам… — наблюдая за эмоциями Томаса, Барбара пожалела, что это рассказала. Девушка закусила щеку и хотела как-то закрыть тему, но Раджи продолжил допрос:       — А что стало с той девочкой и ребёнком? — он почти подпрыгивал от нетерпения.       — Ну… Мии больше нет… — Барбара отвела взгляд, а эмоции бывшего гитариста потускнели. — Она была в магазине в то время, как на него совершалось ограбление, и её застрелили, — Конте протароторила это всё как можно быстрее, чтобы эмоции не взяли верх над ней. — Ребёнок в детском доме — бабка и дед отказались воспитывать неизвестно от кого нагуленного ребёнка.       Томас стал грустным, очень печальным. Уголки губ опустились вниз. Барбара очень сожалела о том, что рассказала ему, и возможно, к нему это вообще никак не относится. Не поворачиваясь к девушке, Томас задал последний вопрос:       — Ты не знаешь, как зовут ребёнка?       — Знаю. Как-то… — она задумалась, вспоминая из рассказов бывших одноклассниц имя малышки, — Камилла! Точно!       Глаза Томаса одновременно загорелись и потухли. Таких совпадений просто не бывает! Если он представился перед Мией, как Камило, то дочь она назвала в честь него… А он просто исчез из её жизни!       — Это точно мой ребёнок… Ладно, не важно, ложись спать, — Томас сделал вид, что это не важно, на самом деле это было не так, но он не хотел втягивать в свою личную жизнь Барби ещё больше.       По его ожиданиям, Барбара отказалась спать, оправдавшись тем, что теперь перевозбуждена новыми поражениями. Раджи признался, что теперь тоже не уснёт, поэтому планы сменились и превратились в полуночные разговоры обо всем на свете, и первой темой стала Виктория.

***

      12 февраля 2015 года Виктория потеряла мать. К огромному сожалению, она умерла. К ещё большему сожалению, она умирала мучительной смертью от болезни на глазах у своей дочери, пока та держала её за руку до последнего момента. Сложно даже представить, какие эмоции испытывала девочка, которой на тот момент ещё и пятнадцати лет не было. Сложно представить, через что ей пришлось пройти вместе с убитым горем отцом и сестрой, которая младше на три года. Слезы наворачиваются на глаза только от представления, что уж говорить о человеке, который это почувствовал на себе…       Слёзы скатываются по щекам совсем юной Виктории Де Анджелис. Слёзы горя. Будто бы совсем недавно лицо её матери, Жанетт Де Анджелис, было таким живым, жизнерадостным, и даже подумать нельзя было, что эта счастливая женщина болеет такой ужасной болезнью, как рак. Она молчала до последнего, до того момента, когда скрывать уже было невозможно. Сложно это осознать, но понять можно. Зачем беспокоить мужа и двоих дочерей, родителей? Это неправильно, но, как мать, она думала, что сделала лучший выбор.       Совсем недавно, но на самом деле несколько месяцев назад, её лицо светилось от счастья, было румяным и счастливым. Что же стало сейчас? Болезнь превратила красивую женщину в скелет, обтянутый посеревшей кожей. Она очень похудела, глаза впали, а о скулы можно было в буквальном смысле порезаться. Её звонкий голос, вселяющий чувство спокойствия, охрип, но почти не потерял своих способностей.       Жанетт всячески поддерживала свою старшую дочь, которая круглые сутки находилась возле матери и ухаживала за ней. Мать уверяла дочь в том, что всё в порядке, что она выберется, что обязательно выздоровеет, и всё будет как прежде. Но Виктория уже не маленькая девочка. И если ещё Ника, которой было одиннадцать лет, верила в это и искренне надеялась, что Вик знала, что это чистой воды обман. Возможно, женщина сама себя так подбадривала, пытаясь отвлечься от смерти, которая была ближе к ней с каждым днём.       Её мягкая улыбка на сером худощавом лице выглядела, как лучик Солнца в пасмурный день. Жанетт была очень светлым человеком, позитивным. Она искала во всём свои плюсы, и даже в такой ситуации она пыталась найти что-то хорошее. Она верила в рай, поэтому надеялась на то, что попадёт туда и встретится со многими умершими людьми, поговорит с ними. Она верила, что после смерти жизнь продолжается на небесах или в преисподней, смотря, каким человеком ты был при жизни, и жизнь на небесах прекрасна и даже прекраснее, чем её описывают в книгах. Райские сады, вечно хорошая погода, там нет горя и страданий, нет печали. Если рай и существует, то мы искренне надеемся, что Жанетт Де Анджелис попала именно туда и сейчас наблюдает за своими дочерьми.       До последнего вздоха юная Виктория держала мать за руку. Она провела её в мир иной. А сердце разбилось на осколки! Осколки, которые можно собрать, можно склеить, но эти шрамы не заживут никогда… Можно разбить стакан и собрать его по кусочкам снова, склеить, но пить из него уже нельзя… Девочка залилась рыданиями, забилась в истерике и чуть не сошла с ума, когда её мама закрыла глаза навсегда.       Викторию будто разорвало на две части. Разочарование, печаль, отчаяние — это всё вкрадывается в её голову. Это настолько невыносимо! То самое чувство, когда ты разрываешься между этой ужасной болью и тем, чтобы остаться совсем без эмоций, это грань… Грань, будто прямо сейчас она готова упасть в пропасть. Будто в неё воткнули нож, и она упала на колени и истекает кровью. Ещё чуть-чуть, и у неё больше не останется крови, и она упадет. Упадёт прямо в эту пропасть. Мир раскололся на части, земля ушла из-под ног, а в спину воткнули тысячу ножей одновременно. Это так больно!       Жанетт умерла и была похоронена на своей родине, в Дании. На похоронах матери Виктория была сама не своя, и это было неудивительно. По её щекам, не останавливаясь, текли горячие слёзы, так же, как в тот момент, когда матери не стало, но лицо её не выражало никаких эмоций. К девушке прижалась младшая сестра и крепко-крепко обняла старшую за талию. Ветер развивал её чёрные волосы, будто и они выражают скорбь. Юную девушку за плечо приобнял отец. Но на объятия и сестры, и отца, она никак не реагировала. Было плевать на мир, в нём больше нет смысла!       Следующие несколько месяцев Викторию будет преследовать апатия и тревожность. Апатия — это ужаснейшее чувство, когда нет никакой мотивации совершать какие-либо действия. Будь то учеба или писание картины. Постоянно плохое настроение. Если кратко, то апатию можно описать как бездействие. Тревожность… Наверное, самое мерзкое, что испытывал автор сего текста. Так трудно сравнить с чем-то… Допустим, ты всегда носишь телефон в кармане, суёшь руку в карман, а там телефона нет. Или когда спотыкаешься, наступает момент, который длится всего лишь миг, за который думаешь, упадешь ты или нет. Это чувство будто осязаемое, будто оно есть кое-что настоящее, не ментальное. По форме оно напоминает вытянутый шар, который находится посередине груди. Это настолько мерзко, что хочется разорвать грудную клетку, чтобы вытащить эту тревожность. Она возникает на пустом месте и может длиться довольно продолжительное время, мешая заниматься привычными делами, концентрироваться.       Также на плечи старшей дочери легла часть ответственности, что лежала на матери. «Бизнес» вёл отец, и на его плечи упало много работы, так как почти всем заведовала Жанетт. На вид самая обычная женщина, добрая, но на самом деле жёсткий руководитель и очень умный, мудрый человек. Из-за того, что Виктория пошла в мать, отец надеялся, что и умом она пошла в неё, и часто спрашивал у неё совета. Да, это действительно было странно, то, что взрослый мужчина спрашивает совета пятнадцатилетней девушки.       Ответственности на её хрупкие плечи сваливалось всё больше, а ведь она даже не до конца отошла от смерти матери. Если бы не её хорошие друзья детства: Томас, Дамиано и Итан, — ей самой страшно представить, что бы она сделала с собой.       Идея создать группу пришла в голову спонтанно, неожиданно. Единственное, что двигало девушкой в тот момент — мысль, что мама бы ей гордилась. Возможно, из-за этой спонтанности и наивности у них ничего и не получилось. Неудачи одна за другой били, подбивали создательницу группы, которая ещё не успела полностью отойти от смерти матери. Плюсом ко всему стала младшая сестра Ника. Ребёнок, убитый самым страшным горем в своем возрасте — смертью матери, она начала вытворять самые сумасшедшие выходки — сбегать из дома или наоборот приводить туда своих друзей. За второе ей ещё как прилетело от отца, поэтому больше одного и единственного раза она так не делала. Но это не помешало ей творить другие безумные вещи: воровать с клумб бабулек цветы, прыгать по гаражам, издеваться над животными и дразнить маленьких детей. Однажды она испортила соседскую машину, которая была недешевой, гвоздём, выцарапав надпись «Умри!» кривыми буквами. Как оказалось потом, сосед обсуждал покойную Женетт, и девочка это услышала, что ей очень не понравилось. Крайней точкой стало то, что однажды Виктория обнаружила на руках сестры множество тоненьких порезов от лезвия на запястьях. Тогда Нику наконец-то повели к психологу вместе с Викторией. Смерть матери очень отразилась на психике девочек, и они ещё долго проходили лечение у психологов.       Другим ударом стало то, что и отец сломался. Самостоятельное управление контрабандой ему не удалось, мафиозная сеть начала чувствовать убытки. Убитый смертью любимой жены, состоянием дочек и разоряющейся банды, он ушёл в запой. Не сказать, что он много пил, но выглядел очень поникшим, страдающим, бессмысленным. На счёт последнего пункта — он сам таким себя видел.       Пришлось приложить много усилий и времени, чтобы выкарабкаться из этой ямы. Как из настоящей глубокой ямы. Ты тянешься к верху, но руки не дотягиваются. Пальцы вцепляются в землю, загоняя под ногти грязь, вызывая болезненные ощущения. Ты уже весь грязный, уставший, теряешь всякую надежду на спасение. Даже помочь тебе некому! Тогда остаётся два выхода: остаться в этой яме навсегда, ожидая погибели, либо собрать силы в кулак и вылезти отсюда, чего бы это не стоило! Хоть пролитой крови, слёз!       Когда всё закончилось, и остались только обыкновенные дела, которыми может и должен заниматься отец, вышедший из своего состояния, девушке захотелось личной жизни и свободы. Это было её маленькой тайной, но ей нравились девушки. Её привлекали не только их красивые тела и лица, как думают многие гомофобы, но как и в парнях она видела душу и обращала внимание только на неё. В школьные годы ей нравилась одна девушка, которую звали Амелия. Виктория испытывала при виде неё такие приятные ощущения, ради которых она жила: лёгкое сладостное головокружение, в душе расплывалось тепло, а в животе бабочки танцевали вальс. О, каково же было счастье Де Анджелис, когда после признания, на которое она решалась месяц, её симпатия оказалась взаимна. Девушки начали тайно гулять вместе, притворяясь хорошими подругами. Вик рассказала Томасу, Дамиано и Итану раньше, чем своей семье. Хотя, можно было сказать, что они и есть её семья. Да и отцу она рассказывать не хотела, потому что знала его отношение к однополой любви, а оно было не очень хорошим. И сестре она не хотела рассказывать, ведь знала, что она та ещё болтунья.       Так могло продолжаться очень долго, но вскоре глава семейства увидел среди забот, что его старшая дочь слишком счастливой приходит домой и приходит поздно. Сначала она говорила ему, что гуляет с подругами, но мужчина понял, что это не совсем правда, и потребовал настоящей правды. Коленки затряслись, в горле встал ком, не позволяющий выдавить и звука, но, переборов это, Виктория честно и смело рассказала всё отцу. Его реакция была предугадана: он очень разозлился и даже стукнул кулаком по столу. Он кричал на дочь до самого вечера, а итогом скандала стал запрет для Виктории выходить из дома, и её перевели на домашнее обучение.       С каждым днём девушка всё угасала и угасала. Благодаря Амелии Виктория расцвела, а теперь без неё она снова увядает. Её маленькое сердечко не выдержало бы этой разлуки. Её губы соскучились по губам подруги. Как жаль, что любовь двух девочек мир воспринимает в штыки, как и любовь двух мальчиков! Отношения отца и дочери очень ухудшились. Он знал её характер и подозревал, что она может сбежать, поэтому дом тщательно охранялся. Но даже это не сдержало юную Викторию. Она сбегала и оставалась незамеченной, наверное, чудом, но чудо не может длиться вечно. Вскоре её поймал собственный отец, и он уже принял крайние меры — Виктория была практически заперта в дальнем зале, и даже ребят к ней не пускали.       Неудивительно, что группа вскоре распалась… Но на её место пришла банда, которую тащила на своих плечах такая хрупкая с виду девушка, но со стержнем внутри. Её мать стала для неё идолом и примером. Во всём она старалась быть похожей на неё: быть такой же хладнокровной; думать только головой, игнорируя чувства; идти к своей цели, во что бы то ни стало. На своих хрупких, но закалённых плечах она несла ответственность, разделяемую с ребятами. Конечно, парни ей помогали и очень даже. Они стали для неё второй семьёй, даже основной. Свобода окрылила её уже в восемнадцать лет, примерно тогда, когда группа распалась. Это стало для Виктории вдохом свежего чистого воздуха. Тогда ей было разрешено всё, и отец уже ничего ей не сделает!       Счастье — это быть свободным.

***

      — Оу… Я даже не знала, — задумчиво произнесла Барбара, — Виктория такая крутая!       — Ага, — Томас улыбнулся по-настоящему. Наверное, впервые он искренне улыбнулся с Барби, чему она была рада. То ли из жалости к этому парню, то ли из искренних чувств, но она захотела наладить с ним отношения и правда подружиться, надеясь, что у неё всё получится.       — Томас?       — А? — Раджи спрятал волосы за уши из-за того, что они ему мешали что-то черкать на бумажке, которую он нашел в тумбочке вместе с карандашом.       — А что ты будешь делать завтра? Ты поедешь в Рим?       Том отвлёкся от своего интереснейшего занятия и посмотрел на Барбару, думая, рассказывать ей или нет. С одной стороны, это не ее дело, но с другой, она не отстанет и видит его насквозь.       — Да. Вряд-ли я что-то найду, но попытаюсь, — он вернулся к рисованию. — Расскажи мне всё, что знаешь о своей бывшей однокласснице. Покажи фотографию, если есть.       По просьбе Конте начала рыться в телефоне, попутно рассказывая о Мии, а Томас заинтересованно кивал, не отрываясь от своего занятия. Барб показала, похоже, новому другу, фото девушки в телефоне. Она была точной копией девушки, с которой Том был год назад в клубе. На его лице слились несколько эмоций: грусть, удивление, радость и что-то ещё. Он порывисто обнял Барби, из-за чего она опешила, но ответила взаимностью.