Больше короны

Кэйа почти бежал по улице, едва разбирая дорогу. Губы горели. Кажется, он чуть не сбил кого-то с ног. Он не знал, как теперь смотреть Дилюку в глаза. Более того, Альберих сам не до конца осознал, когда у него появилось желание коснуться губ Рагнвиндра. Когда Дилюк чуть не скинул его с окна замка, стоило Кэйе прийти во второй раз? Или когда Рагнвидр после этого все же сжалился и даже откопал свою любимую сказку и прочел ему вслух? Его голос был такой приятный и успокаивающий. Может, причиной всему послужили те моменты, когда Дилюк уставал до такой степени, что при свете дня буквально засыпал у него на плече? Возможно, после того как он увидел, как Дилюк практически бежал к нему, едва заметив в толпе и оторвав от работы, чтобы пятнадцать минут высказывать свое недовольство по поводу очередной ссоры с Чжун Ли, а потом, тут же спохватившись, помочь ему с починкой соседского забора? Кэйа даже не знал, что Дилюк может так сильно на кого-то злиться и испытывать такие сильные эмоции. Стоило Рагнвиндру взяться за молоток и доски, как Альберих долго не мог оторвать взгляда от его крепких рук. Королю не пристало заниматься подобными вещами, но у Рагнвиндра это получалось с такой легкостью, будто он вырос среди простого люда. А может, Кэйа осознал всю ситуацию, когда Дилюк наконец его крепко обнял одним из вечеров, совершенно наплевав на стоящую рядом стражу, и прошептал, что боится его потерять? Кэйю в тот день чуть не задавила вставшая на дыбы лошадь, и он какое-то время отлеживался дома. Венти тут же нашел Дилюка и все ему рассказал, наплевав на все просьбы и угрозы Альбериха. Рагнвиндр отказывался отходить от Кэйи вплоть до самого вечера и вышел за порог дома только тогда, когда окончательно убедился, что с ним все в порядке. Альберих даже не догадывался, что о нем кто-то может беспокоиться так сильно. Что он может занимать в чьей-то жизни такое большое место. В любом случае, что бы Кэйа ни чувствовал и ни думал, теперь это может стать проблемой. Если Дилюк попытается заговорить на тему произошедшего, Альбериху впервые будет нечего ответить. — Кэйа, давно не виделись! — от мрачных мыслей мужчину отвлекла группа из пяти человек. Каждый из них был одет кто во что горазд, но глядя на них появлялось желание тут же уйти подальше. — Да, прошло уже месяца два. — Ты возвращаться собираешься, нет? Без тебя нам тяжко, — предводителя звали Педро. Он был выше и внушительнее остальных, но его движения отличались легкостью и грацией. Этот человек мог запросто обвести окружающих вокруг пальца, за что и пользовался уважением у остальных. — Я планирую здесь задержаться. Вы же сами говорили, что незаменимых нет. — Говорить-то говорили, но ты дело особенное. Где твоя благодарность, малец, или забыл, кто тебя вырастил? — по-отцовски протянул рядом стоящий мужчина. Его звали Джек, и Кэйа прекрасно помнил, как едва не прирезал его ножом год назад, когда тот его подставил. Если бы Альберих не успел вовремя среагировать, уже давно сидел бы в камере, если не болтался в петле. Благо, все быстро разрешилось, и в следующий же вечер они мирно выпивали за одним столом. — Скорее уж, предоставил ночлег и научил выживать, — Альберих скрестил руки на груди. Ему уже не нравился этот разговор. В это время Педро огляделся по сторонам и прошествовал к тихому переулку, где было меньше ушей. Кэйе ничего не осталось, кроме как последовать за ним. — Все одно, — на ходу развел руками Педро и продолжил, лишь дойдя до места и знатно понизив голос. — У нас есть одно дельце… — Стойте, вы ради этого сюда пришли? — Альберих едва удержался от того, чтобы не развернуться и не уйти прямо сейчас. — Спрашиваешь. Уж не думал ли ты, что мы на столичный фестиваль решили посмотреть? — в глазах мужчины промелькнуло осуждение. — От вас такого ожидать не следовало, — холодно бросил Альберих. — В любом случае, я пас. Что бы вы не задумали, это без меня. — Да ты послушай, на какую крупную рыбу мы вышли. Ты обогатишься за ее счет. Все как обычно: прийти ни с чем и уйти со всем. — Ты же часть команды, соглашайся, — донеслось где-то слева. — Я… Договорить Кэйа не успел. Он заметил фигуру в белом капюшоне, спешно идущую в противоположном переулку направлении. Не в сторону театра. Альберих тут же бросился следом, не оборачиваясь, крикнув «отказываюсь!». Догнал он Дилюка уже на выходе с площади. Кажется, Его Величество собирался отправиться во дворец. — Дилюк, подожди! — Ты вор? — прозвучало словно отрезвляющая пощечина. Альберих резко остановился. Вся уверенность улетучилась вмиг под столь испепеляющим взглядом. Кэйа даже не подумал выдавить из себя смешливую улыбку, как все время делал в подобных случаях. Он лишь невольно отступил на шаг и тихо произнес слабое: — Могу ли я объясниться? Сердце пропустило удар. Рагнвиндр ждал не этих слов. Он надеялся на отрицание, гнев, изумление. Все, что угодно, только не это смирение, с которым Кэйа произнес свои слова. Дилюк не хотел верить в происходящее. Его друг (друг же?) не мог быть вором. Это ошибка. Он не мог сблизиться с тем, кого сам же и проклинал, когда слышал новость о том, что у очередного несчастно стащили ценную и дорогую сердцу вещь или вообще оставили практически без средств к существованию. — Это да или нет? — Дилюк старается говорить холодно и отстраненно. Если Кэйа на самом деле ему врал, он не должен заметить, что внутренне Рагнвиндр молится сейчас лишь об одном: пожалуйста, скажи «нет». — Да, — выплевывает Кэйа признание, словно змея яд. Дилюку больно. Безумно. Землю будто вырвали прямо из-под ног. Происходящее напоминает больше какую-то совершенно несмешную шутку. Он ведь только нашел того, о ком мечтал. Того, в ком нуждался. Только подумал, что больше никогда не будет чувствовать себя одиноко. — Дилюк, у меня были причины. — Я не хочу тебя видеть, — Дилюку надо подумать. Ему надо успокоиться. Нельзя принимать решения сгоряча. Он не может приказать схватить Кэйю, но и пойти на сделку с совестью тоже себе не позволит. — Скажи спасибо, что я еще не вызвал стражу. Твои дружки известные преступники. Как только я доберусь до дворца, на них будет объявлен розыск. Если не хочешь остаток жизни провести в темнице, то не высовывайся. — Дилюк… — Лучше скройся с моих глаз, пока я не передумал! — Рагнвиндр срывается на крик. В нем боль и обида вперемешку с ненавистью и гневом. Кэйе удается различить лишь последние две составляющие. Он отступает. Альберих еще долго стоит, глядя на удаляющуюся карету. Кажется, что вместе с ней уезжает и его слабая надежда на счастье. Спустя час он слышит из окна своего дома крики стражников. Они пустились в погоню за преступниками. Альберих предупредил их, когда уходил с ярмарки, но времени надежно скрыться не было. В чужом городе у них нет шансов. Для них это последние мгновения свободы. Кэйе недолго приходится терпеть этот шум — его бутылка любимого вина почти пуста. Уже почти не больно. Почти. Он стал похож на отца — тот точно так же искал утешения в алкоголе (но находил ли?). В конечном итоге Кэйа засыпает еще до того, как входная дверь оглушительно скрипит, извещая о прибытии взволнованного Беннета. Альбериху снится сон, что случается довольно редко. Но сон этот явно не из приятных. В нем он видит именно то, что так отчаянно не хотел вспоминать. У него была бедная, но полная и счастливая семья. Ровно до того момента, как отец не лишился работы, как и еще множество ему подобных людей, когда-то трудящихся в еще не сгоревшем цеху. Тогда-то все и начало медленно разрушаться. Отец не мог найти новое место работы. Время от времени он приносил небольшие суммы, но их едва ли хватало на еду. Он ощущал себя бесполезным и ни на что неспособным. Злился и кричал без повода, а после и совсем запил. Каждый вечер, возвращаясь домой, Кэйа чувствовал этот горький запах спиртного. Денег катастрофически не хватало. Мама работала с утра до вечера, не покладая рук. Кэйа ей помогал, как мог. Быть может, потерпи они немного, и все бы наладилось. Отец бы нашел работу, перестал пить, в семье воцарился бы мир и покой. Все бы вернулось на круги своя. Маленькому Кэйе отчаянно хотелось в это верить. Но чуда не произошло. Его родители поругались. Альберих не знал, что случилось — он проснулся из-за их криков и увидел в свете едва горящей свечи, как отец, едва стоя на ногах, замахнулся и дал маме звонкую пощечину. По его взгляду было видно, что на этом он останавливаться не собирался. Это был не первый раз, когда отец переставал себя контролировать, но Альберих никогда не видел на его лице столько гнева. Не помня себя от страха, Кэйа тут же выбежал на улицу. Ночная стража точно поможет. Именно для этого они и патрулируют эти улицы. Тонкая свободная рубашка мало защищала от холода, а босые ноги, кажется, уже успели поцарапаться о разбитое на дороге стекло. Все это Альберих осознавал лишь отдаленно, как бы между прочим. Его взгляд остервенело метался по улице, выискивая фигуру стражника. Едва завидев вдалеке силуэт двух мужчин с фонарем и оружием в руках, мальчик выдохнул с облегчением. Помощь близка, осталось только попросить и все объяснить. — Помогите! Папа! Мама! Там! — дыхание окончательно сбилось, а мысли спутались, Кэйа не мог связать и двух слов вместе, отчаянно указывая в сторону дома. — Погоди, малец, что случилось? Почему ты бегаешь здесь по ночам? — Папа избивает маму! — выдал он, ожидая, что его слова тут же заставят мужчин побежать за ним. — Ты уверен, что не ошибся? Может они просто поссорились? — мужчина произнес это настолько будничным тоном, что Альберих остолбенел. — Н-нет, я видел своими глазами… Стражники лениво переглянулись. Они явно приняли произошедшее за обычную семейную ссору. Ребенок все увидел и из-за страха и разыгравшегося воображения подумал, что его мать в опасности. Незачем поднимать шум из-за подобной мелочи. — Малец, — один из стражников сел на корточки и положил руку ему на плечо. — Иди домой. Твои родители просто что-то не поделили. Уверен, сейчас они уже все обсудили и думают, куда ты убежал так поздно. Незачем заставлять их волноваться. Ты далеко живешь? — Здесь за углом, — все, что смог выдать Кэйа. Слова взрослого его шокировали. — Тогда беги скорее и больше так не делай, хорошо? — Но… — рука на его плече сжалась, и мальчик замолк. Альберих безвольно кивнул и пошел домой. В душе зародилась горькая обида и разочарование. Он буквально боготворил стражников, вечно собранных, готовых в любую минуту оказать помощь и восстановить справедливость. Именно так ему всегда говорили о них. Кэйа знал, что когда он придет домой, его встретит пьяный отец, который даже не обратит на него внимания, снова делая глоток из бутылки, а мама будет убирать образовавшийся бардак, едва заметно улыбаясь сыну. Кэйа думал, что если сейчас стража все заметит, то они помогут остановить этот круг повторяющихся событий и бессонных ночей, полных боли. Сейчас мальчик понял: никто не хотел ничего замечать. Уже готовясь выдавить из себя улыбку для мамы, чтобы она не волновалась лишний раз, Кэйа вошел в дом. Отца не было. Бутылки тоже. Была лежащая на полу мама и перевернутый стол. Кэйа, аккуратно обходя осколки от разбитой посуды, подошел к едва дышащей матери. В этот раз их ссора зашла явно дальше обычного. — Что случилось? Где болит? — Кэйа держал холодную и влажную от холодного пота руку матери. Она едва могла держать глаза открытыми. На ее губах была кровь. — Все хорошо, — она закашлялась, не смея произнести больше ни слова. Женщина безумно хотела улыбнуться сыну, показать, что все не так плохо, но не могла. Тело не слушалось. — Тебе нужен доктор, я его приведу, — Альберих уже поднялся с пола, но женщина снова начала кашлять, хватаясь за сына. Ей было страшно оставаться одной. Кэйа не осмелился ее оставить. Всю ночь он провел рядом с ней, пока она наконец не уснула. С того самого дня она не вставала с кровати. Врач оказался бессилен. Мама слабела на глазах, ее глаза впали, кожа напоминала белые облака, на которые они так любили смотреть вместе. Альберих делал все, что только мог, чтобы наскрести на лекарства, способные хоть немного помочь маме. Он почти не ел и не спал, все свободное время проводя рядом с матерью. Он знал — это их последнее лето вместе. Она не доживет до осени. Знал и все равно надеялся. — Кэйа, как день прошел? — едва слышно произнесла женщина, едва Альберих переступил порог. — Все хорошо, сейчас тебе чай с травами сделаю, потерпи немного. — Ты слишком сильно стараешься. Все хорошо, — она снова закашлялась и от боли схватилась за живот. — Мне несложно. Ты скоро поправишься, и тогда я отдохну вдоволь, — на этот раз настал через Кэйи врать, что скоро все наладится и напускать на себя маску спокойствия. Он протянул старенькую чашку с отломанной ручкой. От теплого чая исходил пар. — Когда поправлюсь, приготовлю твои любимые блинчики, — ее руки дрожали, но она отчаянно держала кружку сама, пытаясь доказать самой себе, что надежда на исцеление есть. — Жду не дождусь, — Кэйа поправил сползшее одеяло, невольно ощущая вкус блинчиков на языке. Он и правда их давно не ел. — О чем задумался? — А? Да так, не о чем. Завтра надо будет встать пораньше и помочь мистеру Юню в лавке. — Мне с тобой очень повезло, — мама напряглась всем телом и наконец поднесла чашку к губам. — А мне повезло с тобой, — Альберих подхватил метлу начал подметать пол. Ему было неловко от таких разговоров. Будто прощальные слова какие-то. — Я посплю немного, разбуди меня через час, хорошо? — выпив чай произнесла женщина, почти сразу же закрывая глаза. Кэйа тут же забрал чашку у нее из рук. — Да, конечно, отдыхай. — Я люблю тебя. — И я тебя, мам. Это был их последний диалог. Кэйа не стал ее будить тем вечером, но и утром поднять ее у него не получилось. Она не дышала, ее тело было холодным, и только губы были яркого цвета запекшейся крови. На подушке было большое пятно такого же цвета. — Нет… — Кэйа упал на колени перед бездыханным телом, наконец-то позволив себе поплакать. Больше не надо делать вид, что все хорошо. Больше не для кого делать вид, что все хорошо. — Прости меня, — задыхаясь, прошептал Кэйа. Последний раз из его глаз капали слезы, когда он еще совсем маленьким разбил коленку в кровь. Отец сказал, что настоящие мужчины не плачут по пустякам, и Кэйа не без труда, но успокоился. Сейчас подобные слова не помогут. Случай совсем не тот. Вместе со слезами уходит и частичка боли. Вместе с криком понемногу улетучивается гнев. Остается только пустота и скорбь. Когда Кэйю немного отпустило, он, обессиленный и опустошенный, осознал одну вещь: он ненавидит своего отца. Тот так ни разу и не пришел за все это время. Он даже не подозревает о том, что случилось после его ухода. Отвратительно. — Лучше бы вместо тебя умер он, — слова горечью отдали на языке. Когда-то Кэйа хотел быть похожим на этого человека. Считал примером для подражания. Если бы только в тот вечер Альберих смог привести стражников, если бы они остановили его отца, все бы можно было изменить. На худой конец, он мог бы никуда не бежать, а сам вмешаться, взять удар на себя, не впервой ведь. Альберих не знал, сколько просидел над бездыханном телом матери, когда он пришел в себя, на землю уже спустились первые лучи закатного солнца. Едва найдя в себе силы подняться, он направился к доктору. Все остальные события были как в тумане: приход отца, от которого все еще за версту пахло алкоголем, омывание тела, похороны, соболезнования друзей и знакомых. Кэйа во все это не верил. Он все это ненавидел. Сильнее всех он ненавидел своего отца. Ему было противно даже просто смотреть на этого человека — смерть мамы ничему его не научила, наоборот, лишь озлобила. Теперь он винил в ее смерти сына, не сумевшего о ней позаботиться. Хуже всего было то, что от части мальчик был с ним согласен. Чувство вины не давало ему спокойно жить. В городе он продержался недолго: отец привел домой женщину, очень похожую на маму: те же ярко-синие глаза и длинные темные волосы, та же светлая кожа и изящная фигура. Сзади и не отличишь. Кэйа тогда впервые на него накричал, да так, что начало саднить горло. Конечно, отец не стерпел подобной наглости со стороны сына — дал ему крепкую пощечину до темных пятен в глазах. Если бы не испугавшаяся женщина, Кэйе досталось бы куда больше. В тот же день мальчик ушел из дому. Возвращаться сюда он больше не собирался. Лучше умереть на улице, чем жить с человеком, от одного взгляда на которого становится тошно. Два дня Кэйа бродил по городу: каждый уголок напоминал о маме, о временах, когда она еще была жива. Воспоминания причиняли неимоверную боль. Он каждый раз наивно надеялся, что вот сейчас он повернет за дом и увидит ее. Здоровую и счастливую. Живую и протягивающую ему руки для согревающих объятий, дарующих тепло и спокойствие. Утром третьего дня Кэйа узнал, что отец его ищет. Он увидел его фигуру, блуждающую по главной улице и выкрикивающую его имя. Альберих едва не выбежал к нему, прося прощения, но вовремя опомнился. Мужчина был явно не в себе: расталкивал людей, грозил им кулаками, а когда он повернулся в сторону мальчика, тот понял: выходить нельзя. Взгляд отца был полон злобы. Стоит ему найти Кэйю, как он изобьет его до полусмерти. Мальчик забился в самый дальний угол переулка и сжался в комок, спешно размышляя над возможным выходом из положения. Решение пришло моментально. Уйти в другой город. Кэйа помнил дорогу к соседнему поселению. Там можно спрятаться. Бросив прощальный взгляд на отца, мальчик побежал, что было сил, не оборачиваясь. Петляя по закоулкам, Альберих выбежал на базар. Недалеко от него был выход из столицы. В животе заурчало, но денег не было, а времени заработать их уже не осталось. Альберих надеялся дойти до соседнего города и там заработать себе на пропитание. Он уже прошел половину базара, как увидел худенького паренька в обносках младше него лет на пять. Кажется, он еле стоял на ногах, что были все в синяках и ссадинах, его руки были примерно в таком же состоянии. Он с желанием смотрел на прилавок с горячим хлебом, но не смел подойти к нему близко. Кэйе показалось, что еще немного, и паренек упадет в голодный обморок. Лишь подойдя ближе, Альберих его узнал. Беннет. Его родители погибли год назад, и мальчик остался на попечение судьбы. Он неоднократно сбегал из приюта, куда его доставляли (и, судя по синякам, регулярно избивали) и все время возвращался в опустевший дом. Кэйа часто таскал ему еду и играл с ним, даже когда отец потерял работу. Альберих чувствовал какую-то ответственность за этого мальца и всегда переживал, когда долго не видел его, хотя это означало, что Беннета скорее всего снова забрали в приют. Похоже, жизнь изрядно потрепала их обоих. — Ты как? — тихо спросил он, подойдя к мальчику. — Я… Я в пор-рядке, — едва смог выговорить Беннет обессилевшим голосом. — Встать сможешь? В ответ Беннет подогнул под себя ноги, поднялся, все время придерживая рукой впалый живот. Кажется, его лицо побледнело. — Когда ты ел последний раз? — Н-не з-знаю. Дня т-три назад, — ответил Беннет спокойно, даже не думая давить на жалость. Тогда Кэйа впервые украл. Не для себя, для друга. С гулко бьющимся сердцем в груди, он выждал момента и стащил с края прилавка свежую булочку. Его никто не заметил. Взрослым было все равно на маленького ребенка. К тому же все взгляды людей были обращены на вовремя вставшую на дыбы лошадь — спасибо очень кстати пробежавшей у нее под ногами кошке. — Держи, — Кэйа протянул Беннету украденное, даже не подумав самому съесть хоть немного. — Н-но это же нечестно… — Я оставил деньги на прилавке, мне не хотелось ждать, пока продавец обратит на меня внимание, — откровенная ложь, что уже начала разъедать душу. Но по-другому Беннет не съел бы ни кусочка. — С-спасибо, — Беннет тут же жадно вцепился в булочку и последовал за Кэйей. — К-уда ты идешь? — Хочу посмотреть на другой город, только это секрет, — помедлив ответил Альберих. Беннет никому не расскажет, если его попросить, это Кэйа знал точно. — М-можно с тоб-бой? — Я не вернусь сюда. — Х-хорошо, т-тогда я т-тоже, — помедлив, решил мальчик. Кэйа молчал. Он не был уверен, что о себе то сможет позаботиться, не то что о маленьком ребенке. С другой стороны, судьба Беннета здесь была незавидна: голодная смерть после очередного побега из приюта. И это только один из возможных и далеко не самых худших вариантов. — Ладно. В начале будем идти через лес воль реки. Путь неблизкий, осилишь? Вместо ответа Беннет кивнул. Ближе Кэйи у него никого не было. У мальчика были друзья, но Альберих всегда относился к нему с особой теплотой и заботой. Беннет к нему привязался настолько, что готов был последовать за ним куда угодно. Едва переступив ворота города, Альберих взвалил Беннета себе на спину и направился в лес, из которого выходил Венти. Он часто искал вдохновение среди природы. — Вы куда это, молодые люди? — бард удивился столь внезапной встрече. Признаться, он надеялся, что Кэйа зайдет к нему после смерти матери хотя бы один раз, но друга словно и след простыл со дня похорон. — Венти, я… — Кэйа на секунду замялся. Ему было немного стыдно, что он даже не вспомнил о друге. Не встреться они здесь, бард даже бы не знал куда запропастился Альберих. — Я понял, можешь не объяснять, — Венти внимательно посмотрел на Кэйю, потом на Беннета. Раньше эти двое весело танцевали под его песни. Сейчас их не смогла бы развеселить ни одна его самая смешная и забавная история. Понимая, что увидит их нескоро, бард хотел запомнить как можно больше деталей, чтобы потом сразу узнать. — Напиши потом хоть весточку, о том, что с вами все в порядке, — вздохнул он, уже мысленно решив, что обязательно совершит небольшое путешествие в соседний город, как только выдастся свободная минутка. — Непременно, — у Кэйи отлегло от сердца. Друг все понял и не злится. — На первое время, — Венти протянул ему мешочек с деньгами. Этого должно хватить на то время, что Кэйа будет искать работу. Альберих надеялся, что сможет быстро освоиться на новом месте и забыть о том, что его дом находится далеко позади. Не получилось. Как только они с Беннетом дошли до города, то зашли в таверну и заказали себе скромный обед, чтобы восстановить силы. Два ребенка в обносках с деньгами привлекли внимание здешней банды грабителей. Хоть город находился и недалеко от столицы, но преступность здесь была на порядок выше. В первый же день дети остались без гроша и крова над головой. Работу тоже было не найти — никому не нужен был оборванец неизвестно откуда, а если кто и предлагал какое дело, то непременно старался обмануть, занизив цену, а то и вовсе отказывался платить. Находились и добрые люди, иногда подающие крохи хлеба, но их хватало ненадолго. Скоро должны были начаться холода, если не обзавестись крышей и теплой одеждой, то можно запросто умереть от холода. Чувство отчаяния переполняло душу Альбериха. Как не к стати Беннет заболел — его все время знобило, а из горла вырывался тяжелый кашель. Если не достать лекарство, то все может стать только хуже. Кэйа долго думает над решением проблемы, притворяется шутом на публику, вызывается таскать ящики, берется за ту работу, за какую не возьмется никто, но этого все равно не хватает. Тогда Альберих принимает другое решение, пусть ужасное, но уже проверенное и быстрое. Он крадет кошелек молодой дамы, что неспешно идет со своим кавалером. На этот раз его замечают, но только не эта слащавая парочка, а та самая группа людей, что не так давно силой забрала у Кэйи последние деньги. Они останавливают его на полпути к импровизированному дому, когда пострадавшая дама их уже не будет их ни видеть ни слышать. — Эй, малец, ты ведь знаешь, что за воровство направляют прямиком в тюрьму? — мерзко ухмыляется ему предводитель банды. Не будь его лицо изуродовано множеством шрамов, его вполне можно было бы назвать красивым. — Тогда почему вы еще на свободе? — в тон ему бросает Альберих. Он не отдаст этим мерзавцам деньги. Ни за что. — Дерзкий парнишка. А второй где? Он же был с тобой. — Не вашего ума дело, — Кэйе стоит огромного труда не сорваться на крик. — Где ты научился так двигаться? Те двое даже не заметили твоего присутствия, — звучит уже более заинтересованно и мирно. Кэйа понимает, что этот тип к чему-то клонит, но пока не понимает, к чему именно. Он просто пожимает плечами, мол, не знаю, само как-то. — У пацана явно талант, та девка даже не обернулась, когда он достал деньги прямо у нее из сумки, — еще один мужчина с щербинкой между зубов вставляет свое слово, тыча в Кэйю кривым пальцем. — Тихо ты, и без тебя знаю, — шикает на него главарь обращается к Альбериху уже мирно, почти ласково. — Ты ведь не местный, верно? Мы можем предложить помощь. У вас будет крыша над головой, твой дружок будет в относительной безопасности, а в замен ты нам помогаешь. Идет? — Помогаю воровать? — уточняет мальчик. Звучит как какой-то абсурд. — Если откажешь, то мы сдадим тебя страже, — пожимает плечами мужчина. — Кому они скорее поверят: нам, взрослым мужчинам или ребенку в обносках? — Вы сами хотели их обворовать, верно? — Не буду спорить. — Что от меня требуется? — с сомнением спрашивает Кэйа. Соглашаться не хочется, но может ли он говорить «нет» в подобной ситуации? — Узнаешь по ходу дела. Выбор у тебя все равно невелик. И Кэйа пошел. С этими ребятами у них с Беннетом хотя бы появился шанс дожить до следующей весны. Воровать оказалось в некоторой степени даже забавно. Чувство азарта перед кражей, а затем и внутреннее превосходство над тем, у кого только что стащил кошелек. В начале Кэйа воровал, чтобы выжить, говоря себе, что у него нет выбора. Когда Беннет подрос и его стали приучать к общему делу, Альбериха начала грызть совесть. Он затащил друга туда, откуда уже нельзя вернуться. Это пятно не отмыть. Повзрослев, Кэйа смирился со своим положением: он живет в тепле и уюте, в окружении людей, которые его не подставят (по крайней мере, без веской на то причины), Беннет в безопасности и тоже, вроде как, доволен положением дел. Что еще нужно? Именно так он и думал, пока не узнал, что его отец погиб. Он уже и забыл, как этот человек выглядел. Альберих сидел на крыльце и смотрел перед собой невидящим взглядом, когда к нему подсели. — Кэйа, мне жаль, — Беннет выглядел и правда подавленным, будто потерял самого дорогого для себя человека. — Для меня он умер уже давно. Особо ничего не изменилось, — пожал плечами Альберих. И он не соврал. Почти. Где-то глубоко в сердце все же стало больно. Совсем чуть-чуть. — Я вернусь в Мондштадт ненадолго, ты со мной? — сказал Кэйа на следующее утро. — Ты еще спрашиваешь! — Беннет даже подпрыгнул от радости. Он давно хотел хотя бы на день вернуться в родной город, но не осмеливался предложить. — Тогда собирайся, через час выходим. — А остальные? — А что остальные? Им там делать нечего, — равнодушно бросил Альберих. — Так непривычно будет идти куда-то без них, — само вырвалось у Беннета. Он привык, что они почти все всегда делают вместе. По правде говоря, Кэйа тоже начал считать их совместное время препровождение чем-то само собой разумеющимся: они жили вместе, у них было общее «дело», общие секреты, каждый знал сильные и слабые стороны друг друга. Пусть, если на кону будет стоять собственная жизнь, каждый и был сам за себя, в остальном они вполне неплохо ладили и помогали друг другу. Альберих даже упустил момент, когда он перестал считать, что находится здесь не по своей воле и когда он стал радоваться, что они все вместе убежали от стражи, никого не потеряв. Это не было похоже на семью или дружеское сожительство. Скорее, вынужденное объединение для выживания. — Я был почти уверен, что они увяжутся за нами, благо Педро понимает, что такая толпа будет слишком заметна. Да и в столице с охраной сложнее, особо ничего не стащишь. — Кэйа… — неуверенно начал Беннет — Что? — Ты хочешь вернуться в Мондштадт ведь не просто так, да? — Хочу навестить маму, давно надо было это сделать, — Кэйа посмотрел в сторону. Ему было тяжело об этом говорить даже спустя столько лет. — Остальные знают? — Конечно нет, — Альберих лишь сказал, что уйдет на какое-то время. Его никто не остановил. Все знали: если попытаются его принудить остаться, то сами же об этом и пожалеют. Против Кэйи осмеливался выступать только Педро, но и он понимал, что его авторитет влияет на мужчину только до поры до времени — случись что, Кэйа запросто его прирежет. Пару раз он уже замечал огонек ненависти в ярко-синем глазе, когда заставлял того идти против своих принципов. А в этот раз требование Альбериха не терпело никаких возражений. Всем осталось лишь отправить его подальше, пожелав не попасть в тюрьму по дороге. Кэйа хотел посетить могилу матери в первый же день, но не смог. Ему стало страшно. В душе он все еще был уверен, что она жива. Маленький мальчик внутри все еще ждал, когда же мама выйдет из-за угла и протянет к нему теплые руки. Альберих смог заставить себя дойти лишь до ворот кладбища. Как раз в тот момент, когда он с него возвращался, проклиная все вокруг и в особенности свою слабость, Кэйа и увидел Дилюка. Почему-то сразу же исчезла вся злость и отчаяние. Воспоминание о их первой встрече ярко всплыло в памяти. Сам не понимая зачем, он последовал за Рагнвиндром.

***

Открыв глаз, Кэйа понял: даже если бы Дилюк его выслушал, ничего бы не изменилось. Альберих преступник, и обстоятельства вряд ли хоть на толику смогут смягчить наказание, которое он заслужил.