Больше короны

— Боже, если после сегодняшнего у меня не отвалится спина, я буду сильно удивлен, — простонал Беннет, устало потягиваясь. Уже около получаса он с Кэйей разгружал ящики с овощами. Юноша часто этим занимался, но сегодня груза казалось особо много. — Да ладно тебе, мы и потяжелее носили, — хохотнул Кэйа, вытирая со лба выступивший пот. Хоть он и старался выглядеть бодро, но, присмотревшись, можно было легко догадаться, что мужчина вымотан. Вот только утренняя работа была тут совсем ни при чем. — Осторожно! — В эту же секунду Альберих почувствовал, как его с силой толкнули, а от места, где он только что стоял раздался грохот. — Ты в порядке? Кэйа секунду непонимающе смотрел на чуть не упавший на него ящик. Все его содержимое оказалось на земле. Как на зло там оказались спелые помидоры, половина из которых оказалась безвозвратно раздавленной. Минус четверть заработка. — Да, я немного задумался, все в порядке, — наигранно бодро отозвался Кэйа, хотя прекрасно знал, что Беннет ему не поверит. Альберих ходил в таком состоянии уже вторую неделю: постоянно обо что-то бился, чего-то не замечал, ударялся и калечился. Уже две недели от Дилюка не было ни слуху ни духу. Это было более чем очевидно, но Кэйа все равно волновался и не мог отпустить ситуацию. Пару раз он даже порывался пойти во дворец, но вовремя себя останавливал — ему там будут не рады. Беннет лишь устало выдохнул: — Иди отдохни, дальше я сам. — Все в порядке, мы уже почти закончили. — Я тебя и близко больше к этим ящикам не подпущу, — серьезно сказал юноша, преграждая нагруженную товаром телегу. Пару минут поиграв в гляделки и поняв, что мальца не переубедить, Альберих в примирительном жесте поднял руки: — Ладно, сдаюсь, не перетрудись только, — мужчина развернулся и неспешно направился в сторону дома. Ему действительно стоило отдохнуть. — Кэйа, — в последний момент позвал Беннет, когда Альберих уже отошел на приличное расстояние. — Что? — Кэйа лениво обернулся к юноше. — Он придет, — поколебавшись, выдал Беннет, вложив в голос всю свою уверенность. Кэйа лишь горько усмехнулся. — Я сильно в этом сомневаюсь, — мужчина сменил направление в сторону леса. В последнее время он часто хотел побыть в одиночестве, и его любимое место идеально для этого подходило. Кэйа не раз мысленно ставил себя на место Рагнвиндра, и, с какой стороны он бы ни смотрел, все равно мужчина не был уверен, что сам бы смог принять такой расклад событий. Дилюка вполне себе можно понять. Когда две недели назад Беннет вернулся домой с ярмарки и увидел в руках Альбериха бутылку вина, то сразу же понял, что что-то случилось. На следующее утро он не спросил у Кэйи ничего по этому поводу. Мужчина сам рассказал. Впервые за долгое время он захотел поделиться с кем-то своей болью. Ну, или вернее, он понимал, что юноша и так сам все поймет, поэтому проще было сказать все как есть сразу, а не заставлять его строить разнообразные безумные теории случившегося. Беннет отреагировал примерно так, как и предполагал Альберих: на его лице отразилось волнение о судьбе их бывших товарищей и тревога из-за их с Кэйей будущего. — А я думал, что мне показалось, что я вчера видел Педро, — растерянно проговорил Беннет, выслушав рассказ Альбериха, но тут же спохватился. — Так их поймала стража?! А ты? Тебе ничего… Не будет? Остальное… Они… — Стой, для начала успокойся, — Альберих выставил вперед руки в успокаивающем жесте. — Вдох, Выдох. Вот так. Я не знаю, что с ними случилось. Склоняюсь к тому, что большую часть наших друзей мы больше никогда не увидим, если только не захотим встретиться с ними лично в общей камере. Мне ничего не будет. Пока не будет. Дилюк, он… Думаю, он примет свое решение позже. — Думаешь, он сможет тебя предать? — помедлив, спросил Беннет. Верил он в это слабо, но не спросить не мог. Кэйа в этот раз даже не попытался скрыть горькой усмешки, выступившей на его лице. — Это я первый предал его, а он будет отстаивать интересы своего государства. Когда от твоих решений зависит будущее целой страны, чувствам перестает хватать места. — Он так не поступит, я уверен. — Что бы он ни решил, я приму его выбор. Да, тогда Кэйа так и думал, он даже мысленно был готов к тому, что долго не увидит Рагнвиндра, но ожидание оказалось куда мучительнее, чем он ожидал. — Он больше не придет, ведь так? — тихо задал он сам себе вопрос, откидывая голову на толстый ствол дерева. Короли редко лично наведываются в город. Дилюк был особым случаем, но стоит ему захотеть, и Кэйа сможет наблюдать за ним лишь на расстоянии сцены во время редких торжественных мероприятий. Альберих был не готов к такому. Ему казалось, что он разучился привязываться к людям, но, кажется, он ошибся. Безумно хотелось коснуться мягких рыжих прядей, ощутить запах сандалового масла, почувствовать шершавость чужой ладони, услышать спокойный голос… — Альберих, ты безнадежен, — Кэйе хотелось смеяться от собственной глупости и плакать от невозможности хоть что-то исправить. Он сам во всем виноват. Он знал, что надо сказать, но в начале в этом не было смысла, а потом стало слишком поздно. Сказать по правде, он надеялся, что Дилюк никогда не узнает о его маленьком секрете. В какой-то момент Кэйа словил себя на мысли, что готов оставить воровство в прошлом — Мондштадт принял его радушно и легко. Возможно, Альберих смог бы даже устроиться на постоянную работу — здесь везде были нужны свободные руки. Если бы Дилюк не узнал, Кэйа бы смог оставить прошлое в прошлом. По крайней мере, он надеялся, что такой исход возможен. Вернее, он был возможен. Кэйа прикрыл глаз из-за ярко слепящего солнца и именно в этот момент услышал тихий звук чужих шагов. Альберих невольно напрягся. Кроме него, сюда мог прийти только один человек. Мужчина сжал траву под руками, не смея открыть глаз. Запах сандала невесомо летал в воздухе. Дилюк сел рядом, практически коснувшись его плеча. Кэйа все же нашел в себе силы взглянуть на него: прекрасное лицо, только несколько бледнее, чем обычно, под глазами едва заметные мешки, намекающие на то, что Рагнвиндр явно плохо спал в последнее время, но его спина была все так же идеально ровная, а голова величественно поднята. — Я не буду спрашивать тебя о том, почему ты выбрал такой путь в жизни, — помолчав, спокойно начал Дилюк, смотря ровно перед собой. — Спрошу лишь одно: ты воровал с тех пор, как вернулся в Мондштадт? — Ни разу, — все еще не веря в происходящее, ответил Альберих, слегка подавшись вперед. Ему все казалось, что стоит сейчас лишний раз моргнуть, и Дилюк исчезнет. Рагнвиндр повернулся к Кэйе и на мгновение замер от такой близости к чужому лицу, однако не отстранился. Полное нарушение всякого этикета. Их взгляды встретились. Дилюк долго всматривался в ярко горящий глаз напротив, стараясь найти в нем подтверждение сказанного. Однако все, что он смог обнаружить — это волнение собеседника и едва пододвинувшуюся в его сторону руку, которую Рагнвиндр в конечном итоге все же проигнорировал. — Если ты мне соврал… — Я знаю-знаю, лучше не продолжай, исход будет не самым приятным, — попытался отшутиться Кэйа, но, выдохнув, сказал уже серьезно. — Дилюк, я много чего недоговаривал, но никогда не лгал тебе, правда. Прозвучит так себе, но, думаю, на моем месте, ты бы тоже не знал, как сказать о подобном. — Беннет тоже был в этом замешан? — А сам как думаешь? — горький смешок сам вырвался у него из груди. У Беннета просто не было выбора в сложившейся ситуации, было бы неправильно его в чем-то винить. — Не думал, что ты придешь, — помолчав, сказал Кэйа, не смотря на Дилюка. Да, он хотел, чтобы Рагнвиндр пришел, но в итоге оказался совершенно к этому не готов. Выползло чувство вины и ощущение собственной неправильности. — В начале я не хотел приходить, — в начале Дилюк не знал, что ему делать. Он впервые ощутил такие противоречивые чувства. Всю свою жизнь он действовал исходя из разумных убеждений и в соответствии со стандартами общества. Он попросту не мог действовать иначе, да и не то что бы его не устраивало подобное положение дел. Но, когда речь заходила о Кэйе, действовать как обычно не получалось. Альберих с самого начала выходил за пределы установленных правил. В ночь после ярмарки Рагнвиндр не сомкнул глаз. В его голове была тысяча вариантов того, как следует поступить, но ни один из них его не устраивал. В конечном итоге он решил забыть обо всем, что было связано с Альберихом. Ему уже приходилось прощаться с дорогими ему людьми, он был уверен, что справится. Первые два дня так и было — мужчина даже не вспоминал об Альберихе, но позже стал ловить себя на мысли, что не проходит и дня, чтобы он не думал об этом одноглазом бедствии. И чем больше проходило времени, тем чаще его посещали это мысли. Даже сон не спасал. Каждую ночь ему снилась ярмарка, шум толпы, то, как Кэйа отвел его в переулок и попросил закрыть глаза, а после накрыл его губы своими. Во сне он снова ощущал их легкую шершавость и невесомость, словно Альберих боялся, что его вот-вот оттолкнут. Каждую ночь Дилюк просыпался на этом моменте весь красный и тяжело дышащий. После этого он не мог вновь уснуть, как бы ни старался. Все его действия стали медлительны и неосторожны. Он слушал Чжун Ли в пол уха, за что советник его отчитывал, а потом и вовсе посоветовал обратиться к врачу. Только тут никакие врачи бы помочь не смогли. Последней каплей стало то, как Дилюк вечером, сам того не заметив, стал вырисовывать чужой портрет на листе бумаги. Поймав себя за этим занятием, он тут же отбросил перо в сторону отскочил от стола. Все это больше напоминало одержимость. Пускать все на самотек становилось опасно. Даже сегодня, идя на встречу с Кэйей (это было третье место, которое Рагнвиндр посетил, пока его искал), Дилюк до конца не знал, что сказать. Он думал официально разорвать с ним общение и поговорить в последний раз, но стоило ему только издалека увидеть такую знакомую фигуру с вечно растрепанными волосами, и он понял, что не сможет. Даже просто сидеть с отстраненным видом рядом с Альберихом оказалось до безумия сложно, что уж говорить о разрыве. Дилюк никогда и никому не давал вторых шансов. Сейчас он решил довериться Кэйе еще раз. Если он об этом пожалеет, то это будет ему хорошим уроком на будущее. — Почему же передумал? — А почему ты поцеловал меня тогда на ярмарке? — тут же парировал мужчина. Он скорее умрет, чем расскажет то, что с ним происходило на протяжении всего этого времени. — Это очень нечестный ход. — Зато доходчивый, — Дилюк не смог не улыбнуться. Рядом с Кэйей было невозможно не улыбаться. Альберих долго смотрел на Рагнвидра, не до конца веря в услышанное. Если он все правильно понял, то… — Значит ли это, что ты был не против того поцелуя? Дилюк лишь мягко улыбнулся и поцеловал Альбериха в висок. — Думаю, я был бы даже не против его повторить, — слова так легко слетели с его губ. Раньше Рагнвиндр ни за что бы не поверил, что скажет кому-нибудь что-то подобное. Сердце Кэйи пропустило удар. В душе сразу стало так тепло и уютно. Альберих уткнулся Дилюку в шею, чувствуя, как чужие руки его обнимают. Сразу возникло чувство защищенности и уюта. Именно этих ощущений Кэйе не хватало все это время. Он так долго старался быть сильным, что не заметил, насколько вымотался за все это время. Дилюк испытывал похожие чувства. Ему не казалось, что он делал что-то неправильно. Наоборот, он ощущал себя на своем месте. Под этим высоким дубом, на этой мягкой траве, среди изредка пролетающих птиц и ветра, от которого путались волосы. Он чувствовал себя хорошо рядом с Кэйей, и глупо было бы это отрицать. — Можешь сходить со мной в одно место? Я давно должен был там побывать, — сейчас, находясь в теплых объятиях, Кэйа наконец ощутил в себе силы сделать то, что следовало сделать уже давно. — Куда ты хочешь пойти? — На кладбище. Рагнвиндр был уверен, что ослышался. — Прошу прощения? — Я хочу навестить маму. Вообще, я вернулся в Мондштадт из-за нее. — Хорошо, — Дилюк не стал задавать лишних вопросов, хотя их было много. Если Кэйа захочет, он сам ему обо все расскажет.

***

— Ты сегодня без стражи? — спустившись с холма, Кэйа огляделся по сторонам, но никого не увидел поблизости. — Они ждут меня на входе в город. — Как у тебя получилось их уговорить не пойти за тобой? — Поверь, это было непросто. — Боюсь даже представить, на какие уловки ты пошел ради этого. Когда кладбище начало проглядываться среди деревьев, Альберих свернул с широкой дороги и уверенно прошел несколько метров вглубь леса, попросив Дилюка оставаться на месте. Стоило Рагнвиндру начать волноваться, как мужчина вернулся, неся в руках маленький белый цветок с пятью лепестками. — Мама их очень любила, — ответил Кэйа на немой вопрос Дилюка. В детстве Альберих обещал подарить маме целое поле таких цветов. — Он очень красивый, — Рагнвиндр внимательно рассмотрел тонкие лепестки и рассеченные листья. До невозможного просто, но в этой простоте была своя чарующая изюминка. — Да, вкус у нее явно был. — Какой она была? — Прекрасной. Сказать по правде, я начинаю забывать, как она выглядела. Но она всегда учила меня находить во всем что-то хорошее, — Кэйа опустил взгляд на цветок в своих руках и задумался. Как бы сейчас выглядела его мать, если бы была жива? Что бы она ему сказала? Чем ближе мужчины подходили к железному ограждению, тем волнительнее становилось Кэйе и тем сильнее он сжимал свой цветок. Даже деревья в этом месте росли теснее, почти полностью преграждая дорогу лучам солнца, погружая все пространство в полумрак, чем только нагнетали атмосферу. Если бы не шорохи животных, да редкое постукивание клюва дятла по древесине, придающее хоть какое-то ощущение окружающей жизни, это место можно было бы назвать жутким даже при свете дня. — Мне пойти с тобой? — Дилюк остановился напротив каменной часовни у входа, терпеливо ожидая решения Альбериха. Тот, подумав, покачал головой: — Нет, просто постой здесь и подожди меня. Получив в ответ кивок, Кэйа подошел вплотную к калитке и положил на нее руку. После глубокого вдоха мужчина уверенно потянул ее на себя. Он и так слишком долго тянул с этим. Поднявшийся легкий ветер покачивал листья на высоких деревьях, создавая легкий шум, чем-то отдаленно похожий на шепот. Часть кладбища у входа — более новая и ухоженная, здесь хоронили людей из богатых семей, по бокам от выложенных камнем дорожек располагались памятники тонкой ручной работы, а сами могилы были убраны и ухожены. В глубине же находилась старая часть — здесь уже не было ни памятников, ни высоких ограждений. Большинство могил ограничивалось простыми крестами, на которые родственники упокоенных потратили свои последние деньги. Местами трава разрасталась до такой степени, что терялась из виду каменная дорожка, служащая надежным ориентиром. Мама лежала именно в этой части. Блуждая среди старых могил, Кэйа старался не вчитываться в надписи на крестах и памятных досках — не хотелось увидеть имя кого-то знакомого. Могилу матери он мог найти и с закрытым глазом — рядом с бабушкой и дедушкой, которых он ни разу в жизни не видел, но о которых мама любила ему рассказывать. Маленькая могилка была на удивление ухоженной. Похоже, кто-то сюда часто приходил все эти годы. Рядом находилась свежая могила отца. Альберих невольно задержал на ней взгляд. Сейчас в душе было лишь сожаление о пройденных временах. Возможно, не веди он разбойничью жизнь, он бы вернулся в Мондштадт раньше, просто, чтобы показать, отцу, кем он стал без его помощи. Быть может, тогда неугасающий огонек ненависти бы наконец-то потух. Кэйа перевел взгляд обратно на могилу матери и сел перед ней на колени, совершенно не заботясь о чистоте своей одежды. — Привет, мам, — мужчина горько улыбнулся. В уголке его глаза начали скапливаться слезы. Как давно он не говорил эту фразу. Как давно он хотел вновь ее сказать. В голове роилось множество мыслей, но все они путались и мешались в единый клубок, который было невозможно распутать. Единственным, что он смог прошептать было тихое: — Прости. Кэйа сам не знал, за что извиняется: за долгое отсутствие, за то, что не защитил в роковой день или не успел привести доктора вовремя, а может и вовсе за события, произошедшие после. Возможно, он сожалел о том, что не смог простить ни отца ни себя за ее смерть. Ей бы это не понравилось. Мужчина поднял голову, его глаз оказался прямо напротив вырезанного имени. Он не знал, сколько так просидел перед деревянным крестом. Ему потребовалось время, чтобы смириться и окончательно отпустить ее. Она больше никогда не придет. — Я люблю тебя, — на могилу опустился нежный бутон. Вскоре он завянет и потеряет свою красоту, но сейчас он излучал свежесть и жизнь. Бросив последний взгляд на могилу матери и поднявшись на ноги, Альберих все же едва слышно прошептал, глядя в пол: — Прощай, папа. Слова горечью отдавали в горле. Кэйа думал, что ему станет легче. Не стало, но по крайней мере, он почувствовал, что ему стало свободнее дышать. То, что тяготило его душу все эти годы наконец успокоилось, пусть сейчас он и ощущал безмерное чувство скорби и сожаления. Кэйа совершенно не помнил дорогу обратно, пришел он в себя лишь, когда Дилюк его тихо окликнул: — Ты как? — все это время Рагнвиндр терпеливо стоял у забора. Вместо слов Альберих крепко обвил талию Дилюка руками и с удовольствием почувствовал чужие руки на своей спине секундой позже. Не нужно было никаких слов поддержки или утешения. Присутствия Рагнвиндра оказалось вполне достаточно, чтобы тревоги отступили на второй план. Если бы не внезапно начавшийся дождь, Кэйа бы еще долго не позволил Рагнвиндру отступить хотя бы на шаг. Мужчина тут же отыскал дерево с наиболее плотной кроной и затолкнул туда Дилюка, пристроившись рядом. На плечо неприятно падали холодные капли. — Черт, ты весь промокнешь, — недовольно цыкнул Альберих, прикидывая, сколько продлится ливень. — Ты тоже. — Но не мне же потом идти во дворец. Ты, конечно, и прикидываешься простолюдином, но это не означает, что ты должен бродить по улицам, как мокрая собака. — Не думаю, что это станет проблемой, — Дилюк лишь пожал плечами и прислонился к большому стволу. Его голос был по-обычному спокоен, но мелкие движения выдавали его с головой: чуть поджатые губы и руки, сами собой тянущиеся к рукавам белой рубашки, чтобы поправить и без того сидящий на месте рукав. Глядя на все это, Кэйа скептически приподнял бровь: — Уверен? — Более чем. — Не ври мне. Ты небось сейчас думаешь, как будешь оправдываться перед Чжун Ли за испорченную одежду, — саркастично выдал Кэйа, но после затяжного молчания, мужчина глянул на Дилюка и не удержался от смеха. — Серьезно что ли? Лю-ю-юк. — Здесь я могу ходить как угодно, но стоит мне ступить на дворцовую территорию, и я уже попадаю во власть правил и этикета. Сказать по правде, Чжун Ли будет в ярости, — произнеся эти слова, Дилюк, сам того не ожидая, улыбнулся совсем по-мальчишески, как хулиган, который явно получит трепку по возвращению домой за очередную шалость, что принесла ему неимоверное удовольствие. — Мне кажется, тебе это даже нравится. — В последнее время я нахожу его недовольные речи весьма забавными. — Кажется, я сбил тебя с пути истинного. — Ты слишком высокого о себе мнения. — И горжусь этим. Дилюк не удержался и закатил глаза, сложив руки на груди. Из-за сменившейся позы передние пряди упали ему на лицо, смешно закрыв его правую сторону. — Ну это совсем никуда не годится, иди сюда, — Кэйа подался вперед, аккуратно убрав ставшими почти черными от воды локоны, намеренно легонько задев верхний край уха. Возвращая руку на место, мужчина решил оставить ее на щеке Рагнвидра, она была мокрой, но теплой. — Я хочу кое-что проверить, можешь закрыть глаза? — хитрый огонек блеснул в ярко-синем глазе. — Ты неисправим, — лицо Дилюка тронула легкая улыбка, от которой было трудно отвести глаз. Рагнвиндр накрыл руку Альбериха своей и наклонился вперед. Кэйа довольно ухмыльнулся в поцелуй, языком разжав губы Дилюка и проникнув в чужой рот. Из-за дождя тело слегка дрожало, но Кэйе все равно было жарко. Он сильнее прижался к крепкому телу, углубив поцелуй. Движения Дилюка были зажаты и неловки, что вызывало в Кэйе неописуемую нежность. Альберих аккуратно повернул его голову чуть в лево и прикусил влажную губу. — Подожди, — Дилюк тут же немного отстранился, тяжело дыша и не смея поднять голову. Сердце билось как бешенное, а руки онемели. В голове царил непривычный ему беспорядок. — Его Величество стесняется? — Кэйа шутливо нагнулся и снизу вверх посмотрел на Дилюка, чьи щеки заметно порозовели. Альберих бы много отдал за возможность видеть его таким почаще. — Нет, дело не в этом. — Тогда в чем? — Я… — Дилюк замялся, не имея возможности подобрать нужных слов. — Не знаю, не могу объяснить. Кэйе было несложно представить ход мыслей Дилюка. Он нежно взял щеки Рагнвиндра в свои руки: — Дилюк, посмотри на меня. Рагнвиндр покорно понял голову и замер от вида Альбериха. Видеть его серьезным было большой редкостью. — Что ты сейчас чувствуешь? Тебе приятно или кажется, что мы делаем что-то неправильное? — Скорее, я боюсь, что это рано или поздно закончится. Что что-то пойдет не так. Не его одного волновали подобные вещи. Только, в отличие от Рагнвиндра, Кэйа научился жить моментом, будто завтрашнего дня не настанет. Часто ему действительно казалось, что утро, которое он встретил, окажется для него последним. — Люк, не думай о подобном. Я никуда не уйду, по крайней мере, пока ты сам не захочешь этого. — Мне кажется, даже если я прикажу тебе, ты все равно не перестанешь мне докучать, — наконец-то со стороны мужчины донесся легкий смешок. Ему явно стало легче. — И будешь абсолютно прав, — к Кэйе вновь вернулся былой задор. Он склонил голову на бок и довольно прикрыл глаз. Из-за дождя повязка, что была на его лице прикрыта челкой, намокла и начала сползать вниз. — Подожди, — Дилюк протянул руку, собираясь ее поправить, но стоило его пальцам слегка ее шевельнуть, как она окончательно перестала держаться, открывая правую часть лица Кэйи. Альберих тут же накрыл свой незрячий глаз рукой. Действие было рефлекторным. Повязка уже не первый раз спадала, и Кэйа молниеносно закрывал лицо перед кем бы он ни стоял. — Прости, я хотел ее закрепить. — Все в порядке, — Кэйа отвел взгляд в сторону, ожидая пока Дилюк не позволит ему снова закрыть свой шрам. Однако, к его удивлению, Рагнвиндр медлил. — То что я сейчас скажу может прозвучать грубо, и я пойму, если ты мне откажешь… — Хочешь посмотреть? — прервал его Альберих, привычно ухмыльнувшись. Получив в ответ осторожный кивок, Кэйа вздохнул: — Я прячу свой глаз не потому что стесняюсь перед другими, просто это зрелище не относится к числу приятных, — мужчина высоко поднял голову и опустил руку, что до этого была крепко прижата к лицу. Взору Дилюка открылся кривой шрам от ножа, начинающийся под бровью и оканчивающийся на середине щеки. Правое веко было закрыто и, по видимому, Кэйа уже никогда не сможет его открыть. — Раньше мне частенько приходилось участвовать в различных драках, я был очень самоуверен, и один раз мне это вышло боком. Не уследил за противником и не заметил, как он достал из руки нож. Если бы я не успел увернуться, то потерял бы не только глаз, но еще и жизнь, — слова легко лились из его рта, будто он говорил о планах на завтра. Дилюк наверняка знал, что на его месте не смог бы так говорить о подобном. Кэйа помнил, как почувствовал резкую боль с правой стороны лица, а после как теплые струи начали стекать по его шее. Хотелось закричать, упасть на землю и свернуться калачиком, надеясь на то, что скоро все пройдет. Вместо этого он выхватил оружие из рук противника и проехался им по подколенному сухожилию. Тот тут же упал на землю. — Если не хочешь потерять возможность ходить, лучше не дергайся, — холодно пригрозил Кэйа, вдавливая ногой в землю того, кто секунду назад ликовал, уже предвкушая победу. Парень послушал и только поэтому смог доковылять до дома на своих двоих, хоть и таща поврежденную ногу за собой. Нож Кэйа прихватил с собой в качестве напоминания о том, что не стоит недооценивать противника. Эта вещица не раз выручала его в будущем. Первое время Кэйа не мог смотреть на себя в зеркало даже с повязкой. Его раздражало то, что его правый глаз не видит, а постоянные натыкания на что-то из-за невозможности верно оценить расстояние лишь добавляли масло в огонь. При виде остальных он улыбался и делал вид, что это его не волнует, да и шрамы украшают, но оставаясь один в комнате, он хотел выть от бессилия. Потом он просто смирился, научился не спотыкаться и брать вещи с первого раза. Единственное, что он так и не смог — это вернуть прежнее мастерство стрельбы из лука. Левым глазом оказалось крайне неудобно целиться. Как бы он ни старался, добиться прежнего стопроцентного попадания не удалось. В конечном итоге Альберих перестал даже думать о том, чтобы еще раз взять лук в руки. Каждый промах служил ему напоминанием о том, что его лицо оказалось навсегда изуродовано и исправить это невозможно. Дилюк подошел и невесомо провел рукой по неровному шраму. — Ты прав, выглядит и правда не очень. — Ну спасибо, — хмыкнул Кэйа, отстраняясь от чужой руки и намереваясь вернуть повязку на место. — Но мне нравится, — Рагнвиндр накрыл руки Кэйи своими, мягко, но уверенно смотря на него. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что рядом со мной тебе не обязательно носить повязку. Я никогда от тебя не отвернусь, даже если ты сам меня об этом попросишь. — Не знал, что Его Величество является таким романтиком, — спустя минуту выдавил из себя Кэйа. Получилось не так непринужденно как он хотел, но контролировать голос сейчас оказалось сложнее, чем он думал. Показывать людям свои слабые места в принципе не являлось тем, на что Кэйа мог бы решиться в прошлом. — Вообще нет. Больше ты от меня подобного не услышишь. — Хорошо, я навечно сохраню это момент в своей памяти, — не сдержав смех ответил Альберих, вытирая выступившую слезу. — Ладно, дождь закончится нескоро, не думаю, что есть смысл тут торчать до темноты, пошли, и так уже промокли до нитки, — глянув на несобирающиеся расходиться тучи, Кэйа небрежно завязал повязку и вышел из-под кроны дерева, спеша поскорее сменить диалог на более нейтральную тему. Этот день и так был слишком богат на эмоции. — Кэйа, меня какое-то время не будет в городе, — уже выходя из леса, тихо произнес Дилюк. — М? Ты и раньше приходил далеко не каждый день, зачем сейчас предупреждаешь? — В этот раз я долго не появлюсь. К нам с визитом явится правитель соседнего государства для переговоров. На подготовку уйдет много времени. — Я вдруг ощутил себя собачкой, вынужденной верно ждать своего хозяина. — Кэйа, я не это… — Расслабься, я шучу, да и к тому же, у собачки есть клыки и когти, и если ее заставить ждать слишком долго, то она может и укусить, — в подтверждение своих слов мужчина слегка оскалился, демонстрируя ряд ровных зубов с выраженными клыками. — Я тебя понял, — Дилюк сразу же представил, как чужие зубы впиваются ему в шею. К его удивлению, подобное не вызвало у него никакого отторжения. — Надеюсь, все пройдет гладко. Не перетрудись там и сегодня нормально поспи, а то этот твой приезжий правитель подумает, что тебя пытают. Ну или что ночью ты занимаешься весьма интересными вещами, о которых в приличном обществе говорить не положено, — уже договаривая фразу, Альберих едва ли не падал от хохота из-за реакции Дилюка. Еще немного, и он бы точно покраснел от накопившегося гнева. — Кэйа! — Тебя так смешно дразнить, ты бы знал. — Я тебе это еще припомню. — Припоминай сколько душе угодно, я совсем не против, — завидев стражу, Кэйа тут же заторопился. После недавних событий, ему совершенно не хотелось попадаться ей на глаза, хотя ему ничего и не угрожало. Он остановился у развилки, от которой отходили дороги к его дому и ожидавших своего короля охранников. — Ладно, увидимся, Ваше Величество, ваш верный слуга будет ждать вашего возвращения. — Тебе совершенно не идет фамильярный тон. — Я это учту. Кэйа снова смотрел вслед уходящему Дилюку, но на этот раз у него на душе было легко и радостно. Кажется, он наконец-то понял, что это такое — быть счастливым.