Больше короны

Кейа чувствовал себя усталым и разбитым. Все, чего он хотел, — это поскорее вернуться в свою камеру и поспать. Сон являлся единственным спасением от всего этого кошмара. Ему выворачивали руки, допрашивали, угрожали, разве что только не пытали и то лишь потому что по нынешним законам это запрещено. Но своего они добились — Кэйа, для виду поупрямившись, выдал им место, куда он спрятал вазу, в полной уверенности, что Педро уже давно ее забрал и оставил на ее месте записку, содержимое которой Кэйа даже предположить не мог. Педро всегда оставлял на месте украденного такие записки. Альберих никогда его не понимал, но сейчас ему это было даже на руку — солдаты ему поверят и не устроят повторного допроса, а именно его Кэйа желал избежать сильнее всего. Говорить им ему все равно было больше нечего. Хуже всего было во время суда. Беннет смотрел на него виноватыми красными глазами, из которых вот-вот собирались вновь хлынуть слезы. Всё это время Кэйа боялся, что мальчишка выложит всю правду, надеясь таким образом его вытащить. Но он не стал. Даже правдоподобно рассказал, чем занимался в момент преступления. Скорее всего кто-то успел объяснить ему, что делать и как себя вести. Вот и хорошо. Кэйа никого за собой не потянет на дно. О большем он и не мечтал. — Эй, повязочник, отделение для смертников ниже, — его больно отдернули, когда он на автомате собирался поворачивать направо — в том месте находилась его уже предыдущая камера. «Повязочник». Кэйю всего передергивало, когда его так звали. Во время допроса стража заставила его снять повязку, демонстрируя на всеобщее обозрение свой шрам. Похоже, их знатно повеселил изъян на чужом лице. Спасибо, что хотя бы не заставили так ходить и дальше. «Надень обратно, еще напугаешь кого своей физиономией» едко выдали ему. Про то что у говорящего у самого на щеке был шрам не самой приятной наружности, Кэйа решил не говорить, хотя очень хотелось. — Оу, правда? Я просто хотел попрощаться со своей комнатой, — ядовито-сладко проскрипел Альберих. Ему было крайне сложно держаться так же уверенно как всегда. Сказать по правде, пока он находился в камере, ему начало казаться, что все события этого года были лишь сном. Что не было никакого Дилюка, надежды на светлое будущее, не было никаких посиделок с Венти, да и Беннет был где-то совсем далеко, рос счастливой жизнью и ни о чем не думал. Выход из камеры вновь вернул его в реальность. Все было на самом деле, ему ничего не приснилось, и Кэйе действительно было что терять. Но стоит показать слабость, и от тебя уже не отстанут. Ни перед кем нельзя показывать свои настоящие чувства. — Тебя ждет точно такая же, даже лучше, там у тебя будут соседи, поэтому не соскучишься. — Как жаль, что вас не будет в их числе, — Альберих привычно огрызнулся. Он не желал этому человеку зла и понимал его неприязнь, но просто молчать никогда не было в его правилах. — Ах ты щенок! — стражник приложил его голову о стену, даже не думая сдерживаться. Его обязанностью было доставить заключенного в камеру, а вот в каком состоянии тот должен был прибывать, уже никого не волновало. — Мх… А рука у вас тяжелая, капитан, часто так людей прикладываете? — Альберих был уверен, что по его левой стороне течет кровь. — Будь моя воля, прямо сейчас бы обвил возле твоей шеи петлю. Как жаль, что ближайшая казнь состоится лишь через месяц. Интересно, за это время ты станешь посмирнее? — Мне кажется, я разобью ваши надежды. — Ну это мы еще проверим. Топай быстрее, и чтобы без шуточек, еще одной такой я не вынесу. — А вы на редкость неблагодарная публика, сэр. — Хочешь и правой стороной по стене проехаться? — Молчу-молчу. Кэйа состроил грустную мину, но внутренне выдохнул. Пара минут тишины — все что ему было нужно. Проблемой было только то, что в голове начало неприятно звенеть, но это уже были мелочи. Альбериху стоило неимоверного труда спуститься с лестницы, а не прокатиться на ней — ноги едва двигались. Прямо сейчас, видя перед собой длинный коридор с огромны множеством решеток, он понял, что безумно хочет уйти отсюда как можно дальше. На него накатывало что-то вроде паники. Он даже не мог понять, откуда ей было взяться — ему казалось, он уже давно смирился со всем. Только ощутив дыхание смерти у себя за спиной ты способен познать всю прелесть жизни. Кэйа никогда не боялся умереть, но просто сидеть и дожидаться ее казалось настоящей пыткой. — Ну вот и твоя комната, правда похожа на предыдущую? Они несильно отличаются, я тебе скажу. И правда, у строителя явно были проблемы с воображением. Да оно и не нужно при проектировании таких мест. Здесь все равны. — В той комнате было пятно на стене, мне будет его не хватать. — Ничего, сделаешь новое как-нибудь, не скучай, — решетка со скрипом закрылась. Путь на свободу оказался отрезан навсегда. Стоило стражнику выйти, как заключенные тут же оживились и подошли к дверям, надеясь рассмотреть новенького. — Кэйа! Старая шайка почти в сборе, — Джек радостно впечатался в прутья, разглядывая знакомое лицо. Если бы сзади у него был хвост, то он точно бы оставил на его ногах синяки от слишком активного виляния. — А я вам говорил, что все мы так и закончим, — буркнули из соседней камеры. — Тебя спросить забыли, Менно, — Акур злобно огрызнулся. Он крайне болезненно воспринимал любые разговоры об их нынешнем положении. Как на зло именно эта тема была наиболее интересна для оставшихся троих товарищей, да еще и остальные сокамерники в этом отсеке часто подключались. Всего их здесь было около пятнадцати. Он уже устал от их нескончаемой болтовни. — Так это ты поднял тут всех на уши? — Джек даже не обратил внимания на своих товарищей, полностью сосредоточившись на Альберихе. — Я? — Кэйа определенно последнее время вел себя относительно тихо — поднимать бунт в тюрьме пока не входило в его планы. — Вазу украл. Крики охраны даже сюда доходили, — Юншен — самый старший из них — лежал лицом к стене и дремал, почти не обращая внимания на остальных. Он изначально знал, что Кэйа в скором времени к ним присоединится. Удивило его только то, что Беннет был не с ним. Он дольше всех знал Педро и был отлично осведомлен о его методах. — А, ну было дело. Джек присвиснул: — Неплохо так замахнулся. — А я все гадал, какая рыба тебе наконец окажется не по зубам, — Менно не раз порицал Кэйю за его безрассудность и слишком частую надежду на удачу. Наконец и она его оставила. — Не надо было в столицу приходить, так бы сидели себе и не высовывались, — Акур сел на койку, обвив колени руками. Первые пару дней он буквально бился в истерике. Он не хотел умирать. Его отца казнили у него на глазах, и больше всего на свете Акур боялся повторить его участь. От одних лишь воспоминаний о безжизненно болтающемся на веревке теле мужчину выворачивало на изнанку. — А как там Педро не знаешь? — Джек единственный из всех них не терял энтузиазма. Он знал, что его жизнь будет не долгой, поэтому старался ценить каждый момент. — Он то как раз устроился лучше всего, — выплюнул Кэйа и резко отошел от решетки, углубляясь в камеру, намекая, что разговор окончен. Если бы он только мог выйти отсюда и воплотить в жизнь все те мысли, что проплывали у него в голове, пока он думал о Педро. — Эй, мог бы рассказать и побольше, тебя же обычно не заткнуть. — Потом, сейчас я хочу спать больше чем чесать языком, — лениво отозвался Альберих. Встреча со старыми товарищами казалась больше разговором с призраками. Альберих уже давно мысленно их похоронил и попрощался. Он был рад, но больше потерян и сбит с толку. Скоро он придет в норму и они все впятером будут доставать сокамерников своими глупыми перебранками, стараясь скоротать день, а сейчас он предпочитает посидеть в тишине, пока на него продолжает пялиться пара любопытных глаз из соседней камеры. — Вы слишком красивый для преступника, — сказали эти самые глаза, принадлежавшие уже не молодой женщине. Сказав это она вернулась к прежнему занятию — тщетным попыткам заплести косу из сальных волос. Руки ее подводили и слишком сильно дрожали. — Хах, благодарю, скажу это в следующий раз стражнику в свое оправдание, — Кэйа блаженно закрыл глаз, насколько возможно в данных условиях удобно устроившись на спине. Голова просто раскалывалась.

***

Дилюк был сам не свой — у него все валилось из рук, на каждое слово он реагировал слишком резко, даже напугал горничную, чуть не доведя ее до слез, за что, опомнившись, долго перед ней извинялся. Он не мог уйти в работу, не мог нормально поддерживать разговор, не мог отвлечься. Он не мог ничего. И придумать, что с этим сделать, тоже не входило в список его способностей. — Найдите того мальчишку, что сегодня был в зале суда по поводу украденной вазы. Он ни в чем не виноват, но из-за случившегося у него могут возникнукть проблемы, — это был его единственный приказ за последнее время. Пока Кэйи нет рядом, он будет защищать Беннета. Во дворце царила гнетущая атмосфера, никто не осмеливался и лишнего слова сказать королю, боясь тут же пасть в его немилость. Дилюк, конечно, старался вести себя как обычно, но вокруг него так и витал холод. Он словно снова вернулся на пару лет назад, на его лице за все это время не возникло и тени улыбки, а брови будто намертво приклеились к переносице, не желая ее покидать. — Я не знаю, что мне с ним делать, Аякс, — Чжун Ли устало сидел на кресле в своей комнате. После разговора в саду Дилюк не сказал ему ни одного дельного слова, между ними словно образовалась стена, коей Чжун Ли раньше не наблюдал. Или он был настолько слеп, что не замечал ее раньше. — Он покидает дворец вот уже сколько лет, было вполне очевидно, что у него рано или поздно появятся свои секреты, — Аякс вручил мужчине чашку горячего чая, садясь рядом. Чжун Ли с благодарностью на него посмотрел, делая глоток согревающего напитка. Крепкий и без сахара. Идеально. — В этом и проблема, у короля не должно быть секретов. Они могут поставить его положение под угрозу в самый неподходящий момент. — Только если о них станет известно недоброжелателям, — если Чжун Ли в последние дни ходил как на иголках, Аякс же наоборот делал вид будто ничего не случилось. Никто не погиб, преступник пойман, а с тараканами в голове Дилюк потом разберется. Да и нечего ломать голову перед вещами, на которые никак не можешь повлиять. — Даже самый близкий друг способен на предательство. Да и невозможно скрывать что-то вечно. — У каждого есть свои тайны, — Аякс двусмысленно посмотрел на собеседника, намекая на их отношения. Чжун Ли на это лишь прикрыл глаза. — Я понимаю. Я просто волнуюсь, за него. Последний раз Дилюк был таким, когда скончался Крепус… Нет, даже тогда он выглядел лучше, чем сейчас. Такое ощущение, что у него отбирают что-то… — Очень важное? Чжун Ли помолчал, размышляя, подойдет ли это слово. И да, оно описывало ситуацию как нельзя лучше. — Именно. — Во всяком случае, мы ничем не сможем ему помочь, пока он сам не захочет рассказать. Дилюк уже большой мальчик, сам в состоянии со всем справится. — Думаю, для меня он навсегда останется ребенком. Очень умным и способным, но все же ребенком. — Хорошо, что он тебя не слышит, а то бы точно состроил хмурое лицо и выкатил бы тебе целый список опровергающих фактов, — Аякс прыснул в кулак, представляя как бы комично Рагнвиндр выглядел со стороны. В гневе он был страшен, это верно, но когда ему просто что-то не нравилось, он походил скорее на нахохлившегося петуха. — О, да, это он умеет, — протянул мужчина, даже не сомневаясь в словах Аякса. Вот только, на взгляд Чжун Ли, эти действия еще больше походили на детскую попытку опровергнуть что-то очевидное. — Все будет хорошо, не преувеличивай. Если Дилюк ничего не говорит, значит считает, что может со всем справиться сам. Он здраво расценивает свои силы и возможности, ты же знаешь. Аякс растекся на кресле, прикрыв глаза. Он считал, что расслабленная поза должна придавать его словам значительную правдоподобность — он где-то читал, что положение говорящего может передать его настрой собеседнику. Чжун Ли распознал его задумку и приподнял уголок губ, ставя пустую чашку на стол. — Ты говоришь то, что я и так знаю, но меня это все равно успокаивает. Тут Аякс заметно оживился, поднялся на ноги и наклонился к мужчине с загадочной ухмылкой: — Я знаю, что еще может тебя успокоить. Чжун Ли растерялся от столь резкой перемены, невольно сжав подлокотники кресла: — Аякс, я… Министр финансов едва не рассмеялся, тут же выпрямляясь и огибая спинку кресла собеседника: — Расслабься, я не об этом. У тебя плечи сильно напряжены — для спины вредно, — Аякс тут же надавил на нужные точки, заставляя мышцы расслабиться. — Ох, спасибо. — Тебе уже пора бы начать следить за своим здоровьем, — как бы невзначай бросил мужчина, сильнее надавив на плечи. — Ты намекаешь на мой возраст? Я покрепче тебя буду, — Чжун Ли и правда выглядел моложе своих лет и отличался крепким здоровьем, но это не отнимало того факта, что иногда он в самом деле чувствовал себя стариком, многое повидавшим за свою жизнь. Возможно, это из-за того что она была слишком насыщенной. — Сильно в этом сомневаюсь, господин Чжун Ли, — Аякс специально выделил уважительное обращение, наклоняясь над ухом оппонента. Королевский советник прикрыл глаза, полностью расслабляясь: — Маленький негодник. — Давно ты меня так не называл. — Ты давно перестал подходить под критерий «маленький». Каждая фраза произносилась одна тише другой. И в каждой слышалось все больше и больше озорства. — Но негодником я так и остался, — произносится уже совсем вплотную, и даже так слышно едва различимо. — Я бы даже сказал, что в этом аспекте ты значительно вырос. — Оу, правда? — руки опустились ниже, достигнув груди, и пробрались под пиджак. Тонкая ткань белой рубашки нисколько не мешала ощущать тепло чужой кожи и едва участившееся сердцебиение. — Да, — Чжун Ли повернул голову, мягко целуя Аякса в губы. Тем временем Дилюк сидел в своей комнате, погруженный в беспокойный сон. Он снова не дошел до кровати, уткнув голову в сложенные на столе руки. В его пальцах было зажато перо с уже застывшими чернилами. В середине ночи дверь в его комнату тихо отворилась. Вошедший двигался медленно и осторожно, больше всего боясь потревожить чужой покой. Дилюк лишь едва заметно нахмурился, когда в его сторону подул легкий ветерок из приоткрытой двери, но глаза не открыл. Его сейчас на самом деле мало что могло разбудить. На стол приземлилась небольшая отмычка тонкой работы и записка: «Мой дорогой друг, я знаю как ты относишься к подобного рода вещам, но уверяю, что в нашем государстве не промышляют торговлей незаконных вещей, и она у меня появилась недавно в единственном экземпляре. Надеюсь, ты найдешь ей нужное применение». Син Цю стоило немалого труда уговорить Чунь Юня о такой покупке. Отмычки относились к тем вещам, которые при первой же возможности изымали, а их продажа была строго запрещена. Получить такую можно было или контрабандой или собственным производством. Именно поэтому за всеми кузнецами был установлен строгий контроль, а весь товар, доставляемый из-за рубежа, отслеживался. Но у всех так или иначе были свои каналы. У Чунь Юня таких тоже обзавелось немало, но он не спешил ими пользоваться. В его планах вообще не было когда-либо обзаводиться незаконным товаром. Однако Син Цю мог сломить кого угодно, особенно своего дорогого Чунь Юня, на которого у него были свои особые рычаги давления.