Больше короны

За все время пребывания в тюрьме Кэйа понял насколько разные личности тут собрались. К единому мнению прийти было практически невозможно. А если вечером кто-то вступал в дискуссии, то это означало, что поспать удастся только когда до ушей стража за дверью долетят оскорбляющие крики и он самолично не заставит спорщиков заткнуться. Но в одной вещи согласны были все. В качестве здешней кухни. — А я вам говорю, нас здесь всех хотят перетравить, как подвальных крыс, — Акур, толком не жуя, глотал обеденную похлебку, смотря на нее как на своего злейшего врага. — Сейчас мы не сильно от них отличаемся, надо признать, — юнец, которого привели к ним недавно, был на редкость покладист, за что многим не нравился. Его счастье, что все камеры были одиночные, а то он бы точно заработал парочку синяков. — Я отказываюсь стоять на одной ступени с этими мерзкими гадами, — тут уже в диалог вступила юная особа, явно бывшая о себе высокого мнения. На заявление девушки Кэйа хмыкнул. Они буквально спали рядом с ними и, более того, крысы, в отличие от них, могли спокойно передвигаться по всему помещению и даже выходить за его пределы. Альберих завидовал этим пушистым созданиям. — На себя посмотри сначала, дорогуша. Если бы у меня был выбор поцеловать тебя или крысу, я бы выбрал крысу, — Менно отпустил колкость между делом, его совершенно не интересовал развязавшийся разговор. — Подобное тянется к подобному, — тут уже Кэйа растянулся в милейшей улыбке. — Очень остроумно, господин Альберих, — Менно одарил его холодным взором, как бы говоря «ничего лучше не придумал»? На это Кэйа лишь пожал плечами: — Поправь меня, если я сказал что-то не так. — Поверь, первым делом, что я сделаю, выйдя отсюда, — ударю тебя хорошенько. — Советую поберечь силы для предстоящего полета на веревке. — Просил же не упоминать об этом, — тут уже в беседу жалобно вклинился Акур, подавившись похлебкой. — Осталось недолго — пора бы смириться, — в вещах подобного вопроса Альберих был непреклонен. Если не можешь изменить — прими и не ной. — Не хочу мириться. Не хочу умирать. Не хочу быть крысой! — Заткнись и не порти другим настроение, а. И без тебя тяжело, — Менно брезгливо отодвинул от себя тарелку, сложив руки на груди. — А если бы после смерти была жизнь, кем бы вы хотели быть? — тихо донеслось из самого дальнего отсека. Хорошая смена темы. — Королем, — без промедлений ответил Джек, самодовольно вскинув голову. — Тогда хочу быть кем угодно, но в другом королевстве, — Менно тут же оживился, уличив возможность едко высказаться. — Эй, из меня вышел бы славный правитель. — Хорошо, что мы никогда это не проверим. — Кэйа, а ты? — Джек любопытно глянул на Альбериха, ожидая выдающегося ответа. Мужчина действительно задумался. Что ему нравилось больше всего? Защищать близких людей, но и подурачиться в их компании тоже звучало заманчиво. Вроде легкий вопрос, но дать на него ответ Кэйа точно не мог. Исходя из его предпочтений на ум приходило два варианта. — Хм, рыцарь? Или бард. — Какое разнообразие. — Вообще, я мог бы совмещать, — приятно было помечтать о невозможном, а то, что его фантазии способны кого-то повеселить, нравилось Альбериху еще сильнее. — Убивал бы врагов своим пением? — уточнил Джек, уже почти смеясь. — В отличие от тебя, у меня прекрасный голос. — Да ну? — Что изволишь послушать? — Кэйа самодовольно изогнул бровь, стоя прямо напротив решетки, уверенно положив руки на бедра. — Зуб даю, у меня от любой завянут уши. — Тогда выберу на свое усмотрение. Кэйа любил напевать себе под нос различные мелодии, пока никто не слышал. А о том, как звучат песни в его исполнении, знал лишь Венти. Он то и научил Альбериха петь. Сам мужчина предпочитал что-то более спокойное и мелодичное, но сейчас его выбор пал на ту самую песню, что исполнял Венти в тот день, когда Дилюк впервые вышел в город. Это была любимая песня народа столицы. И пусть камера смертников была далека от свободы, о которой говорилось в песне, Кэйа посчитал, что она тут к месту. Уже после второй строчки Джек перестал нагло ухмыляться и слушал, едва не роняя челюсть на пол. А во время второго куплета и вовсе присоединился, подтянув за собой и остальных. Хор был неровный, местами фальшивил, звуки ударялись о стены и замирали где-то на потолке. Крысы не походили на драконов, стража была далека от мудрого и справедливого правителя, а через узкие окна вверху камеры можно было увидеть разве что ноги прохожих, что совершенно не походило на прекрасные луга и густые леса, о которых говорилось в песне. Но это не угнетало. Кэйа закрыл глаз и представил все то, о чем пел. Пусть хотя бы на это мгновение, но он сбежит из этих стен и окажется на свободе, подставит лицо солнцу, позволив прохладному ветру трепать короткие волосы. На очередном припеве Джек вошел во вкус. Его пение было больше похоже на завывание, но никого это не волновало. Кажется, в этом хоре каждый был сам за себя, каждый видел свою картинку, свое счастье. Как и положено, счастье было не долгим — его прервал громкий стук стражника по двери. — Эй вы, заткнулись все, пока я вам языки не повыдирал! — Как это грубо с его стороны, — Альберих принял оскорбленное выражение прекрасной дамы, чем знатно сгладил разочарование остальных из-за недопетой песни. — Стража, что с них взять, — без доли злобы ответил Джек. Кэйа задрал голову и глянул в окно. Солнце находилось в зените. До решающего момента оставались считанные часы. Когда Дилюк покинул тюрьму, Альбериха еще раз проверили на наличие посторонних предметов. Заветную отмычку они так и не обнаружили. Право слово, даже ребенка на улице обмануть сложнее, чем местную стражу. Альберих положил недоеденный обед около решетки и прилег на твердый пол. Даже при таком ярком свете за окном он оставался холодным и даже немного влажным. Такой спокойный и нормальный день, что даже не верится, что этой ночью произойдет полнейший переполох. — Кэйа, — тихо позвал Джек. — М-м? — Альберих не двинулся с места, но таким образом выразил свой интерес. — Знаешь, прозвучит не слишком лестно, но я рад, что ты оказался с нами. С твоим появлением здесь стало… не так обреченно что ли. — Хах, спасибо, Джек, — Кэйе на лоб упала капля воды, отчего мужчина зажмурился. Он точно не будет скучать по этому месту, но по людям… Надо признать, среди них есть весьма интересные кадры. Без них здесь было бы намного скучнее, а где скука там и постепенное ощущение безысходности. Альберих приподнялся на локтях и оглядел всех вокруг. Почти все разлеглись по своим койкам или едва слышно переговаривались между собой. Так мирно и тихо, насколько только может быть в отсеке смертников. Если Кэйа при побеге еще и сможет вернуть должок тому стражнику, что его сюда сопровождал, этот день станет одним из лучших. Сразу после того дня, в который он познакомился с Дилюком. И после того, в который произошла их вторая встреча, да и последующая тоже. Нельзя забыть о ярмарке (вернее, первой ее части), о, еще был день, когда они впервые по-настоящему поцеловались, впервые провели вместе ночь, вместе рыбачили, а еще их совместные разговоры, легкие ссоры, примирения, танцы. Кэйа, сам того не ожидая, залился краской от осознания, что практически каждый день, проведенный с Рагнвидром, можно отнести в категорию «лучший». — О боже, — он прикрыл рот рукой, возвращаясь на пол и тихо шипя, когда боль от резкого удара проходится по затылку. — Кэйа, с тобой все в порядке? — Да-да, просто не выспался сегодня, — и на самом деле в этих словах была доля истины — всю неделю Альберих потратил на то, чтобы научиться определять точное время без часов — их здесь просто не было. И добился некоторых результатов: в десять часов отбой, что было и так известно и являлось отправной точкой. В двенадцать и в два часа происходит смена караула, что можно вычислить по шагам и голосам снаружи. Ориентиром для отсчета Кэйе послужил мерный стук воды, капающей с потолка (хоть какая-то польза от этого омерзительного звука). Сегодня Альберих почти не спал, боясь, что ошибся, что на самом деле стража меняется не каждые два часа, а каждый час или не меняется вовсе, а все эти голоса — просто попытка унять скуку на посту. Он продумал в голове множество вариантов того, как могут развернуться события дальше, но он не был уверен ни в одном из них. Слишком много неизвестных, слишком много переменных и возможностей ошибиться. Кэйе не страшно, если его поймают, у него было достаточно времени, чтобы смириться, он не сломается, если едва появившаяся надежда разобьется в дребезги. Страшнее будет, если остальные узнают, что в случившемся замешан Дилюк. Альберих не может даже представить, что будет делать в этом случае. Мысли — особенно тревожные — знатно утомляют. Именно поэтому Кэйа, едва вернув свою миску с обедом тому, кто их приносил, почти сразу же идет на свою койку, погружаясь не в самый глубокий и спокойный, но все же сон.

***

Стук капель. Храп слева. Едва уловимый писк мышей в дальнем углу отсека. Звонкие шаги стражи за дверью. Собственный стук сердца в груди. Ночью так много звуков, и какой дурак только решился назвать это время тихим. Кэйа сидит на своей койке, едва удерживая свои мышцы, всеми силами сопротивляясь не подорваться с места. Пять минут. Нужно подождать еще пять минут и начать действовать. Он решил не ждать ровно двух часов — в противном случае он не успеет. Кап. Кап. Кап. Ожидание невыносимо. Последний удар, проносящийся очередной цифрой в голове, дающий разрешение на движение. Альберих тихо подходит к замку своей камеры. Ему и раньше приходилось заниматься подобным, но в этот раз положение не самое удобное, да и единственный факел у входной двери не улучшает ситуацию — темно и приходится работать практически вслепую. Одна минута. Две. Три. Пальцы дергаются от неудобной позы и заветная отмычка едва не падает на пол с громким лязгом. — Проклятье, — в сердцах шепчет мужчина. «Пожалуйста, откройся». Кэйа не знает, услышали его всевышние или нет, но еще через пару попыток дверь отворяется. Скрип петель бьет по ушам. Храп слева затихает, равно как и дыхание Кэйи. Пара секунд без единого движения ради оценки ситуации, и он крадется к соседней двери. Всего здесь, включая него, десять заключенных. При худшем раскладе, он справится минут за двадцать. Главное, чтобы никто не поднял тревогу раньше времени. Первый от шума просыпается Джек. — Кэйа? Дружище, как ты это сделал? — он почти кричит от удивления, еще не до конца понимая сон это или реальность. А Альберих внутренне вопит, яростно приставляя палец к губам и сверкая своим глазом. Джек тут же оседает обратно. По его телу пробегают мурашки. Вот уж точно взгляд, способный заморозить. За Джеком просыпаются и остальные. И если первого Альберих всегда мог легко заткнуть, с остальными сложнее: они сразу же подходят к решеткам, силятся открыть двери, не собираясь ждать ни минуты. — Открой сейчас же! — Акур шепчет на грани истерики, смотря на остальных освобожденных. Вместо радости и облегчения у него паника, накатывающая с каждой минутой. «А что если он не откроет, я ведь плохо с ним обращался на свободе». «А что если меня забудут открыть и я останусь один». «А если не забудут, а не успеют?» — Если ты сейчас же не заткнешься, то я оставлю тебя там! — Кэйа переходит на злобное шипение не потому что хочет, а потому что знает, что только так сможет повлиять и привести в чувство. — Я открываю по очереди, ты не последний, успокойся. Время от времени Кэйа встает посреди коридора, опустив руки, и слушает шаги или голоса. Все это время он параллельно, уже на автомате, считает капли. Пока он успевает. Пока стража ничего не заподозрила. Пока у них у всех есть шанс. Едва Кэйа откроет все камеры, и каждый будет сам за себя. Альберих не посмеет помогать кому-то из них дальше. Не тогда, когда его собственная жизнь зависит от Дилюка. Он сделал все, что мог. Да по-другому бы и не получилось: если бы кто заметил его выходящим из отсека, то тут же поднял бы тревогу, да и чем их больше, тем сложнее будет поймать каждого. Все так или иначе остаются в плюсе. — Спасибо, дружище, — последней открывается камера Джека, он благодарно кладет руку Кэйе на плечо, смотря со всей преданностью, на какую только способен. — Юншен, ты не пойдешь? — Я не смогу убежать, надеюсь, что у кого-нибудь из вас это получится, — мужчина все так же лежал на своей койке, совершенно не обращая внимания на приоткрытую дверь камеры. — Но надо хотя бы попытаться. — Я знаю, что будет дальше, и результат мне не нравится. Не хочу зря тратить силы. — Но… — Джек, оставь его, если он так решил, — Кэйа поворачивается к остальным. Заключенные смотрели на Альбериха, ожидая его распоряжений — даже те, кому это не нравилось. — Выйти-то вышли, а дальше что, — озвучил мысли всех Менно. Его бесил факт того, что его спасителем был именно Альберих, но поделать с этим он ничего не мог. — А дальше я открываю дверь отсека, и каждый идет своей дорогой. Карту темницы не знает никто, мы будем словно крысы в лабиринте. Быть может, кому-то да повезет. — Звучит не слишком обнадеживающе, знаешь. — Если мы будем сидеть здесь, то через несколько дней нас гарантированно повесят, вот это не слишком обнадеживающе, согласись. — Тогда давай скорее, чего медлить. — Тихо, — Кэйа подкрался к двери, вслушиваясь в происходящее снаружи. Приближающиеся шаги. Чужой разговор — шанс для Кэйи открыть заветный замок. Стража не обращает внимания на доносящийся со стороны двери скрежет, списывая его на копошащихся мышей. — На следующей неделе я в ночь не пойду, — мужчина зевает, лениво перекладывая оружие в левую руку. — Тебя никто не спросит. Пойдешь, когда скажут. — Какой вообще смысл ставить в коридорах так много людей? Как будто здесь есть куда бежать. Второй стражник лишь согласно хмыкает. Он и сам порядком устал от этих частых ночных смен. — Как будто кто-то в принципе сможет выйти из этой двери. — И я о том же. Напрасная трата сил, а меня пес дома ждет, я когда с ночного патруля прихожу, он на меня прыгает, словно год не видел. — Хоть кто-то о тебе волнуется. — Да не говори. — Ладно, я на боковую, два часа потерпи и свободен. Стук удаляющихся сапог в точности совпал со спасительным щелчком. Альберих слабо выдохнул и повернулся к остальным. — Две минуты, — прошептал он одними губами. За это время сдавший пост должен отойти на приличное расстояние. — Кэйа, это будет лицемерно с моей стороны, но я рад что тогда, много лет назад, мы решили обокрасть вас с Беннетом, — Джек решил за сегодня высказать все то, о чем он думал, правда выражать свои мысли он умел крайне плохо, да и времени у них было в обрез. — Это даже на плохое признание в любви не тянет, знаешь. — Иди ты, — мужчина слабо толкнул его под ребра. — Я к тому, что я рад тому, что мне довелось тебя знать. — Да, я тоже. Надеюсь увидеть тебя на свободе. На этих словах Кэйа распахнул дверь. Порыв ветра и на миг глаза разбегаются. Мозг анализирует информацию за мгновения. Длинный полутемный коридор, ведущий к дверям соседнего отсека для смертников. По левую стену крутая лестница, ведущая на первый этаж запутанных коридоров. Назад пути нет, а напротив единственного выхода стоит обескураженный страж. Тот самый, что как-то приложил Альбериха к стене. Глаз Кэйи опасно мигает, словно у кота, готового к охоте. Ноги сами несут его к мужчине и через секунду он уже лежит на полу без сознания, едва успев пропищать «тревога!». Услышали его или нет уже неважно. — Око за око. И Кэйа больше не оглядывается. Он бежит наверх, слегка придерживаясь о холодную кирпичную кладку. Дыхание сбивается, а мышцы начинают ныть от долгого отсутствия движения. Замедляется Альберих лишь когда уже близится к вершине лестницы и заносит руку назад, командуя остальным тоже замедлиться. Прижимается к стене и слегка приседает. Слушает. А еще думает, в каком направлении двинуться дальше — лестница является своего рода точкой пересечения трех коридоров. И так, куда дальше? В голове их разговор с Дилюком. Детали. Какие были детали? В диалоге не мелькало никаких направлений, а что насчет жестов? Все время Рагнвиндр смотрел только на него. В его руках была миска… И эти же самые руки подсказали ему направление. Два удара пальцем по бедру с равными промежутками, которые Альберих принял за волнение. Кэйа выбирает поворот налево и пулей вылетает из лестничного пролета под недоуменные крики двух стражей, что караулили лестницу. Нестройный топот ног сзади превращается в далекий шум, среди которого начинают доноситься голоса и звуки железа. А еще труба экстренного вызова, призывающая подмогу. Теперь будет сложнее. — Стоять! Почему все всегда это кричат во время погони? Как будто это поможет. Впереди еще три двери, ведущие к отсекам с камерами. И столько же стражников, уже перегородивших путь. Похоже, они находились ближе остальных к месту действия. Кэйа на ходу выхватывает факел на стене. Единственное доступное ему оружие, но какое рабочее. — Дьявол! — один из них не выдерживает и отходит в сторону, когда пламя оказывается прямо у его лица. Впрочем, Кэйа тоже внутренне ругается — стоявший второй страж, в попытке удержать, схватил его за предплечье. Третий перехватил его запястье. Факел упал на пол и затух. У Кэйи резко закружилась голова. Все закончится так просто? Серьезно? Мимо них уже стали пробегать остальные заключенные, что-то вопя о никчемности здешней охраны. Рядом с Кэйей тяжело задышал еще один непрошедший. Рассмотреть кто это не предстояло возможным из-за суматохи, царившей вокруг. Да Кэйе и не очень-то и хотелось, если быть уж совсем откровенным. — Надо их тащить обратно в камеру, пока не вывернулись. — А ты попробуй пройди мимо такой толпы. — Может вы просто нас отпустите, уважаемый? — Альберих давит из себя улыбку. — Мечтай. В отместку за дерзость, Кэйе еще сильнее заломили руки, заставляя его еще сильнее согнуться. Альберих закусил губу и со всей силы пнул ногой стража по колену. Тот взвыл и немного ослабил хватку. Этого вполне хватило, чтобы Альберих сделал рывок вперед. — А ну стой! А после последовал удар тела об пол и летящее словно из глубины сердца «дьявол!». Кэйа обернулся и увидел не пытавшегося догнать его стражника, а лежащих на полу четырех мужчин, одним из которых был Джек, удерживающий стражу своим весом. — Джек… — Альберих замер в нерешительности, а вот его друг был более чем уверен. — Чего встал? Бегать не учили?! Слова, будто пощечина, привели Кэйю в чувство. Заставили вспомнить, что сейчас нет времени на разыгрывание драм. — Жду на свободе. Каждый из них знал, что это ложь, но они оба решили сделать вид, что это не так. Иногда достаточно просто представить, что все закончится хорошо, чтобы тебе стало лучше. Сейчас не время для душевных терзаний. Исход был ясен с самого начала. Кэйа будет скорбеть о покинувших его людях потом, сейчас все, что он знает — это то, что ему нужно бежать вперед, пока его вновь не нагнали стражники, что он, собственно и делает. По пути Альберих еще раз натыкается на стражу, но уже обходит ее более успешно, пару раз сталкивается с остальным заключенными, пытающимися протолкаться в темном коридоре. На ответвлении вправо людей становится меньше — большая часть сворачивает туда, надеясь скрыться от стражи. Кэйа бежит вперед. Его ждет поворот налево, ведущий его к закрытой двери без освещения и без стражи. Альберих замедляется и, приближаясь к тупику, уже почти крадется. Он прислоняется к двери, и оттуда доносятся какие-то звуки. Это не крики, а обычные голоса. И один из них кажется до жути знакомым. Кэйа роется в карманах в поисках заветной отмычки, боясь, что выронил ее по пути, но всевышние оказываются на его стороне. Ее металл приятно охлаждает кожу. Вот какая свобода на ощупь. Пара заветных минут и… — Ну что так долго?! Я думал тебя там схватили или ты перепутал маршрут. Венти хватает Кэйю за рубашку, совершенно не боясь порвать ткань. — Спасибо за помощь, вы точно все запомнили? — обращается он к незнакомому Альбериху мужчине. — Да. Думаю, мы оба друг другу помогли. До свидания, господин Альберих, желаю вам долгой и счастливой жизни. Мужчина аккуратно закрыл дверь, пока Кэйа недоуменно хлопал глазами, не в силах произнести хоть слово. Этот человек был так на него похож… — Ты ведь сможешь закрыть черный ход? — Что? — Отмычкой дверь закрой говорю, чтобы никто не подумал, что через этот ход кто-то сбежал. И давай быстрее, ты прилично задержался. — А, да, хорошо, — заторможено отвечает мужчина. Все происходящее было настолько неожиданным, что Альберих даже не смел возразить или поинтересоваться, почему тот человек был, пусть не идеальной его копией, но определенно близкой к оригиналу. Уже после того, как Кэйа запер дверь, его мозг понемногу начал обрабатывать информацию. — Откуда запах дыма и почему стража не патрулирует территорию? — А ты сложи два плюс два, — Венти занес руки за голову и оглядел внутренний двор темницы, после чего смилостивился и все же дал объяснение. — Дилюк поджег пустырь недалеко отсюда. Вероятность того, что пожар перекинется на город практически нулевая, но персонал тюрьмы не может сидеть сложа руки. Если хочешь подробности, то спроси у Дилюка, он ждет тебя под каким-то твоим деревом. — Вау, — только и смог выдать Альберих. Ему до сих пор было сложно поверить в происходящее. Венти любезно щелкнул пальцами у него перед самым носом, выводя из транса. — Эй, соберись, мы еще не закончили. Давай быстрее. Между деревьев притаилась лестница, с помощью которой мужчины и перелезли через стену. — Теперь это твое, — бард указал на инструмент их спасения, — дотащи Дилюку и отдай ему, он с ней разберется. Альберих благодарно кивнул. — Спасибо за помощь, дружище. — Кэйа. — М? — Когда вернешься в эти края, даже не думай попадаться мне на глаза без выплаченного долга, — Венти спустил на их совместные встречи добрую часть своего дохода. Каждый из них понимал, что вернется Кэйа сюда вновь нескоро, если вообще вернется, но это обещание не давало поставить точку в их отношениях, остановившись на запятой. — Ты такой мелочный. — Для простого барда каждая копейка на счету, — Кэйа не видел лица Венти из-за сгустившейся темноты, но мог догадаться, что он криво улыбнулся и подмигнул ему, прекрасно зная, что этого никто не увидит. — И все же я буду скучать, — Альберих не хотел этого говорить, не хотел добавлять в их диалог нотку грусти, но не смог по-другому. — Да, я тоже. Венти вся эта ситуация напоминала момент, когда он встретил Кэйю и Беннета в лесу, уходящими из города. Им снова надо прощаться на неопределенное время, и Венти снова помогает так как может. Бард положил руку Кэйе на плечо и слегка сжал в ободряющем жесте. Черт, он даже не может сейчас толком его разглядеть на последок. — Береги себя. Следующее, что Кэйа почувствовал — это холод на плече, где до этого покоилась теплая рука друга и удаляющееся насвистывание мотива известной песни о расставании двух влюбленных.