Больше короны

Недолго посмотрев удаляющемуся другу вслед, Кэйа подобрал лестницу и помчался в указанном направлении к кромке леса. Свежий воздух в полной мере ударил в грудь. Дыхание перехватило, а ноги горели от долгого отсутствия движения, но мужчина не обращал на это внимания. Ветер бил по щекам, сверчки издавали характерное стрекотание, когда Альберих проходил по траве, в которой они сидели. Вот она — свобода. Не фантазии перед сном, не разговоры с сокамерниками от скуки, а самая настоящая, радушно принимает в свои объятия, и Кэйа с радостью отдается в них. Но есть еще кое-что, что неустанно греет душу. Дилюк. Дилюк его ждет. И от одной мысли об этом Альберих готов взлететь на небо от счастья. Где-то позади осталась тюрьма, стража, его соратники. С каждым шагом все эти дни заточения казались все менее реальными. В сгустившейся тьме тропинку было не разглядеть, но Кэйе и не нужно было ее видеть. Он никогда не забудет маршрут. Ветки деревьев хлестали по лицу. Пару раз Альберих споткнулся о вылезшие корни. Он порядком устал и запыхался, а сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Сейчас он чувствовал себя влюбленным мальчишкой, бегущим на свое первое свидание с любимой. В общем-то, это было почти правдой, только вот свидание было последним. Уже подходя к вершине холма Кэйа заметил одинокую фигуру, стоящую под деревом. На нее падал свет луны, медленно выглядывающей из-за туч. Дилюк услышал чужое затрудненное дыхание и тут же развернулся и тихо прошептал, будто не веря: — Кэйа. Альберих не помнит, как он выпустил лестницу, что держал секунду назад, и как преодолел последние метры между ними. Просто в какой-то момент он обнаруживает себя в объятиях Дилюка, пока сам крепко прижимает его к себе за талию. И ему сейчас так тепло и уютно. Сейчас он наконец чувствует себя на своем месте. — Люк, — едва слышно слетает с его губ. Как долго он не произносил его вслух, и как часто оно вертелось в его голове. Даже если он сильно захочет, все равно не сможет выкинуть из головы обладателя этого имени. Кэйа легко проводит рукой по алым растрепавшимся волосам. Они все такие же мягкие как и много дней назад, и Альбериху хочется навсегда запомнить этот момент, это чувство, этот холм. Он хочет отпечатать в голове все, что связано с Рагнвиндром. Только в этом сейчас он видит смысл. — Знаешь как сильно я скучал по тебе? — Альберих утыкается в алую макушку, вдыхая аромат дорогих трав, различая среди них что-то еще — более простое и приятное. То ли это ветер доносит до него свою свежесть, то ли это природный запах самого Дилюка. — Я все еще не верю, что это правда ты, — Рангвиндр даже не думает отстраняться, лишь сильнее обвивает его руками, сминая и без того помятую рубашку. — Разве кто-то посмеет сравниться со мной? — Сравниться нет, а вот превзойти — запросто, — Дилюк сам не замечает, как начинает подражать игривой манере Кэйи. Ему этого так не хватало. — Это было весьма обидно, господин Рагнвиндр. Где только ваши манеры? — Мои манеры там же где и твоя честность, — Дилюк отстраняется, озорно глядя в чужой глаз. Его рука медленно тянется к повязке, как бы спрашивая разрешения, и Кэйа молча его дает, смиренно подставляя голову. — Тебе так нравится мой шрам? — Мне нравится в тебе все. И Кэйа целует его. Горячо, жарко, словно от этого поцелуя зависит вся его жизнь. Дилюк теряется от такого напора, не поспевая отвечать на чужие покусывания, отдаваясь на волю языка Альбериха, что чувствует себя в его рту как дома. Дилюку мало всего: воздуха, времени, и бесконечно мало самого Кэйи. — Я люблю тебя, — звучит как последний приговор. В самые губы. В самое сердце. Дилюк не способен это перенести. Почему судьба так жестока и вечно забирает у него то, что он всей душой мечтал бы хранить и беречь? Это выше его сил. Он смотрит в это лицо, в котором он давно запомнил уже каждую деталь, в эту легкую улыбку, бесконечные оттенки которой он только начал различать. Он бы так хотел узнать значение каждой ухмылки, что способен воспроизвести Альберих. Посетить вместе с ним соседние города, показать ему жизнь во дворце, а не в пределах только его покоев. Дилюк просто хотел быть с ним рядом. В самой груди болезненно сжимается. Дилюк почти слышит этот треск, будто внутри него что-то ломается. — Я тоже люблю тебя, — едва слышно произносит мужчина и начинает мелко дрожать в руках Кэйи, хватаясь за его плечи. Король должен держать чувства под контролем и сохранять выдержку в любой ситуации? К черту это все, он так безумно скучал и боялся, что больше никогда его не коснется, не почувствует это теплое дыхание на своей шее… Все эмоции, что он так яростно сдерживал все это время нахлынули на него, подобно шторму, в котором Дилюк беспомощно тонул и задыхался, глотая воду. Но рядом с Кэйей ему не нужен воздух, чтобы дышать. Альберих заменит ему кислород, если потребуется. — Люк, тише, — Кэйа не отстраняется, лишь трется щекой о чужой висок и тихо шепчет на ухо. — Все хорошо, мы смогли. Ты смог. Рагнвиндр долго не отвечает. Не может ответить. Ему все еще кажется, что он спит. Что вот сейчас он откроет глаза и окажется в своих покоях. В одинокой и пустой комнате, по которой гуляет сквозняк. Или еще хуже: уже на сцене перед эшафотом, а напротив него будет висеть Кэйа. От одной мысли об этом хочется кричать. Хочется сломать эту корону, отказаться от всего и забыть навсегда, что он когда-то принадлежал королевской крови. Но Дилюк знает, что не сможет оставить свой пост. На нем слишком большая ответственность, на него возлагают большие надежды, от него зависят жизни сотен людей. Будет неправильно всех их оставить. — Знаешь, как я испугался, когда увидел, как тебя арестовывают? — первое, что может все-таки сказать Дилюк, немного придя в себя. — Прости, — Это все что может сказать мужчина. Он не будет оправдываться или пытаться объяснить — Беннет уже явно обо всем рассказал. Но в этом «прости» кроется истинное сожаление. Кэйа бы не смог поступить по-другому, но от этого становилось ни чуть не легче. Альберих крепче прижимает Дилюка к себе, водит рукой по всей спине, вместе с этим согревая. Рагнвиндр давно здесь стоит, он уже успел порядком замерзнуть, что не укрылось от зоркого глаза Альбериха. — На пару секунд я подумал, что ты снова мне соврал, — Дилюк звучит отрешенно, ему просто нужно высказаться и попытаться навсегда забыть пережитое. Хотя это у него, конечно, вряд ли получится. — Прости. Я бы не посмел, ты же знаешь. Кэйа облегченно выдыхает, когда чувствует чужой кивок. — Я понимаю, почему ты так поступил, думаю, это было правильно. Постойте, Кэйа не ослышался? Он поступил правильно? — Думаю, на твоем месте, я сделал бы так же. — О, Люк, это последние слова, которые я бы хотел от тебя услышать, но знаешь, — Кэйа отстраняется и берет лицо Дилюка в свои ладони, — спасибо, мне правда нужны были эти слова. Альберих мягко целует Дилюка в лоб, улыбаясь, когда слышит фырканье Рагнвиндра, которому подобный жест кажется слишком детским, хотя и до безобразия приятным. Мужчины долго сидят под деревом, любуясь на ночное небо и тихо беседуя на отрешенные темы. Каждый рассказывает о событиях, произошедших с ним во время разлуки, иногда они шутят, разнося свой смех по округе. В перерывах между серьезными темами Кэйа вставляет неуместные комментарии и короткие истории, от которых Дилюк со вздохом закатывает глаза, едва заметно улыбаясь самыми уголками губ. Его руки уже почти не чувствуют пальцев, но на душе у него так тепло и приятно, словно его озаряет яркое теплое солнце. Уже ближе к рассвету Дилюк особенно близко жмется к Кэйе, удивляясь как только тому не холодно в столь легкой одежде. Рагнвиндр бы хотел вот так уснуть на чужом крепком плече и проснуться, зная, что у них еще все впереди, что у них еще есть время. Но его нет. Стоит лучам солнца появиться на горизонте, как они являются сигналом о начале действий. Еще ничего не закончилось. — Нужно идти. — И куда же судьба уготовила мне путь на сей раз? — Корабль до Инадзумы отбывает сегодня утром. Им нужны моряки в команду, ты будешь одним из них. Я уже замолвил за тебя словечко, они будут тебя ждать. Дальше ты волен делать, что хочешь. — Хочу я только одного, но сделать это не в силах даже король. Дилюк понимающе опускает голову. Что толку от власти, если она не способна принести желаемого? — Люк, ты и так совершил чудо. Я стою здесь только благодаря тебе. И только благодаря тебе я знаю, что смогу жить дальше. — Я знаю, но… — Ты сделал достаточно, даже больше, чем на самом деле следовало бы. Кэйа не может смотреть на такого Дилюка. Он безумно хочет увидеть на прощание его улыбку. Запомнить его счастливым. В голове Альберих уже продумал Дилюку его счастливое будущее, в которое Кэйа не входил. Возможно, им изначально не стоило встречаться, но моменты, проведенные с Дилюком, были определенно лучшими, и ради них стоило жить. — Держи, — слова Дилюка выдергивают Кэйю из раздумий. В руке Рагнвиндра мешочек с деньгами. Этой суммы достаточно, чтобы люди приняли его за богатого торговца. — Я не могу столько взять. — Это меньшее, что я могу тебе дать. У Кэйи явный приступ дежавю. История чертовским образом повторяется. Тот же лес, тот же побег, та же попытка начать все сначала. Только в этот раз он не возьмет протянутый ему мешочек. — Ты дал мне гораздо больше, чем я заслужил. Все хорошо. Я заработаю каждую копейку своим честным трудом. — Но… — Вместо этого прими кое-что от меня, — Кэйа достает браслет, что так давно хотел отдать Дилюку и фиксирует его на тонком запястье. — Я хотел вручить его тебе в тот день, когда меня схватили, но не успел. Дилюк долго всматривается в аккуратные стежки, в рисунок, что был явно неоднократно переделан и выполнен со всей кропотливостью, на какую только был способен Альберих. Рагнвиндр завороженно водит пальцами по браслету. Это далеко не самое дорогое украшение, какое ему доводилось носить, но определенно самое ценное для его сердца. — Кэйа, он прекрасен. Как только у тебя его не отобрали? — Ловкость рук и никакого мошенничества, — Альберих демонстрирует похожее украшение на собственной руке. — Вам бы не помешало пересмотреть систему досмотра, Ваше Величество. Дилюк смотрит на свой браслет с белым цветком, переводит взгляд на Кэйю, что ухмыляется чуть смущенно. Рагнвиндр прижимает браслет к груди и несмело подходит к Кэйе, переплетая его руки со своими. Вставки на их браслетах тихо дзынькают, соприкасаясь друг с другом. «Останься» — просит сердце. «Тебе нужно уходить» — кричит разум. А сам Дилюк не произносит ни слова, лишь касается губами губ Альбериха. В этот раз нет никакой спешки или напора, лишь медленный темп и бесконечная нежность. Кэйа проскальзывает холодными пальцами под рубашку Дилюка, проходя по позвоночнику, очерчивая линию лопаток, задерживая руки на талии. Рагнвиндр млеет под его прикосновениями, тяжело выдыхая прямо в поцелуй. Этот взгляд алых затуманенных глаз, полный доверия и любви не сравнится ни с чем на свете. Кэйа даже не будет пытаться найти в этом мире хоть что-то подобное. — Я обязательно вернусь, Люк, клянусь, мы еще встретимся, — едва отстраняясь, обещает Альберих. — Я до конца жизни буду выискивать тебя в толпе, — дает ответную клятву Рагнвиндр, искренне веря в правдивость их слов. По лицу Кэйи расползается кривая улыбка, какую он использует в те моменты, когда не может понять грустно ему или все же в случившемся есть что-то хорошее. — Я в этом не сомневаюсь. Самое тяжелое — это отпустить. Именно поэтому Кэйа возлагает это действие на себя, в последний раз проведя по алым волосам, надеясь навсегда запомнить их на ощупь. Он уже знает, что ничто и никогда не будет способно заменить всего того, что он чувствовал, находясь рядом с Рагнвиндром. Кэйа оборачивается резко, боясь, что если задержит взгляд еще на секунду, то уж точно не сможет уйти. Теперь он наконец может позволить слезам течь по лицу.