Jamais Vu

Сквозь сон Акааши слышит скорбный плач за окном. Вой нарастает, взволнованный и жуткий, выжимает слезливую ноту, цедит страдание. Раненые животные и те умирают с меньшим драматизмом. Спросонья Кейджи кажется, что он в бесконечном тёмном тоннеле. Рельсы гудят от напряжения. Стены трясутся. Поезд, что надвигается на него издалека, вторит ветру. Он и есть ветер. Он мчится, гремит, неизбежный, неумолимый… Мир дрожит в предчувствии войны. Испуганный, сжавшийся мир пытается скрыться от падающих с неба бомб. Воздушный налёт. Эвакуация. Сирена пульсирует паникой: ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у. Радио надрывно хрипит. Сейчас оно, умирая, выхаркнет последнее предупреждение, кровавый сгусток надежды для тех, кто смог пережить эту ночь. Сквозь вой и дребезжание доносится перебор гитары и шероховатый голос Джонни Кэша: — You are my sunshine, my only sunshine You make me happy when skies are gray You'll never know dear, how much I love you Please don't take my sunshine away… Очки, скачущие по озябшей дрожащей тумбочке, падают на пол, и Акааши наконец просыпается.

***

Кейджи онемевшими пальцами проворачивает в замке ключ и торопливо прячется за дверью от непогоды. Метель остаётся выть на улице обиженным ребёнком, пока Акааши стряхивает с пальто снег. До открытия ещё час, но у него полно работы: нужно убрать с полок все любовные романы, которые скупают под Рождество, и заполнить витрину чем-то вроде: «Магия утра. Как первый час определяет ваш успех». Дешёвая публицистика о саморазвитии пользуется особой популярностью в последние дни старого года. Ну и, конечно же, надо разгрузить коробки с календарями, которые расходятся быстрее, чем свежие романы Дэна Брауна. Неохотно расставляя бестселлеры и прогибаясь под тяжестью капитализма, Кейджи с любовью прячет между яркими обложками свои любимые зимние истории. «Зима, когда я вырос» Гестела, «Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд, «Остаёмся зимовать» Джонса и «Люди зимы» Макмахон самозванцами вторгаются в пёстрые ряды популярного нон-фикшена, и Акааши утешающе поглаживает корешки, обещая книгам, что непременно заберёт их домой, если они не найдут своих покупателей. Он как раз уговаривает «Волшебную зиму» Туве Янссон стоять ровно и не смущаться нелестному соседству, как вдруг входная дверь задевает колокольчики, которые тут же заливаются истеричным смехом из-за резкого порыва щекотливого ветра. — Закрыто, — отзывается Акааши, оглядываясь и замечая в дверях широкоплечего парня, которого метель проказливо подначивает, поддувает зайти внутрь. Он делает всего шаг, а потом, неловко поскользнувшись на мокром полу, с грохотом обрушивает гору книг, которую Кейджи неделю назад сложил в виде рождественской ёлки. Страницы разлетевшихся книг с шорохом трепещут, дрожат, перешёптываются, будто освистывают нарушителя спокойствия. Скрипучая дверь грузно болтается в петлях, сопротивляясь порывам ветра. Парень вскакивает на ноги и с ужасом смотрит на произведённый им беспорядок. Глупая красная шапка с белым помпоном уныло съехала на бок, щёки краснеют не то от мороза, не то от стыда, край бежевой парки задрался, и он болезненно потирает бедро. Кейджи чувствует, как сводит от напряжения бровь, которую он выгнул так сильно, что теперь, похоже, она навсегда застынет в этом положении. — Я же сказал: закрыто, — вздыхает он, поднимая с пола отлетевшую к нему под ноги книгу и бережно расправляя мятые страницы. — Боже, прости, пожалуйста, я… Блин. Блин-блин-блин. Давай я помогу, сейчас, я только… — парень начинает суетливо подбирать книги, но они валятся из его рук, и он, пыхтя и краснея, продолжает что-то бессвязно бормотать. — Не надо, — обрывает его Акааши. — Просто… оставьте. — Я всё оплачу! — вскидывается парень, шаря по карманам в поисках кошелька. — Пробей мне всё, что намокло и помялось. Кейджи с жалостью смотрит на уродливую кучу, в которую превратилась его книжная ёлка, и качает головой. — Не стоит. Просто уйдите. — Нет, я хочу помочь. Я всё исправлю. Сейчас, сейчас, я… — он снова собирает упавшие книги в охапку, но на этот раз Кейджи успевает подхватить их до того, как они в очередной раз упадут в лужицу, пачкая свои мягкие обложки. — Вы делаете только хуже. Уходите. — Но… — Магазин закрыт, — сдержанно напоминает Акааши. — Вы не умеете читать? В таком случае книжный магазин — последнее место, куда вам стоит наведываться. Парень обиженно поджимает губы, его густые брови забавно сходятся у переносицы. Кейджи приходится собрать всю волю в кулак, чтобы отвернуться. Вытирая рукавом свитера влажную обложку, он слышит, как виновато тренькают колокольчики и захлопывается дверь. Метель за окнами протяжно и горько хнычет.