Jamais Vu

Сквозь сон Акааши слышит скорбный плач за окном. Вой нарастает, взволнованный и жуткий, выжимает слезливую ноту, цедит страдание. Раненые животные и те умирают с меньшим драматизмом. Спросонья Кейджи кажется, что он в бесконечном тёмном тоннеле. Рельсы гудят от напряжения. Стены трясутся. Поезд, что надвигается на него издалека, вторит ветру. Он и есть ветер. Он мчится, гремит, неизбежный, неумолимый… Мир дрожит в предчувствии войны. Испуганный, сжавшийся мир пытается скрыться от падающих с неба бомб. Воздушный налёт. Эвакуация. Сирена пульсирует паникой: ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у. Радио надрывно хрипит. Сейчас оно, умирая, выхаркнет последнее предупреждение, кровавый сгусток надежды для тех, кто смог пережить эту ночь. Сквозь вой и дребезжание доносится перебор гитары и шероховатый голос Джонни Кэша: — You are my sunshine, my only sunshine You make me happy when skies are gray You'll never know dear, how much I love you Please don't take my sunshine away… Очки, скачущие по озябшей дрожащей тумбочке, падают на пол, и Акааши наконец просыпается.

***

Вкус пряничного латте ласково обволакивает Кейджи изнутри, как самые тёплые объятия. Он готов простить странному незнакомцу его навязчивое вторжение за этот единственный глоток. Второй — и он готов простить ему государственную измену. Третий — и он простит ему Конец Света. Все грехи мира будут отпущены за триста миллилитров божественного нектара. Там, на древнем Олимпе, боги пили пряничный латте и жили вечно. — Вы не поверите, но… — Ты прав, — улыбается парень. — Ни за что не поверю. Акааши не может сдержать ответную улыбку — так сильны чары этих неслучившихся ямочек на чужих щеках. В янтарных глазах тает тоже что-то такое… неслучившееся. То ли трагедия, то ли счастье. Кейджи завороженно смотрит на зрачки, затмением расползающиеся по солнцу радужки. — У меня есть странный вопрос, — говорит этот необыкновенный человек. В самых обыкновенных обстоятельствах. Романтизм тает на реализме, как сливочное масло на хрустящем горячем тосте. — Он касается одной истории. — Вы писатель? — удивляется Акааши, несколько стыдясь своего изумления — говоря иначе, предвзятости. Просто не похож этот парень на писателя. Он, в своей потрёпанной парке и неотразимой улыбке, конечно, мог бы оказаться автором колонки о выживании в диких условиях. Его портрет Кейджи мог бы увидеть на мягкой обложке одной из тех книг-однодневок, которые так хорошо разлетаются под Новый год. «Тысяча причин встать сегодня с кровати» (и портрет автора — одна из них). Но в остальном он ни капли не похож на того, кого в своих самых смелых мечтах Акааши смог бы назвать товарищем по перу. Куда больше в нём от Главного Героя. Харизматичного, очаровательного, неправдоподобно прекрасного. — Ну-у-у, — тянет парень, раздумывая над чем-то и, в конце концов, соглашаясь с осторожным кивком: — Можно и так сказать. Но я всего лишь любитель, а ты, кажется, разбираешься в книгах. Он многозначительно обводит взглядом стеллажи, и Кейджи чувствует вкус комплимента сладостью в любимом кофе. Он не краснеет, но только потому, что крови в нём больше нет — лишь пряный мёд. — Моя история о парне, который умеет отматывать время назад. Хотя нет… Не так. Моя история о человеке, в которого этот парень влюбился. — Уже есть такая книга. Называется «Жена путешественника во времени». — Нет, моя история совершенно другая. Я не могу… То есть мой герой не может отправляться в будущее. Он может лишь вернуться в какую-то точку из своего прошлого. Акааши кивает, косясь на старинные часы с кукушкой. До открытия ещё есть время, но ему хочется, чтобы оно не кончалось. — И чем же он занимается? — участливо спрашивает Кейджи. Как начинающий писатель он знает, как это приятно: когда твоим творением интересуются. — Пытается предотвратить повседневные катастрофы? Спасает людей? Он супергерой? Почему-то ему кажется, что этот парень мог бы рисовать мангу. Наверняка ему по вкусу яркие истории о загадочных личностях в трико и плащах. — Что? Нет, совсем нет, он обычный парень, — пожимает плечами незнакомец. — Не ему решать, кому жить, а кому умереть… Когда-то он пробовал влиять на чужие судьбы, но… Никогда не получалось. Время устроено не так. — А как же тот человек, в которого он влюблён? Разве он не влияет на его судьбу? — Это совершенно другое, — уверенно говорит он. — Почему же? — У них ведь одна судьба. Кейджи не сразу находится с ответом. — Значит, это романтичная история?.. — О, надеюсь, — неоднозначно отзывается парень. В его глазах сверкают весёлые искорки, природу которых Акааши понять не в силах. — В общем, тот герой… Назовём его Бокуто Котаро. Так, для удобства. Он влюбился в одного парня и решил во что бы то ни стало его завоевать. Он снова и снова пытался познакомиться с ним, иногда успешно, иногда не очень, пока однажды кое-что странное не случилось со временем. Его способность… заклинила? Знаешь, как заевшая пластинка, поломанный файл. Куда бы… точнее, когда бы он ни хотел отмотать время, его всё равно перекидывало в день их знакомства. Будто из-за того, как часто он возвращался туда, на временной нити появился узелок. С каждым разом он становился всё толще и толще, пока… — Пока ушко иглы не перестало проходить сквозь него, — понятливо кивает Акааши. — И теперь, пытаясь исправить свои ошибки, он возвращается в самое начало, да? — Да, именно! И я… И я понятия не имею, что делать дальше. — Похоже, господину Бокуто-сану предстоит научиться принимать неидеальность жизни, — улыбается Кейджи. — Стандартный конфликт, — подумав, добавляет он. — Герою предстоит выбор между любовью и властью, которую даёт ему его способность. Так? — Нет, ему нет дела до власти, — отмахивается парень. — Но что… Что если что-то пойдёт не так? — Разве в жизни бывает иначе? — приподнимает бровь Акааши. — Вот вы ведь живёте как-то со своими ошибками. Позвольте Бокуто Котаро жить со своими. — Но однажды они с этим парнем — его возлюбленным, — от этого пояснения у Кейджи в груди плавится его восковое сердце. Он ещё никогда не встречал никого достаточно смелого для этого слова: «возлюбленный», — провели прекрасный год вместе. И повторить его не получится, если не сделать всё идеально, а сделать всё идеально во второй раз невозможно, потому что… — Разумеется, невозможно, — соглашается Кейджи. — Но зачем ему это? В отличие от простых смертных у него есть бесценная возможность прожить все значимые моменты их отношений заново. По-другому. Я бы на его месте не захотел всё повторять — пусть прошлое останется приятным воспоминанием. Он может создать новую историю, не лишаясь старой. — Но ведь тогда ты не будешь знать, что между нами было. Никогда не испытаешь того же, что и я. Акааши с нежностью ловит искренние нотки переживаний этого парня — это же надо так вжиться в своего героя… Кейджи остаётся лишь растерянно восхищаться, пока парень сбивчиво поправляется: «Ну, не ты, а он, и не мы, а… Ты понял». — Людям свойственно искать в настоящем повторения дорогих их сердцу мгновений, — говорит Кейджи в конце концов. — Например, я каждое утро мечтаю о пряничном кофе, стремясь вновь ощутить то блаженство, которое испытал, впервые его попробовав. Но кто знает, сколько чудесных новых вкусов я упускаю, гонясь за своей первой кофейной любовью?.. — Но… — парень чуть хмурится. — Но я думал, тебе нравится этот кофе. — Очень нравится, — смеётся Акааши. — Пожалуй, моя аналогия не слишком подходящая… В конце концов, это всего лишь кофе. Лучше возьмём книгу: книги куда больше похожи на людей, в них есть душа. Так вот, у меня, конечно же, есть любимая книга, но, как бы ни был мне дорог опыт первого её прочтения, я ни за что не променял бы тысячи других книг на возможность снова и снова перечитывать «Рождественскую песнь в прозе». Понимаете? Парень молча качает головой, чертя невидимые узоры пальцем на деревянной панели стойки. — Представь, что ты никогда не сможешь показать эту книгу — «Песнь» — своему любимому человеку. Тебе от этого не было бы грустно? — Наверное, было бы немного, — отвечает Акааши, невольно оглядываясь вглубь зала, где стоит его главное сокровище, дожидаясь своего часа. — Но грусть — неотъемлемая часть нашей жизни. Ничего страшного не случится, если я чуть-чуть погрущу, — мягко улыбается он. — Неправда, — вздыхает незнакомец. — Если ты грустишь — это настоящая трагедия, Акааши. — Вы… Вы знаете моё имя? — Кейджи настороженно замирает. — Я знаком с господином Такаюки, он много о тебе говорит, — успокаивает его парень. — Извини, что не сказал сразу. Кейджи не успевает ответить: первый посетитель бестактно дёргает ручку дверь, заставляя колокольчики над дверью ворчливо брякнуть. — Пора открывать магазин, — вздыхает Акааши. — Вы… вы что-то хотели? Кроме как обсудить сюжет вашей книги, конечно же. Парень небрежно машет рукой. — В следующий раз, — говорит он. И это звучит, как обещание. Кейджи растерянно провожает его фигуру, растворяющуюся в метели за окном. После его ухода буря медленно успокаивается, будто кто-то наконец оставил в покое снежный шар. Отложил красивую игрушку на каминную полку. Позволил одинокому снеговику увидеть, что мир вокруг не ограничивается бураном в стекляшке. И даже дал поверить, что ему не вечно быть запертым в этом снежном шаре.