Jamais Vu

Сквозь сон Акааши слышит скорбный плач за окном. Вой нарастает, взволнованный и жуткий, выжимает слезливую ноту, цедит страдание. Раненные животные и те умирают с меньшим драматизмом. Спросонья Кейджи кажется, что он в бесконечном тёмном тоннеле. Рельсы гудят от напряжения. Стены трясутся. Поезд, что надвигается на него издалека, вторит ветру. Он и есть ветер. Он мчится, гремит, неизбежный, неумолимый… Мир дрожит в предчувствии войны. Испуганный, сжавшийся мир пытается скрыться от падающих с неба бомб. Воздушный налёт. Эвакуация. Сирена пульсирует паникой: ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у. Радио надрывно хрипит. Сейчас оно, умирая, выхаркнет последнее предупреждение, кровавый сгусток надежды для тех, кто смог пережить эту ночь. Сквозь вой и дребезжание доносится перебор гитары и шероховатый голос Джонни Кэша: — You are my sunshine, my only sunshine You make me happy when skies are gray You'll never know dear, how much I love you Please don't take my sunshine away… Очки, скачущие по озябшей дрожащей тумбочке, падают на пол, и Акааши наконец просыпается.

***

Кейджи как раз уговаривает «Рождественскую песнь в прозе» стоять ровно и не смущаться нелестному соседству, как вдруг входная дверь задевает колокольчики, которые тут же заливаются истеричным смехом из-за резкого порыва щекотливого ветра. — Закрыто, — отзывается он и оглядывается, но на пороге никого нет. Как странно. Должно быть, метель. Кейджи растерянно прикрывает потревоженную ветром дверь. Мелодичный смех колокольчиков сменяется тишиной. Акааши оглядывается через плечо, всматриваясь в белый-белый мир за окном. — You are my sunshine, — вполголоса напевает он, поглаживая теснённую золотом обложку любимой книги, — my only sunshine…

You make me happy when skies are gray. You'll never know dear, how much I love you. Please don't take my sunshine away…